Читать книгу "Петербургский сыск. 1870 – 1874"

– Свети пониже, – попросил Путилин городового и склонился над трупом, пиджак был расстегнут, осмотрел пятно на груди. Ничего примечательного: били ножом и с одного удара лишили жизни, не успел бедняга осознать приход своей смерти. Крови натекло немного, сразу видно, что ударил бывалый, имеющий в этих делах толк человек.

На булыжнике, застилающем двор, преступник следов не оставил. Пусто, только труп молодого человека, исчезнувшие казенные деньги и гнев начальства.

Иван Дмитриевич поднялся и отер вспотевший лоб белым платком.

– С чего начнем? – подлил масла прокурорский чиновник, до этого стоявший в стороне.

– С поисков виновных, – отвернулся начальник сыска.

Раздраженное сопение за спиною Путилина показало, что чиновнику не понравились слова. Он ожидал других, ощущая себя во главе данного следствия.

– Господин Коробкин, – повернулся Иван Дмитриевич к служащему почтового ведомства, – как вы обнаружили убитого?

– Когда мне извозчик сказал, что господина Евсеева нет больше часа, я заподозрил неладное, – теперь он говорил размеренно, не глотая слова, как давече перед центральными дверьми, – я прошел ко входу. Обычно мы пользуемся со стороны Почтамтской. Я прошел сюда, – указал рукою, – света здесь нет, поэтому зажег спичку. А когда увидел бедного Александра с ножом в груди, так сразу же послал за полицией.

– Благодарю, – начальник сыска посмотрел в верх на черные провалы окон и о чем—то задумался, – а вчерашним вечером не Евсеев ли занимался почтовыми отправления?

– Насколько я знаю, да, – сказал Коробкин, – и вчера был он.

Несколько минут стояли в молчании.

– Что, Иван Дмитриевич, – раздался позади голос товарища прокурора, – видно начало положено? А где же Ваш верный Санчо Панса? Уже послан с поручением?

– Совершенно верно, – улыбка сверкнула в свете фонаря, – наша доля, как у гончих, ножками все, ножками, а чтобы ножки не уставали то больше головой и нам редко удается посидеть в удобном кресле.

– Понимаю, понимаю, – чиновник не почувствовал сарказма в словах начальника сыска,

– Господин Коробкин, – обратился Путилин к стоящему в стороне представителю почтового ведомства, – скажите, а кто имеет ключ от заднего входа?

– Не могу в точности сказать, – на секунду он умолк, словно припоминая, – наверное, дежурный чиновник, хотя об этом больше может поведать столоначальник, ведающий отправкой почтовой корреспонденции.

– Как часто перевозятся крупные суммы?

– Да, почитай, каждый день.

Зажглась спичка, осветив лицо прокурорского чиновника, и по двору заструился запах дорогого табака от, недавно вошедших в моду, сигарет.

– Иван Дмитриевич, – помощник прокурора подошел ближе, окуривая клубами приятного дыма, – мне не хотелось быть Вам в тягость, вижу, что только отвлекаю, тогда с Вашего ведома позволю себе удалиться. Я заеду сегодня к Вам.

В ответ на тираду Путилин только кивнул головою, не заботясь, увидел его жест собеседник или нет.

«Баба с воза – кобыле легче, – мелькнуло у начальника сыска, – лишь бы не было помех.»

В свой кабинет на Офицерской начальник сыска вернулся только в четвертом часу, когда усталость брала свое. Предупредил дежурного офицера о том, чтобы разбудил в семь часов и уснул прямо в кресле. Утром поднялся до стука в дверь, привел себя в порядок и, хотя отдыхал несколько часов, но чувствовал не разбитым, а набравшимся сил. Бывало так всегда, когда появлялось новое дело, занимался им почти без сна, считая преступление, каким бы оно ни было: убийством, кражей или мошенничеством, личным оскорблением.

Раздался тихий едва слышимый стук.

Путилин улыбнулся, так никого не разбудишь, не то, что уставшего человека. Не успел открыть рот, чтобы произнёсти разрешение войти, дверь медленно открылась, и показалось осунувшееся лицо Михаила.

– Иван Дмитрич, – на лице появилась добродушная улыбка, – а я боялся потревожить.

– Заходи.

– Иван Дмитрич, – говорил Жуков, пока шел к столу, – разыскал наших почтальонов, пришлось…

– Миша, избавь меня от подробностей, давай по сути дела.

– Я не стал их расспрашивать. Они ничего не знают о случившемся вечером. Оба живут в Дыбуне, пока их разыскал, – Михаил махнул рукою, что, мол, не о том, – они в камере допросов.

– Веди сюда, – распорядился хозяин кабинета, – и вот еще что. Где Яковлев?

– А, – не сразу сообразил помощник, – в холодной.

– Ладно, – Иван Дмитрич посмотрел в окно, где уже солнце осветило проснувшийся город, – после них давай этого Сашку.

– Будет исполнено, – по военному Михаил щелкнул каблуками нечищеных ботинок, развернулся и совсем нестроевым шагом пошел к двери.

– Миша, – сказал вдогонку начальник сыска, – ты обувку—то почисть.

Робко ступая по дубовому паркету, в кабинет шагнул первый почтальон, накануне вечером занимавшийся погрузкой с убитым.

– Здравия желаю, – тихо после того, как прокашлялся в кепку, произнёс вошедший.

– Доброе утро! – ответил на приветствие хозяин кабинета, – проходите, присаживайтесь, – показал рукою на стул.

– Благодарствуйте, – смутился почтальон, – привычнее стоя.

– Садитесь, садитесь, в ногах правды нет.

– Благодарствую, – бочком придвинулся к стулу и присел на самый край, готовый в любую минуту вскочить.

– Скажите, любезный, – Иван Дмитриевич откинулся на спинку кресла, – вчера вечером вы грузили корреспонденцию?

– Так точно, – опрашиваемый в волнении сжимал в руках кепку, – вчерась три раза из почтового дома обозом ездили: два раза двумя колясками, а под вечер на трех едва поместилось.

– Сколько вас было?

– Как и положено, трое: Александр Никифорыч за старшего и мы с брательником. Трое было.

– Что за конфуз вышел с разъездным?

– Дак…

Пролетки остановились насупротив почтового вагона. Евсеев распорядился подчиненным почтальонам и извозчикам начать погрузку в вагон.

Привычное дело: из колясок подавали пакеты и мешки, которые переносили в вагон, где их принимал разъездной железнодорожный почтальон.

Александр Никифорович оформлял документы.

– Давайте, – говорил он, – шевелитесь, сегодня последний у нас.

Да и без понуканий подчиненные знали свое дело.

– Так, – произнёс довольный чиновник, – осталась только денежная сумка.

– Постойте, господин Евсеев, – поднял взгляд на него разъездной, – не порядок, – он показывал на печать, – посмотрите сами.

– Что?

– Печать – то порушена, – держал в руках тяжелую сумку, – в таком виде принимать отказываюсь.

– Что тут страшного, – возмутился Александр Никифорович, – поставьте пометку, что принят Вами в таком состоянии и дело с концом.

– Нет, – категорически заявил разъездной, – увольте, но принимать не буду. Это же деньги, а вдруг недостача?

– Открывайте мешок, – вспылил чиновник, – там бумага и в ней указана пересылаемая сумма. Пересчитаете и вся недолга.

– Нет и еще раз нет, – протестовал сопровождающий почтовый вагон, – представьте мне мешок в надлежащем виде, тогда другое дело.

– Хорошо, – процедил сквозь зубы чиновник, – я еду на Почтамтскую и к вашему отправлению вернусь. А вы, – обратился к своим сотрудникам, – можете быть свободны…

– … он уехал, – закончил рассказ допрашиваемый, – а мы собрались и домой поехали.

Второй почтальон рассказал почти тоже, что и брат.

– Запиши сказанное, – распорядился помощнику Иван Дмитриевич, – и отпусти домой. Вернемся к нашей Акулине. Пришло время закуски, подавай Яковлева, посмотрим, что за фрукт.

Александр Яковлев оказался красивым детиной под косую сажень ростом и немного неуклюжим.

– Здравствуй, молодец! – первым поприветствовал его Иван Дмитриевич.

– Здравствовать и Вам, – произнёс вошедший и присел на стул без приглашения.

– Не хотелось тебя держать в холодной, – в голосе хозяина кабинета чувствовались извинительные ноты, – но так уж стряслось.

– Да я и не в обиде, – покачал кучерявой головою, – у Вас служба такая.

– Если уж ты такой понятливый, то поведай мне об Акулине Сергеевой.

– А что требуется? – в голосе слышались нотки удивления.

– Наверное, все.

– Что о ней толковать? – сплошное безразличие и ни толики удивления. – Ну сожительствовали мы с ней. Что запрещено законом?

– Нет, – Путилин облокотился руками о стол, – ты, Александр, находишься в сыскном отделении, и я задаю вопросы не ради праздного интереса, а исключительно для проведения дознания.

– Я ж не супротив, мне удивительны слова Ваши.

– Что ж странного, если я, начальник сыскной полиции, веду с тобою беседы, то по нужде следствия.

– Хорошо. Сожительствовали мы с Акулиной. Баба она справная, работящая, но больно на парней заглядывалась и хвостом перед ними вертела. От этой напасти мне было худо, и я не утерпел и ушел от нее греха подальше. Меня всего переворачивало от ее любезностей с другими, – заскрежетал зубами.

– Зло до сих пор держишь?

– Полюбил я ее, терпел долго, но душа на части разрывалась, и я собрал свои пожитки и ушел.

– До сих пор, видать, она не отпустила?

– Видеть ее не могу, – рукой стукнул по груди, – все внутри переворачивается, так и подмывает взять нож в руки и… будь, что будет, – посмотрел себе под ноги

– Когда ты видел ее в последний раз?

– Не знаю, я старался не бывать там, где она.

– Однако?

– Месяц тому, два, не помню.

– А где два дня тому вечером был?

– Два дня?

– Да.

– Так большая поломка на мануфактуре была, так мы сутки безвылазно под машину чинили, чтобы она заработала.

– Ясно, – Иван Дмитриевич выбил мелодию на крышке стола, – не будет тебя больше Акулина мучить. Зарезали ее.

– Как? – вскочил Яковлев со стула, – Не может такого быть! Кто ж ее? Кто? – в глазах появились слезы и сжались пудовые кулаки.

– Знаешь, Саша, вот этим я и занимаюсь, – лицо Путилина стало серьезным, – ты знал Евсеева?

– Это нового полюбовника Акулины?

– Видал его, но не было особого желания знакомиться.

– От его?

– Тяжело, – сверкнул глазами, – встречаться с нынешним, тяжело.

– Так и не говорил?

– Что с ним лясы точить если сердце разрывается на части.

– Хорошо, – серьезно произнёс Иван Дмитриевич, – кто по твоему мнению мог лишить Акулину жизни?

– Сие мне не ведомо, – разочаровано сказал детина, – я б его собственными руками,

– он протянул Путилину свои громадные руки, – я б ему шею свернул.

– Верю, но я обязан найти этого злодея. Скажи, а кто еще был у Сергеевой?

– Она жила со мною да Сашкой Евсеевым, а больше я никого не встречал, я бы знал, – сверкнул глазами.

– Но кто мог зваться Александром, кроме вас двоих?

– М—м—м, – задумался Яковлев, – с ней сожительствовали я да Сашка Евсеев.

– И больше никто?

– Я бы знал.

– Да, Саша, я Вам верю, а кто еще был рядам с Акулиной?

В ответ качание головой.

– А с именем Александр?

– Кроме нас только ее брат.

– Брат? – брови Путилина взлетели в верх.

– Да, ее брат.

– Понятно.

– Какие у них были отношения?

– Он не приветствовал ее мужчин и был строг к ней.

– Где он проживает?

– Не знаю, он скрытен и нелюдим.

– Но где он может проживать?

– Я не знаю, но слышал, что он снимает жилье где—то у Николаевского вокзала.

– Хорошо, а когда ты его видел в последний раз?

– Пару дней тому?

– И о чем была беседа?

– Мы только поприветствовали друг друга.

– Где виделись в последний раз?

– На Невском у Гостиного.

– Беседовали?

– Нет, просто поприветствовали.

– Больше ничего не можешь добавить?

– Нет.

– Больше я тебя не задерживаю. Михаил, – позвал Иван Дмитриевич своего помощника, – проводи Александра.

Жуков бросил удивленный взгляд на начальника, тот незаметно кивнул в ответ.

Понятно, дал знак Михаил, проследим за данным господином.

– До свидания, – произнёс начальник сыска.

– Нет, – измученно улыбнулся Яковлев, – лучше с Вами, господин Путилин, не встречаться и сказать «прощайте», нет особого желания иметь дело с Вами.

– Надеюсь, что больше мы не встретимся, – произнёс Иван Дмитриевич, – и за тобой нет никаких серьезных дел.

– Об этом, господин Путилин, можете не беспокоиться.

– Мой помощник тебя проводит.

Через пять минут Михаил заглянул в кабинет и увидел сосредоточенный взгляд начальника, устремленный в окно.

– Иван Дмитрич, – сказал вошедший, затем несколько раз кашлянул для привлечения внимания.

– Я слышу, – произнёс Путилин, – ты узнал адрес убитого?

– Да

– Проедемся к нему в гости, – поднялся из кресла, застегивая пуговицы сюртука.

Евсеев жил недалеко от места службы на маленькой тихой Фонарной улице, близь Екатери; нинского кана; ла.

Узкая лестница с расшатанными перилами, скрипела под ногами и вела на второй, где на площадке, с трудом вмещавшей нескольких взрослых человек, было две двери. Одна вела в тесные комнаты убитого, вторая пустовала. Видимо не находилось желающих снять ее в наем.

Не верилось, что человек, получавший приличное жалование в почтовом ведомстве, может проживать в такой тесноте и убогости. Кушетка, служившая постелью, покрыта выцветшим покрывалом, потерявшим первоначальный цвет. На столе стоял графин и несколько стаканов с облупленными краями, у маленького окна, выходящего во двор, стоял стул, и на нем лежала потрепанная от частого чтения Библия. В углу под потолком икона, с закопченным маленьким кадилом. За святым образом синий конверт со ста рублями в мелких купюрах.

Запасная пара брюк и сюртук висели на втором стуле.

– Не густо, – рассеянным взглядом обвел комнату Путилин и показал присутствующим агентам и понятым, что больше здесь искать нечего.

– Что расскажите о жильце? – задал вопрос сперва хозяину дома.

То только пожал плечами, что платил, как полагается, в срок, не шумел, не пьянствовал. А что еще требуется?

Дворник был разговорчивее, но сказал немного. Жилец был справный, всегда был приветлив и всегда здоровался, одет опрятно, всегда с тростью и в шляпе, чтобы выпивши был, так не видел ни разу. К нему приходил несколько раз угрюмый неразговорчивый человек, видно из рабочих. Ждал долго и настойчиво. Узнать? Ну если увижу, то наверняка, а так. Да вроде бы и добавить нечего.

– Благодарю и на том, – Иван Дмитриевич одел свою шляпу, которую, не замечая, носил в руке. – Теперь к нашей Акулине, хотя там тоже будет пусто. – Помыслил, уткнул взгляд в потемневшую от времени стену, – а ты попробуй разыскать незнакомца, что приходил к Евсееву, может здесь ниточка потянется. А я лучше навещу почтовое ведомство, пока наш градоначальник не проснулся и не принял грозный вид.

Коляска остановилась супротив парадного входа. Путилин, словно вспомнил юные, когда и кости были крепче и стан стройнее, спрыгнул на булыжную мостовую и быстрым шагом прошел в здание. Услужливый швейцар отворил перед ним дверь.

Начальник почтово—телеграфного ведомства был в своем кабинете. Пока Иван Дмитриевич поднимался по золоченой лестнице на второй этаж, подчиненные доложили, что сам господин Путилин, взявшийся за расследование печального события, изволил посетить государево учреждение.

Начальник был маленького роста, лысоват, сконфуженное лицо выдавало растерянность. Он встретил Путилина у дверей.

– Здравствуйте, Иван Дмитриевич! – и тут же посетовал. – Какое печальное событие для нашего учреждения! В один день и покража государственных денег, и убийство одного из лучших сотрудников. Как жаль Александра Никифоровича! Он был так молод!

Начальник сыска отметил, что Евсеев поставлен вслед за деньгами, не слишком радеет за порученных ему людей.

– Ах, что это я, – засуетился чиновник, – ради бога, проходите, Иван Дмитриевич, присаживайтесь.

Кабинет напоминал размерами операционный зал этого же учреждения, где занимались корреспонденцией десятка два сотрудников. Резная мебель. Письменный стол, оббитый темно—зеленым сукном, массивные кресла с узорчатыми подлокотниками и спинкой.

– Иван Дмитриевич, – начальник почтового ведомства скрестил на груди руки, – голубчик, когда же вы этого изверга поймаете?

– Помилуйте, – в тон ответил Путилин, – милостивый государь, я занимаюсь данным делом только двенадцать часов и учтите, мне не пришлось ни на миг преклонить голову на подушку, – слукавил начальник сыска.

– Все понимаю, – качал лысою головою высокопоставленный чиновник, – все понимаю, но попробуйте войти в мое положение. Мой лучший сотрудник убит, похищены девяносто восемь тысяч казенных денег. Какой позор! И все эти напасти совершены у самого входа на оживленной улице, – несколько минут пришлось выслушивать то гневные тирады, то умоляющие просьбы. Напоследок он произнёс, – голубчик, чем я могу вам помочь?

– Мне хотелось поговорить с вашими сотрудниками, хорошо знавшими господина Евсеева.

– Да, да, я распоряжусь, чтобы вам, Иван Дмитриевич, оказывали содействие во всем. И нижайше прошу – спасите репутацию нашего ведомства.

Путилин поднялся с удобного кресла.

– Я постараюсь оградить ваше ведомство от излишних подозрений, но не обессудьте, если окажется, что к преступлению причастны ваши сотрудники, я не покривлю против правды.

– Нет, Иван Дмитриевич, я всецело доверяюсь вашему умению разбираться в подобном, и я уверен в своих сотрудниках, хотя…

– Разрешите откланяться!

– Да, да, Иван Дмитриевич, всего хорошего!

Через час Путилин покидал почтовое ведомство. Из опросов он ничего серьезного не узнал. Евсеев ни с кем из сослуживцев не приятельствовал, близких отношений на службе избегал, почти все получаемое жалование отсылал в Выборгскую губернию больной матери и младшей сестре. Спиртным не баловался, табачный дым не переносил. О его женщинах неизвестно. Как жил непознанной загадкой, так и прекратил земное существование в том же обличье. Странно бывает: только после смерти и замечаем человека, пронеслось в голове у Ивана Дмитриевича.

– На Офицерскую – постучал тростью по спине извозчика. Мысль о том, что ключ и слом печати мог совершить свой из почтового ведомства, пришла сразу по приезде на место убийства, но уединенность Евсеева давала основания подозревать третье лицо. Но исключительно в покраже ключа. Остается денежная сумка, а ее повредили только на службе. Александр Никифорович ехал на коляске с нею, из рук не выпускал. Получил от чиновника, ведающего сбором, счетом и опечатыванием, без каких бы то ни было повреждений. Все таки, большие деньги возил с собою. Содержание за триста лет безупречной службы. Соблазн, да еще какой! Но он не позарился и честно исполнял служебный долг.

Печать повреждена на службе, оттуда и надо начинать поиски. Перебрать причастных к отправке людей.

Жуков приехал вслед за начальником.

– Как продвигаются поиски черного человека?

– Похвастать большими успехами не могу, – спрятал загадочную улыбку помощник, – но думаю вскорости представлю перед Ваши светлые очи.

– Твоими устами, – отмахнулся Иван Дмитриевич, – так всех злодеев бы переловили, не выходя на улицы.

– Может когда и будет такое…

– Помолись, Михаил, за это, – Путилин взялся за потертую ручку двери своего кабинета и повернул голову к помощнику, – будь любезен стакан горячего чая.

– Сию минуту, – и Жуков скрылся за углом.

Начальник сыска с минуту постоял, нахмурив лицо, отогнал прочь не в месту пришедшую мысль об Акулине, но том, что же он мог упустить на квартире Евсеева, не покидала его и что—то смутное тревожило, вошел в кабинет, встретивший его открытым окном

Иван Дмитриевич сел в свое кресло, закрыл глаза и тщательно восстанавливал в памяти убогую обстановку убитого: стол, два стула, кушетка, покрывало, образ, лампадка, Святое Писание. Нет, ни чего не упущено, все по своим полкам.

Раскрылась дверь и на пороге показался помощник: в одной руке нес стакан с дымящимся чаем в металлическом подстаканнике, а во второй – тарелку со свежими баранками.

– Миша, – Путилин размешивал ложечкой с в стакане сахар, – поясни о нашем незнакомце. Таишься.

– Иван Дмитрич, – обижено произнёс Жуков, – сами твердите, чтобы головой думать.

– Хорошо, – отхлебнул с шумом глоток ароматного чая.

– Незнакомца, – не вытерпел помощник, – видел не только дворник, но и жилец с нижней квартиры. Рассказывал, что приходивший похоже из мастеровых. Когда тот проходил, заметил потемневшие от масла руки и лицо с примесью жирной гари. Я имею мысль, что он работает на резиновой мануфактуре… – Михаил задумался, вспоминая заковыристую иностранную фамилию хозяина.

– Фердинанд Краузкопф, – подсказал Иван Дмитриевич.

– Да, именно Краузкопф, это единственная фабрика, на которой варят резину и там же жирная неотмываемая гарь. Потом хотя и был незнакомец в кепке, но из под не торчали космы черных волос. Как бороды, так и усов не замечено.

– Если есть уверенность, то… А вдруг он трудится в кузнице? На Обуховском? На Невском или на Путиловском? Хотя… Поезжай на Обводный. Там на фабрике с полтысячи работников и к тому же хозяин не расположенный к общению с кем бы то ни было, подозревая в приходящих исключительно конкурентов, так что предвижу трудности, но однако же жду твоего мастерового у себя.

– Разрешите приложить умение и продолжить поиски?

– Не держу. Сегодня, кроме таинственного черного человека, поручений для тебя нет.

Извозчик не понукал лошадь, но она без кнута резво бежала.

Навстречу то и дело попадались груженные телеги с уставшими от долгого переезда седоками, везущими товар на продажу на какой—нибудь рынок.

Жуков смотрел по сторонам, но свербела мысль: с чего начать на мануфактуре. Там мало—мальски начальствующие места заняты сплошь иностранцами и прав Иван Дмитриевич. Хранение секретов – первейшая обязанность для господина Краузкопфа, чуть ли не единственный в России изготовитель галош, барыш такой, что куда там господам Рябушинским с Морозовыми.

Маленькие башенки остались позади, благополучно миновали Старо– Калинкин мост.

Чем ближе к фабрике, тем меньше решимости остается. Как же можно проверить рабочих? Как? Если иноземцы против.

Уже Курляндская улица, впереди Новый Калинкин мост, а там и мануфактура резинового товарищества. Что придумать? Мыслей нет. Тишина.

Честно говоря Путилин и не надеялся, что Михаилу удастся разыскать посетителя Евсеева, но он не хотел расстраивать помощника в его начинаниях, но подспудно были мысли о пустых поисках.

Комнаты Акулины были не обремены излишними вещами, по которым читались бы некоторые подробности жизни. По всей видимости, она проживала на квартирах сожителей. Та еще бабенка!

Обводный канал все ближе. Показался и мост, выехали на набережную мощенную булыжником. По правую руку возвышались четырехэтажные здания из красного кирпича.

У входных дверей Михаил был остановлен.

– Милостливый государь, извольте представиться, – перед Жуковым стояли два молодца косая сажень в плечах, – и по какой надобности посетили мануфактуру.

Михаил опешил и в первое мгновение не произнёс ни слова.

– Ежели dам не назначена встреча, то просим покинуть фабрику.

– Я – помощник начальника сыскной полиции Жуков, – представился полицейский чиновник, —и мне необходимо по делам службы встретиться с управляющим.

– Будьте любезны подождать несколько минут, управляющему будет доложено.

– Да, я подожду.

Через четверть часа, когда Михаил уже потерял всякую надежду на благополучный исход, спустился ушедший.

– Управляющий занят, но Вас сможет принять его помощник.

В сопровождении одного из молодцев Жуков поднялся на второй этаж, где прошел по длинному светлому коридору. Открыли услужливо дверь. За столом у окна сидел молодой человек в чесучовой паре темного цвета и ладного покроя. Он заулыбался и встал при появлении сыскного чиновника.

– Добрый день, господин Жуков, – с едва уловимым акцентом поприветствовал вошедшего, – меня зовут Иван Петрович. Чем могу быть полезен?

– Иван Петрович, по долгу службы я вынужден просить Вас об услуге нашему ведомству.

– Что в моих возможностях, – прижал руку к груди.

– Мне надо познакомиться с вашими работниками.

– О это невыполнимая просьба, – развел руками иностранец, – мы свято храним свои секреты и не можем никого допустить к сожалению.

– Ваша помощь требуется в поимке преступника, совершившего грех – убийство невинного человека.

– И в этом случае ничем не могу помочь. А теперь прошу извинить, дела.

Михаил попрощался и сопровождаемый молодцем вышел на набережную. Вздохнул полной грудью и только тогда осознал, что стыдно будет возвращаться к Ивану Дмитриевичу с пустыми руками и видом, словно битая за излишний лай.

– Как я понимаю, – Путилин писал и, не отвлекаясь, обратился к помощнику, – иностранцы тебя не жаловали и отговорились соблюдением тайны?

– Ваша правда, – опустился на краешек стула.

– Следовательно, посулы привести мастерового ни к чему не привели?

– Совершенно верно.

– Такого оборота я и ожидал. Вот телеграмма, – протянул лист бумаги, – отправь вот эту в Выборг, а вторую – в Колов.

Жуков вскочил, хотелось загладить недоразумение, происшедшее на резиновой мануфактуре, где помощник управляющего, если честно смотреть правде в глаза, отговорился от российского чиновника. Вот ежели произойдет преступление, то бегут со всех ног. Мол, что у вас в дикой стране творится. Помощи требуем, помощи, а как необходима их, так они зайцами в кусты.

А Иван Дмитриевич в то время сидел за столом, в ожидании вызова к вышестоящему начальству по вечернему происшествию на Почтамтской улице. За спиною стоял во весь рост Государь и назидательно взирал со стены нарисованным образом. Начальник сыска не видел царя, но затылком чувствовал, что тот его осуждает. Что, мол, сидишь, не ловишь супостатов, поднявших руку на ближнего?

Стук в дверь и на пороге возвышается дежурный офицер.

– Иван Дмитриевич, Вас просят прибыть в департамент к обер—полицмейстеру к трем часам.

Путилин грузно поднялся, громко сопя. Хотя и ожидал вызова, но сердце колотится от неминуемого страха предстать перед главным полицейским начальником столицы.

Вернулся в свой кабинет Иван Дмитриевич только к вечеру. Не то, чтобы был зол, скорее уставший. Вымотал из него всю душу глава полицейского департамента, а на последок напутствовал громким голосом, переходящим в совсем высокие немужские тона, не свойственные низкому голосу полицеймейстеру. Один убийца или шайка их должны быть пойманы, деньги возвращены в казну. Снова дано на все, про все семь дней. Любит главный чин эту цифру и жизнь делит на недельные куски. Видать наверху тоже ему досталось.

– Ответы получены? – проговорил, заходя в кабинет помощнику.

Михаил на носочках, чтобы не создавать излишнего шума, подошел к столу и положил бумагу.

– Пришла телеграмма из Выборга.

– И то хорошо, – углубился в чтение, – хотя, – подосадовал Путилин, – я ожидал из родных краев Акулины.

Жуков, переминаясь с ноги на ногу, остался стоять в ожидании дальнейших указаний.

– Кто ж помогать будет родным Евсеева? – исподлобья взглянул на помощника. – Единственный кормилец убит. Прочти, – протянул бумагу Михаилу, тот пробежал глазами.

– Да, – сказал, – кому помешал наш добросердешный?

– Вот именно, кому? —подхватил Путилин. – Не слишком уж руки у него чисты, не слишком. Я думаю, причастен к краже, а то, что лишился жизни, то не захотел его подельник делить деньги. Так я мыслю.

– Иван Дмитрич, – в последнее время начальник сыска приучал помощника возражать ему на представленные на суд суждения по следствию, – об убитом самые благоприятные отзывы. Воспитанный, застенчивый молодой человек, не замеченный в порочном образе жизни. Вот, – он потряс телеграммою, – и здесь извещают нас о том, что на свое жалование он содержал мать и больную сестру.

– Я согласен, но как быть с тем, то младшей сестре необходимо лечение в Италии. Это немалые деньги, а для получающего триста рублей годового жалования непосильная ноша. А Евсеев сообщает матери, что в скорости появится возможность выезда за границу.

– Да, он сообщает, но это не говорит о том, что он является преступником.

– Тогда скажи: где он мог взять крупную сумму?

– Не знаю, – глаза Жукова пылали огоньками, – одолжить у приятелей…

– …которых у него не было…

– …взять под проценты…

– …с его жалованием, когда проценты будут больше, чем он имеет ежемесячно…

– … выиграть в карты…

– … в которые он не играл…

– … выгодно жениться…

– … выгодная партия была Акулина, если уесть ее денежное состояние…

– … украсть наконец…

– …то – то, – подытожил Путилин.

– Он не заводил приятельских отношений, – Михаил вышагивал по кабинету, и в этом чувствовалось подражание начальнику, – трактиров не посещал, с преступниками не якшался. Где же тогда он мог сойтись с подельником? Где?

Иван Дмитриевич пожал плечами.

– Он должен иметь доверие к подельнику.

– Должен.

– Они должны близко сойтись?

– Должны.

– Я ничего не понимаю. Тогда где и когда?

– Хм, – выдавил из себя Путилин.

– Где же они могли близко сойтись? Где? – схватился двумя руками за голову, словно она переполнилась не столько мыслями, сколько вопросами.

– Не знаю, – тихо произнёс начальник сыска, подперев подбородок рукою и задумчиво рассматривая облака за окном.

Жуков с удивлением посмотрел на Ивана Дмитриевича.

Телеграмма из Колова пришла следующим утром.

Не успел Путилин войти, как дежурный офицер, зная с каким нетерпением, начальник сыска ждет пришедшую бумагу, протянул лист серой бумаги, сложенный вдвое.

Иван Дмитриевич тут же развернул и, не обращая внимания на взгляды присутствующих, принялся читать. Потом опустил руку, нахмурился и с сердитым видом начал подниматься на второй этаж, где был расположен его кабинет.

Через минуту заглянул Михаил.

– Утро доброе! – проговорила голова, выглядывающая из—за двери, и потом появился сам Жуков.

Хозяин кабинета стоял у окна, заложив руки за спину.

– Проходи, Миша, присаживайся, – повернул голову к вошедшему, – там на столе бумага прочти.

– Не ожидал, – раздалось за спиною Путилина.

– Я мыслил об этом и у меня все нити сходились на Сашке, он же и неизвестный посетитель господина Евсеева.

– Надо ехать к господам иноземцам на Обводный.

– Не так быстро, господин Жуков, – Иван Дмитриевич обернулся лицом к помощнику, – а ежели ошибка и он трудится в другом месте?

– Это—то и будет ясно, однако, – Михаил на секунду замолчал.

– Что «однако»?

– Может его уже нет в столице?

– И это вполне вероятно. Я так мыслю, – сощурил глаза Путилин, – не станет он скрываться. Ему же кажется, что опасности нет. Ну был он раз – два у Евсеева и то тайком. Никто толком его не видел, опознать не сможет. Связать в один узелок с убитым тоже не представляется возможным. Что ему таиться? Да, в этом ты прав, он будет ниже травы, на руках большие деньги. Он будет выжидать, не высовываться, чтобы, не дай Бог, его заподозрили.

– Мы же можем его арестовать?

– Позвольте полюбопытствовать, любезный Михаил Силантиевич, за какие такие грехи? Что Александр Трифонович является родным братом Акулины Сергеевой? Так это в нашей державе не является преступлением и при том мои домыслы к следствию о причастности данного господина к содеянному не пристегнешь?

– Что же делать?