Текст книги "Все беды из-за книг!"

Глава 16

Наконец этот день настал. Все было готово, и готов был сам пресвитер Игнасио. С раннего утра он тщательно побрился и помыл голову, достал свежую праздничную рубашку. Но главное – все тексты предстоящего ритуала были затвержены наизусть, вся последовательность действий накрепко врезалась в память священника. Что же касалось настроя – то преподобный разве что не пританцовывал на месте от нетерпения, предвкушая Большую охоту, как он сам почему-то назвал предстоящий процесс поиска подходящего кандидата для умерщвления во время ритуала. Согласно гримуару было совершенно все равно кого приносить в жертву: старика или ребенка, пол тоже не имел значения. Единственное обязательное требование – это должен был быть живой человек. Людей в хорошей физической форме старый священник отмел сразу – не в тех он пока был кондициях, чтобы гарантированно совладать с полным сил человеком. Можно было поискать инвалида-колясочника, но на примете никого не было, а прочесывать в поисках подходящей кандидатуры улицы ближайшего большого города могло занять слишком много времени.

Другое дело – дети. Пресвитер терпеть не мог горластых, капризных, вечно лезущих не в свое дело детенышей человека. Похитить мелюзгу из городского парка, пока родители-ротозеи точат лясы, сидя на лавочке, представлялось делом не слишком трудным. Ему подумалось, что лучше будет выкрасть совсем малыша – он и сбежать не сможет, и в машине спрятать проще. Главное, довезти его целым до сарайчика, а там…

Чтобы не выделяться в толпе, священник убрал сутану в шкаф и напялил серый длинный плащ и серую же шляпу, став похожим на полицейского шпика из бульварного детективного романа. Критически оглядев себя в зеркало, он остался доволен увиденным и шутливо отсалютовал своему отражению. У его ног непоседливо крутился маленький полосатый котенок, играя со шнурками ботинок. Преподобный взял его на руки, почесал за ухом.

– Ну что, брат, погода сегодня отличная, иди-ка ты погуляй… А вечером возвращайся, будем праздновать!

Выйдя на улицу, старик бережно опустил котенка на теплые доски крыльца и тщательно запер дверь. Сощурившись от яркого солнца, он достал из кармана темные старомодные очки и водрузил на тонкую переносицу. Посвистывая, пресвитер прошел через неряшливый двор – увлекшись некромантией, он совсем перестал следить за садом, и сел за руль потрепанного красного микроавтобуса. Включил радио, завел мотор и, со скрежетом шестерен воткнув передачу, резко тронулся с места, окутав пустую улицу сизым дымом выхлопа.

* * *

– Смотрите, какое утро сегодня прекрасное! – Микель махнул тостом, намазанным маслом и джемом, в сторону окна, чуть не попав при этом в глаз Полин, которая привычно увернувшись, продолжила пить кофе.

Йон и Катталин синхронно кивнули. После клятвенных заверений брата по телефону, что мама совершенно успокоилась, молодая ведьма уговорила мужа, и они все же отважились приехать в Эрресиль, чтобы провести выходные как бывало прежде, и вся семья вновь собралась за большим круглым столом.

– Да, погодка – что надо! – поддержал его папа. – А вы знаете, что сегодня в Дуранго праздник – день Святого Фаусто? Почему бы вам не съездить туда ненадолго? И Мини с собой возьмите, она уже совсем взрослая девушка, ей пора начинать выезжать в свет. Погуляете часок, воздухом подышите… Дуранго – город небольшой, толпа даже во время праздника вас не затопчет. Заодно привезете нам дюжину артопийак.

– Ага! Пап, скажи просто, что тебе хочется артопийак поесть, а самому ехать лень! – усмехнулся проницательный отпрыск.

– А что это, вообще, такое? – Йон недоуменно посмотрел на друга.

– О, артопийак – это такая специфическая вещь, на любителя. Кладешь сушеные кишки овцы в котел и варишь с добавлением сала и какао. Потом берешь живую жабу…

– Микель! – прервала мама разошедшегося «кулинара». – Ну что ты человеку голову морочишь!

– Не хотите, чтобы я раскрывал секретный рецепт, так и скажите! – притворно обиделся тот.

– Артопийак – это такие кексики с анисом, их только на день Святого Фаусто и пекут, – объяснила смеющаяся Катталин мужу, – вкусные, пока свежие, но ничего прямо уж такого особенного.

– Не скажи, – блеснул очками папа, – если с холодненьким белым вином… М-м-м… Объедение!

– Давайтé поедьéм! Мы давно уже ньикуда нье ехали! – подала голос Полин, она выглядела очень воодушевленной идеей прогулки.

– Хорошо, – сразу же согласился Микель и добавил, посмотрев на сестру: – но, чур, вы – с нами!

Та весело кивнула:

– Ладно, съездим, накормим Йона чем там? Овечьими потрохами с какао?

* * *

Яркое солнце приятно пригревало серую спину старого священника, который не спеша прогуливался по праздничному городку, внимательно посматривая по сторонам. Вокруг толкался веселый народ, многие с пластиковыми стаканами в руках, почти все жевали анисовые кексы.

– Преподобный Игнасио! Как хорошо, что я вас встретила! – энергичная дородная пожилая женщина внезапно схватила его за рукав.

– О, Ана! Как поживаете? – умело скрыв досаду, пресвитер сделал вид, что обрадовался бывшей прихожанке. – Давно не захаживали…

– Так перебралась к своим сюда, в Дуранго, теперь в тутошнюю церковь хожу… Вот что, у меня к вам маленькая просьба. Увидала вас и сразу поняла – вот, кто меня выручит! Вы же не очень спешите?

– Вообще-то…

– Вот и прекрасно! – перебила его женщина. – Покараульте моего внучка, он все равно крепко спит и вас не побеспокоит… – она указала на синюю коляску, стоявшую в тени начинающего облетать платана, – а я сбегаю дочке артопийак куплю! Тут, за углом. Пять минут!

Она галопом умчалась за покупками, не дождавшись ответа и ни разу не оглянувшись. Священник заглянул в коляску: обыкновенный спящий младенец. На минуту искушение стало почти непереносимым – спокойно укатить коляску, всего-то две улицы, там – в машину и домой. Он закрыл глаза, успокаиваясь. Нет, нельзя, толстуха точно его заподозрит. Он медленно выдохнул. Ребенок завозился, тихонько захныкав. Пресвитер взял коляску за ручку и начал осторожно качать, напевая под нос какую-то чепуху.

* * *

Дуранго – городок совсем небольшой, известный, в основном, своей грандиозной книжной ярмаркой, проходящей здесь каждую зиму. Центр этого весьма типичного баскского города был образован несколькими прямыми и узкими улицами, вымощенными плиткой и застроенными невысокими, этажа в три-четыре, старинными каменными домами, лепившимися вплотную друг к другу. От этого у прохожих создавалось впечатление, будто они идут по длинному коридору со множеством дверей, хотя и без крыши. Некоторые фасады были богато украшены росписью и резьбой, многочисленные маленькие балкончики окружали вычурные кованые перила; все это, скорее всего, представляло определенную историческую и художественную ценность, вот только разглядеть эту красоту толком не позволяла ширина улицы. Периодически то влево, то вправо отходили практически ничем не отличающиеся «коридоры». Рассеянно прогуливаясь по центру, можно было нарезать несколько кругов, даже не заметив этого, пока какой-нибудь выкрашенный яркой краской французский балкон или вывеска фруктовой лавки вдруг прозрачно не намекали, что этот переулок пройден уже неоднократно. За пределами старого города, улицы сразу же становились шире, по сторонам появлялась зелень. Здесь уже деловито, хотя и немного сонно, сновали машины, и пешеходам уже приходилось искать «зебру» чтобы перейти на другую сторону. Но вот красивых фасадов тут уже было не сыскать – все было застроено скучными современными зданиями в шесть и даже девять этажей.

День Святого Фаусто, приходившийся на самую середину октября, был по местным меркам событием значительным, и народ приезжал со всей округи. Кто-то собирался поглазеть на «данцариак» – танцоров в белых костюмах, перепоясанных красными кушаками, неутомимо выписывающих замысловатые коленца под аккомпанемент трех визгливых флейт и пары барабанов на маленькой центральной площади, другие, со всей серьезностью подготовившись, участвовали в кулинарном конкурсе: в городском сквере под длинными навесами они готовили «Шукальки» – жаркое из мяса и картофеля с чесноком и паприкой. Строгое жюри выбирало лучшего повара, которому кроме всеобщего признания и славы доставался еще и набор блестящих добротных кастрюль, а семьи участников и болельщики, с нетерпением дождавшись окончания награждения, прямо здесь же, с неподдельным воодушевлением, начинали пир на весь мир.

Но, конечно, главным лакомством праздника, были те самые артопийак – сдобные и сладкие, с ярким анисовым ароматом, эти кексы были словно созданы для того, чтобы их запивали прохладным белым вином. Папа Катталин, считавший это сочетание вкусов просто превосходным, был не одинок, и его точку зрения разделяло абсолютное большинство местной публики. Поэтому у любого продавца анисовых кексов, коих сегодня было великое множество по всему центру городка, обязательно в теньке под прилавком были припасены несколько ящиков недорогого, но очень приятного, легкого вина.

* * *

Микель остановил свой «Рено» на окраине города – возле первого же свободного парковочного места.

– Нам еще повезло! – пояснил Микель. – Во время праздника, ближе к центру все уже точно занято! Чтобы припарковаться возле площади, надо совсем рано утром приезжать. Но ничего, здесь идти минут пятнадцать всего.

Он выбрался из-за руля, принял из рук Полин переносную яркую, розово-зеленую колыбельку, служившую одновременно детским автомобильным креслом, и осторожно поставил ее на капот машины. Солнце попало на личико Катталин-мини, и она широко заулыбалась, приоткрыв глазенки и чуть не потеряв пустышку.

В отдалении звучала бравурная музыка, что-то объявлял диктор.

Йон посмотрел на девушек.

– Слушайте, а там не слишком громко будет для малышки?

– Посмотр’рим, – ответила Полин, – она у нас не стр’рашная.

– В смысле?

– Полин имеет в виду, что она – не из пугливых! – пояснил Микель.

– Да, да. Я же так и говор’рю.

Йон внимательно посмотрел на розовощекого улыбчивого младенца и подумал, что Мини на самом деле весьма симпатичная. Раньше он вполуха слушал рассуждения Микеля о том, какая его дочь замечательная, полагая, что для родителя собственный ребенок всегда является эталоном красоты и сообразительности, сейчас же он подумал, что друзья имеют все основания гордиться такой милой девочкой. А еще он не мог понять, почему же когда он увидел племянницу в первый раз, она показалась ему совсем не интересной.

– Ну что, барышня, – спросил Йон шутливо, – тебе нравится местная фолк-музыка? Танцевать сегодня будем?

Девочка задумчиво и серьезно посмотрела на веселого дядю, ну или куда-то в его сторону, Мини еще не очень хорошо умела фокусировать взгляд на объектах. Объект протянул ей палец, малышка тут же выплюнула соску и, разулыбавшись, схватила его маленькой ручонкой, потащив к широко раскрывшемуся беззубому ротику.

– Э! А вот этого – не надо! – Йон мягко высвободился и вернул пустышку на место. – Микель, – рассмеялся он, – твоя дочь – хищница! Видал, как она нацелилась мне палец отгрызть?

Папаша, смотревший на эту возню с совершенно счастливым, умильным лицом, кивнул, соглашаясь:

– Конечно, хищник! Травоядных у нас в семье отродясь не водилось. Так что бойся, дядюшка! И веди себя хорошо, а то мало ли что…

– Между прочим, запугивать робких и трепетных магов свирепыми младенцами – это не честно! Но ладно, смиряюсь и буду вести себя исключительно хорошо!

– Вот и договорились! – удовлетворенно кивнул Микель. – Но чтобы проверить всю глубину твоего смирения, вот мое первое задание: повелеваю тебе нести колыбельку!

– Слушаю и повинуюсь, о достойнейший породитель хищных детей! – Йон сложил руки перед грудью и комично поклонился в пол, под веселыми взглядами девушек.

Катталин вдруг сказала:

– Эй, шутники, давайте продолжим развлекаться по пути, или, хотя бы, на тротуаре. А то мы своей компанией блокируем выезд с парковки! Уже две машины стоят, а гудеть, видно, боятся – ребенка не хотят тревожить!

Йон кивнул и, подхватив колыбельку за удобную ручку, поднялся на тротуар и двинулся вдоль по улице. Остальные, жестами извинившись перед автомобилистами, потянулись за ним.

По мере того, как друзья приближались к центру, музыка становилась все громче, но узкие улочки старого города здесь были совершенно пусты, видно публика веселилась где-то подальше, не разбредаясь по всему городу. Ведомые уверенным Микелем, друзья свернули в очередной переулок-коридор и внезапно оказались окруженными веселящейся толпой. Чуть впереди, тесная площадь между унылым зданием почтамта, из-за решеток на окнах больше похожим на тюрьму, и нарядным трехэтажным зданием с узорчатым фасадом была запружена народом. Судя по всему, здесь-то и был эпицентр праздника: громко играла музыка, кругом мелькали веселые лица, часть людей сновала туда-сюда, но большинство просто топталось на месте, со стаканами и всякой снедью в руках, то ли ожидая чего-то, то ли просто так было принято. Друзья с трудом пробирались сквозь плотные ряды публики, озираясь в поисках местечка посвободней, малышка морщилась в своей переносной кроватке – шум толпы ее беспокоил, но плакать, вроде, она пока не собиралась. Они пересекли площадь и – о, чудо: в самом начале отходящей вправо улочки нашлась незанятая широкая скамейка. Микель забрал у Йона колыбельку, осторожно поставил посередине и провозгласил:

– Вот опять нам повезло! Смотрите, какое чудесное местечко!

Чудесным это место можно было назвать лишь с натяжкой – лавка стояла между уличным кафе и велопарковкой, но здесь было потише, и совсем рядом можно было купить вино и кексы. Площадь тоже была видна, как на ладони. Из обрывков разговоров в толпе Йон узнал, что все ждут выступления местного самодеятельного оркестра, что ж, может это было и не слишком захватывающе, но, по крайней мере, весьма колоритно и атмосферно.

* * *

Пресвитер Игнасио уже во второй раз обходил площадь, дожевывая анисовый кекс, который ему выдала бывшая прихожанка за охрану внука. Ему не везло: маленьких детей без присмотра пока не попадалось, он уже думал, что зря пришел в центр – в парке на окраине детей наверняка было больше. Внезапно он заметил четырех молодых людей, непринужденно болтающих и смеющихся. В руках они, как и все, держали стаканы с вином и артопийак, а между ними на скамье уютно стояла яркая розовая с зеленым колыбелька с большой ручкой для переноски. Глаза у священника загорелись охотничьим азартом – с такой штукой ему бы ничего не стоило проскользнуть через толпу на площади, это, вам, не коляску перед собой толкать! Вот только молодые люди не спускали глаз с ребенка. Ничего, подождем, времени еще предостаточно. Он незаметно встал с краю, надвинув шляпу на самый лоб, делая вид, что пришел с одной из шумных компаний, заполнивших и этот, еще недавно такой спокойный, переулок.

Внезапно грянули барабаны – началось выступление музыкантов, головы всех присутствующих, как по команде повернулись на звук. Все головы, кроме одной.

Оркестр с ходу начал лихо наяривать какую-то разухабистую пьесу. Йон оценил неплохой уровень игры и слаженность музыкантов. Веселая мелодия в сочетании с громкостью и всеобщим настроем заставляла улыбаться и притопывать на месте. Микель и вовсе, не стесняясь, пританцовывал, забавно подпрыгивая и делая маленькие шажки в стороны. Девушки увлеченно смотрели на артистов, Катталин что-то объясняла подруге, вероятно касаемо исполняемой оркестром очень известной в этих краях мелодии. Музыканты доиграли пьесу и без паузы начали следующую, более спокойную и мелодичную, но ничуть не менее тихую.

Немного послушав, Йон опустил глаза, чтобы посмотреть, как Мини переносит весь этот шум и похолодел: колыбельки не было. Он схватил танцующего друга за рукав, указывая на пустую скамейку.

– Что за дурацкие шутки! – вскрикнул Микель, замирая, еще до конца не понимая, что произошло.

Обернувшиеся на крик девушки тоже застыли в оцепенении, и только Йон, откуда-то точно зная, что никакие это не шутки, напряженно всматривался в бурлящую толпу. В пестром людском водовороте было сложно разглядеть что-то конкретное, но внезапно его глаз наткнулся на знакомое сочетание цветов: ярко-розового с зеленым. Да, это была их колыбелька, или весьма похожая. Ее нес за ручку какой-то серый тип, уже почти достигший противоположной стороны площади.

– Вон тот! В сером плаще и шляпе! Скорее, за ним!

Йон и Микель бросились в толпу, которая поглотила их, моментально скрыв от взгляда Катталин. Молодая ведьма взглянула на подругу – нечего было мешкать, нужно было догонять, но Полин, неестественно бледная, вдруг закрыла лицо руками и, пошатнувшись, тяжело опустилась на скамью. Катталин, беспомощно оглянувшись, села рядом, обняв ее опущенные вздрагивающие плечи.

Друзья продолжали проталкиваться сквозь ряды веселящихся людей, но догнать серого типа никак не получалось – народу было слишком много. Микель пытался кричать, привлекая внимание, но из-за оглушительной музыки – оркестр играл совсем рядом, никто не обратил внимания на его призывы. Полиции тоже, как назло, нигде не было видно. Оставалось только самим преследовать незнакомца, стараясь ни в коем случае не выпускать его из виду. Скоро они выбрались из праздничного столпотворения и побежали по совершенно пустым улочкам. Контраст был разительным: сзади веселилась и бурлила толпа, здесь же вокруг не было ни души, лишь одинокая серая фигура, чуть согнувшись и прижимая к боку яркую колыбельку, маячила далеко впереди. Но молодые люди быстро догоняли похитителя – сказывалась очевидная разница в физической подготовке велосипедистов и дряхлого старика. Они даже успели обрадоваться, что скоро настигнут вора, но тот неожиданно метнулся в какую-то подворотню и исчез. Не сбавляя хода, они продвинулись еще немного вперед и свернули в первый же подходящий, по их мнению, узенький проезд, но пробежав всего несколько десятков шагов, увидели впереди закрытые ворота – это был тупик. Похититель вряд ли мог здесь спрятаться, они явно ошиблись поворотом. Развернувшись, друзья поспешили назад, чтобы вернуться на главную улицу и проверить следующий переулок, как вдруг впереди послышался шум мотора и в поперечном направлении промчался запыленный красный фургон. Йону показалось, что в кабине мелькнула знакомая серая шляпа.

– Это он! За ним!

– Ты уверен?

– Честно говоря, не совсем, но, по-моему, выбора у нас особо нет…

Они выбежали из переулка обратно на улицу.

– Я знаю этот район, – Микель говорил на бегу, указывая направление, – он едет по дуге к юго-западному выезду из города. У нас как раз там машина… Если здесь срежем через мелкие улочки, а затем через парк, есть шанс не отпустить его слишком далеко и после догнать на шоссе. Как тебе план?

Йон молча кивнул, стараясь беречь дыхание.

Они свернули на улицу пошире, тесный старый город остался позади, друзья во весь опор неслись по тротуару, огибая редких прохожих, сопровождаемые их удивленными взглядами. Еще поворот, и вот под ногами уже шуршит гравием главная аллея небольшого сквера.

– Сюда!

Микель срезал прямо по газону, Йон, не разбирая дороги, старался не отставать. Парк кончился и, совершенно неожиданно, они оказались точно возле своей машины. Микель рывком открыл дверь, упал на сиденье, торопливо заводя мотор. Йон еле успел запрыгнуть внутрь, как ярко-желтый «Рено» с пробуксовкой сорвался с места, быстро набирая скорость.

Они вырулили на южное шоссе, движение было не слишком интенсивное, и Микель гнал автомобиль так быстро, как только мог. Горы впереди стремительно приближались. И тут Йону показалось, что он видит далеко впереди красную точку.

– Ты тоже его видишь?

– Где? А… Похоже на то! – Микель добавил газу.

Скоро стало ясно, что это действительно тот самый микроавтобус, но догнать его прямо на шоссе не удалось – красный фургон свернул на узкую петляющую дорогу, резко забиравшую в гору.

– Ничего, не уйдешь! – процедил сквозь зубы Микель и свернул вслед за ним. Стараясь не отвлекаться от извилистой дороги, он скосил глаза на друга: – Позвони девочкам!

Йон послушно включил телефон, но здесь, в тени горы, связь была очень нестабильной, сигнал постоянно пропадал, он дозвонился только с четвертого раза, и, как мог, обрисовал ситуацию, хотя даже не знал, слышат ли его на том конце.

Глава 17

Чем выше в горы – тем хуже становилось шоссе. Старый асфальт лежал неравномерными волнами, местами попадались выбоины в полколеса. Ехать приходилось максимально осторожно, тщательно выбирая траекторию. Хорошо еще, что встречного транспорта совсем не было, похоже, на этой полузаброшенной дороге было только две машины: «Рено» Микеля и периодически отблескивающий красным боком на очередной петле серпантина фургон похитителя, который вскоре перевалил через гребень горы и пропал. Это нервировало, но преследователи старались не отчаиваться раньше времени – узкое извилистое шоссе пока и не думало разделяться, перекрестков тоже не наблюдалось, так что деваться беглецу было попросту некуда. От бесконечной череды крутых поворотов Йона начало мутить, но он держался, стараясь не показывать вида – все равно на остановку времени не было. Наконец впереди показалось несколько разностильных, видавших виды домов, теснившихся по обочинам узкой дороги. На покосившемся выцветшем указателе значилось: Лауселай. Шоссе, ставшее теперь главной улицей, вело прямо через поселок, к возвышавшемуся впереди несуразно огромному облупившемуся собору. Сразу за его исполинской каменной тушей дорога раздваивалась. Повинуясь какому-то импульсу, Микель, не сбавляя скорости, свернул на огибающий церковь проселок и через сотню метров внезапно вдавил в пол педаль тормоза. Чуткий желтый автомобиль, подняв облако пыли, резко остановился, хрустя гравием и клюнув низким носом, немного не доехав до потрепанного красного фургона, небрежно брошенного напротив распахнутых ворот, ведущих в неряшливый заросший двор. Выглядело это так, словно хозяин хотел заехать внутрь, но в последний момент передумал. Задние двери машины были распахнуты, внутри никого не было видно. Едва заглушив мотор, Микель нетерпеливо потянулся к дверной ручке, собираясь как можно быстрее продолжить погоню, но Йон остановил его:

– Подожди ровно минуту! Я только сообщу девочкам, где мы. Да и оглядеться не помешало бы, мало ли что.

Микель кивнул, неохотно соглашаясь, но руку от двери не убрал.

Йон достал телефон и снова набрал номер Катталин.

– Йон?.. Где вы?.. У… вас все в по… рядке? – с трудом прорвался сквозь помехи неустойчивого приема встревоженный голос ведьмы.

– Заехали в поселок Лауселай… Лау-се-лай… Стоим сразу за церковью. Фургон тут, но в нем, похоже, пусто. Попробуем выяснить, что к чему… Я тебе наберу.

Телефон прохрипел что-то совсем уж неразборчивое, Йону ничего не оставалось, как принять это за согласие.

– Ну что, пошли? – снова заерзал на сиденье Микель.

– Секунду!

Йон опустил стекло двери и начал всматриваться в глубину сада, где виднелся небольшой белый двухэтажный дом, крытый замшелой черепицей; слева у ограды чернел распахнутым дверным проемом вход в какую-то приземистую дворовую постройку. Он вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то в темном нутре этого сарая, как вдруг, откуда-то из-за ближайшего куста шиповника, высунулась старческая скрюченная рука, сжимавшая маленький аэрозольный баллончик, и направила щедрую струю перцового газа прямо в открытое окно машины. Едкое вещество мгновенно заполнило салон «Рено», заставив молодых людей ослепнуть и закашляться до тошноты. В панике, ища хоть глоток свежего воздуха, Йон рванул ручку двери, неуклюже выбрался из автомобиля и тут же получил удар по голове чем-то тяжелым. Наступившее вслед за этим забытье, он принял почти с благодарностью – это избавляло от мучительных спазмов в раздраженном горле и нестерпимого жжения в глазах.

Пресвитер Игнасио, потея и чертыхаясь, с трудом втащил второго оглушенного незнакомца в кладовку и обессиленно опустил на пол рядом с неподвижным телом его товарища. Между стеллажом с домашними консервами и шкафом со старым тряпьем, места оказалось вполне достаточно. Незваные гости были довольно субтильными, и разобраться с ними получилось гораздо проще, чем он предполагал, хотя с последним он, похоже, слегка перестарался – старый черенок от лопаты, использовавшийся в качестве орудия нападения, даже треснул. Священник прислушался – пленники дышали ровно, но в сознание пока не приходили. Что ж, вот и отлично!

Еще на скоростном шоссе, преподобный заприметил небольшую яркую машину, упрямо преследовавшую его фургон. Поначалу он не придал этому значения, но когда желтый автомобиль свернул прямо на тупиковую дорогу, ведущую к его дому, решил перестраховаться, благо все необходимое – перцовый газ и дубинка, на всякий случай были под рукой. Сначала ему показалось, что он узнал в пленниках тех двоих растяп, что были с ребенком, а потом пытались догнать на узких улочках Дуранго, но теперь был уверен, что ошибся. Он ловко оторвался от преследователей еще там, в городе, и выследить его они никак не могли. Пресвитер Игнасио еще раз пристально всмотрелся в лица молодых людей: нет, точно не они. Те были повыше и поплечистей, он, правда, не особо разглядел их лица, там на площади все его внимание было сконцентрировано на ребенке. А потом и вовсе не до того было… Священник помотал головой, избавляясь от последних сомнений, но кем же тогда были его «гости»? Что могло им понадобиться в этой глуши? Заблудились и поехали к собору спросить дорогу? Возможно.

Внезапно в голове у преподобного возникла и мгновенно укрепилась приятная мысль: эти двое ниспосланы ему высшей силой, той, которой он теперь служил. Еще с утра он не знал, как раздобыть одну жертву, теперь же у него было достаточно материала для проведения трех ритуалов. Наверняка кто-то мудрый и прозорливый позаботился о том, чтобы пока он еще стар и слаб, у него не было недостатка в жертвах, тем более что исключительную, искреннюю преданность он уже доказал своими поступками. Горячая волна благодарности заполнила душу пресвитера Игнасио, он широко улыбнулся и рефлекторно поднял глаза кверху, словно надеясь разглядеть за дощатым потолком своего всемогущего благодетеля.

Постояв так с минуту, священник вышел из кладовки, плотно закрыл тяжелую дверь и задвинул засов. Теперь главное. Чувствуя, как его переполняет радостное возбуждение, он повернулся к жертвеннику. Переносная колыбелька уже стояла в самом центре, ребенок, мальчик или девочка – ему было совершенно все равно, сосредоточенно рассматривал свои пальцы, держа ручонки напротив лица. И молчал, что несколько нервировало преподобного. Младенцам положено плакать, даже орать, доводя окружающих до исступления, а это был какой-то совершенно ненормально спокойный ребенок. Хотя, какая разница? Для дела пойдет. Пресвитер Игнасио раскрыл гримуар на нужной странице, сосредоточился и принялся плести невидимую сеть, которая не позволила бы душе, когда та выйдет из тела жертвы, покинуть место ритуала. Он был в отличном настроении, все складывалось просто идеально.

* * *

Катталин сидела на заднем сиденье такси, обняв за плечи безутешную подругу. Полин, которая уже просто не могла больше плакать, мрачно и безучастно смотрела прямо перед собой.

– Все будет хорошо, вот увидишь! – собственный голос казался молодой ведьме чужим и фальшивым. – Микель с Йоном там, они не позволят причинить вред Мини! Ну ты же спортсменка, где твой характер? Не раскисай!

Полин устало кивнула. Мысли Катталин, надо сказать, тоже не отличались оптимизмом: еще стоя на тротуаре в ожидании такси, которое все-таки согласилось бы вести их в такую глушь, она хотела позвонить в полицию, но в последний момент убрала палец с кнопки вызова, почему-то решив справляться своими силами. И вот теперь сомневалась, не совершила ли она большую ошибку.

Таксист периодически посматривал в зеркало заднего вида на расстроенных пассажирок, затем не выдержал и участливо спросил:

– У вас что-то случилось? Может, я могу вам чем-то помочь?

– Просто довезите побыстрее в Лауселай! И все! – довольно резко ответила Катталин, глядя в окно на приблизившиеся горы, ей сейчас было совсем не до вежливости.

– Как угодно! – водитель обиженно замолчал и включил радио.

* * *

Йон сел, держась за затылок. Голова болела, но вполне терпимо.

«Еще пара подобных приключений, и я рискую превратиться в идиота!» – подумалось ему.

Действительно, что-то за последний год его бедной голове крепко доставалось. Он потряс неподвижного Микеля за плечо, тот вяло зашевелился, бессмысленно хлопая глазами.

– Ты как?

– Нормально… Голова болит. И горло дерет… – взгляд друга наконец прояснился. – Где мы?

– Точно не знаю, вероятно, в сарае, который я заметил рядом с домом… Ну-ка…

Придерживаясь за стеллаж, Йон тихо поднялся с грязного пола и прильнул к щели между неплотно пригнанными досками двери. Увиденное заставило его отпрянуть в немом ужасе. Стараясь не шуметь, он подергал дверь, но та даже не пошевелилась. Йон отступил на шаг, лихорадочно обдумывая, что делать дальше.

Преподобный Игнасио чувствовал небывалый подъем, почти экстаз, все тело покалывало словно сотнями маломощных электрических разрядов, остатки волос на затылке торчали дыбом. Заученные латинские фразы зеленоватым паром вылетали из его рта и повисали в плотном воздухе почти осязаемыми сгустками энергии. В сумрачной тесноте сарая теперь отчетливо ощущалось присутствие какой-то чуждой враждебной силы, концентрическими кругами расходившейся от гримуара. Мини, словно почувствовав этот липкий, высасывающий жизненные силы ужас, от которого не было спасения, судорожно задрыгала ногами и заплакала тоненько и жалобно, кривя беззубый ротик. Из широко распахнутых, смертельно испуганных глаз пролегли слезные дорожки. Священник не обратил на это никакого внимания, он продолжал хлестко выплевывать слово за словом, взгляд его, обращенный в пространство, пылал безумием и восторгом. Мини вдруг напряглась всем телом, выгнув спину дугой, конвульсивно дернулась несколько раз и, наконец, застыла, тряпичной куклой вытянувшись в колыбельке, и закрыв мокрые от слез глазенки. Плач оборвался.

Пресвитер оглушительно расхохотался и начал руками чертить в воздухе странные символы, проявлявшиеся черными дымными контурами. От неподвижного тельца ребенка отделилась сияющая пульсирующая сфера, похожая на маленькую шаровую молнию и нерешительно зависла в воздухе, словно не понимая, куда двигаться дальше. Пресвитер Игнасио, боясь не успеть, схватил заранее приготовленный стеклянный сосуд с широким горлом, ловко поймал им топчущуюся на месте душу и припечатал сверху притертой крышкой.