Читать книгу "Петербургский сыск. 1870 – 1874"

Правосудие ждёт. 1874 год

– Из департамента переслана телеграмма от судебного следователя Виленского окружного суда по важнейшим делам господина Лаппа, – докладывал дежурный чиновник.

Иван Дмитриевич Путилин, начальник сыскной полиции столицы, которому февральским распоряжением высокого полицейского чина предписано вести расследование сложных преступлений не только Санкт—Петербургской губернии, но и больших российских городов, где пока не созданы соответствующие отделения, протянул руку.

Иван Дмитриевич бегло пробежал глазами по тексту, задерживаясь на отдельных словах «совершил подлог», «чиновник Михаил Яковлевич Цеханович», «похитивший 100 тысяч из Виленского государственного банка», «просим содействия в задержании вышеупомянутого чиновника». Дел в столице невпроворот, а здесь новая напасть.

– Так, – процедил сквозь зубы Путилин, – позовите Жукова.

Дежурный чиновник кивнул и вышел.

Не прошло и пяти минут, как голова с растрёпанными волосами заглянула в щель открытой двери.

– Можно?

– Входи уж, – Иван Дмитриевич оторвался от чтения бумаги, которую держал в руках, и вновь углубился в текст.

Жуков, двадцати четырёхлетний малый с ясными голубыми глазами и ямочками, появлявшимися на щеках, когда он улыбался, был бессменным помощником Путилина.

Начальник сыскной полиции протянул бумагу Мише.

– Почитай пока.

– Из Вильны?

– Читай внимательно.

Через некоторое время Жуков произнёс:

– А мы—то каким боком к Виленскому банку?

– Ты внимательно прочёл?

– Да.

– Ты приметил приписку из департамента?

Миша ещё раз посмотрел бумагу.

– Ты же видишь, что по предложению Министра Внутренних Дел в распоряжение прокурора вышеуказанного окружного суда должен быть направлен сыскной агент, а следовательно, – на лице Путилина появилась улыбка, не иначе проглотил кусочек лимона, – Михаил Силантьич Жуков должен собрать необходимые вещички, привести в порядок голову и прямым ходом в Вильну. Твои действия понятны?

– Да, но…

– На месте и разберёшься.

– Как же быть с делом на Петроградской стороне?

– Им есть кому заняться, тем более, что, как я понимаю, результаты нулевые.

– Так и есть, но…

– Поделись своими соображениями с Иваном Ивановичем.

– Хорошо.

– И сегодня же отбывай в Вильну, там на месте разберёшься.

– Что—нибудь известно, кроме этого? – Миша потряс в воздухе бумагой.

– К сожалению, единственные сведения, которыми мы располагаем, изложены в документе, которым ты так бестактно трясёшь.

– Понятно, Иван Дмитрич, вопросов более не имею. Разрешите готовиться к отъезду?

– Готовься, голубчик, и сегодня же, чтобы духу твоего в столице не было.

– Ну, это, Иван Дмитрич, от меня не зависит, а более от расписания движения поездов.

– Не умничай.

Агентов и так не хватает, дел больше, чем они могут взвалить себе на плечи, а здесь и провинция туда же. Давно пора, хотя бы в крупных городах, пусть хотя бы не во всех губернских, организовать отделения сыскной полиции, так, нет же, тянется годами проклятая российская волокита, и нет ей ни начала, ни конца. Чертыхался Путилин, как работать, когда служащих вынужден посылать в помощь губернским властям, ладно бы в Петербугскую губернию, а то на тысячу вёрст южнее.

В комнате сыскных агентов Миша первым делом достал с полки справочник и начал выискивать, какие поезда и во сколько отправляются до Вильно. Таковых оказалось пять: три пассажирских, почтовый и курьерский.

Последний отпадал, он уже отбыл, почтовый, Жуков почесал голову, нет, этот тянуться будет, как резинка на женских чулках. Мысли перепрыгнули на женщин, на неудачное сватовство. Он стряхнул с себя отвлекающие видения и углубился в расписание. Так, вот этот, Варшавский, подходит, как нельзя кстати, отправление с вокзала в пять вечера, следует через Царское село, Лугу, Псков, Антонополь, Динабург и принесёт бренное тело сыскного агента к месту назначения почти в полночь, без девяти минут одиннадцать. Как говорится, сутки прочь.

Чем же заняться в такие редко выпадающие свободные часы? Почитать новый роман Эмиля Габориота «Чужие деньги», только вышедшего из печати в переводе, Миша силился вспомнить фамилию, но так на ум не пришло. Да ладно, отмахнулся от самого себя Жуков, но всё равно вспомнил слова, предваряющие книгу; «Дарование Габорио проявилось, главным образом, в его романе „Чужие деньги“, имевшего целью как можно сильнее действовать на воображение читателя. Это уголовные романы, где действие крутится вокруг таинственного преступления и главную роль играет, являющийся в самые критические моменты, сыщик».

Вот и прочту, потирал руки Миша в предчувствии занимательного сюжета, только жаль, что в прошлом году Габориот скончался в расцвете творческих сил. Жизнь – она такова, некоторых преступников лелеет до старости, чтобы они умерли в собственной постели, как добропорядочный господин, а некоторые сгорают на взлёте, а казалось, бы, жить им да жить.

Миша посмотрел на часы, стоящие в углу. До отъезда поезда оставалось достаточно времени, чтобы успеть не только домой, но и посетить архивариуса для просмотра сведений о господине Цехановиче, вдруг что—то когда—то было.

В Вильне Жукову не приходилось бывать, да и не важно, ведь не красотами губернии собирается любоваться, а расследовать дело проворовавшегося чиновника, видимо, любеобильный франт завёл интимную подругу, наличности, как в таких случаях бывает, не хватало, денежное довольствие недостаточное, вот и запустил руку в банковское хранилище и когда понял, что не избежать наказания сбежал. Жуков выстроил для себя цепочку событий, поэтому и не переживал о поездке, слишком простое дело.

В архиве, как и предполагал сыскной агент Миша, на помощника бухгалтера Михаила Цехановича ничего не было.

Уже на выходе из отделения Жуков столкнулся с Иваном Дмитриевичем, который снисходительно похлопал своего помощника по плечу.

– Миша, вижу по лицу, что версия полюбовницы и растраты тобой уже выстроена, так вот, выброси ее из головы, а начинай следствие, будто ничего не видел и ничего не слышал, иначе выставишь сыскную полицию, как не стоящую выеденного яйца организацию, а себя за смешного человека.

– Иван Дмитрич…

– Если бы я тебя не знал, я бы не предупреждал тебя, но чувствую твой настрой и, смотря в твои блестящие глазки, смею предупредить, отбрось все мысли, пока не услышишь из первых уст, не только о сбежавшем господине, но и об обстоятельствах дела. Не буду более занудничать, – и подтолкнул Жукова в плечо.

Миша положил в походный баул одну пару белья, через некоторое время размышления добавил ещё одну. Прав Иван Дмитриевич, сколько времени придётся пробыть в Вильне, один Бог знает, так что подстелить соломки не помешает.

Прибыл на Варшавский вокзал за четверть часа до отхода поезда, браво спрыгнул с подножки пролётки, опустил в руку извозчика четвертак и, подражая Путилину, пошёл, помахивая тростью.

На удивление пассажиров, желающих посетить столицу Царства Польского, было мало, и Жуков ехал в одиночестве. Сперва отсыпался, читал, снова отсыпался, снова читал. Как проехали Псков, так и не заметил.

Утром подозвал кондуктора и расспросил о ближайшей стации. Тот ответил, что через пятнадцать минут остановка на полчаса в Корсовке и что господин Жуков может там позавтракать.

Незадолго до Вильно, поглядывая в нетерпении на часы, доставаемые из кармана жилетки, Миша не находил себе места. Всё казалось, минует поезд станцию без остановки, хотя Путилинский помощник себя и успокаивал, что такого быть не может, но как—то не очень получалось. Голова более забита предстоящим делом, хотя приказывал себе о нём не думать.

На привокзальной площади взял извозчика и тот в пять минут домчал Мишу до «гостиницы, в которой приличествует останавливаться таким господам, как молодой барин».

Утром подтянутый Михаил Силантьевич Жуков протянул карточку чиновнику при полицмейстере коллежскому регистратору господину Деесперову, чтобы тот доложил Его Высокоблагородию полковнику Фёдорову о прибытии сыскного агента из столицы для расследования дела о пропаже в Государственном банке ценных бумаг.

– Прошу, – открыл перед Мишей дверь Иван Александрович, довольно молодой человек, недавно начавший службу на государственном поприще, – Михаил Иванович вас ждёт.

Кабинет, в который вошёл Жуков, ничем не отличался от такого же уровня служебных мест, такой же портрет Государя в полный рост, стол со письменным прибором и бумагами в папках, только сидел моложавый человек лет сорока в полковничьем мундире со знаками отличия кавалерийских войск.

– Разрешите представиться, – Миша подтянулся и остановился на полпути от двери к столу и представился, – губернский секретарь Михаил Силантьевич Жуков, помощник начальника сыскной полиции Санкт—Петербурга.

По красивому лицу полицмейстера скользнула снисходительная улыбка.

– Наслышаны мы в провинции об успехах вашего департамента, – звучало насмешливо, словно полковник с самого начала собирался вставлять шпильки столичному щёголю, – вот и решили по просьбе, э—э—э, – он щёлкнул пальцами, посмотрев на Ивана Александровича.

– Судебный следователь Лапп.

– Да, да, я помню, – махнул рукой полковник, – по просьбе господина Лаппа обратились к вам, – теперь указательный палец был направлен в Мишу, – говоря, что мы и сами бы разобрались бы в этом деле, но, увы, шустрый следователь, опередил события, – надеюсь, вы будете докладывать мне о ходе расследования.

Мише не понравился холённый полковник с замашками диктатора.

– Да, господин полковник, – Жуков чётко произнёс чин, – я буду информировать вас.

Полицмейстер сощурил глаза, его резануло это «информировать».

– Иван Александрович, – Фёдоров посмотрел на чиновника, – распорядитесь о том, чтобы нашему столичному гостю не чинили препятствий в деле расследования, – и добавил саркастически, – столь запутанного случая, – и взял бумагу со стола, показывая, что аудиенция кончена.

– Как там столица? – В приёмной поинтересовался Иван Александрович и, не дождавшись скорого ответа, посетовал, – давненько не бывал. Ах, Невский, театры, ресторации и, извиняюсь, девицы, с наружи холодны, чопорны, а снимешь глянец, страстны… В столицу бы, – мечтательно затуманились глаза.

Миша по опыту знал, что надо всегда дать человеку выговориться, поностальгировать, если им так хочется, а уж потом переходить к решению деловых вопросов.

– Я и спросить забыл, как вы устроились? Может быть, место получше поискать?

– Нет, благодарю, я остановился в гостинице…

– Сразу видно столичного человека, – сказал чиновник по поручениям, – лучшая гостиница в губернии.

Жуков не стал разочаровывать господина Деесперова, что к гостинице его привёз извозчик, а только кивнул головой в знак согласия, мол, да, нам по службе положены лучшие места.

– Н—да, – всё—таки выдавил из себя Миша.

– Да, до столицы далёко, так что придётся довольствоваться губернской столицей, – чиновник выделил последнее слово особо.

– Мне первым делом хотелось побывать в банке, – прервал столичный агент сентиментальные всхлипы.

– Я бы посоветовал вам посетить господина Лаппа, знаете ли, протеже самого, – Иван Александрович показал указательным пальцем в верх.

– Неужели самого? – Понизил голос Миша.

– Именно, – подтвердил чиновник, – самого Александра Львовича.

Только сейчас Жуков сообразил, что речь идёт не о государе Императоре, а об генерал– губернаторе Потапове, пользующегося расположением Александра II.

– В прошлом месяце получил генерала от кавалерии и ходят слухи, что государь переводит Александра Львовича в Петербург на высокий пост.

Миша в самом деле слышал, что вместо графа Шувалова шефом жандармов и начальником III отделения будет поставлен виленский генерал—губернатор, но, честно говоря, не придавал ни малейшего значения, ведь на службу в сыскной полиции это назначение никак не влияло.

– Я слышал, графа Шувалова послом в Англию.

– Печально, такой взлёт, – покачал головой чиновник.

– Не скажите, Иван Александрович, служба не менее беспокойная, нежели в Третьем отделении, козней поболе, притом на таком уровне.

– Так—то оно так, но Пётр Андреевич – здесь одно из первых лиц, а там…

– Недооцениваете, любезный господин Деесперов, дипломатической службы. Лишний раз ничего в слух не произнёсти, иначе выдадут частные слова за политический призыв. Нужно не только голову иметь, но чтобы она толковой была.

– Может быть, и так, – согласился виленский чиновник.

– Если вы советуете, первым делом навестить господина судебного следователя Лаппа, то так тому и быть. Везите меня, Иван Александрович, и будьте моим проводником, ведь я города совсем не знаю.

– Смею вас предупредить, – в коляске господин Деесперов шептал в Мишино ухо, – что Николай Васильевич Лапп – человек, как бы помягче сказать, – чиновник замялся, припомнив, столичный агент – птица в здешних краях новая и вдруг не сдержан на язык и захочет откровения поведать судебному следователю? – в общем будьте с ним… не слишком откровенны.

– Благодарю за предостережение, – сухо проговорил Миша, ему не хотелось принимать участие в местных дрязгах, даже быть в них втянутым он посчитал бы оскорблением.

– Не подумайте о нас чего—либо плохого, живём, как и везде, ссоримся, миримся, кляузы строчим, благодарности получаем, всё, как во всей Империи.

– Я понимаю, с судебным следователем можно иметь дело?

– Можно, тем более, когда понадобится помощь, то сами понимаете, что для нас генерал—губернатор сродни Господа, до царя далеко, до неба, вроде рукой подать, но не достать, вот и уповаем на Александра Львовича, как на заступника и опору. Вы знаете, Михаил Силантьич, после Муравьева, заведшего здесь тиранические порядки, господин Потапов в короткие сроки добился смещения с важнейших постов сторонников бывшего генерал—губернатора.

– То—то я смотрю в «Памятной книжке губернии», что на должности поставлены ответственные лица недавно, сразу же после назначения господина Потапова. Кстати, кем приходится Лапп Александру Львовичу?

– Сие тайна великая! – Правая рука с указующим перстом уставилась в небо и тут же выражение лица приобрело игривое выражение, – говорят, что наш—то охоч до женского полу был, в особенности в молодые годы, вот и получил от одной мамзель подарок в виде сыночка, – и, сменив тон на более серьёзный, произнёс, – домыслы, слухи, сами понимаете, язык без костей.

Судебный следователь окружного суда уездного города Вильна Николай Васильевич Лапп оказался высоким худощавым человеком двадцати пяти – двадцати шести лет. Копна чёрных волос на голове, круглое лицо, с которого смотрели голубые глаза, небольшие аккуратные усики под прямым греческим носом.

– Как я понимаю, вы сыскной агент из столицы? – Даже не поздоровавшись, произнёс грудным трубным голосом молодой человек.

– Помощник начальника сыскной полиции господин Жуков, – представил Иван Александрович Мишу.

– Рад знакомству, – судебный следователь улыбнулся и протянул руку Жукову, – Николай Васильевич Лапп.

– Взаимно, – Жуков улыбнулся в ответ, но заметил, что холодные глаза молодого человека ничего не выражали, кроме холодного чувства.

– Наверное, стоит обойтись без взаимных комплиментов, – судебный следователь скосил глаза на чиновника при губернаторе, – тем более вам обрисовали дело, по которому вас вызвали из столицы.

– В общих чертах, – уклонился от ответа Миша, – мне бы хотелось получить сведения из первых, так сказать, уст, чтобы, как понимаете, непредвзятым взглядом посмотреть на сложившуюся в следствии ситуацию.

– С удовольствием, только, прошу, – и судебный следователь указал на кресла, стоявшие в кабинете, – присаживайтесь, – Лапп удивлённо взглянул на Деесперова, который устроился рядом с Мишей.

– Господин Фёдоров любезно выделил мне в качестве сопровождающего Ивана Александровича, – пояснил столичный агент, – я, к сожалению, впервые в вашем славном городе.

При упоминании города Лапп скривился, но тут же взял себя в руки. Миша понял, что Николай Васильевич уже собирает чемоданы, чтобы с генерал—губернатором переселиться в столицу, чтобы там, благодаря протекции генерала от кавалерии, сделать карьеру.

– Перейдём, господа, к делу, – судебный следователь опустился в кресло и закинул ногу на ногу, – управляющий Отделением Государственного Банка господин Ауер был срочно вызван пятнадцатого апреля в столицу, куда благополучно отбыл. Воспользовавшись отъездом начальника помощник бухгалтера Михаил Цеханович после окончания служебных занятий испросил разрешения у временно заведывавшего отделением посетить больную мать, проживающую в Игуменском уезде. На следующий после этого день из Петербурга вернулся господин Ауер и только через некоторое время заподозрил неладное. Цеханович не вышел по истечении испрошенных дней на службу. На квартиру помощника бухгалтера послан посыльный, который узнал от хозяина квартиры, в которой проживал Михаил, что тот уже, как несколько дней не появляется. Управляющий вызвал пристава и околоточного, которые в присутствии дворника вскрыли дверь. В комнате найдены следы крови и обыска, происходившего в спешке. Почуяв не ладное, господин Ауер приступил к ревизии кладовой и не замедлил обнаружить пропажу пакета с десятью четырёх процентными облигациями четвертого выпуска внутреннего займа, в десять тысяч рублей каждая.

– Вы, господин Лапп, подозреваете Цехановича в совершении преступления или считаете его жертвой какого—либо шантажа, косвенно замешанного в столь неприглядную историю?

– У меня есть определённая линия, которой я придерживался в расследовании, – хитрая улыбка пробежала по губам, – но я предпочитаю, чтобы вы сами провели следствие и представили результаты. Я же, честно скажу, зашёл в тупик.

– Я вас понял, – Миша поднялся, – тогда разрешите мне преступить незамедлительно, видите ли, меня ждут дела в Петербурге.

– Каков фрукт, – сказал Иван Александрович, – я, мол, следствие вёл, а теперь разбирайтесь сами. Ну и ну, – возмущался чиновник.

– Да, Бог с ним, чай не в первый раз начинать с начала.

– Вам виднее.

– Давайте, любезный Иван Александрович, прокатимся в Государственный Банк, с него—то всё началось.

– Как скажете, Михаил Силантьевич.

Статский советник Карл Фёдорович Ауер, управляющий Виленским отделением Государственного банка, состоял в должности с 1869 года, но так и не привык к уездному городу. Вроде бы и хозяин, ближайший надзирающий чиновник в столице, ан нет, чувствовал себя не уютно.

Принял сыскного агента и чиновника при губернаторе в кабинете, распорядился принести чаю.

– Не миновала чаша алчности и наше заведение, – пожаловался Карл Фёдорович. В свои шестьдесят четыре выглядел молодцевато, форменный китель сидел, как влитой, казалось, что управляющий и спит в нём. Седина посеребрила виски и небольшую клинышком бородку. Вопреки существующей моде, подражать Государю, статский советник причёской и растительностью на лице более походил на бывшего французского императора Наполеона III. – Тем паче не думал, что господин Цеханович способен на такой гнусный поступок, не достойный дворянина.

Миша терпеливо выслушивал господина Ауера.

– Вы же принимали такого господина на службу? – Оказывается Иван Александрович несдержан, отметил про себя Миша.

– Да, но, – побагровел статский советник, – не я воспитывал такого господина.

– Давайте, перейдём к делу.

– Да, да, – поддержал Карл Фёдорович Жукова, – дело, прежде всего.

– Господин Ауер, мой недостаток – молодость, но смею уверить вас, что сыскной опыт у меня немалый, – сказал Путилинский помощник, видя некоторое недоверие во взгляде управляющего, – поэтому—то меня и командировали в ваши края.

– Понимаю, – Карл Фёдорович провёл рукой по носу, – спрашивайте, молодой человек,

– Расскажите о самом преступлении.

– С чего начать? – Господин Ауер спросил самого себя. – Пожалуй с того, что пятнадцатого числа я получил телеграмму, что мне надлежит приехать в столицу по неотложному делу. В тот же день вечерним поездом я отправился в Петербург, исполняющим обязанности управляющего мною был оставлен Иоаким Сергеевич Аладжалов.

– Извините, Карл Фёдорович, ежели я буду вас перебивать вопросами.

– Ничего, ваше право, вы же ведёте следствие.

– Скажите, ранее вы оставляли господина Аладжанова за управляющего?

– Не один раз.

– Прошу вас, продолжайте.

– Я вернулся двадцать второго числа, Иоаким Сергеевич мне доложил о произошедшем за время моего отсутствия. В том числе и о том, что господин Цеханович попросил два дня для навещения матери, но так на службу не прибыл.

Я послал на квартиру, на которой проживал Михаил, сотрудника. Он вернулся с известием, что хозяин, некий Грушевский, давно не видел жильца. Смутное подозрение шевельнулось в моём сердце и я приказал произвести ревизию, во время которой было мною обнаружено исчезновение пакета с десятью облигации внутреннего займа в десять тысяч каждая. После обнаружения покражи я обратился к приставу второго участка Александру Васильевичу Мельникову, который распорядился вскрыть комнаты господина Цехановича. Там были обнаружены пятна крови и раскиданные вещи. Это всё, что мне известно.

– Скажите, давно ли служит в банке Цеханович?

– С февраля прошлого года.

– Не знаете, с кем он поддерживал дружеские отношения?

– На этот вопрос я ответить не могу, ибо не знаю.

– Что бы вы могли сказать о Михаиле?

– Плохого ничего, хороший работник, исполнительный, всегда аккуратен, вежлив, не замечал я за ним порочных наклонностей.

– Не сотрудник, а ангел, – усмехнулся Иван Александрович.

– Да, ангел и мне кажется, что он попал в бедственное положение, а может быть, – Карл Фёдорович перекрестился, – и того хуже, – замолк на некоторое время, потом добавил, – я боюсь, что с Цехановичем стряслось что—то ужасное, ведь кровь в комнатах.

– Вы правы, никогда не хочется думать о человеке плохо, пока не появятся очевидные факты.

– Вы что—то знаете о Михаиле? – Встревожено спросил управляющий.

– Нет, – ответил Миша, – я только приступил к следствию и вы первый из свидетелей, с кем я разговариваю. У меня пока не сложилось никакого впечатления, я не хочу быть пристратным. Всё—таки какое впечатление осталось от общения и исполнения служебных обязанностей господином Цехановичем?

– Самое благожелательное.

– Тогда не распорядитесь ли, чтобы позвали господина Аладжанова?

– Сию минуту.

Господин Аладжанов оказался мужчиной сорока лет, высоким и до того худым, что казалось, случайный порыв ветра и понесёт чиновника Государственного Банка под небеса. Лицо с острым подбородком вызывало неприятное впечатление, но что—то в нём, кроме отталкивающего было такое, что притягивало взгляд.

– Я к вашим услугам, господа, – произнёс после приветствия Иоаким Сергеевич с едва заметным кавказским акцентом.

– Вам, вероятно, Карл Фёдорович рассказал, – сказал Миша, – кто я такой и с какой целью прибыл в Вильно?

– Да, я ознакомлен.

– Тогда не будем ходить вокруг и около, поведайте, что вы знаете о печальном происшествии.

– Я.. да..н—н—н… Михаил Силантьевич, мне будет проще рассказывать, если вы будете задавать вопросы, – и смутившись, добавил, – рассказчика из меня не получится.

– Хорошо, Уарл Фёдорович отбыл в столицу вечером пятнадцатого, так?

– Совершенно верно, отдал распоряжения и отбыл.

– Что было далее?

– Работали, как обычно.

– Когда господин Цеханович обратился к вам с просьбой двухдневного отпуска?

– Через два дня после отъезда господина Ауера.

– То есть семнадцатого?

– Именно так.

– Значит, на следующий день Михаил отсутствовал?

– Совершенно верно, именно с восемнадцатого числа.

– Вас не обеспокоило то обстоятельство, что через два дня Цеханович не появился в банке?

– Никоим образом, всякое в жизни бывает, а два дня мвлый срок.

– Вплоть до приезда управляющего?

– Да.

– Вы доложили господину Ауеру сразу же по его приезду?

– Я обязан был оповестить прибывшего из столицы Карла Фёдоровича обо всём, что произошло за время его отсутствия.

– Вы ранее не замечали странного в поведении помощника бухгалтера Цеханоича?

– Нет, – однозначно и быстро ответил Иоаким Сергеевич.

– Кто первым заподозрил не ладное?

– Карл Фёдорович после того, как вернулся посыльный.

– Кому пришла мысль провести ревизию в хранилище?

– Управляющему, – с удивлением произнёс Аладжанов, – кому же ещё?

– Может быть, кто из служащих высказал это предложение первым?

– Вы меня озадачили, но кому же, кроме управляющему придёт в голову такая мысль, ведь это он несёт ответственность за отделение.

– Значит, Цеханович был хорошим работником?

– Почему был, он и есть, вот увидите, когда пройдёт недоразумение с его, якобы исчезновением, – Иоаким Сергеевич закрыл рот рукой, – вы думаете, что его?

– Нет, – отрезал Миша, – я тоже не хочу предполагать худшее? и мои слова остаются пока только словами.

Аладжанов тяжело вздохнул.

– От сердца отлегло.

– С кем из служащих поддерживал приятельские отношения Цеханович?

– Близких приятельских ни с кем, а вот о Михаиле лучше поговорите с нашим кассиром Александром Александровичем Гмелиным.

Через некоторое время в кабинет вошёл кассир, среднего роста, средних лет, лицо эдакого среднего мужчины, которого встретишь на улице, в ресторации, поездке и не запомнишь. Никаких тебе запоминающихся примет, но это не умаляло, когда Гмелин отворил дверь и без приглашения проследовал к креслу, на которое с какой—то неприсущей маленькому чиновнику уверенностью, сел, откинувшись на спинку.

– Значит, вы, кассир Александр Александрович Гиелин? – Не нашёлся Миша и спросил первое, что пришло в голову.

– Да, меня зовут Александр Александрович Гмелин и я являюсь кассиром сиего заведения, – банковский чиновник небрежно махнул рукой.

– Я предполагаю, что вы слышали о столь печальном событии, происшедшем в банке.

– Слышал.

– Мне сказали, что вы приятельствовали с господином Цехановичем?

– Это наговоры, – Гмелин наклонился вперёд и лицо покрылось красными пятнами, – мы только служили вместе.

– Может быть, меня не правильно информировали…

– Именно, – перебил Мишу кассир, и тут же взял себя в руки, снова откинулся на спинку кресла и даже заложил ногу на ногу.

– Хорошо, что вы можете сказать о Цехановиче?

– Я всегда подозревал, что он совершит что—то подобное.

– Даже так, – бровь Жукова поползла вверх и снова вернулась на место.

– Именно так, – Гмелин говорил натянуто, – что можно ожидать от человека, увлекающегося не только картёжными играми, но и женщинами, – губы скрасила улыбка.

– Вы подозреваете, что помощник бухгалтера проигрался, истратил казённые деньги и сбежал от позора.

– Я допускаю такое развитие событий.

– Вы ведь общались в банке? Что он говорил? Что думал?

– О нет, – отмахнулся Александр Александрович, – такие подробности мне неизвестны, ведь общались мы исключительно по службе.

– Откуда вы знаете о картах и женщинах?

– От… – Гмелин снова покраснел, – так он сам мне жаловался.

– Но вы же только что сказали о малом с ним общении?

– Всё равно говорили же, – пошёл на попятную кассир, – а может быть, кто—то рассказывал, не помню таких подробностей.

– Значит, вы давно подозревали, что Цеханович способен на преступление?

– Не то, чтобы подозревал…

– Вы поставили в известность управляющего?

– Нет, это же только подозрения.

– Но ведь можно было бы избежать самого преступления, если бы вовремя господин Ауер поговорил с Михаилом.

– Ну какое это преступление? Азарт, – Гмелин погладил себя по колену.

– Но теперь господин Цеханович в бегах.

– Я же не отец этому господину, чтобы отвечать за него, – губы кассира скривились.

– Не отец, – покачал головой Миша, – значит, вы характеризуете господина Цехановича, как человека, способного на такой поступок?

– Да.

– Будьте добры, позовите управляющего.

– Я могу быть свободным? – Нескрываемое удивление читалось на лице кассира.

– Да.

– Чем ещё быть могу полезен? – Спросил господин Ауер, проходя к столу и чувствуя себя не в своей тарелке, хотя, именно он, предоставил свой кабинет для допросов.

– Карл Фёдорович, скажите, господин Цеханович был азартным? Играл в карты? Любеобилен?

– Не замечал за Михаилом таких наклонностей, – сморщил лоб управляющий, – то, что деньги не разбрасывал направо и налево, могу сказать в точности, помогал матери, живущей в каком—то уезде. Нет, нет, я за господином Цехановичем не наблюдал.

– Благодарю, – Жуков поднялся, вслед за ним чиновник при полицмейстере, – если возникнут вопросы я могу снова посетить вас?

– Непременно, рад буду ответить, – поднялся с кресла и управляющий, – приезжайте запросто, – и добавил, – мне небезразлична судьба исчезнувшего молодого человека.

– Теперь куда? – Усаживаясь поудобнее в коляску, сказал Иван Александрович.

– На квартиру к исчезнувшему, – пробормотал Миша и опустил голову на руки, скрещенные на рукояти трости.

– Каков фрукт! – С возмущением говорил Деесперов.– как хорошо рядился под порядочного человека! А управляющий тот гусь, наверное, в доле с Цехановичем и так его обеляет!

– Вы заметили, что и господин Аладжанов хорошо отзывается о помощнике бухгалтера так, следуя вашим размышлениям, и он, как говорят в преступных кругах, и он в доле?

– Не знаю, Михаил Силантьич, не знаю, – Иван Александрович смотрел на проплывающие дома, – но всё мне кажется странным.

Миша промолчал.

Двухэтажный деревянный дом выделялся на улице цветом крыши, у всех тёмный, почерневший от дождей и зноя, а этот с яркой красной, словно с небес пролилась весёлая краска.

Столичного сыскного агента принял хозяин дома, господин Грушевский, в домашнем бархатном халате, опоясанном, казалось, тонким шнуром с кистями.

– Здравствуйте, господа? С кем имею честь разговаривать? – Приветствовал Симеон Эдмундович нежданных гостей.

– Михаил Силантьевич Жуков, помощник начальника сыскной полиции Санкт—Петербурга, – отрекомендовался Миша, – а это Иван Александрович Деесперов, чиновник при полицмейстере.

– Далековато вас занесло от столицы, – Грушевский поморщился и посмотрел на забинтованную правую руку, – как я понимаю, вас привело ко мне дело моего жильца, господина Цехановича?

– Совершенно верно, – подтвердил догадку хозяина Жуков, – именно, следствие по его внезапному исчезновению поручено мне вести.

– Не предлагаю присесть, – лицо Грушевского было непроницаемо, но что—то тревожащее мелькало иногда в глазах, – ибо занят делами и не располагаю временем.

– Всего два—три вопроса и, если позволите, хотелось осмотреть комнату, которую занимал господин Цеханович.

– Хорошо, я отвечу на ваши вопросы, только скажите, когда я могу заняться наведением порядка в тех, комнатах, что занимал Михаил. Сами понимаете, что я теряю деньги от того, что не могу сдать их.

– Я думаю, после сегодняшнего осмотра, вы вправе поступать, как вам угодно.