Читать книгу "Петербургский сыск. 1870 – 1874"

– Не томи, вечно напускаешь на себя таинственности.

– Мне удалось узнать, что у Иванова жили почти два месяца Андрей Киселев и Мария Густова, уроженцы Выборгской губернии, Кексгольмского уезда.

– Молодец, теперь можно будет их найти, уезд небольшой, делов—то. – Путилин передразнил Мишу.

– Это еще не все, они прибыли из прихода, у них же там не волости?

– Совершенно верно, приходы.

– Так вот приход созвучен нашему Перово.

Путилин поднялся и достал из шкапа справочник. полистал и на нужной странице, повел пальцем сверху вниз, остановил его:

– Перово говоришь, немного ошибся, Миша, Перкярви, – произнёс Иван Дмитриевич по буквам, – вот тебе и пухлое, конечно напоминает отдаленно, но там единственное, что подходит.

– Мне собираться?

– Все схватываешь на лету, – Путилин поставил справочник на место, – на рассвете выедешь, а к вечеру уже будешь мне докладывать о наших героях.

– Не успею, – с сомнением в голосе возразил Миша.

– Поезжай сегодня, всего—то восемьдесят верст в одну сторону, да другую, притом там поезд останавливается, чтобы к вечеру был у меня.

– Постараюсь.

Первая ступенька была вровень с перроном. Жуков не соскочил, а ступил прямо на него, он стал единственным, кто вышел на станции Керкярви, осмотрелся, кроме кондукторов никого не видно. Хотя лето на дворе, но под утро слишком зябко, Миша запахнул на груди пальто и улыбнулся, был доволен собой, что не поленился и взял с собою столь необходимую вещь.

Перед ним возвышалось деревянное строение в один этаж, покрашенное мерзкой желтой краской, которая в свете фонарей выглядела старым повидавшим не одно поколение людей, хотя построено всего четыре года тому, когда в эти края пришла железная дорога. По бокам лестницы в пять ступеней вели в зал ожидания второго класса, с левой стороны перрона виднелась открытая веранда, из нее пассажиры первого класса попадали в более комфортабельное помещение с буфетом и станционным рестораном с пятью столами. поодаль располагалась билетная касса и конторки начальника и самого важного человека по значимости – диспетчера, без сигнала которого не мог ни остановиться. ни прибыть ни один поезд.

Миша подметил все сразу наметанным глазом. он себя давно тренировал память, иногда подражая героям Эмиля Габорио, чьими романами зачитывался ночами.

Теперь оставалось самое главное – выяснить у местного старосты, где находятся Андрей Григорьев и Мария Густова.

В зале для пассажиров первого класса было тихо и несколько фонарей давали сумрачный спокойный свет. казалось, что даже тени заснули в ожидании предутренней зари.

В восьмом часу. представившись диспетчеру, Жуков узнал у него, как найти старосту, долго путано объяснял железнодорожный работник, но в конце концов оказалось. что столь необходимый человек живет на соседней улице в двухэтажном деревянном доме, с железным петухом на крыше. Миша поблагодарил и направился к старосте, который собирался уезжать и если бы Жуков промедлил, хотя бы минуту, то не застал бы его.

Староста высокий широкоплечий мужчина пригласил нежданного гостя в дом, но Миша отказался. ссылаясь, что приехал только получить сведения о жителях прихода.

Оказалось, что Григорьев и Густова сбежали год тому, один от жены, другая от мужа и не появлялись в родных краях. пока с недели две тому не объявились и не были посажены в Кексгольмскую камеру предварительного заключения за то. что при побеге год тому залезли к соседям и украли деньги и вещи.

Миша уточнил:

– Они оба в Кексгольме? Как туда добраться?

– Да, пока сидят там. – ответил староста. крикнул сынишку, которому приказал отвести сыскного агента в уездный город и на этом они распрощались.

В уездный город Миша приехал уставший и разбитый, десять верст по ямам на скрипящей телеге не добавили сил, но хорошо, успокаивал себя Жуков, что хотя бы так, не то ждать поезда, а он приходил намного позже полудня, а значит, потерянное время.

Полицейский участок размещался слева от рыночной площади, которая в будние дни. да в такое время была пуста. Это не воскресный или праздничный день, когда площадь забита товаром и каждый наперебой хвалит привезенное собой.

Жукова всегда удивляла тишина в уездных участках, словно здесь протекает совсем другая жизнь. здесь другой мир. настолько разительно отличается от столичного, что казалось. приедешь через сто лет, все будет по—прежнему, благодать и тишина.

Жуков постучал в дверь. на которой витиеватыми буквами было написано «Полицмейстер», без звания и фамилии, словно они меняются каждый день и не успевают запечатлеть в истории города имена.

– Да. – раздался властный басовитый голос, от которого даже Миша. стоящий в коридоре, вздрогнул.

Жуков набрал в легкие воздух и ступил в кабинет, словно холодную ледяную воду, натянув на лицо улыбку.

– Здравия желаю, – приветствовал он человека в военной форме, стоящего у окна и курящего папиросу, тот только кивну головой и после очередной затяжки сказал:

– Чем могу служить?

– Разрешите представиться помощник начальника сыскной полиции Санкт—Петербурга Михаил Силантьевич Жуков по неотложному делу.

– Н—да, – произнёс военный, – всякие у меня личности бывали, но чтоб из сыскной, говорите, в первый раз и по неотложному делу. – по тону. с которым произносились слова, и по выражению лица невозможно было понять чувств говорившего то ли он шутит, то ли говорит серьезно, – и какое такое дело привлекло сыскную полицию к нашему краю?

– В камере предварительного заключения содержатся два человека, вот они нас интересуют.

– И кто такие?

– Андрей Киселев и Мария Густова.

Полицмейтер смерил оценивающим Мишу взглядом, вытянул губы трубочкой, не иначе размышляя о чем—то своем, потом сказал:

– И на сколько они сыскной, – с ехидцей подчеркнул «сыскной», – понадобились.

– Подозрение в тяжком преступлении.

– Уж не политические, хотя нет, жандармы бы явились. Вот что, Михал Силантич, забирай эту парочку в столицу.

– С превеликим удовольствием.

– Хорошо, – обрадовался полицмейстер, – у меня камеры пусты. только эти двое и когда еще наш судебный следователь ими займется, запил. подлец, у него такое случается, а мне деньги на их содержание выделяй, стражу приставляй.

Поезд из Кексгольма отправился в столицу через час, так как он был почти пустым и чтобы не пугать пассажиров, арестантов посадили отдельно, напротив развалился на жесткой скамье Миша.

– За что нас в столицу? – спросила Мария, довольно красивая молодая женщина со светлыми волосами и слегка раскосыми глазами, которые впрочем не портили ее, а добавляли какой—то притягательности.

– Кто его знает? – пожал плечами Жуков, играя роль агента. которому поручили дело, а он ни сном, ни духом.

– Не успеешь пообвыкнуть, как тебя в новое место, – пожаловался Андрей, как было написапо в сопроводительной бумаге, мужчина двадцати четырех лет.

– Не сотворили бы чего, – Миша смотрел в окно, – так бы и не посылали бы меня ни свет, ни зоря, только вот устал.

Он не видел, как арестованные обменялись взглядами.

В столицу прибыли в десятом часу.

Иван Дмитриевич сидел в кресле, словно и не поднимался со вчерашнего дня. Мишу встретил почти прохладно. даже не поздоровался, чего обычно не бывало.

«Гроза пронеслась над сыскным», – подумал Жуков, под грозою подразумевая вышестоящее начальство, которое думает, что преступления раскрываются по мановению руки, раз щелкнул и преступник за решеткой.

– Чем обрадуешь?

– Мной доставлены Киселев и Густова, я их пока в камеры определил. – не стал тянуть Жуков, итак видя подавленное настроение Путилина.

– Не ожидал, – Иван Дмитриевич с удивлением посмотрел на помощника, – давай тогда ко мне женщину, нет, нет, Андрея Киселева. если не ошибаюсь. У мужчин всегда нервы не так крепки, как у женщин. Те, если упрутся, ничем с места не сдвинешь. Веди.

Миша открыл дверь, пропуская молодого еще человека с короткими черными волосами и большими голубыми глазами.

– Ваше Превосходительство, – Жуков поднял Ивана Дмитриевича в чине на одну ступень выше, – арестованный по делу об убийстве, – мужчина отшатнулся, крестьянин Андрей Иванов Киселев доставлен.

Путилин придал лицу строгое выражение и буркнул:

– Садись, что там стоишь! – было не ясно, кому адресованы слова – арестованному или сыскному агенту, но присели оба: Миша, словно он хозяин кабинета, закинул ногу на ногу, не хватало только длиной папиросы в руке, Киселев опустился на краешек стула, робея перед Превосходительством.

– Итак, – строгим, но довольно тихим голосом произнёс Путилин, – я не хочу лишнего разговора. поэтому приступлю к делу. Ты, Андрей Киселев. – Иван Дмитрич поднес ближе к лицу бумагу и начал читать с чистого листа. – обвиняешься согласно статьи тысяча четыреста пятьдесят четвертой Уложения о Наказаниях. Знаешь, что за статья.

– Никак нет.

– Умышленное убийство.

– Не убивал я никого, – Киселев вскочил со стула, лицо побагровело. глаза на выкате. – нету на мне крови. нету.

– Сядь, – приказным тоном сказал Путилин, – если нет крови, то отчего вскакиваешь?

– Наслышан про полицию, – совсем тихо произнёс Киселев.

– На Васильевском месяц тому жил?

Плечи мужчины опустились и Жукову показалось. что перед ним сидит не молодой человек, а старик, походивший по земле.

Киселев молчал.

– У дворника Иванова, – добавил Путилин, словно гвозди вколачивал в стену, – на девятой линии. Ничего сказать не хочешь?

– Не мы это, – наконец открыл рот Андрей, – мы только в окно видели, как Дениску и Мишку молотком по головам. вот и сбежали сразу. Подумали, что раз паспортов нет. так никто не найдет.

– Нет, так не пойдет, – возразил начальник сыскного отделения, – тебе обвинение, а ты в ответ не я, а не знаю кто. Так?

– Истинная правда.

– Ты сейчас скажешь, что ни разу убийцу не видел? Как же я могу тебе поверить.

– Нет. – глаза Киселева загорелись, – живет он на той же девятой линии, видел я его ранее.

– Узнаешь?

– Узнаю, – Андрей сглотнул слюну.

– И как мне его искать? С тобой по улице ходить и в каждый дом заглядывать?

Киселев снова съежился, стал даже в плечах меньше, потом выпрямился, и снова блеснули глаза:

– Дениска говорил, что на улице прачка живет Александра, вот он к ней клинья и подбивал, а у той мужик был до ужаса ревнивый, все грозился Дениске голову оторвать, может он? Только скажите, что сделать надо, не убивали мы, нету на нас с Марией крови, другие грехи есть, а вот этого нет.

– Значит, прачка Александра и ревнивый мужчина, находящийся с ней в близких отношениях, – Путилин смотрел на Мишу, тем самым давая новое задание. Если, – Иван Дмитриевич посмотрел на Киселева, – я не поверю и представлю свидетелей, которые видели. что это ты с Марией совершил?

– Нету таких, нету, – встряхнул руками арестованный, что звякнули глухо цепи, – мы – свидетели, мы, – он рванул на груди рубаху.

– Надо было сразу в полицию идти.

– И на каторгу за чужое убийство? – прохрипел Киселев.

– Уведи, – приказал Путилин Жукову, ему стал неприятен молодой человек.

Вернулся Михаил через четверть часа с красивой женщиной чуть постарше ранее допрашиваемого Киселева.

Иван Дмитриевич просто указал рукой на стул, даже не поздоровался. Миша подсказал Марии:

– Присаживайся.

– Благоларствую, – Густова расправила юбку и села, положив руки не колени.

– Ты знаешь, зачем тебя привезли в столицу?

– Догадываюсь, по пустякам таких, как мы с Андрюшкой, возить за казенный счет не станете.

– Тогда пояснишь?

– Отчего же, ваш мальчик, – она кивнула подбородком на Жукова, который поалел от неожиданности и негодования, – сказал про убийство, а значится, про Дениску и Мишку.

– Правильно понимаешь, рассказывай от начала и до конца.

– Мне скрывать нечего, убийцу видела я, а Андрюшка и к окну не подходил, я его схватила за руку и долой из города.

– Так ты про преступление говори.

– Рассказывать—то нечего, мы жили в дворницкой. почитай, два месяца, утром уходили на заработки, то там пособишь, то там, на прожитье хватало, даже на полуштоф перепадало. Возвращались под вечер. так с Дениской договорились, я всегда в окно стучала, в то день, аж рука на полдороге застыла. Тот высокий, он еще недалеко живет. сперва по макушке Дениску, а потом и Мишку. не знаю пьяные они были, но кулем под стол. а этот зырк в окно, хорошо. что я юркнула в строну. не то, может. и нас там положил бы. Я Андрюшку за рукав и ходу, в дворницкой ничего нашего не осталось. все при нас. Страху натерпелась, пока с васильевского пешком на Обводный не пришли. Вот и все, что знаю.

– Ничего не утаила?

– Господь с вами, меня до сих пор трясет, сквозь окно слышала, как молоток в голову входит, хруст до сих пор снится.

– Опознаешь убийцу?

– Я его рябую рожу до конца дней запомнила.

– Рябую? – переспросил Миша.

– Ну, да, видать переболел в детстве.

– Как выглядел?

– Обыкновенно, высокий, лицо круглое в оспинах, борода вот такая, – Мария показала рукой. – увидела б, узнала, а так…

– Как он одет был?

– Только красную рубаху помню.

– И все? – Говорю, страху натерпелась. не каждый день при мне людей убивают.

– Проводи в камеру, Миша.

Жуков не вернулся. а ворвался в кабинет Ивана Дмитриевича.

– Вижу, вижу, на примете кто—то есть.

– Вы правы, есть одна подозрительная личность, – подтвердил помощник. – на счет красной рубахи не скажу, не видел. а вот, что живет рядом и лицо рябое. это отрицать не буду.

– Так и кто на убийца?

– Иван Дмитрич, мне уточнить кое—что надо, а уж потом…

– Смотри, Миша, – погрозил указательным пальцем Путилин, – на совести этого злодея два убитых, он может, не перед чем не остановиться, лишь бы на каторгу не попасть.

– Я понимаю, – улыбка осветила Мишино лицо, – но сами ж учили – подозрение подозрением, а проверить для уверенности всегда надо.

– Все ты помнишь.

– На то она и голова, чтобы помнить, тоже ваше.

– Ступай. ученик. умаялся за день, тебе агенты в помощь нужны?

– Вот когда буду уверен, что он убийца, то понадобятся, уж больно он здоров.

– Ступай.

Миша наметил посетить околоточного в девять часов, но не выдержал и в восемь стоял у дверей околотка. На его счастье надзиратель уже пришел, Мишу встретил настороженным взглядом, что, мол, по мою душу, а данное слово.

– Я, любезный, во избежание кривотолков могу заверить, что слово данное – для меня закон, поэтому отбрось беспокойство на этот счет в сторону. Я пришел совсем по другой причине.

Глаза околоточного из маленьких льдинок начали превращаться в большие теплые озера.

– Я слушаю, Ваше Благородие.

– Любезный, я – Михаил Силатьич, можешь звать так.

– Слушаюсь.

– Ты всех в околотке хорошо знаешь?

– Десятый год здесь.

– Тогда скажи. много прачек на твоей территории.

– Немного, а кто заинтересовал вас, Михаил Силаньич?

– Есть ли особа по имени Александра?

– Так точно, Александра Знаменская.

– Замечательно.

– Кто с ней состоит в близких отношениях?

– Михаил Силантьич, – надзиратель засмеялся тихим смехом, – проще найти, кто не состоял.

– Даже так?

– Истинная правда.

– Пропавшие дворники тоже состояли?

– Особенно Иванов.

– Понятно, а кто сейчас состоит при ней?

– В последнее время не замечал никого, то ли она серьезнее стала, то ли,.. не знаю. бабу разве поймешь.

– Ладно, проводи меня к ней.

Околоточный взял со стола фуражку и надел на голову:

– Следуйте за мной.

Идти пришлось недалеко, улицы давно заполнились людьми. телегами, лоточниками, но Миша шел, о чем—то размышляя. не сходились нити, он даже расстроился, что его предположения рассыпались в прах. Приходили мысли, что Киселев и Густова сговорились говорить почти одно и тоже. И это их рук дело во дворе дома Краснопольского.

– Пришли, – повернулся околоточный к Мише.

– Стучи.

Сперва на стук никто не откликнулся, только после того, как надзиратель забарабанил кулаком, изнутри послышался шум открываемого замка. дверь распахнулся и перед полицейскими предстал человек без рубахи и оспинами на лице.

– Ефимов?

Алексей окинул взглядом рванувшегося к двери Жукова и понял, что пришли за ним, ногой ударил по щиколотке околоточного и кулак правой руки врезался в подбородок полицейского. Ефимов прыгнул вперед, имея намерение броситься на улицу, но Миша ловко подставил подножку и Алексей. споткнувшись, полетел вперед, размахивая руками. не успел он упасть, как всем своим весом сверху на него прыгнул помощник Путилина, заламывая к лопаткам правую руку Ефимова, тот взвизнул, хотел вырваться, но скрючился от боли.

– А, пусти, убью гада1

Подоспел хромавший околоточный. на подбородке виднелась глубокая царапина, кровь каплями капала на мундир. Ремень надзирателя оказался кстати.

так без рубашки Ефимова и привезли в сыскное отделение.

Через некоторое время он сидел перед Путилиным и с ненавистью смотрел на Жукова, словно тот был его первейшим врагом.

– И зачем надо было жизни лишать Иванова и Григорьева?

– А что они в покое Александру не оставили, все Дениска шастал, когда меня нет Уж я его и предупреждал и грозил, а он только посмеивался и всякие мерзкие слова говорил. Вот я и не утерпел, а что Мишка под руку попался, так свидетель мне был не к чему.

– Александру уму—разуму учить не пробовал?

– А что ее учить, она ж не виновата. что кобели к ней сами ластятся, вот их и отваживать надо было, этим я и занялся.

Простая случайность. 1874 год

Вечер был тих и спокоен, казалось, ничто не предвещало беды, но иногда тишина бывает обманчивой и непредсказуемой.

Часов в десять в приемный покой Обуховской больницы привели девицу, которая едва передвигала ногами. У входной двери она упала на крыльцо, несколько ножевых ран уже перестали кровоточить, и она скончалась на операционном столе.

Врач был расстроен, руки дрожали от неудачи, ведь он опытный, не раз спасавший человеческие жизни, не смог спасти молодую девушку.

– Я счел своим долгом поставить вас в известность об этом событии, – говорил он околоточному, – когда умирают молодые, я чувствую, что сделал не все для их спасения, – ратовал доктор.

Утром Иван Дмитриевич Путилин, начальник сыскной полиции столицы, просматривал бумаги.

– Миша, – позвал он своего помощника Жукова, – быстренько в больницу при Александро– Невской части, туда вечером привезли девицу, – он заглянул в рапорт, – Акулину Сергееву с ножевыми ранами. Узнай, что произошло с нею?

– Хорошо, – удивленно посмотрел на начальника Михаил, – что там может быть? – пожал плечами.

– Не знаю, – просто произнёс Путилин, – но что– то гложет.

– Понятно.

– Я Вас слушаю, – приложился к козырьку форменной фуражки дежурный по участку.

– Помощник начальника сыскной полиции Жуков, – представился Михаил, – вчера вечером в приемный покой доставлена девица Сергеева, мне хотелось бы узнать об этом происшествии.

– Что ж, извольте. Девицу доставил дежуривший на этой улице городовой Климов, – просмотрел запись в журнале, – минут пять я его видел в участке.

– Мне хотелось бы с ним побеседовать.

– Хорошо, проходите в комнату допросов.

Комната была небольшой, но уютно обставленной – деревянный стол, несколько стульев, два шкафа, на стене три картины, на которых были изображены морские пейзажи. единственное зарешетчатое окно выходило во двор.

Жуков остановился у окна, заложив руки за спину. Скрипнула дверь и он обернулся к двери.

Городовой был немолод, но ладно подогнанная форма с каким—то блеском сидела на нем.

– Городовой Климов, – вытянувшись, представился он.

– Присаживайтесь, – указал рукою на стул помощник Путилина.

– Извиняюсь, Ваше Благородие, но мне сподручней стоять.

– Садитесь, – нахмурился Михаил, – как ваше имя, отчество?

– Тимофей Григорьевич.

– Так, Тимофей Григорьевич, присаживайтесь, – еще раз указал рукою на стул. – Я хотел бы поподробнее узнать о вчерашнем.

– О девице?

– Да, и давайте без Благородия, меня зовут Михаил Силантиевич.

– Ясно, Ваше Благор.., запнулся городовой и поправил себя, – Михаил Силантич.

– Так что произошло вчера?

– Я слежу за порядком на порученном мне посту, под моим надзором две улицы. Около десяти часов я повернул с Садовой на Мучной. У осветительного столба стояла девица, одной рукой держалась за него, второй прикрывала живот. Мне показалось, что она приняла лишку. Но когда подошел к ней, то увидел на животе красное пятно, сквозь пальцы руки капала кровь. Спросил: «Что стряслось?» Она слабым голосом ответила, что этот подлец Сашка из ревности ее ударил ножом. Сказала, что ее зовут Акулина Сергеева.

– А дальше?

– Я помог дойти до приемного покоя.

– Она не называла фамилию Сашки?

– Нет, все время, пока ее вел, говорила, что она жила с ним, близкий мне, мол, человек. Я не понял, но то, что он бил ее, когда выпивал, это могу сказать точно. Вот она от него и сбежала, а сегодня к своему несчастью столкнулась здесь же на улице. Он был сердит на нее, сперва ругать начал, а потом выхватил нож и нанес ей несколько ударов в живот.

– Возле какого дома?

– Почитай напротив дома Петрова.

– Статского советника?

– Так точно, Ваше… Михаил Силантич.

– Куда Сашка ушел – то?

– Она не заметила.

– А она откуда шла?

– Не знаю, – с сожалением ответил городовой и почтительно добавил, – не успел узнать. Ее от боли крючило, вот и было не до расспросов.

– Что еще говорила?

– Что из деревни года два как приехала, где —то работала на бумаго—прядильной мануфактуре.

– А где?

– Прошу прощения, не знаю.

– Не говорила – где жила?

– Нет, – покачал головою.

– Хорошо, – Михаил опустил с шумом руки на стол, – тогда у меня нет вопросов, но если возникнут или что вспомниться, то…

– Понял, Ваше… Михаил Силантич.

Город наполнился дневным шумом, по улицам проезжали нагруженные телеги, возницы понукали лошадей, которые только фырчали и послушно тащили грузы.

Михаил вздохнул полной грудью и решил дойти пешком до адресной экспедиции, чтобы там узнать, где проживала девица Сергеева.

С хорошим настроением Жуков возвращался к месту службы, иногда поглаживая карман, в котором на сложенном листе красивым почерком выведен адрес убиенной. Было откуда начинать.

– Иван Дмитрич, – начал Михаил с порога, – нашу девицу доставил в приемный покой городовой, несущий службу в Мучном переулке. Он же последний, кто с ней разговаривал. Сергеева была плоха, поэтому сведений от нее получено мало. Приехала из Олонецкой губернии Пудожского уезда Коловской волости деревни Грибки два года тому, сразу же поступила на мануфактуру господина Федотова, что на Обводном, где работала до последнего времени. Проживала там же в комнатах при мануфактуре, хотя некоторое время жила у полюбовников.

– Ясненько, – прищурил глаз Путилин, – Там не побывал?

– К сожалению, нет, – произнёс Жуков, – я спешил сюда, решил не торопиться, а посоветоваться по поводу дальнейших действий. С Сашкой, который нанес смертельные раны, она проживала ранее, поэтому я боялся его вспугнуть.

– Ясненько, – повторил Иван Дмитриевич, – что же мы имеем? – откинулся в кресле, – любовник и жертва. Неужели ревность?

– Точно так, – кивнул кудрявой головой Михаил.

– Ой ли, – хитро сощурил глаза начальник сыска.

– Сашка частенько выпивал, – помощник присел на краешек стула, – по словам городового, что смог услышать от нее, руку на нее поднимал, доставалось ей, битой бывала, вот она не вытерпела и сбежала.

– Если так, – то направляй стопы на мануфактуру господина Федотова и вези сюда этого господина…

– Будет исполнено, Иван Дмитрич.

На Обводном Жуков был растерян. Соседка Сергеевой сообщила, что убиенная сожительствовала поначалу с Сашкой Яковлевым, который сам от нее ушел, а потом с Сашкой Евсеевым, смирным малым, сдувавшим пылинки с девицы и выставленным Акулиной за дверь. Первого он разыскал в трактире на Тележной улице и с агентами сыскной отправил на Офицерскую, а Евсеева так и не нашел.

В одиннадцатом часу вечера Иван Дмитриевич отложил в сторону очки, потер пальцами переносицу. Он уже перестал понимать смысл прочитанного, перед глазами кружились черные мушки.

– Все, – опустил на стол руки – на сегодня хватит, – прошептал Путилин, – утро вечера мудренее.

Не успел он произнёсти последнее слова, как дверь звонко пискнула и на пороге появился, как привидение в заброшенном доме, Жуков.

– Иван Дмитриевич, – начал он, – я тут…, – и увидев уставший взгляд начальника, осекся.

– Что там?

– Я тут одного из Сашек привез.

Брови Путилина взлетели вверх.

– Их два нарисовались, – пояснил Михаил, – один в холодной, а второго я к сожалению не нашел. Прямо таки испарился, но землю изрою, но разыщу.

– Ладно, докладывай.

– Года полтора назад девица Сергеева начала сожительствовать с работником той же мануфактуры, где работала сама. Жили они с полгода, рукоприкладства и пьянства со стороны Яковлева, фамилия первого, не было замечено…

– Так что ж ты его привез?

– Иван Дмитрич, – оскорбился Жуков, – и для порядка, и для снятия показаний.

– Хорошо, хорошо, – махнул рукой, – продолжай.

– Про отношения он сам пояснит, но по расспросам работников, живущих при мануфактуре, Яковлев жутко ревновал, сам оставил девицу.

– Что ж веди, – начальник сыска откинулся на спинку кресла.

Помощник не успел развернуться, как в дверь раздался громкий стук.

В кабинет четким шагом ступил дежурный офицер.

– Господин Путилин, – хорошо поставленным голосом произнёс он, – у почтово—телеграфной конторы на Почтамтской убит чиновник, и украдены казенные деньги.

– Отдохнули, – выдохнул низким голосом Иван Дмитриевич, – коляску!

Улица была освещена газовыми фонарями. Перед конторой стояла пролетка, рядом с которой угадывались несколько городовых, человек в форменной тужурке почтового ведомства и извозчик с окладистою бородою.

– Здравия желаем! – приветствовали Путилина полицейские, который в ответ только кивнул.

– Показывайте, что стряслось.

Начал приземистый городовой.

– Убит чиновник почтово—телеграфной конторы Александр Никифорович Евсеев, отправляющий сегодня вечером мешки с корреспонденцией. Разъездной железнодорожный почтальон отказался принимать почтовую денежную сумку. Господин Евсеев вернулся в контору на пролетке Самохина, – полицейский указал кивком головы на извозчика, – вошел с черного входа, там за углом, – манул рукою за спину. – Потом подошел господин Коробкин….

– Это я, – выступил вперед чиновник, перебив городового, – я видите ли был не в духе после преферанса и шел домой, живу здесь недалеко, в доходном доме Заешникова. Иду, а супротив конторы коляска…

…«И дернул меня черт сесть с этим подлецом за стол, – горячился Коробкин, – знал, что мошенник оберет меня, как липку. Нет, не позволю ему», – передразнил себя чиновник.

– А это что за невидаль? – вполголоса проговорил себе.

У дверей конторы возвышалась коляска, на козлах которой дремал извозчик.

– Какого черта торчишь здесь? – с неприязнью набросился на попавшего под раздраженное настроение.

– Так Александр Никифорыч изволили его ждать.

– Он же должен отправлять корреспонденцию?

– Так были там и воротились то ли печать наложить, то ли бумагу какую—то взять. Мне не ведомо. Да вот задерживается – больше часа жду.

– Целый час? – Коробкин аж присвистнул от удивления.

– Так точно.

– А что вход закрыт?

– Так они через черный вход пошли.

– Да—а—а, дела– с? – еще раз присвистнул чиновник и направился в обход здания. Через минуту он выскочил с диким бегающим взглядом.

– Быстрей за полицией, убит Евсеев, быстрей…

– … сам я остался здесь, пока не прибыли городовые. За время, пока я был один, никого не видел, – окончил рассказ Коробкин.

– Так было, – тихо произнёс Самохин, – все так и было.

Путилин посмотрел на извозчик.

– Что было на вокзале?

– Так я толком – то не знаю, – шевелил губами Самохин. – На трех пролетках везли почту. Господин Евсеев, успокой Господь его душу, – он перекрестился, – со мною, а на других двух помощники из почтового. Как приехали, остановились у почтового вагона. Нам приказали начать погрузку. Дело привычное: почтальоны подавали, а мы переносили в вагон, где груз принимал вагонный, пока дело не дошло до денежной сумки. На ней то ли печати порушены были, то ли бумаги какой—то недоставало. Не знаю, но вагонный отказался принимать сумку. Господин Евсеев сказал, что, мол, в контору надо и возвернутся к отправлению поезда. Как приехали, так он сказал, что имеет ключи только от черного входа и вот я и сидел, ожидаючи.

– Михаил, – повернулся Путилин к помощнику, потом обратился к чиновнику, – где можно найти тех почтальонов, что были с Евсеевым?

– Наверное дома, – ответил Коробкин, – на сегодня была последняя отправка.

– Понял? – обратился к помощнику.

– Найду, – Жуков отправился выполнять поручение.

– Сколько денег могло быть в сумке? – Иван Дмитриевич с интересом смотрел на чиновника

– Сегодня должна была быть большая отправка. Так я думаю тысяч около ста.

Извозчик присвистнул.

– Дела!

– Михаил, постой! – крикнул начальник сыска, отошедшему шагов на десять помощнику. Тот остановился.

– Проверь, – тихо, почти на ухо, произнёс Путилин. – Ты сегодня искал Сашку Евсеева, не наш ли убитый чиновник.

Жуков молча кивнул.

Иван Дмитриевич воротился назад и обратился к Коробкину.

– Бывали ли еще случаи подобные нынешнему?

– Нет.

– Не смертоубивство, а история с денежной сумкой?

– Не могу припомнить, – чиновник в задумчивости посмотрел на двери конторы, – нет, на моем веку подобное не происходило. Нет, не было и не могло быть, – последние слова отчеканил, как военный на параде.

– Ясненько, – начальник сыска посмотрел на городовых, – показывайте убиенного.

Пока шли к черному входу, подъехал товарищ прокурора.

– Доброй ночи! – резво спрыгнул мужчина средних лет с коляски. – Иван Дмитриевич, наше вам! Снова вместе приходится сыском заниматься!

– Отчего ж не заняться, – ответствовал начальник сыска, – найдем татя, куда ж ему деться от бравых молодцев.

В прошлом году сыскная полиция землю носом рыла, когда в Озерках озорничали заезжие гости, а лавры обрел ныне приехавший прокурорский чиновник, переведенный за выгодно для него сочиненный доклад вышестоящему начальнику, почти в самый центр столицы, хотя, правды говоря, его участие заключалось в помехах, чинимых путилинским сотрудникам. Поэтому Иван Дмитриевич, хотя большого зла и не держал, но старался в знакомцах с прокурорским не ходить и дел с ним не иметь.

Но раз довелось, так не жалобы ж отписывать, а стоит заняться сыскным делом, не подпуская на пушечный выстрел нерадивого чиновника.

Во дворе, узким колодцем уходящим на четыре этажа к ночному небу, было темно, только фонари городовых давали тусклый свет, выхватывающий из сумрака желтые пятна. Евсеев лежал на спине, на левой стороне груди чернело пятно, выделяясь на белоснежной рубашке, широко раскрытые глаза и беззаботная улыбка на застывших губах указывали, что удар получен убиенным в нежданную минуту. В карманах, кроме кожаного бумажника с несколькими зелеными бумажками и серебряной мелочью, была и связка ключей, на которой, как оказалось, отсутствовал подходящий к черному входу.