Читать книгу "Петербургский сыск. 1870 – 1874"

– Хорошо, – Иван Дмитриевич смотрел на чернильницу, – тогда первейшее дело, которое предстоит сделать. Дать объявления в газетах об обратном выкупе заложенных вещей, я подозреваю, что не все приходили к господину Сурову под настоящими фамилиями. Взятые ценности не обязательно могут принадлежать убийце, а могли быть взяты для отвода глаз. Я подозреваю, мы столкнулись с очень хитрым человеком, который мнит себя умнее всех. Хотя это, считаю, его ошибка и он может сделать следующую, сам того не подозревая.

– Нам не управится, закладных вещей много.

– Я определю к вам еще трех агентов, действовать осторожно и главное аккуратно.

– Так точно.

– Одной поврежденной руки недостаточно, мало ли кто где повредил, – усмехнулся начальник сыска, – не будем же задерживать всех подряд, так полгорода можно вести в холодную и тогда мы никогда не разберемся в деле. Напомню, что мы с вами поставлены Государем для выявления преступников в краткое время. Господа, не смею вас больше задерживать.

Путилин углубился в чтение положенных на стол бумаг.

– Иван Дмитрич, – заглянул Жуков, – Вы посмотрите объявление для газет.

Начальник сыска махнул рукой, мол, не мешай своей безделицей. Неуж – то сам не в состоянии составить? – говорил взгляд. – Отвлекаешь по мелочам.

Дверь закрылась.

К вечеру и в «Санкт– Петербургских ведомостях», и в «Новом времени», и в «Петербургском листке» появились объявления об обратном выкупе закладов у господина Сурова, что имеет ссудную кассу на Вознесенском проспекте во флигеле дома господина Шелгунова. Было сказано, что если выкупающий не в состоянии оплатить полную сумму, то для продления рассрочки все равно обязан явиться. Настал час ожидания.

И на следующий день появились первые посетители, агенты учтиво расспрашивали, согласно записям возвращали принесенное в трудный для хозяина вещи час, брали расписки. Остальные агенты занимались негласной проверкой и собиранием сведений через городовых, околоточных надзирателей, дворников о том, что приходил за человек, что из себя представляет и не замешан ли в каких противуправных делах, а еще где находился проверяемый 12 января с шести часов вечера.

Список становился меньше, но никто из закладчиков не привлек излишнего внимания к своей персоне. Агенты устали от постоянной беготни в поисках хотя бы мало– мальски привлекшего внимания.

Четыре заклада так и не нашлись в доме убитого, за ними так никто и не пришел. Казалось, очередная стена встала на пути, снова надо начинать с новых мыслей и новых обходных дорог. Однако в книге господина Сурова оставались и три фамилии. Конечно, они могли быть просто взятыми с потолка для занесения в опись, но следовало начинать с них.

– Что мы имеем? – задал Путилин вопрос Жукову.

– На сегодня мы имеем три фамилии закладчиков, которые не соизволили явиться за своими вещами. Кроме этого мы знаем, что пропали ценности деньги.

– С деньгами понятно, номера банковских билетов разосланы и здесь мы можем только ждать: не появиться ли где? А вот с закладами сложнее.

– Иван Дмитрич, – предложил Михаил, – у нас есть описание кольца…

– Нет, Миша, пусть Милованов занимается оставшимися фамилиями, а мы с тобой навестим ювелира Меллера. Среди неотправленных писем есть к нему, так как у господина Сурова не было знакомых, не успел он сойтись в столице, а вот фамилия ювелира встречается. Может быть вел он с ним дела, ведь не все заклады выкупали, тогда остается человек, который мог приобретать украшения либо способствовать их продаже.

– Тоже верно.

– Позови Милованова.

Агент Милованов вошел сразу же, словно стоял за дверью и ждал вызова начальника.

– Присаживайся, голубчик, – Путилин осекся, он иногда забывал, что агент терпеть не мог, когда к нему так обращаются, – господин Милованов, – уже другим тоном произнёс Иван Дмитриевич, заглянув в бумагу, лежащую на столе, – у нас есть три фамилии Старый—Леонидов, Кондратьев и Иевлев. Ваше задание найти их всех и проверить.

– Кто будет работать со мною?

– Пока остаются все те, кто работал с залогами.

– Так точно, – встал со стула, – разрешите идти?

– Да, идите.

– Иван Дмитриевич, сани готовить?

– Пожалуй, – произнёс Путилин, натягивая шубу, – нам предстоит ехать к Гостиному, магазин ювелира на Перинной линии.

– Понял.

Доехали с ветерком, извозчики почитали за честь возить начальника сыска, зная что при беде он всегда не только выслушает, но и по мере сил поможет.

Остановились у самого входа.

Вывеска, из золоченых букв гласила «Ювелирный магазин Карла Меллера».

Когда вошли, звякнул приятным звуком колокольчик. Перед вошедшими Путилиным и Жуковым появился улыбчатый приказчик в строгом черном костюме.

– Господа, рады приветствовать вас в нашем магазине. Что изволите?

– Любезный, – Иван Дмитриевич расстегнул шубу, – хотелось бы повидать хозяина.

– Прошу прощения, по какому вопросу?

– Голубчик, хозяин здесь?

– Да—с, извольте сказать, по какой надобности?

– Господин Меллер здесь?

– Да—с.

– Доложи, что по сугубо личному, прибыл господин Путилин с помощником.

Приказчик поклонился и исчез за дверью, из—за которой тотчас же вышел высокий еще не старый мужчина с улыбкой на лице.

– Иван Дмитриевич, прошу простить моего Григория за то, что не узнал начальника сыскной полиции.

– Не стоит извинений, – в ответ произнёс Путилин, – приказчику простительно, я не охочь до хождения по ювелирным магазинам, моя персона занята другими делами.

– О, Иван Дмитриевич, чем могу быть полезен?

– Господин Меллер, мне бы хотелось иметь беседу, так сказать, конфедициально.

– Прошу в мой кабинет.

Просторная комната не походила на кабинет: изящные кресла, столик с витыми ножками, маленький диван с неменее красивой обивкой и воздушными ножками. Кажется, что присядешь, и он сломается под тяжестью бренного тела.

– Чай? Кофе? Коньяк?

– Не стоит беспокойства, мы пришли по неотложному делу.

– Слушаю вас, господа.

– Господин Меллер, Вы знакомы с неким Суровым?

– А как же, – и горестно добавил, – бедный Николай Степанович.

– Вы его хорошо знали?

– Увы, чисто деловые отношения, но печально, когда человек по воле другого покидает мир. Печально.

– Что Вы могли бы про него сказать?

– Я не слишком хорошо его знал, но это был человек чести. Его слово было законом, если он что—то пообещал, выполнит непременно, прошу прощения, выполнил бы.

– У Вас были общие дела?

– Увы, крупных не было, но откровенно жалею, с ним я бы непременно хотел иметь деловые связи.

– Не показывал ли Вам или не просил произвести оценку или по иной причине кольца с бриллиантами, табакерки с вензелем из камней или броши с сапфиром.

– Нет, я не занимался оценкой таких вещей, хотя постойте, – ювелир застыл с удивленным взглядом, – да, да, господа, я помогал в оценке золотого кольца с большим бриллиантом и россыпью мелких, но не Николаю Степановичу, а господину Озерскому, который хотел заложить кольцо, и просил оценить подороже, жалуясь на крайне стесненные обстоятельства. Но я не покривил душой, ибо кольцо стоило больше, чем хотел получить господин Озерский, кажется Сергей Иванович. Да, да, совершенно верно, Сергей Иванович Озерский. Если не ошибаюсь, речь шла о семисот пятидесяти рублях. Но я утверждаю, кольцо стоило гораздо дороже, и Николай Степанович только выигрывал при любых обстоятельствах.

– Хорошо, а Вы можете его описать?

– Господа, прошло много времени, – посетовал господин Меллер, – постараюсь… Лет двадцати пяти, глаза, скорее всего, голубые. Да, я тогда удивился их небесной чистоте, нос прямой, щеки скорее впалые и лицо вытянутое, но его не портило. И усы они тоже его красили, придавали лицу черты эдакого воина. Пожалуй, все.

– Изумительно, – похвалил ювелира Иван Дмитриевич, – у Вас замечательная память.

– Благодарю за комплемент, если чем вас смог помочь, буду рад. А не замешан ли молодой человек в смерти бедного Николая Степановича?

– Увы, господин Меллер, – учтиво сказал начальник сыска, – у каждого из нас свои тайны. Может быть, известен адрес молодого человека?

– Увы, в этом я Вам помочь не смогу, ибо его адресом не интересовался.

– Скверно, но ничего не поделаешь.

– Надеюсь, чем —нибудь да смог Вам помочь!

– Да, мы благодарны за полученное, и разрешите откланяться, ибо, понимаете ли, дела.

– Что, господин Жуков, – похлопал Путилин рукой в перчатке по плечу помощника, – запомнил приметы?

– Так точно.

– Потом приедешь еще раз и показания господина Меллера обязательно запишешь, это важно для расследования нашего дела. По приезде разошли по петербургским участкам и уезда близь столицы, не забудь указать в розыскном листе и о поврежденной правой руке. Крови натекло много, отсюда получается, что рана серьезная

– Может Милованов что выяснил?

– Мне кажется, что один из троих искомый нами, но там фамилия Озерского не встречалась.

– Он так назвался, но нет уверенности, что такова его фамилия, ведь у нас есть Кондратьев, Иевлев и как там его…

– Старый– Леонидов. Иван Дмитрич, не беспокойтесь, всех проверим. Теперь у нас не узкая тропка, а целая мощенная дорога. Не уйдет от нас изувер, сыщем. Петли ему не миновать.

– Не хвались, идучи, хвались, возвращаясь.

– Иван Дмитрич, больше не буду.

В кабинет вошел с хмурым лицом Милованов, казалось, что все розыски закончены прахом.

– Здравия желаю, Иван Дмитриевич, разрешите доложить о проведенных изысканиях?

– Не возражаю..

– Иван Дмитриевич, извиняюсь, но пока имею возможность доложить об одном розысканом подозреваемом.

– Это любопытно.

– Господин Старый– Леонидов не числиться ни в адресной экспедиции, ни в каком ином ведомстве, зато я запросил министерство и оно сразу же ответило, что данный господин проживает в Псковской губернии, бывает в Санкт—Петербурге наездами и не замечен в противуправных делах.

– Я понимаю озабоченность, но…

– Иван Дмитриевич, – перебил его агент, – я не склонен покрывать преступников, но в проверяемом господине я уверен, он невиновен и по узнанному мною он уехал из Петербурга вечером десятого.

– Хорошо, а не мог он тайно воротится?

– Это тоже проверено.

– А остальные?

– Пока ничего доложить не могу, – Милованов опустил голову, – занят остальными. Закладчик Кондратьев, упоминаемый в записях господина Сурова, никогда по записанному адресу не проживал, более того указанного года рождения и сословной принадлежности в Петербурге вообще нет. Пока добавить нечего. – Агент был прав, что именование себя чужой фамилией уже было немалым преступлением и строго каралось судебной властью во избежание появления безродных однофамильцев.

– Тогда не держу, жду с новостями.

Милованов с хмурым взглядом поднялся, надел шапку и вышел.

– Что мыслишь по данному делу? – Иван Дмитриевич обратился к помощнику.

– Лиц, втянутых в это дело немного, подозреваемых можно счесть по пальцам. Получается, что из нашего списка остались двое.

– Ты прав, но ежели идем не в ту сторону? – прищурив глаз, испытующе посмотрел на Жукова.

– Я тоже об этом думал, но не складывается иное. Вижу в преступниках одного из двоих.

– По правде говоря, с тобою согласен, – потом без перехода добавил, – тебе ничего не напоминает фамилия Озерский?

– Больше походит на Озерки.

– Мне тоже пришло в голову, наш пострел либо там живет, либо часто бывает, поэтому сразу без подготовки назвал первое, что пришло на ум.

– Возможно.

– Если он назвался чужой фамилией ювелиру, то мог придумать другую для записи в закладную книгу.

– Мог.

– Тогда Озерский один из неявившихся закладчиков.

– Кондратьев или Иевлев.

– Совершенно верно и против одного из них свидетельствует поврежденная рука.

– Точно так.

– Что ж я, – Иван Дмитриевич начал перебирать бумаги, – ведь в присутствии хозяина кассы господин Меллер обращался к Озерскому по имени и отчеству, значит, в обоих случаях они должны совпадать. Вот так и есть, Кондратьев Сергей Иванович. Сообщи Милованову.

– А что с Иевлевым?

– Пусть разыскивают обоих, нам надо до конца убедиться, что Иевлев не убийца, а простой человек в трудную минуту обратившийся в ссудную кассу.

Когда Михаил вышел, Иван Дмитриевич воротился к изучению бумаг. Теперь он по—новому взглянул на них. В одном месте он обратил внимание на приписку, сделанную грифельным карандашом: «Приходил С. И. много рассказывал о поездке в Тулу». С. И. – это мог быть Сергей Иванович, назвавшийся Кондратьевым. А мог быть и Степан Иевлев, тоже ведь С. И. Да, подумал он, они были, если не в приятельских, то в очень хороших отношениях и господин Суров мог его принимать в дальней комнате за бутылкой вина. И это говорит, что молодой человек имел возможность знать о состоянии денежных дел хозяина. Любопытно, когда он задумал свой черный замысел? Что подвигло молодого человека на лишение жизни двух душ? Не зверьми же он воспитывался?

Именно Он, господин Озерский? Кондратьев? Или?

Ездил в Тулу, но многие в Санкт—Петербурге имеют знакомых, родственников в тех краях и Сергеев Ивановичей немало. В этой стороне есть преимущество, что когда будет злодей пойман, Тула будет говорить супротив него. А почему собственно я думаю, пронеслось в голове, что неизвестный проживает в Озерках? От названной фамилия. А почему он не может проживать в Озерном переулке?

– Иван Дмитрич! – радостный Жуков распахнул дверь, – по отосланным частям приметам задержан на станции Озерки молодой человек, назвавшийся при аресте Иевлевым Степаном.

– Где он?

– За ним отправлен Милованов.

– По прибытии ко мне.

– Так точно, – ответил сияющий Михаил, прикрыв дверь.

На чем это я остановился? Ах да, Озерный переулок. Тфу ты, – пробурчал Путилин. – Ладно утро вечера мудренее.

Казалось, время тянется настолько медленно, что стрелки напольных часов стоят на месте без всякой попытки продвинуться вперед.

Как нельзя кстати, появился дежурный чиновник, доложивший о прибытии задержанного, сопровождаемого агентами Миловановым и Сергачевым.

– Что за безобразие? – послышался вначале приятный голос, а уж вслед за ним в кабинет вошел высокий молодой человек немногим старше двадцати лет в расстегнутом пальто и шапкой в левой руке. Правая была перевязана белой повязкой. – Я требую объяснений, – и он бесцеремонно расположился на стуле, закинув ногу на ногу.

– Добрый день, молодой человек, – спокойным тоном и улыбкой произнёс хозяин кабинета, – разрешите представиться Иван Дмитриевич Путилин, начальник санкт—петербургской сыскной полиции и, если Вы задержаны, то имеются веские причины, чтобы это сделать для устранения дальнейших недоразумений, которые могут ожидать в будущем.

Приведенный с минуту тяжело дышал и когда пришел в себя сказал:

– Извините, но я не понимаю столь бесцеремонного отношения полиции к моей персоне.

– Прошу прощения, Степан, – на секунду замолчал.

– Степан Ильич Иевлев, если угодно.

– Степан Ильич, мне не хотелось бы причинять Вам излишнее беспокойство, но прошу ответить на несколько вопросов.

– Не возражаю.

– Вы, если не ошибаюсь, студент?

– Правда Ваша, я прохожу обучение в Университете.

– Скажите, не имеются ли у Вас родственников или знакомых в Тульской губернии?

– Там имение моих родителей.

– Давно ли Вы там гостили?

– На Рождество, я понимаю, что за заданным вопросом последует: когда я воротился?

– Совершенно верно.

– Я прибыл на Николаевский вокзал седьмого января.

– Где Вы проживаете?

– Я квартирую в доме господине Семенцова в Озерках?

– Позвольте полюбопытствовать, давно?

– Года полтора.

– Вы в силу жизненных обстоятельств пользуетесь ссудными кассами?

– Мне не хотелось затрагивать эту сторону моей жизни.

– Хорошо, тогда прошу ответить, когда Вы повредили руку?

– Здесь в отличии от предыдущего вопроса секрета нет, одиннадцатого числа к господину Семенцову приехал погостить его племянник офицер, вот я неудачно взял его саблю и повредил руку.

– Свидетели происшествия были?

– Увы, нет, мне было стыдно, что я не маленький мальчик, а сумел повредить руку, поэтому только на следующий день заехал к доктору, который наложил мне повязку.

– Извините, но я вынужден в силу службы настаивать на вопросе о ссудных кассах.

– Извольте.

– Я молодой человек и не склонен жить затворником, поэтому иногда испытываю нехватку денежных средств. Ну и приходиться пользовать данный вид кредита.

– Вы являетесь постоянным посетителем какой—нибудь одной или нескольких?

– Нет, нет, в последний раз я воспользовался недавно открытой на Вознесенском проспекте, к слову я выкупил свой заклад 12 во второй половине дня.

– Каков был заклад?

– Табакерка с вензелем.

– Украшенная камнями?

– Совершенно верно.

– Она при Вас?

Иевлев достал из кармана табакерку и протянул начальнику сыска.

– Красивая вещица.

– Она достается сыну от отца в течении двухсот лет.

– Вы закладывали ее у господина Сурова?

– Да? – удивленно произнёс Степан Ильич.

– Господин Суров давал Вам расписку на нее?

– Да, я ее возвратил в тот же день, когда получил табакерку.

– Кто Вам обрабатывал рану на руке?

Иевлев назвал фамилию, помощник Путилина, не создавая шума, вышел для проверки.

– А в чем собственно дело? Я не могу воспользоваться своими вещами, как мне заблагорассудится? Или вышел новый закон о запрещении данного вида ссуд?

– Прошу Вас, успокойтесь, Степан Ильич. Не помните, в котором часу Вы были у господина Сурова?

– Боюсь, точное время назвать не могу, – молодой человек задумался, – не знаю, может в пятом, может в шестом. Не помню, – покачал головою, – я к нему зашел на несколько минут. Передал деньги и расписку, получил обратно табакерку и ушел.

– В ссудной кассе хозяин был один?

– Нет, я не обратил внимания. После приезда из дома у меня были деньги и при том 12 числа был срок выкупа, поэтому мне незачем было засиживаться у господина Сурова. И я особо не интересовался, есть ли кто еще у него.

– Скажите, Степан Ильич, а Вы никого не встретили, когда выходили из флигеля?

– Не могу сказать, я спешил. Нет, не помню. А в чем собственно дело?

– Видите ли, после вашего ухода господин Суров был убит.

– И вы думаете, – Иевлев вскочил со стула, его лица пылало, – что это сотворил я? Это возмутительно, я не позволю бросать такие обвинения!

– Степан Ильич, – спокойным тоном произнёс Путилин, немного охладив пыл молодого человека, – я не обвиняю Вас в злодеянии, но я обязан докопаться до истины, ибо убийца на свободе.

– Не убивал я, – уже не возмущение, а смущение охватило лицо Иевлева, – да и зачем мне.

– Успокойтесь. Возможно, вы последний видевший хозяина кассы в живых и поэтому помогите разобраться мне и найти виновного.

– Чем я могу помочь?

– Вспомните, был ли кто в кассе еще, не попадался ли навстречу Вам во дворе?

Молодой человек задумался, нахмурившееся лицо и шевелящиеся губы говорили, что он силиться припомнить тот день и события, происшедшие с ним.

– В тот день я пробыл у господина Сурова не более пяти минут. Он поздоровался. Сказал, что ему нравятся аккуратные люди, затем открыл железный шкап, достал оттуда табакерку и канцелярскую книгу в переплете. Взял расписку, – Иевлев говорил медленно, боясь что—то упустить, – положил мою бумагу среди страниц, мы попрощались и я ушел. Хозяин сам закрыл за мною дверь. Вот и все.

– Вам ничего не показалось странным.

– Если только, что он был каким—то в тот день суетливым и побыстрее старался завершить со мною дело.

– Вспомните, не видели ли там чужих пальто или еще чего—либо.

– Господин Путилин, прошу прощения, но я не могу сказать, потому что не знаю, в чем ходил сам хозяин кассы.

Дверь приоткрылась, и из—за нее выглянул Жуков и поманил Ивана Дмитриевича рукою.

– Извините, – поднялся из—за стола Путилин, – я с Вашего позволения покину Вас на минуту.

– Да, да.

– Иван Дмитрич, – произнёс почти шепотом Михаил, – пока ездил к доктору, я распорядился привести господина Меллера.

– Молодец.

– Иевлев был у доктора в полдень двенадцатого, то есть до убийства.

– Хорошо, но он мог повредить повторно рану вечером при убийстве.

– Иван Дмитриевич, доктор утверждает, что Иевлев не смог бы держать нож в руке и соответственно нанести такие удары убитым.

– Ювелир здесь?

– С минуты на минуту будет.

– Сразу же веди его в кабинет.

– Слушаюсь.

Иевлев сидел в той же позе. Побледневшее лицо осунулось, и он не выглядел таким самоуверенным, как при первых минутах допроса.

– Степан Ильич, Вы можете описать тот день?

– Увы, господин Путилин, я бы с радостью, но рука не зажила и я не смогу ничего в ней держать.

– Печально.

Раздался стук, в кабинет вошел господин Меллер в бобровой шубе с тростью, словно со шпагой в руке.

– Добрый день, Иван Дмитриевич! Приехали ваши агенты и передали, что вы хотели меня видеть? – он скользнул по Иевлеву беглым взглядом.

– Добрый день! Совершенно верно. Я хотел задать вам один вопрос, господин Меллер, Вам не знаком этот господин, – и он указал на Степана Ильича.

– Нет, Иван Дмитриевич, не имею чести знать.

– Благодарю, господин Меллер, и извините, что пришлось вас оторвать от неотложных дел. Но, увы, такова наша служба, не терпит отлагательств.

– Я могу быть свободным?

– Да, господин Меллер, вы очень мне помогли и я не смею больше Вас задерживать.

– Разрешите откланяться!

– Честь имею.

Молодой человек недоуменно смотрел на разыгравшуюся перед ним сцену, игравшую не последнюю роль в его судьбе.

– Степан Ильич, можно считать, что с вас сняты необоснованные подозрения, и вы тоже можете быть свободны.

Изумленный Иевлев, забыв попрощаться, удалился из кабинета.

Агенты сидели на стульях вокруг стола. Когда вошел Путилин, они поднялись.

– Садитесь, – прошел к своему креслу, и устало присел, положив руки перед собою на стол.

Последним появился, тяжело дыша, Михаил Жуков.

– Позвольте.

Иван Дмитриевич только кивнул головою.

– Господа, я вижу по вашим взглядам, что дело о двойном злодеянии не дает вам покоя, и вижу, что после моего освобождения господина Иевлева, вы в растерянности – с чего вновь начинать. Благодаря вашим действиям я убедился, что молодой человек, задержанный сегодня в Озерках, невиновен. Все вроде бы было супротив него, но, увы, и рана нанесена до убийства, и заклад, который он получил, у него. Но мне кажется, в то время, когда Степан Ильич отдавал хозяину ссудной кассы деньги и расписку, во флигеле было третье лицо. Господин Суров не стал делать запись в своей книге, поэтому она осталась на столе, но в тоже время преступник забрал ее с собою, чтобы нас навести на чужой след. Есть ли другие мысли?

– Иван Дмитриевич, – произнёс немногословный Милованов, – я думал о том, что преступник был в задней комнате, где стоял накрытый стол, пока господин Суров занимался возвращением заклада. Также нам известно, что убийца дважды прозывался разными фамилиями, но по указанным им адресам с такой фамилией никто не проживает.

– Да, мне об этом известно, но есть одна маленькая зацепка, если у ювелира Меллера назвал вымышленную фамилию, связанную с местом проживания. Поначалу я связал ее с Озерками, но потом понял, что это ошибочное мнение. Озерский, довольно странное, я бы сказал не так часто встречающаяся фамилия. Я больше склонен его связывать с Озерным переулком, что между Знаменской улицей и Лиговским проспектом. Там с десяток доходных домов и думаю не так много подходящих по описанию ювелира молодых людей с повязками на правых руках.

– Ваше предложение не лишено привлекательной стороны, – сказал тот же Милованов, – может быть так и есть.

– Сколько надо времени на проверку?

– Завтра к трем часам мы будем знать: проживает ли наш разыскиваемый или нет.

– Хорошо, господа, завтра жду ваших докладов. Я не тороплю, но ни одно слово не должно выйти из уст ни городовых, ни околоточных, ни дворников, иначе мы можем наделать шума и преступник затаится.

– Так точно.

В кабинете остался Жуков.

– А если, все таки убийца, живет в Озерках?

– Что ж, будем проверять их. Меня беспокоит, чтобы наш Кондратьев никуда не уехал.

– Найдем, – самоуверенно заявил помощник.

– Найти – то найдем, он мог уехать за границу.

– Зная о выдаче паспорта, мы будем знать, куда он уехал.

– Хорошо бы так.

– Вас что—то гложет, Иван Дмитрич?

– Боюсь, что слишком я уповаю на Озерный переулок. А вдруг пустой след? Время идет, и рана заживает, тогда одной заметной приметы мы лишаемся.

– Иван Дмитрич, я с Вашего позволения съезжу в Озерки, пока Милованов с агентам проверит здесь в городе. А?

– Поезжай, – пальцами левой руки разминал переносицу, – один—то там управишься?

– Управлюсь, притом в участке у меня знакомец есть, если надо пособит.

– Приметы знаешь, проверяй всех и усатых, и безусых, и тех, кто их с лица убрал в последние дни.

– Все проверю.

– Ступай.

Волнения не было, не хотелось испытывать разочарования в своих предположениях, ибо тогда расследование грозило надолго затянуться. Преступник хитер, но почему забрал с собою свой заклад? Не от того, что не предвидел такой поворот. Нет, не верю, Иван Дмитриевич смотрел на чистый лист бумаги, если он забрал с собою расписку Николая Степановича Иевлеву, то наверняка догадывался о проверке всех посетителей ссудной кассы. Он назвался вымышленной фамилией, но не кинется же полиция проверять всех ювелиров, да и глупо искать по туманному описанию кольцо с большим бриллиантом, обрамленных мелкими. Таких колец тысячи и при том купленных в разное время. Однако преступник не может воспользоваться деньгами, знает ли он, что номера их переписаны или нет? Скорее всего, знает, банковские билеты бы уже появились в городе.

Начальник сыска провел оставшееся время в нетерпеливом ожидании. Хотелось самому надеть шубу, нахлобучить шапку и проехаться к Озерному переулку, чтобы там, как в молодые годы зайти в полицейский околоток, поговорить со старшим, надзирающим за городовыми. И вторым, который поставлен пресекать преступные замыслы, собирая сведения о каждом проживающем на его территории, разузнать о каждом городовом, потом зайти в каждый дом, если не подводит память, там восемь, нет, все таки девять доходных домов, частная школа господина, дай Бог памяти, да, господина Бычкова, но не школа, а гимназия и пожалуй все. Нет, осталась проверка каждого подходящего под описание молодого человека, но ответ находился бы в твоих руках.

Так, что имеется еще по нашему убийце: молод, живет в столице, бывает в Туле. А вот это не является истинным утверждением, нет скорее правда. С Иевлевым господин Суров близок не был и о нем бы не сделал пометку, что тот рассказывал о поездке в другой город. Кольцо – вещь на самом деле не такая приметная, а вот облигация государственного внутреннего займа за номером, Иван Дмитриевич пролистал лежащие на столе бумаги и подчеркнул пальцем, за номером 095599 может быть хорошим подспорьем в расследовании. Если преступник ее закладывал один раз и если он знает, что деньгами пользоваться пока не может, тогда он мог ее снести в другую ссудную кассу, а это уже хвостик веревочки.

Есть и еще одна веревочка, которую не стоит выпускать из рук. Я уверен, что убийца назвался по месту проживания, а почему должно быть так? Почему? А ежели посмотреть с другой стороны: назвался чужой фамилией, пусть это и противуправно, но назвался от боязни, что—то узнает о его делах с закладом, от стыдливости так сказать, улыбка появилась на губах Путилина, но он, может быть, живет по указанному хозяину кассы адресу и не прячется ни от кого. Это соображение тоже нельзя оставлять в стороне.

Посмотрим, что накопает Милованов в Озерном, да и небезынтересно, что сможет узнать Михаил в Озерках.

– Иван Дмитриевич, – сказал Милованов после того, как присел на стул, – каюсь, но не успели всех проверить к обещанному мною времени.

Путилин только махнул, мол, докладывай без оправдания.

– На сию минуту проверены шесть доходных домов, – агент опустил руку в карман за бумагою, в которой были перечислены дома и молодые люди, подходящие под описание.

– Не надо, – произнёс начальник сыска, – мне важно, что разыскано.

– К сожалению, обрадовать нечем.

– Это тоже хорошо, значит осталось не так много проверяемых. У меня возникла мысль, Бель и Сергачев, надеюсь, справятся с оставшимися домами?

– Так точно, я уверен в них.

– У тебя записан адрес Кондратьева?

– Да.

– Тогда появилась надобность посетить упоминаемый дом и проверить, не проживает ли там молодой человек, похожий по описанию на разыскиваемого и с больной правой рукой.

– Иван Дмитриевич, – на губах хмурого Милованова появилось подобие улыбки, – я хотел просить Вашего разрешения посетить указанный господином Суровым адрес.

– Я рад, что наши помыслы совпадают, значит идем в нужном направлении. Когда мне ожидать вести об оставшихся проверяемых?

– Иван Дмитриевич, вечером доложу.

– Хорошо, буду ждать.

Кабинет уже не казался таким большим, как раньше. Хождение из угла в угол не утомляло, ведь мысли, теснившиеся в голове, не давали покоя. Задерживались все и агенты, проверявшие Озерную, и Милованов с его тяжелым характером, и Жуков, немного расхлябанный, но в иные минуты собранный и аккуратный.

Дежурный чиновник доложил о приходе Беля и Сергачева.

Путилин взглянул на часы, малая стрелка приближалась к двенадцати часам.

– Иван Дмитриевич, – начал более старший по возрасту Сергачев, – проверка Озерного переулка не выявила лиц, подходящих по всем приметам, – он протянул начальнику сыска бумагу, – это доклад, в нем указано, что по указанному переулку проживают…

– Благодарю, это излишнее. Значит на Озерном наш убийца не проживает. Что ж это не так плохо, можем рассматривать другие пути. А где Милованов?

– Он сказал, что едет выполнять Ваши указания.

– Что—то долго он отсутствует, – посетовал Путилин, – до Васильевского недалеко, должен давно бы воротиться.

В кабинете воцарилось молчание.

– Можете быть, свободны.

Иван Дмитриевич накинул на плечи шубу, когда из—за двери возник Жуков с уставшим лицом, по которому читалось без слов, что его поездка завершилась неудачей. В Озерках под известные приметы никто не подходил.

Оставалась только одна надежда на Милованова, что он явится с хорошей вестью, ведь далее дорога в этом направлении обрывалась и не надо больше тратить усилий на нее.

– Не надо, Миша, – произнёс Иван Дмитриевич, продолжая надевать шубу, – как я вижу, ты приехал с пустыми руками?

– Да, Иван Дмитрич, – огорченно сказал Жуков, – обрадовать особо не чем. Кондратьев – Озерский там не живет.

– Не беда, – одел шапку, – значит, лишнюю веточку с дерева мы отсекли, как убрали и Озерный переулок.

– Он тоже?

– И он.

– А дальше?

– Не волнуйся, есть и другие веточки, и может на одной из них пристроился наш убийца. Вот Милованов что—то долго не возвращается.

– А разве он был не с Белем и Сергачевым?

– Нет, они проверяли сами, а его я послал на Васильевский.

Невысказанный вопрос читался в глазах Жукова.