Читать книгу "Петербургский сыск. 1870 – 1874"

– Давно при трактире.

– С самого младенчества.

– Понятненько, – Иван Дмитриевич придвинул к пареньку стакан на блюдце, – пей чай, пей пока горячий.

– Благодарствую.

– Не надоело целыми днями меж столов шнырять?

– Привык я да и без куска хлеба не бываю.

Без стука вошел Жуков, склонился и что—то прошептал. Путилин нахмурился.

– Ладно, Антоша, мы могли бы о многом поговорить, но нынче нет у нас времени. Сегодня трактире ты шептался с двумя персонами. Оба саженного роста, один из них со шрамом через все лицо.

– Я…

– Не надо, – Иван Дмитриевич поднял руку, – я все знаю. Ты попал в нехорошую историю, но меня больше интересуют эти двое и в первую очередь мне нужен дом, где они живут?

Половой съежился, словно от удара.

– Они опасны, и мне надобно их арестовать, один уже посажен в холодную.

– Я их боюсь.

– Не надо их бояться, их место в Сибири.

– Они, – в глазах мальчишки таился неподдельный страх, он умолк и у него от этого чувства перехватило дыхание.

– Нет времени ждать, – торопил его начальник сыска, – если второй уйдет, он постарается добраться до тебя, наверное, единственного свидетеля, который его знает.

Половой тихо, едва слышно произнёс адрес.

– Они там живут?

– Да, я их выследил и запомнил адрес.

– Миша, бери агентов и живо на место, – потом обратился к мальчишке, – как они себя величали?

– Одного Степка Кривой, – уже с некоторой смелостью говорил Антон, – это который со шрамом, а второй Тимофей Перекати—Поле, оба из Твери.

Через два часа, когда одолевал сон, и Иван Дмитриевич устал от борьбы с ним, он откинулся в кресле и беспокойно задремал. Прибыл Жуков с арестованным Тимофеем, не успевшим скрыться из дома, где они со Степкой остановились на постой, там же были найдены золотые вещи и деньги, которыми они сумели разжиться в столице, куда наведывались каждый год на «заработки», как потом поведал Тимофей.

– Иван Дмитрич, Ваше поручение исполнено, – с довольным видом докладывал помощник, – Тимофей, по прозвищу Перекати– Поле, арестован и сидит в холодной. В комнате произведен обыск, найдены украшения серого и желтого металла с камнями, деньги.

– Молодец, – похвалил Путилин.

– Меня терзает вопрос: они Сергеева отправили к праотцам или нет?

– Мне кажется, что они.

– По какой причине?

– Мне кажется, что Сергеев в трактире опрометчиво показал те деньги, которые стал носит собою. Половой шепнул нашим задержанным, а те в свою очередь не нашли ничего лучшего, как забраться к нему в комнату. Ведь у него пропали только то, что было в карманах.

– Тогда убийство не связано с кражей и Акулиной?

– Ни каким боком, простая случайность. Стечение тех обстоятельств, что преподносит нам жизнь.

– Иван Дмитрич, а как же Акулина?

– Она могла выдать брата, узнав о смерти полюбовника. Здесь нет сложностей. А наш господин Евсеев не нашел ничего лучшего, как самому нарушить печать. Вероятно они договорились с Сергеевым, что тот ударит его чем—то тяжелым. Лишит чувств и ограбит.

– Но ведь первое подозрение же пало бы на чиновника?

– Вот загадка. Я не понимаю, каким способом Сергеев сумел его убедить, но мне кажется, да я совершенно уверен, что так все и было. Притом самому Евсееву срочно нужны были деньги для поездки сестры с матерью за границу на лечение.

– Но как Вы догадались про тех двоих?

– Проще простого, у Сергеева выворочен был один карман, значит, кто—то видел, что он положил туда много денег. Его выследили, может удар не рассчитали, но хотели наверняка ограбить. А где такое могло произойти? На мануфактуре? Нет. Дома? Он был нелюдим, тяжело сходился с людьми, а за чаркой проще. Куда он заходил иногда? Два трактира да портерная. Портерная отпадала, в «Самоваре» ты сам говорил не очень богатая публика с окрестных деревень. Оставалась только «Золотая копейка», а там половой наводил на денежных клиентов … А дальше? Ты сам все видел.

Двойное убийство. 1874 год

Дворник переложил лопату в левую руку, а освободившейся поправил воротник. Утро выдалось морозным, под ногами раздавался скрип. Вчера господин Попов, месяца три тому открывший во флигеле ссудную кассу, попросил, если выпадет снег с самого утра почистить дорожки, удобство ранним посетителям. Полновластный хозяин дворового пространства поднялся по ступеням, взглянул на небо. Нет, оттуда сегодня ничего не упадет, подумал он и бросил взор на входную дверь. Странно, мелькнуло у него в голове, чего это она приоткрыта? Тепло– то выходит, деньги в трубу улетают. И повинуясь природному любопытству, но с опаской постучал, не дождавшись ответа, ступил в коридор. Слева лестница вела на второй этаж в жилые комнаты хозяина, а здесь справа сама касса. Холодновато, проморозило за ночь, случилось что—то? – снова пронеслась запоздалая мысль. Он уронил лопату, выскочил стрелою на улицу и, набрав воздуха, подул в висевший до этого на груди металлический свисток.

– Иван Дмитрич – заглянул в кабинет помощник Михаил Жуков, – у Вас есть желание навестить место убийства?

– Что? – буркнул себе под нос Путилин, потом посмотрел уставшими глазами на вошедшего. – Что стряслось?

– На Вознесенском два убитых.

– Господи, только этого и не хватало. Оденусь и спущусь.

– Иван Дмитрич, сани у парадного.

Сани мягко скользили по заснеженной мостовой, мороз пощипывал за щеки. Тяжелое дыхание выдавало вырывалось молочным облаком, все выдавало, что Путилин сегодня не в духе. Хорошее настроение было испорчено с самого утра новым распоряжением градоначальника.

– Рассказывай, – повернул голову к помощнику.

– В седьмом часу дворник – рассказывал Михаил Жуков, помощник начальника сыскной полиции Санкт– Петербурга господина Путилина, – начал убирать выпавший за ночь снег, как просил с вечера господин Суров, снимающий флигель во дворе дома на Вознесенском проспекте, недалеко от Фонтанки.

– Напротив Ново—Александровского? – уточнил Иван Дмитриевич.

– Так точно. Входная дверь оказалась открытой, вот он из любопытства вошел и увидел окровавленный труп служанки, на звук свистка прибыл городовой, дежуривший на данной улице, тот обнаружил и бездыханное тело хозяина, владельца ссудной лавки господина Сурова. Сразу же послал посыльного за нами.

– Печально, – произнёс начальник сыска, – печально. Жизнь становится дешевле чарки водки и опять причина проклятые деньги.

После некоторого молчания спросил:

– Что известно об убитом?

– Пока выясняем.

– Понятно.

Во дворе толпилось с десяток любопытствующих, негромко обсуждавших произошедшее недавно во флигеле, у входа в который стояли двое полицейских.

Стражи законы зорко следили, чтобы никто не сумел проникнуть вовнутрь.

Сани остановились перед аркой, дальше Путилин и сопровождающие его агенты пошли пешком. Благо недалеко, с полсотни саженей.

Иван Дмитриевич остановился и посмотрел на серое этажное здание, в котором находились убитые. Ко входной двери вело крыльцо из трех ступеней, железный навес поддерживался витыми железными столбами, выкрашенными в черный цвет. Четыре окна на первом этаже, по два с каждой стороны от входа и на втором – пять.

Покатая крыша, покрытая снежным толстым покровом, который еще не успел очистить дворник. Флигель вплотную прилегал к дому господина Шелгунова, у которого снял в наем покойный. Войти и выйти можно было только через двор, значит пронеслось в голове у начальника сыска, будем искать свидетелей, хотя пока неизвестно время. Это уже маленькая зацепочка.

Ответил на приветствие полицейских, которые подтянулись, и поднялся по каменным ступеням, очищенным от снега. Коридор встретил прохладой, в первое мгновение показалось, что во дворе теплее.

– Где дворник?

– Сию минуту приведу, – повернулся Михаил выполнять распоряжение начальника.

– Не надо, – Иван Дмитриевич осматривал помещение, – позже поговорю с ним. Что ж за работу, – невзирая на царящий холод, Путилин расстегнул шубу и снял перчатки.

Цепкий взгляд медленным движением скользил по коридору. Слева крутая винтовая лестница уходила на второй этаж, справа через наполовину раскрытую дверь виднелась комната, служившей приемной ссудной кассы. Иван Дмитриевич туда и направился.

Большой стол на массивных резных ножках занимал почти четверть кабинета, на нем лежала канцелярская тетрадь в зеленном сафьяновом переплете, чернильный прибор из потускневшей латуни. Здесь же вдоль стен стояли три шкапа с открытыми дверцами, полки которых зияли пустой, и содержимое валялось на полу. Стул хозяина аккуратно придвинут к столу, чтобы не мешался под ногами.

Из кабинета выходили еще две двери: одна – в кладовую с зарешетчатыми окнами, где хранились ценные закладные вещи, вторая – в небольшую комнатку с закрытыми шторами окнами. Посредине возвышался стол, на котором находилась раскрытая бутылка вина, фрукты, нарезанное мясо, хлеб, сыр. Подле него стоял стул, еще один лежал перевернутым у стены, словно его кто—то отбросил. Черные капли, застывшая кровь, показывали, что пришедший выхватил нож нежданно для хозяина. У окна лежал и сам хозяин с выражением бесконечного удивления. Иван Дмитриевич склонился над ним и осмотрел не только раны на груди, но и порезы на ладонях, когда господин Суров пытался защитить от нападавшего свою жизнь. Карманы убитого были выворочены.

Создавалось впечатление, что человек, совершивший это злодеяние, никуда не спешил, по всей видимости знал: никто больше не должен придти к хозяину ссудной кассы. Он с дотошной тщательностью обыскал весь флигель, не упустил ни одного ящика, ни одного закутка,

– Ничего странного не замечаешь? – обратился Путилин к своему помощнику, поднявшись с корточек, где рассматривал хозяина.

– Я думаю, – прокашлявшись и растягивая слова, произнёс Жуков, – абы с кем, не стал убитый распивать вино.

– Ты прав.

– То ли клиент хороший, то ли знакомец, с которым господин Суров был в доверительных отношениях. Об этом можно судить по тому, что хозяин принимал гостя не в кабинете, а в этой комнате и притом с бутылкой вина, с закуской.

– Здесь не могу не согласиться, – рукой Иван Дмитриевич провел по виску, – и выражение лица у хозяина… я бы сказал, что нежданным было нападение. Слишком нежданным.

– Наверное, не ожидал от гостя такого.

Путилин пошел к винтовой лестнице, уходящей вверх вокруг чугунного тонкого столба.

– Там что? – кивнул головой в сторону второго этажа.

– Жилые комнаты, Вашбродь, – приложив руку к шапке, подал голос человек в полицейской форме с пышными усами.

– А ты кто будешь? – поинтересовался Иван Дмитриевич.

– Городовой Сидоров, – представился усатый, – я первый прибыл на место, заслышав свисток.

– Понятно. Жилые, говоришь.

– Так точно, Вашбродь.

– Меня зовут Иван Дмитриевич, – произнёс Путилин.

– Так точно.

– Когда ты появился в доме?

– Да как раздался свист, я прохаживался по проспекту близь арки.

– Что– нибудь видел примечательное?

– Нет, Вашбродь, все как обычно. Народ обычно толпиться начинает с самого ранья у рынка, там торговля. А по нашей стороне такого хождения нет.

– Когда заступил на дежурство?

– В четыре часа, Вашбродь, снег уже перестал валить.

– Кто попадался тебе на улице?

– Как всегда, – он поправился, – Вашбродь, из арки этого дома никто не выходил.

– Благодарю, сколько наверху комнат?

– Две спальни, гостиная, – перечислял полицейский, – комната для кухарки.

– Она жила на втором этаже?

– Так точно, – дополнил городовой, – Мария Сторман проживала во флигеле. Она была и кухаркой, и домоправительницей, и горничной.

– Она давно служит при господине Сурове?

– Нет, он принял ее по рекомендации по приезде.

– Когда это случилось?

– Месяца три тому.

Иван Дмитриевич посмотрел на помощника, тот понял с полувзгляда и удалился выяснять, что есть и откуда приехал в столицу, новоиспеченный хозяин ссудной кассы господин Суров.

Путилин прошествовал к лестнице, перила по круговой спирали уходили на второй этаж, на светлом дереве чужеродными полосками уходили вверх темные полосы, кое—где они прерывались, но вели в жилые комнаты.

Стоя на шестой или седьмой ступеньке начальник сыска видел второе тело. Женщина лежала на спине, раскинув в стороны руки.

В каждой из комнат Ивана Дмитриевича ждала одинаковая картина: ящики выдвинуты, содержимое валялось на полу ненужным мусором, на некоторых из них виднелись темные пятна застывшей крови, но ничего не было разбито, ни одна вещь не повреждена, словно для убийцы они представляли большую ценность, чем загубленные жизни. В спальне на полу валялась и окровавленная пятирублевая банкнота.

Спускаясь вниз, Путилин обратил внимание на часы, стоявшие у лестницы. Они стояли и показывали шесть часов сорок три минуты.

– Господин…, – Иван Дмитриевич остановился, пытаясь вспомнить фамилию городового, но потом понял, что тот не представился.

– Да, Вашбродь.

– Скажи, голубчик, – и указал на часы, – они всегда здесь находились?

– Так точно. И при старом жильце, и при господине Сурове. Он вызывал часовщика с соседней улицы, тот и занимался ремонтом.

– Можешь его сейчас привести?

– Извольте четверть часа подождать, – резко повернулся и зашагал к выходу.

Следы, оставленные окровавленной рукой, были повсюду и на ящиках, и на ручках дверей, и на стенах, и на вываленных на пол вещах, оказавшихся убийце ненужными.

В самом углу кабинета стоял раскрытый металлический шкап, который ускользнул от взгляда начальника сыска. В дверце торчал ключ серебристого цвета, две полки были пусты, на третьей лежало несколько тетрадей и несколько десятков расписок, как потом рассмотрел Иван Дмитриевич. Но было заметно, что убийца со всей аккуратностью отнесся к бумагам, хотя они и были сложены аккуратно, но чувствовалось прикосновение чужой руки.

– Вашбродь, – раздалось за спиною.

– Я слушаю, – повернулся к пришедшему городовому.

– Вашбродь, вот наш часовых дел мастер, – полицейский указал на стоящего рядом маленького человека с черной бородкой и косыми глазами.

– Прошу прощения, – пролепетал приведенный, – я – человек занятой, у меня много работы…

– Я – начальник сыскной полиции Путилин Иван Дмитриевич, – перебил тоном не требующим возражения, – мне нужна ваша консультация.

– Всегда к Вашим услугам, – часовых дел мастер стушевался.

– Скажите, в этом доме вы ремонтировали часы?

– О да! И прежний хозяин меня вызывал и нынешний, – сконфужено добавил, – которого жизни лишили.

– Хорошо, а какие?

– Те, что подле лестницы, – кивнул неопределенно себе за спину.

– Пройдемте к ним.

Они стояли напротив стоящих часов со стеклянною дверцею.

– Эти?

– Они самые, – ответил часовщик, – в них есть небольшая особенность, к моему великому прискорбию я так и не сумел избавиться от нее. При ударе они останавливаются, а при повторном начинают свой путь дальше.

– Значит, если их задели в шесть часов сорок три минуты, так они с тех пор и стоят.

– Да, извольте, покажу, – он несильно ударил по дверце и раздался негромкий бег «тик—так».

– Благодарю.

– Я – хороший мастер, – развел руками маленький человек, – но, увы, в данном случае я оказался бессилен.

– Можете быть, свободны.

Часовщик кивнул головой, надел шапку и вышел.

– Вы знаете хорошо свои улицы?

– Так точно, – во все лицо улыбнулся городовой.

– Будьте любезны узнать: видел ли кто—нибудь вчера вечером около семи часов кухарку…

– Марию Сторман, – подсказал полицейский

– Да, Марию Сторман, – потом дополнил, – и между семью и восьмью часами не выходил ли кто из флигеля.

– Будет исполнено.

– Меня интересуют все и посыльные, и поставщики продуктов, и жильцы дома, все, кто хотя бы на несколько саженей подходил ко входной двери.

– Будет исполнено, кому доложить?

– На Офицерскую, – сказал Иван Дмитриевич, – либо мне, либо дежурному офицеру.

Околоточный повернулся, стукнув каблуками.

– Вот архив ссудной кассы, – и Путилин перечислил документы, которые он взял в железном шкафу, потом распорядился агентам, чтобы составили перечень всех вещей, данных в залог господину Сурову согласно записям в тетрадях.

Потом воротился в свой натопленный за время отсутствия кабинет, скинул тяжелую шубу и остановился у окна, покрытого с обратной стороны причудливым зимним рисунком. Так простоял с четверть часа, первоначальный сумбур от увиденного, подмеченного и услышанного потихонечку перетекал в ясные мысли, выстраивающие по ранжиру действия, что предстоит предпринять в ближайшее время.

Раздался стук в дверь, спустя минуту вошел дежурный чиновник.

– Господин Путилин, – сказал вошедший, – пришла телеграмма из Самары и отчет из анатомического театра.

Иван Дмитриевич воротился к столу с синим конвертом в руках..

– Будут распоряжения?

– Нет, благодарю, – рассеянно произнёс начальник сыска, – пока ничего, можешь быть свободен.

Офицер вышел.

Еще одно незавершенное дело, как заноза не дающее покоя уже несколько месяцев тяготило своей незавершенностью.

Телеграмма снова не давала ни малейшего кусочка головоломки, а вот отчет давал работу для головы. Господин Суров и его кухарка были убиты одним ножом.

Ближе к двух часам явился помощник с кипой бумаг.

– Иван Дмитрич, – он посмотрел в первую из них, – Суров Николай Степанович, уроженец Княжества Финляндского Тавастгусской губернии, прописался в доме господина Шелгунова 5 октября, три месяца тому. Летом прошлого года продал имение, находящееся в семи верстах от города Тампере за… – уточнил по бумаге цифру, – двадцать три тысячи рублей, кои в дальнейшем стали уставным капиталом в кассе.

– Денег ни в железном шкапе, ни в ящиках не найдено, – сказал Путилин.

– Так точно, – подтвердил Жуков, – но господин Суров был не только предусмотрительным, но и осторожным человеком и все номера банковских купюр он переписал, список сохранился среди найденных бумаг. Убийца не догадался его похитить.

– Хороший подарок от убиенного. Далее.

– Агенты Милованов, Бель и Сергачев заняты осмотром с места убийства, составляют акты осмотра каждого помещения флигеля вплоть до кладовок.

– Так, – Путилин поднялся из—за стола. Когда он начинал расхаживать по кабинету, Жуков понимал, что начальник наговаривая вслух возможные варианты происшедшего, прежде всего учит его и ищет путь по которому предстоит идти. – Господин Суров прибыл из Финляндии, где у него было имение, но что явилось причиной столь резкой смены образа жизни? Почему он решил открыть ссудную кассу? Были ли у него в столице родственники? Знакомые? Он служил? – остановился за спиной сидевшего Михаила, который повернул голову и произнёс:

– Господин Суров до выхода в отставку служил в пехотном полку в Бессарабии близь Бендер.

– Отметь: родственники, знакомые старые и вновь обретенные, сослуживцы. Далее. Кто посоветовал поселиться у господина Шелгунова? Убитый жил в Петербурге с начала октября. Чем был занят вечерами? В воскресные дни? Да, разошли номера банковских билетов, хотя я думаю, что убийца проживает здесь же, и тратить деньги сразу не будет, если он не глуп. Ведь он может догадаться, что при совершении такой крупной сделки по продаже имения, номера могли быть переписаны и мы можем их получить.

– Но он же может не тратить их и год, и два.

– Может. Ты действительно прав. Я не думаю, что он сразу броситься их тратить, но маленькая вероятность есть и ее не надо упускать.

– Хорошо.

– Что мог взять убийца?

– Деньги и ценные вещи, которые невозможно разыскать.

– Да, – опустил руку на плечо помощника, – ценные вещи сомнительно, ведь он не уничтожил канцелярские книги, в которых перечислены все отданные господину Сурову в заклад, а это значит, мы можем их разыскать, а по ним и убийцу. При том мне кажется хозяин кассы не мог знаться с преступником, тот бы забрал вещи, ибо знают куда их сбывать. Вор не стал бы лишать жизни двух человек.

Прошелся по комнате, едва не задевая рукой Жукова.

– Пришедший был хорошо знаком хозяину, тот не стал бы накрывать стол и распивать вино с кем ни попадя. Убийца был уверен, что в этот вечер кухарки не будет в доме и он не ожидал столкнуться с ней на втором этаже и она в свою очередь его не испугалась, ибо его знала. Поэтому могу предположить, что он неоднократно бывал в их доме. Вот доктор из анатомического, делавший вскрытие, подтвердил: господин Суров и кухарка убиты одним и тем же ножом.

– Тогда надо искать среди людей, записанных в книгах кассы.

– Точно так.

– Проверим, – и Михаил поднялся со стула, – Иван Дмитрич, а если в газеты дать объявление о выкупе закладов, тогда мы можем проверить всех пришедших.

– Толково, а если не придет?

– Вот не пришедшие и вызовут большее подозрение, ведь убийца– то мог свой заклад унести с собою.

– Возможно, но тогда он мог вырвать листы с книг.

– Мог, – умолк на минуту, – раз наш хозяин был таким дотошным, а не было ли у него второй книги? Раз он переписал номера банковских билетов, то мог вести и две книги.

– Да, я проверю.

– И еще нам известно время, в которое совершены смертоубийства. В шесть часов сорок три минуты убийца проходил к лестнице и задел напольные часы, они остановились. Хозяин был к этому времени убит, пришедший столкнулся с нежданным препятствием в лице кухарки и нанес ей несколько раз. Существенное здесь то, что убийца порезал правую руку наверху и, когда спускался, держался за перила, и кровь осталась на них. Потом все ящики и ручки дверей окровавлены, на некоторых вещах следы крови. В спальне хозяина злоумышленник нашел деньги, схватил первую пачку пораненной рукой, окровавил верхнюю банкноту и отбросил ее, наверное, со злости в сторону. Потом он стал аккуратнее, но следы все таки на стенах оставил.

– Похоже так, – и после некоторого раздумья Михаил произнёс, – Иван Дмитриевич, я проеду на Вознесенский пока агенты там, проверю книги и еще раз осмотрю место. Мне любопытно пройтись дорогою убийцы.

– Попробуй.

Вместе с произнёсенным словом раздался настойчивый стук.

– Войдите.

Дверь распахнулась.

– Господин Путилин, – вышколенный дежурный чиновник остановился на пороге, – к Вам прямо таки рвется городовой Сидоров с Вознесенского, что рядом с Ново– Александровским рынком.

– Пусть войдет, – Иван Дмитриевич прошел к своему креслу, но не стал садиться.

Строевым шагом в кабинет проследовал в кабинет и остановился перед столом.

– Вашбродь, – хорошо поставленным голосом рапортовал полицейский – Ваше приказание исполнено. Разрешите доложить?

– Докладывай, но потише, – попросил начальник сыска, – не то оглохну и тебя не услышу.

– Так точно, Вашбродь, – уже тише начал доклад городовой, – вчера Марию Сторман около семи вечера видели в аптеке на углу Садовой и Вознесенского, там она пожаловалась, что хозяин отпустил ее на вечер к сестре, а та уехала из города. Вот и приходится воротиться назад. Около восьми часов из флигеля выходил человек в меховом пальто и шапке, надвинутой на глаза, но так как вечера нынче темные, то лица разглядеть не удалось. Об этом поведал жилец с третьего этажа господин Володин, профессор Технологического института, но приметил, что вышедший был с усами.

– Так, – Путилин опустился на кресло, – значит, Мария Сторман по воле случая вернулась назад.

– Так точно, Вашбродь, – полицейский стоял, выпятив грудь вперед.

– Молодца, – начальник сыска похвалил городового, – значится, свидетелей нет, кроме профессора?

– Так точно, я со всеми имел беседы, но никто ничего более не видел.

– И то хлеб, – потом повернул голову к Жукову, – поезжай и осмотри еще раз флигель. А ты можешь быть свободен, – задумчиво обратился к городовому, тот повернулся и пошел к выходу.

Агенты, оставленные на месте убийства, занимались переписью вещей, заложенных в кассе, и сопоставляли их с канцелярской книгой. По приезде Жуков убедился в аккуратной педантичности отставного капитана, который действительно имел две книги: одну – основную и вторую – на всякий непредвиденный случай. А вдруг что случиться?

При проверке оказалось, что они обе со всеми листами, которые господин Суров не только пронумеровал, но и в них острым шилом сделал отверстие, продел сквозь него нить, на последней странице приклеил ее к переплету и оттиснул печатью, чтобы листы были в целости и сохранности. К делам отставной военный подходил с особой тщательностью. Закладных вещей хоть и было в достатке, но разобраться с ними не составляло труда, уходило больше времени на писанину.

– Как продвигается работа? – улыбающийся помощник начальника сыска вошел в кабинет убитого.

– К полуночи закончим, – поднял голову, сидящий за столом хозяина ссудной кассы, агент Милованов, голубоглазый мужчина лет сорока, оставленный сегодня старшим.

– А где личные бумаги?

– Вот они, – старший агент опустил руку на стопку бумаг справа от себя.

– Я не помешаю, если ими займусь? – с хитринкой произнёс Жуков.

– Нет, – проскрипел сидящий за столом, – буду только рад.

О дотошности Милованова в сыскном ходили небезосновательные слухи, если он брался за дело, то доводил до конца, чем бы оно не заканчивалось и самое главное, что он не терпел, когда его отвлекают, либо хуже того «путаются под ногами», как он заявлял с ворчанием. Легендарное усердие.

Взяв бумаги, Михаил удалился в комнату, где вчера лишился жизни хозяин. Там на стуле устроился изучать архив господина Сурова. Переписки было немного: с десяток писем от родственников из Москвы, в которых становилось ясно – почему он продал имение и переехал в столицу, по книге расходов можно было судить о его тратах вплоть до копейки. Нет, хозяин ссудной кассы не был прижимист. Как вначале показалось, судя по покупкам не только газет, но и новых выходящих в свет книг, посещению театров, в Александринском он даже абонировал на год ложу.

Воротились на Офицерскую уже поздно, когда часы в кабинете Путилина начали отбивать полночный час. Приехали хоть голодные и уставшие, но с чувством, что выполнили всю работу на сию минуту.

Сам начальник сыска был у себя, по лицу было заметно, что с нетерпением ждал, работая над старыми делами, которые по недостатку улик, показаний не смогли довести до конца. Они являлись напоминанием, что преступник где—то ходит и творит черные дела.

Иван Дмитриевич отложил в сторону бумаги.

– Вот, что, господа, – произнёс он, – я вижу по вашим лицам, что вам требуется отдых. Сегодня можете быть, свободны. Завтра же в восемь часов жду вас всех.

Остался только Жуков.

– А ты что? Не устал?

– Всего от сидения ломит, – признался Михаил, – но вот что беспокоит…

– Опять своего конька оседлал.

– Иван Дмитрич, – обижено отозвался помощник, – я ж с делом. Вот наш господин Суров, – и вкрадчиво начал рассказывать, боясь, что начальник его прервет и отошлет до утра, – похоронил обожаемую жену, продал имение, как писал родственникам, что слишком напоминает о раноушедшей Сонечке и, чтобы не лишиться рассудка от горя в одиночестве, решил сменить свое проживание. Он почти год колебался, не жил, а существовал, как выразился в одном неотправленном письме, и наконец, когда решился, да к тому же представился случай, продал с потерей денег все хозяйство и к октябрю он подыскал подходящее жилье в столице. До переезда на Вознесенский он жил в гостиницы «Демут», что на Мойке.

Путилин кивнул, мол, знаю, где находится это четырехэтажное здание, кстати, не очень дешевое для проживания провинциала..

– Флигель на Вознесенском он нашел сам, сам же решал вопросы с хозяином господином Шелгуновым, сам же нашел кухарку с рекомендательным письмом. Открыть ссудную кассу он решил еще до отъезда из Княжества, денег хватало, своих наличных было около десяти тысяч и те двадцать три, что принесла продажа имения. Убитый не стал сорить деньгами, но жил в свое удовольствие. Даже абонировал ложу в Алексанринском театре, много читал, хотел быть в курсе всего.

Знакомых, как таковых, в столице у него не было, за три месяца не обзавелся. Скорбил по жене, поэтому даму сердца не имел. Вот и вся по сути жизнь.

– Не вся, – в размышлении произнёс Путилин, – стол, накрытый в задней комнате, говорит о знакомце. С простым посетителем убитый не стал бы распивать вино.

– Это верно, Иван Дмитрич, – нахмурил брови помощник, – не знакомец, а человек часто пользовавшийся услугами господина Сурова, поэтому его и встретил убитый с таким радушием.

– В этом может ты и прав, – постукивая указательными пальцами по носу, сказал начальник сыска, – а что в книгах? Встречаются часто одни и те же фамилии?

– Вот здесь я только могу развести руками, – с тяжелым вздохом выдавил из себя Михаил, – встречаются фамилии не более двух раз.

– Да, – хлопнул руками по подлокотникам, – на сегодня хватит, иначе завтра будет не до розыска. Все, Миша, домой.

Иван Дмитриевич резко пробудился ото сна, словно кто—то незримый толкнул в бок. Открыл глаза, с минуту полежал, не моргая и рассматривая непроницаемую темноту. Тяжело сопя, поднялся на ноги.

Начинался новый день, впереди ждало вчерашнее дело, которое только– только начало вырисовываться. Он и засыпал с мыслью о нем и, проснулся, размышляя о том, что сегодня предстоит сделать до прихода черной ночи.

Без четверти восемь начальник сыска сидел в кресле, кабинет еще как следует не прогрелся и было зябко, но не хотелось подниматься, чтобы накинуть на плечи шубу. Заботило другое, не связанное со своим бренным, убийца ведь на свободе.

Вслед за Жуковым вошли агенты, вчера составлявшие на квартире убитого необходимые для следствия бумаги и опрашивавшие всех жильцов дома господина Шелгунова.

– Чем порадуете, молодцы? – обратился к вошедшим Иван Дмитриевич.

Милованов кашлянул, поднеся кулак к губам.

– Свидетели, если можно назвать профессора Володина, который видел человека в меховом пальто темного цвета и шапке, при встрече опознать не сможет, так как во дворе одна газовая лампа и та светила в глаза. Помимо этого составлена опись вещей, сданных в залог, она же сопоставлена с записями в книге, в которой убитый вел учет. Доподлинно установлено: отсутствуют кольцо с бриллиантами, золотая табакерка с вензелем, украшенным драгоценными камениями, и брошь с большим сапфиром и облигация государственного внутреннего займа за номером 095599. Все могло легко поместиться в кармане. Кроме вышеуказанного пропали деньги, суммой тридцать одна тысяча восемьсот девяносто три рубля. По тому, как лежали бумаги, письма, можно сказать – их не трогали, с аккуратностью перевязаны лентами, а убийца, когда наносил ножом удары по господину Сурову, порезал правую руку и все, к чему он прикасался, измазано кровью.

– Почему правая?

– Когда убийца спускался по лестнице, он держался рукою за перила и на них остались смазанные следы, ведущие с верху полосками, а если бы он поднимался и повреждена была бы левая, то остались просто пятна.

– Ясно, – кивнул Путилин, – далее.

– Убийца, если бы тронул бумаги, то обязательно оставил на них следы крови. Ведь оной рукой не очень сподручно это делать. Далее, накрытый стол говорит о знакомом или человеке, которому убитый доверял. Он отослал кухарку на целый вечер, значит пришедшего не опасался.