Читать книгу "Петербургский сыск. 1870 – 1874"

Вечером агенты явились почти в одно и то же время на доклады Ивану Дмитриевичу, вроде бы не сговаривались, но так получилось. Первого начали слушать самого младшего – Жукова.

– Про Аграфену Иванову плохого ничего бывшие хозяева не сказали, только аккуратна, следит за чистотой, работает на совесть, – Миша припомнил первую даму и улыбнулся от того, что живут же такие барыни на свете, – но самое любопытное, что к ней давно захаживает некто Семен Пожарский, уроженец тех же мест, откуда и Аграфена. Я дождался этого молодого человека, и его портрет подходит под описание госпожи Быковой. Все сходится, он знал, где лежат деньги, видимо, от невесты, которой считается Иванова, знал, что в доме купчиха будет одна. Я думаю, можно его арестовывать и предъявлять для опознания.

– Хорошая новость, – кивнул головой Путилин.

– Я бы так не торопился, – подал голос Соловьёв, – сегодня мне довелось увидеть новое увлечение Дарьи Ельской, по сходству описанного купчихой портрета он очень походит на злоумышленника, поэтому стоит и его взять в расчет, хотя я сегодня наблюдал вполне идеалистические сцены между госпожой Ельской и молодым человеком, там нет ни намека на встревоженность.

– Вы выяснили, кто этот ловелас?

– Серафим Веревкин, двадцати шести лет, мещанин из Выборга, нигде не служит, живет на счет госпожи Ельской.

– Его мы тоже предъявим госпоже Быковой, этим займусь сам.

– Где проживает Веревкин?

– В квартире Ельской.

– Хорошо, что у вас, Василий Михайлович?

– Александр Ельский, по словам приятеля, азартен, много времени проводит за карточным столом, иногда проигрывает значительные суммы, но сразу же возвращает. Имеет долги в магазинах, где покупает платье, но там зная, что он всегда расплачивается с процентами, открыли неограниченные кредиты. По словам того же приятеля, способен в крайнем случае и на жестокость, это я к тому, что Ельский может быть организатором неудавшегося покушения.

– Да, господа, я посмотрю у нас в деле одни заинтересованные в смерти госпожи Быковой личности.

– Такова участь одиноких богатых людей.

– Вы правы, Иван Иванович, сегодня поздно и не хотелось бы подозрениями лишний раз тревожить людей. Завтра, Миша, с ранего утра берешь двух агентов и привозишь сюда Пожарского, я же навещу сестру нашей несчастной жертвы, с Александром Ельским разберемся позже. Вам, Василий Михайлович, снова предстоит заняться студентом на предмет, нет ли в его окружении похожих на преступника молодых людей.

– Выясню.

Часу в девятом утра Иван Дмитриевич стоял у дверей дома госпожи Быковой крутил ручку, а где—то в глубине звенел звоночек.

Дверь отворилась и выглянула красивая стройная девушка с русыми волосами и улыбкой на губах, на щеках виднелись ямочки, словно у младенца.

– Доброе утро, – произнёсла она, – Устинья Ивановна сегодня не принимает.

– Груша?

– Да? – удивленно произнёсла девушка.

– Будь любезна, передай госпоже Быковой, что ее хочет видеть Иван Дмитриевич Путилин, вчера днем беседовавший с ней о досадном происшествии, приключившемся с ней вчера.

– Подождите в приемной, – поворковала она, пригласив Путилина в дом. Через несколько минут она появилась вновь, – Устинья Иванова просила подождать ее в гостиной.

Сама хозяйка спустилась со второго этажа в черном платье и повязанным на голову платком, скрывавшим повязку, наложенную доктором.

– Иван Дмитрич, – Быкова выглядела гораздо лучше, чем вчера, но предательская бледность выдавала, что только сейчас она начала оправляться от трагического происшествия, – вы нашли преступника?

– К великому сожалению, нет, но я имею к вам большую просьбу, уж не откажите мне в любезности.

– Пожалуйста.

– Через три четверти часа я остановлюсь в коляске перед вашими окнами, так не сочтите за труд и внимательно посмотрите на молодого человека сидящего рядом со мною. Не опознаете ли вы его?

– С удовольствием, – произнёсла госпожа Быкова.

Веревкин оказался трусливым человеком, при визите начальника сыскной полиции так испугался, что казалось, проглотил язык, побледнел, едва не лишился чувств, как красна девица, поэтому Ивану Дмитриевичу не составило труда увести господина Веревкина на улицу и ровно в указанное время остановиться у дома купчихи. Молодой человек не выразил никакого беспокойства при приближении к дому и даже на него не взглянул, испуган был только визитом полиции.

Устинья Ивановна в Веревкине не признала нападавшего, но все—таки Путилин поручил Соловьёву проверить знакомых Веревкина, но таковых не оказалось, поэтому эту ниточку пришлось отложить в сторону, как несостоятельную.

Мише повезло, его подопечный Пожарский после трактирных посиделок, которые закончились далеко за полночь у какого—то незнакомца, отсыпался дома, а так как нигде не служил и не работал, спешить было некуда, был поднят с постели. Болевшая голова не давала времени сосредоточиться, он послушно оделся и только в экипаже спросил?

– В чем собственно дело и с кем имею случай быть представленным?

Видимо, господин Пожарский был либо из мелкопоместных, те хоть и не имеют за душой порой средств к существованию, но кичатся кровью и воспитанием, вот поэтому на службу не идут, считая ниже своего достоинства тянуть лямку государевой службы, либо воспитывался образованными родителями. такие пытались вырваться из своего круга, но не всем удавалось.

– Пожалуйста, – сказал Миша. – Я – помощник начальника сыскной полиции Жуков.

– Даже так? И чем собственно я смог привлечь к своей персоне столь представительный департамент? Вроде бы с политикой не дружу и противу Государя не бунтую?

– Господин Пожарский, вы собственно перепутали нас, политическими делами занимается жандармское управление, а мы исключительно уголовным делопроизводством.

– Уголовным? – Красивое лицо Семена скривилось в улыбке и маленькие усики, словно приклеенные поплыли за губами. – Этого мне не хватало, неужели я вчера казну ограбил? – Он потрогал лоб, на котором, несмотря на мороз, выступили капельки пота, – ничего не помню, даже то, как добрался до постели.

– Нет, господин Пожарский, спешу вас успокоить, мы только проверяем в следствии одно обстоятельство, в которое вы, наверное, по какой—то случайности оказались замешаны.

– Если так, то, господин Жуков, если не ошибаюсь, давайте покончим с этим вопросом побыстрее, извините, но голова слишком сегодня тяжела.

– Обещаю, если вы не замешаны в трагическую историю, то уже через час будете лечить голову, – Миша говорил неправду. Он был уверен, что Семен – это тот молодой красивый преступник, который с трубой в руке посетил госпожу Быкову.

У Путилина после того, как он отпустил на все четыре стороны ловеласа Веревкина. Настроение отнюдь не испортилось, а наоборот, стало гораздо лучше, ведь одна ниточка оборвана, значит, осталось меньше их, а это говорит о том, что на один шаг к преступнику стали ближе,

Иван Дмитриевич вернулся позднее, чем хотел, Миша томился в ожидании, разговаривая с дежурным чиновником, при появлении начальника вскочил, не иначе в ногах пружины спрятаны, мелькнуло у Путилина.

– Иван Дмитрич, я Пожарского в камеры определил, пусть пока потомится.

– Давай его ко мне, хотя… – Путилин остановился. – Пожалуй, ко мне, а сам приготовь экипаж.

– На Стремянную?

– Каков ты догадлив? – Сыронизировал начальник сыскной полиции.

Приведенный господин представлял точное описание госпожи Быковой, то же худощавое лицо, усики, редкими волосинками топорщились над верхней губой, черное пальто, хотя большинство в столице ходит именно в черных.

– Доброе утро, – Путилин стоял у окна, не хотелось выглядеть в кресле чиновником, не вылезающим из—за кипы бумаг, – господин Пожарский!

– Здравствуйте, – Семен кивнул рукой на Жукова, – как я понимаю вы начальник этого господина?

– Совершенно верно.

– Чем я обязан раннему посещению сего, – видимо, хотел добавить «богоугодного заведения», но сдержался и произнёс, – департамента.

– У меня по ходу следствия возникли несколько вопросов, которые должны прояснить ситуацию.

– Я готов ответить на любые, даже самые неприятные, лишь бы оказаться дома.

– Значит, у нас обоих такое желание.

– Тогда я слушаю.

– Вы знакомы с Аграфеной Ивановой?

– Грушей? Конечно, она моя невеста.

– Давно?

– Это имеет отношение к расследуемому вами делу?

– Непосредственное.

– Четыре года.

– Где вы впервые ее встретили?

– В Шлиссельбурге, мы оба из тех мест.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– С ней что—то случилось? – резко спросил Пожарский и в голосе послышались нотки обеспокоенности.

– Спешу вас заверить, что она в здравии и хорошем настроении, итак вы не ответили?

– Вчера днем.

– И где?

– Ваши вопросы не выходят за рамки дозволенности?

– Отнюдь, поверьте, это не праздное любопытство.

– Хорошо, как я понимаю, все сказанное в этих стенах не покидает их?

– Вы правильно уловили, я не выношу подробности частной жизни на суд обывателей, если нет нарушения закона.

– Да, и какое нарушение, если встречаются два молодых влюбленных человека?

– Никакого, – просто ответил Путилин, абсолютно, вы не ответили на мой вопрос.

– У меня на квартире, – после некоторой паузы сказал Пожарский.

– Прошу прощения, за мою назойливость, но когда вы расстались?

– После полудня, думаю, а может и ближе к вечеру, – взгляд Пожарского затуманился воспоминанием.

– Потом чем вы занимались?

– Я должен был встретиться на Невском с одним человеком, но он не пришел, я только зря прождал его целый час.

– Где вы условились с ним встретиться?

– На углу Невского и Литейного, а точнее у Палкина, в трактире.

Иван Дмитриевич переглянулся с Жуковым, как раз в минуту преступления Пожарский был в двух шагах от Стремянной, мог на четверть часа покинуть трактир и незамеченным вернуться, а значит, официанты, подтвердят, что молодой человек никуда не выходил. Любопытная получается картина.

– Вы можете назвать имя господина, назначившего вам рандеву?

– Петр, а вот фамилию запамятовал, – Семен провел рукой по нахмуренному лбу, вспоминая, – не помню.

– По какому делу?

– Извините, – Пожарский запнулся, он даже не удосужился быть представленным господину, что так бесцеремонно вмешивается в его жизнь.

– Путилин, Иван Дмитрич.

– Простите, господин Путилин, но мое личное дело.

– Хорошо, значит, час прождали?

– Я уже сказал.

– Я слышал, вы не знаете, где в прислугах Аграфена?

– У какой—то купчихи, знаю, что на Стремянной.

– Вы там бывали?

– Нет, Груша мне запретила.

– Я попрошу вас проехать со мной в тот дом.

– Там что—то случилось? И я обещал Груше не появляться там.

– Сегодня особый день, она простит вас.

– Мне не хотелось бы нарушать данное Груше слово, – настойчиво повторил Семен.

– Господин Пожарский, от поездки зависит несколько жизней.

– Даже так, – после некоторого раздумья он обреченно произнёс, – если надо, то поехали.

Штабс—капитан решил на свой страх и риск поговорить с Александром Ельским, проверка друзей могла затянуться и, если среди них есть преступник, то будущий юрист не так глуп, чтобы встречаться с ним в открытую. Может быть, он дал неудачливому убийце денег и тот уехал на время, пока не утихнет шум вокруг покушения, из столицы, вполне допустимая возможность.

– Господин Ельский, – Орлов подошел к студенту, когда тот был один.

– Да, это я, – студент произнёс приятным баритоном, – извините, но мы не знакомы?

– Так точно.

– С кем имею честь разговаривать.

– Штабс—капитан Орлов, чиновник по поручениям начальника сыскной полиции.

– О! И в какое преступление я замешан? – Брови вскинулись вверх, и взгляд Ельского стал удивленно—насмешливым.

– Мы можем поговорить в более подходящей обстановке?

– Пожалуй.

Они прошли в пустующую аудитория.

– Я вас слушаю, господин чиновник по поручениям, – взгляд теперь превратился только в насмешливый.

– Вы знаете о печальном происшествии, – Орлов не стал скрывать, а наблюдал за лицом молодого человека, – случившемся с вашей тетей?

– Тетей? Что с ней? – обеспокоенность невозможно было так сыграть или Ельский обладал большой выдержкой и талантом прекрасного актера. – Не молчите, – Александр вскочил со скамьи.

– Успокойтесь, молодой человек, с ней все в порядке, небольшой ушиб головы.

– Вы что—то не договариваете, сыскная полиция не стала бы заниматься ушибами.

– Да, вы правы, – Орлов пожевал ус и продолжил, наблюдая за Ельским, – вчера на вашу тетю, госпожу Быкову, совершено покушение.

– Вы шутите? – Глаза стали большими, как блюдца.

– Такими вещами, к сожалению, у нас в сыскном отделении не шутят.

– Простите, но я вынужден покинуть вас.

– Господин Ельский, прошу несколько минут, с вашей тетей все в порядке, она не пострадала.

– Знаю я ваше не пострадала, что вам от меня нужно?

– Вы не можете подсказать мне, кому выгодна смерть госпожи Быковой?

Александр поднял удивленный взгляд на Орлова.

– В первую очередь мне, если вы это хотели узнать, я являюсь наследником всего состояния тети, поэтому, как вы выражаетесь: is fecit cui prodest. Вы знаете латынь или перевести.

– Сделал, кому выгодно.

– Именно, не там ищите, господин чиновник по поручениям, хотя не скрываю, что имею выгоду, но пока тетя жива, она более мне выгодна, а у нее золотой ум и за двадцать, тридцать лет жизни, дай Бог ей и больше, она способна преумножить капитал в два—три раза.

– Вы же, как юрист понимаете, что это только слова.

– Да, слова, думайте, как вам заблагорассудится, я понимаю, что сам у вас на подозрении, поэтому не хочу облегчать вашей жизни, ищите, я доказывать свою непричастность не намерен. Главное, что я сам знаю – я к этому непричастен.

– Хорошо, еще один вопрос.

– Слушаю, – уходящий Ельский остановился и повернул голову к Орлову.

– Скажите, из ваших друзей может быть, кто—то причастным к покушению?

– Каким образом?

– Чтобы вы получили наследство и стали сами распоряжаться им?

– Не думаю, здесь не вижу выгоды тому человеку.

– Может он слишком зависит от ваших, то есть от тетиных денег.

– Нет, таких нет.

– Тогда скажите, в вашем окружении есть человек с такой внешностью, – и Орлов словами Быковой описал преступника.

Ельский задумался, потом произнёс:

– Если только Иван Никоноров, он отдаленно напоминает описанного вами, но он никоим образом не зависит от меня, у него родители имеют большой капитал.

– И никто из ваших друзей не собирался покидать столицу? – Нет, прошу извинить, но мне надо ехать к тете.

Никоноров, в самом деле, напоминал преступника, но на щеке у него алел шрам, оставшийся от неудачного прыжка с забора. Более подходящих под описание в окружении молодого Ельского не было.

Штабс—капитан направился на доклад к Путилину.

Путилин немного опасался, как воспримет визит к хозяйке Аграфена, ведь он был не один, а с ее женихом, как он представился на большой Морской.

Но груша открыла на звонок дверь, ничем не выразила удивления, только глаза на миг расширились и она их опустила.

– Господин Путилин, извольте подождать, я доложу Устинье Ивановне о вашем приходе.

Через минуту она проводила Ивана Дмитриевича и Пожарского в гостиную, там, в кресле сидела в том же платье, что и утром госпожа Быкова, но сменила на голове только платок. Она скользнула по лицу Семена взглядом, ни на миг не задерживаясь, словно он ее не интересовал. Путилин был удивлен такой реакцией, но не показал виду.

– В коляске ехал с вами не тот господин, – произнёсла госпожа Быкова, – его я видела в первый раз. Может чаю, спохватилась она и крикнула, – Груша, принеси господам чаю.

– Значит, вы пока не нашли того негодяя.

– К сожалению, времени прошло мало, но мы делаем все возможное.

– Да уж, постарайтесь, – теперь Устинья выглядела более спокойной и былая уверенность вернулась к ней, теперь Путилин понимал, что такая женщина способна держать в хрупких руках собственное дело, и никто не способен сбить с намеченной цели.

Груша принесла поднос с чашками, вазочками под варенье, колотый сахар.

– Разрешите задать несколько вопросов вашей служанке? – Обратился Путилин к хозяйке.

– Пожалуйста.

– Груша, скажи, ты кому—нибудь говорила о том, что вчерашним днем тебя не будет дома.

– Нет, – ответила она, потом спохватилась, – нет, нет, третьего дня заходила Варвара, вот она интересовалась.

– Варвара? – переспросил Иван Дмитриевич.

– Варвара, – пояснила девушка больше для хозяйки, чем для полицейского чина, – та, что служила до меня.

– Варвара, Варвара, – госпожа Быкова пыталась что—то вспомнить, – Варвара Соловьёва, – наконец вспомнила хозяйка, – из Курской губернии, я ее Курским соловьем прозывала.

– Она не говорила, где остановилась и зачем заходила?

– Сказала, что с оказией приехала в столицу, вот решила зайти по старой памяти, мы с ней, – девушка бросила боязливый взгляд на Устинью, – я ее чаем попотчивала, она похвасталась, что приехала с мужем, что он красавец, стройный, словно гвардеец, что на посту на Дворцовой.

– Это становится любопытным, более ничего не говорила?

– Нет, – она украдкой бросала взгляды на хозяйку, – может это, она проговорилась, что остановились там, где много земляков.

– Позвольте отказаться от чая, – обратился Путилин к купчихе, – дела службы.

– Не смею задерживать.

– Хотя голова у меня до сих пор болит, господин Путилин, – произнёс Пожарский, когда шли к экипажу. – Но все—таки соображения имею. Значит, вы меня на показ возили, имея в подозрении, что я преступник.

– Господин Пожарский, я могу принести извинения, но врядле вы в них нуждаетесь, повторюсь, служба такая, преступников искать, а вы по всем статьям походили и на злоумышленника и во время совершения злодеяния были в двух шагах. Что вы прикажете с вами было, делать, об ордене хлопотать? – Иван Дмитриевич позволил себе пошутить.

– Нет, нет, господин Путилин, глупо с моей стороны зло держать, сам виновен.

– Вы видели когда—нибудь Варвару?

– Да и она меня видела, когда Груша пришла к госпоже Быковой устраиваться в служанки.

– И она вас видела?

– Да.

– Тот Петр, с которым вы должны были встретиться у Палкина, похож на вас?

– Я бы не сказал, что мы близнецы, но какое—то сходство есть.

– Он ничего не рассказывал о себе?

– Нет.

– Важна любая мелочь.

– Может это поможет, он сказал, что бывший артиллерист.

– Более ничего?

– Пожалуй, все. Надеюсь, теперь я лишен подозрения?

– Можете лечиться спокойно, я вас потревожу, чтобы вы опознали Петра.

– Вы его изловите?

– Непременно.

– Итак, господа, получилось так, что наши подозреваемые оказались непричастными к данному делу, – начал Иван Дмитриевич, ничего хорошего в сложившейся ситуации не было, но появился новый персонаж, – перейдем к новым обстоятельствам. Василий Михайлович, вы должны посетить Военное Министерство на предмет, не дезертировал ли из Четвертой резервной артиллерийской бригады, квартируемой в Курской губернии, согласно адрес—календаря, солдат в последние три, нет два месяца, заодно проверьте батарея, из которой сбежал наш молодец, не стоит ли в том же селении, откуда родом и Варвара Соловьёва. Я уверен – в нем, они могли познакомиться только там. Миша, в Адресную, может, что есть на девицу там, где жила, у кого служила и проверь, не было ли в последний месяц в этих квартирах краж.

– А может быть, – глаза Жукова загорелись, но под хмурым взглядом начальника радость испарилась.

– Вам, Иван Иванович, необходимо разузнать, где останавливаются курские, они не жалуют чужих и проживают у своих земляков. Надеюсь все понятно.

– Так точно, – не сговариваясь, в один голос произнёсли агенты.

В Военном Министерстве штабс—капитан бывал не часто, но каждый раз, когда дело касалось бывших или нынешних военных, а здесь дезертир, Иван Дмитриевич редко ошибается и здесь, по всей видимости, прав. Заморочил девице голову солдат, а она на радостях и рассказала у кого жила в столице, что видела, где лежит ценное, вот глаза и загорелись у военного, служить долго, а имея деньги, выправить новый паспорт пара пустяков. Вот и живи себе припеваючи, одна шкатулка у Быковой, это не меньше пяти тысяч и драгоценности почти на десять, и ты можешь жить припеваючи, купить домик, кто проверять будет, откуда ты явился. Живи, а что кровь на тебе, так в жизни не всегда гладко проходит, бывает и по голове приходится стукнуть, чтобы место под солнцем освободить.

Долгие препирательства с чиновниками и Василий Михайлович держал в руках бумагу: из 5 артиллерийской бригады, недавно переведенной в Путивль, в последние два месяца сбежал только один солдат из 2 батареи полковника Беренса, рядовой Фома Ильич Устрялов, двадцати трех лет, православный, уроженец Лужского уезда Санкт—Петербургской губернии и, в самом деле, батарея стояла в селе Берюхове, а родное село Варвары Соловьёвой Ореховка в полу версте, так что прав Иван Дмитриевич.

– Таким образом, – докладывал штабс—капитан, – Устрялов сбежал с Варварой и прибыл в столицу две недели тому, они присматривались к дому на Стремянной и выжидали подходящей минуты, наверное, не хотелось две невинные души губить, а Быкову списали со счетов, мол, пожила, хватит, да и опасно было двоих, может быть, второй проснется или что заподозрит, а крики – это привлечение внимания.

– Так и случилось.

– Не только присматривались, – подал голос Жуков, – я побывал по адресам, где прислуживала Соловьёва, так за последние две недели во всех совершены кражи.

– Значит, она рассказала Устрялову, а уже он решил не упускать своего.

– Вот и разгадка покушения, Устинья из дома не выходила, залезть в дом не представлялось возможным, вот отсюда и возник план убийства, – подвел итог Путилин, – они все еще в столице и я уверен, что они захотят повторить попытку кражи на Стремянной, только теперь у них, могут быть, обагрены руки двумя убийствами. У меня уверенность, что они где—то поблизости, наблюдают и выжидают, пока не утихнет шум, и мы не успокоимся.

– Может, приготовим им капкан, как на охоте? – Предложил штабс—капитан, любивший походить с ружьем в лесу.

– Мы не знаем когда.

– Отчего же? Он или они полезут ночью, днем не решатся, слишком рискованно.

– Это так.

– Они спешат, им в столице находиться нет резону, Устрялов из Лужского уезда, наверняка, знакомых много, а вдруг кто увидит? Нет, сидеть и ждать в какой—нибудь конуре не станут, ведь нужно наблюдать за домом Быковой, а вдруг она решит уехать на лечение или отдых после такого происшествия. Нет, они торопятся.

– Тогда можно их подстегнуть.

– Как?

– Аграфена пустит слух через дворника, что они на днях покидают город.

– Можно и так, – согласился Путилин, – но как обстоят дела с земляками из Курской, где они останавливаются?

– У Александро—Невской Лавры, на Тележной улице.

– Тогда попробуем пойти двумя путями, сегодня же Груша должна по секрету сказать дворнику, что хозяйка испугана, и завтра собирается покинуть город, тем временем, я поговорю с госпожой Быковой и, думаю, трех агентов вполне хватит. Дом угловой, надо посмотреть, каким путём злоумышленники попытаются попасть в него. Будем готовиться, а вы, Иван Иванович, возьмите двух агентов и займитесь Тележной улицей, может они там, хотя вероятность мала.

Ночь прошла в тревоге, каждый шорох привлекал внимание, каждая мелькнувшая тень воспринималась, как вот, наконец, пришли, еще мгновение и все закончится, но тень и оказывалась тенью, шорох суетящимся в поисках съедобного мышей, по утро начало смаривать в сон.

На самом рассвете раздался стук, хотя над входом была ручка звонка. Притаились за дверью, у Миши вспотела рука, держащая рукоять пистолета, открыла Груша. За порогом стоял малец лет шести, в рваном пальтишке и просящих каши башмаках.

– Что тебе? – Груша боязливо смотрела по сторонам.

– Мне сказано, что мне рупь дашь, – протянул грязную руку малец.

– За что? – искренне удивилась она.

– Мне велено, записку дяденькам передать.

– Каким дяденькам?

– Что в доме хоронятся.

– Давай записку.

– Сперва рупь.

Жуков сунул в руку Груши серебряный кругляшок. она протянула мальчишке, тот с такой быстротой схватил монету, вместо нее вложил небольшую бумажку, и девушка даже не заметила, как сверкнули пятки в рваных ботинках и мальчишку было не догнать.

Через полчаса Путилин читал присланное:

«Господин, не знаю Вашей фамилии, начальник сыскного отделения!

Я не думал, что Вы так легко найдете меня, поэтому не буду искушать судьбу, по добру и по здорову покину ваш гостеприимный город, свобода мне важнее купеческих денег. Можете нас не искать, не найдете, я не буду таким беспечным.

за сим прощайте, бывший Фома Устрялов и бывшая Варвара Соловьёва».