Текст книги "Все беды из-за книг!"

Глава 8

– Святой отец! – знакомый бесцветный голос вывел пресвитера из глубокой задумчивости. – Помогите мне! Умоляю!

Священник покосился на окошко исповедальни, за узорчатой решеткой нервно покачивалась, словно не находя себе места, неясная тень.

– Это снова ты, дочь моя?..

– Да! Да! Верните гримуар!

– Если ты о той богомерзкой книжонке, что я нашел здесь недавно, то это невозможно. Я уничтожил ее…

– Нет!!! Вы не могли! Это бесценная реликвия! Она принадлежит мне! – в негромком прерывающемся голосе посетительницы явственно читалась паника.

– Еще как смог!.. – начал было преподобный, но его грубо прервали:

– Вранье! Я чувствую гримуар, он цел… – в голосе за оконцем прибавилось уверенности. – Верните книгу, пока не поздно!

– Что?! Да как ты вообще посмела принести в дом Божий отвратительную оккультную писанину! А теперь еще и угрожаешь?! – гневно вскричал пресвитер Игнасио, вскакивая на ноги. – Прочь отсюда!

Он жутко разозлился: как смеет кто-то, претендовать на ЕГО книгу. Гримуар сам нашел его, вероятно понимая, что от предыдущей хозяйки не будет проку! Ярость, захлестнувшая старика, была так велика, что он вдруг захотел отхлестать нахалку по щекам, собственноручно вышвырнуть из дверей собора в придорожную пыль. Старик рванулся к выходу из исповедальни, но замешкался, зацепившись сутаной за подлокотник кресла. Послышался стук торопливых шагов, скрип двери, незнакомка исчезла. Преподобный Игнасио вытер платком взмокший лоб, постепенно успокаиваясь.

На шум, из бокового предела выглянул старик Кéпа, выполняющий нехитрые обязанности алтарника и бывший в последнее время чуть ли не единственным постоянным посетителем собора.

– Преподобный, что случилось? – его надтреснутый тенорок разнесся под сводами церкви.

– Ничего, Кепа, все в порядке, продолжай заниматься… Чем ты там занимался!

– Я просто услышал шум… – не унимался соскучившийся по общению алтарник. – А потом глянул на улицу через окошко ризницы, а там полоумная Эльза, не разбирая дороги, несется, аж пыль столбом!

– Какая еще Эльза? Я о ней и не слышал ни разу…

– Конечно, не слышали, преподобный, она раньше в церковь ни ногой! Не зря ж полоумная… А еще люди сказывают, ворожит она, порчу наслать может или еще как напакостить… Вот и обходят ее жилище стороной, знаете такой двухэтажный длинный дом на западной окраине? Вот там она и живет.

– Скажи, а что за имя такое необычное? – на всякий случай, священник решил выведать побольше о странной посетительнице.

– Так не из тутошних она, приезжая, издалека откуда-то. Их раньше целая семья жила, ну в доме том, надел хороший был, хозяйство богатое. Давненько это было, а потом сглазил их кто-то, и они все один за одним поумирали – отец, потом два сына, потом дочери. Мать ее еще какое-то время жила, да только из ума совсем выживши. А потом и она. Так эта Эльза и живет одна, сколько лет уже…

– А я и не знал, что целая семья без духовного окормления у нас тут пропадала. Мой недосмотр! – пресвитер Игнасио расстроенно покачал головой. – Кепа, как думаешь, может хотя бы теперь сходить к ней побеседовать?

– Сходить-то можно, – старый алтарник раскраснелся, немного удивленный, но весьма польщенный таким неожиданным вниманием настоятеля, – да только на порог она никого не пускает! Вот недавно электрики дома обходили, на предмет проверки электрощитов, так прогнала она их – ведро воды из верхнего окна опрокинула! Вот была потеха! Мне старуха Аранча сказывала, она там неподалеку живет, таких выражений ей еще слышать не доводилось!

– Что ж, понятно… Ты это, Кепа, ступай домой, отдыхай… Устлал, поди…

Пресвитер Игнасио повернулся к выходу, погруженный в свои мысли, сопровождаемый недоуменным взглядом алтарника, пораженного такой заботливостью.

Следующую неделю старый священник потратил на превращение сарайчика в место проведения тайных некромантских обрядов. Первым делом он вынес и свалил в кучу возле забора накопившийся за годы хлам, затем превратил верстак в подобие жертвенника, накрыв завалявшимся с чьих-то похорон куском черного крепа. Примерно треть внутреннего пространства сарая занимала кладовка, в которой были устроены стеллажи для хранения домашних консервов и вешалки для старой одежды. На это помещение у пресвитера были особые планы: даже после беглого ознакомления с предстоящими ритуалами, стало ясно, что без жертв некромантии не бывает, а кандидата на эту почетную роль нужно поймать и где-то запереть. Вот тут-то эта каморка и пригодится! Поразмышляв, старик не стал расчищать кладовку, ограничившись тем, что приделал к толстой дощатой двери массивный засов. Мысль о том, что ему скоро надо будет кого-то ловить и умерщвлять, почему-то необычайно возбуждала старого священника, щекоча где-то глубоко в черепе приятной остринкой.

Был поздний вечер, когда, закончив все приготовления, пресвитер Игнасио торжественно возложил гримуар на жертвенник и, приласкав ладонями чеканный оклад, нехотя вышел в притихший темный сад. Он запер входную дверь и подергал ручку, проверяя, надежно ли. Повернувшись, преподобный выпрямился, задрав голову и вглядываясь в темное звездное небо, непроизвольно потирая ноющие суставы рук. У него было прекрасное предчувствие: скоро случится что-то важное и грандиозное.

Глава 9

Ранней осенью, Йон с Катталин поехали навестить маленькую племянницу. В Эрресиле их ждал не особо приятный сюрприз в виде воинственно настроенной мамы, то есть тещи, которая вопреки своей обычной спокойной и корректной манере держаться, со вкусом вживалась в роль гиперактивной бабушки. Осунувшийся Микель, невыспавшаяся Полин и даже нетипично тихий папа, отсиживались по углам, стараясь лишний раз не попадаться ей на глаза. Что же касается самой малышки, она не произвела на Йона особого впечатления: ребенок, как ребенок, разве что очень спокойный. Мини была еще слишком мала и либо спала, либо таращила куда-то в пространство бессмысленные глазенки неопределенного цвета. Никакого особого сходства с Катталин, о котором твердил Микель, совершенно не прослеживалось. Но молодые родители были горды и счастливы, несмотря на новые заботы и хлопоты, вот только докучливое поведение новоиспеченной бабушки, словно надевшей генеральские эполеты, не давало Полин и Микелю быть совершенно довольными.

Вместо оговоренного заранее полдника с пирожными и кофе, мама неожиданно устроила самое настоящее застолье. И все бы ничего, если бы разговоры за обедом не сводились к одной теме: детям и всем с ними связанном. Причем беседа, в основном, имела форму монолога – взрастившая двоих детей родительница считала своим долгом высказать все, что думает по поводу современной системы ухода за новорожденными. И если девушки еще хоть как-то слушали, правда без особого энтузиазма, то мужчины очень быстро заскучали.

Дождавшись небольшой паузы, папа негромко спросил у Йона:

– Я вот тут все думал… Я, хотя и не большой специалист в магических материях, но все-таки ученый, и одна мысль мне никак не дает покоя: вот ты, Йон, заставляешь двигаться мотоцикл, направляя потоки энергии в цилиндры, вместо топлива. Так?

– Именно! – подтвердил тот.

– Ага. А не проще ли, с точки зрения трудозатрат, просто э… толкать мотоцикл магической силой? Он же на колесах и должен катиться довольно легко. Мы же знаем, что КПД88
  Коэффициент полезного действия – характеристика эффективности устройства или машины в отношении преобразования или передачи энергии.


[Закрыть] двигателя относительно невелик, да еще потери в трансмиссии… Это сколько ж сил зазря расходуется!

– Все верно, – кивнул Йон, – в теории. Я уже пробовал по-всякому и выяснил, что на практике выходит немного по-другому: для легкого и безопасного перемещения мотоцикла нужно, чтобы вектор магической энергии совпадал с его продольной осью…

– Согласен, поперек колеса особо не крутятся, – кивнул папа.

– Так вот, это не слишком сложно на прямой, но после каждого поворота руля требуется корректировка, причем часто весьма значительная. На извилистых местных дорогах это требует постоянной сосредоточенности, что тоже отнимает уйму сил. А вот подача энергии в цилиндры идет, как бы это выразиться… фоновым процессом, и мотоцикл при этом управляется почти нормально: коробка передач, тормоза, руление, все – как обычно, за исключением ручки газа.

– Хм, я об этом не подумал, – ученый задумчиво потер подбородок, – а в теории так все просто.

– Есть еще один момент, – продолжил Йон, чуть улыбнувшись. – При неработающем моторе генератор тоже крутиться не будет, аккумулятор быстро разрядится, а значит фара, гудок, антиблокировочная система тормозов просто отключатся.

– Понимаю, без фары не поездишь, а вот…

– Кхм! – раздалось с другого конца стола.

Папа осекся и поднял глаза на жену, которая раздраженно сказала:

– Инья́ки, ты уже закончил? Свои инженерные идеи вы сможете обсудить позднее! Это не всем интересно!

Папа расстроенно вздохнул, но на всякий случай не стал спорить с самозванной генеральшей. Остальные, увидев это, окончательно сникли и больше даже не пытались сменить тему, продолжив слушать мамин доклад о младенцах.

Когда Микель начал разливать вино, и Полин протянула свой бокал, мама недовольно фыркнула:

– Это еще что такое! Ты же кормящая мать! Никакого алкоголя!

– Мам, – вступился за жену велогонщик, – никто не собирается напиваться! Но один глоточек не повредит…

– Да, мы во Фр’ранция ньемного пьем вино. Всьегда. Это тр’радиция! – Полин покраснела, словно оправдываясь.

– Не знаю, как там во Франции, а у нас здесь уже половина шестого! Тебе разве не пора кормить девочку?

– Но она же спокойно спит! – снова подал голос Микель. – У нас же транслятор специальный, – он показал на маленькую коробочку с динамиком, стоявшую на столе, – если Мини заплачет, мы сразу узнаем!

– Чего только не придумают! – покачала головой мама. – А как же режим? Это же очень важно!

Полин не стала перечить, отставила пустой бокал и молча вышла из комнаты. Микель грустно посмотрел на Йона: мол, вот так и живем.

А бабушка-генерал уже переключилась на Катталин:

– Ну, а вы-то, что?

– Что «что»?

– Когда о детях уже задумаетесь?

– Мам, не начинай! – предостерегающе сверкнула глазами молодая ведьма. – Это только наше дело!

– Нет, ну а правда, – не унималась мама, было похоже, что теперь, когда у нее появилась одна внучка, она, вопреки всякой логике, жаждала еще и еще, но уже в исполнении дочери. – Годы-то идут! Может вам к доктору? У вас все в порядке? Йон, что ты думаешь?

– Э… Я не думаю, что нам нужно… к врачу, – тот чувствовал себя очень неловко.

– Это уже слишком! – пришла ему на помощь жена. – Сменим тему. Давайте, лучше, пить кофе!

– Да, давайте лучше кофе! – с энтузиазмом поддержал ее папа.

Генеральша поджала губы, но всем было понятно, что это лишь временное отступление для перегруппировки войск.

В результате, Катталин наотрез отказалась оставаться на ночь, боясь не сдержаться и все-таки прямо попросить мать не лезть не в свое дело. Скандал был бы грандиозный, а кому это нужно? Катталин надеялась, что скоро новизна «бабушкинских» ощущений отступит, и мама сама отстанет, вернувшись к своему обычному состоянию.

Торопливо допив кофе и несколько натянуто попрощавшись, молодые люди отправились домой, сопровождаемые тоскливыми и даже немного завистливыми взглядами Микеля, Полин и благоразумно помалкивающего папы – им-то деться было некуда.

Прорезая сгустившиеся сумерки ярким лучом фары, мотоцикл плавно тронулся, спускаясь к основному шоссе. После напряженного дня, полного неудобных разговоров, Йон чувствовал себя вымотанным и рассеянным, ему никак не удавалось настроиться на нужную волну и заставить мотор двухколесной машины работать максимально эффективно. Они, конечно, ехали вперед и довольно быстро, но двигатель периодически давал сбои, и тогда мотоцикл сотрясался и дергался. Это было очень неприятно, и как только справа замаячили огни бензоколонки. Йон, не раздумывая, притормозил.

– Не возражаешь, если мы дальше поедем на бензине? – он поднял стекло шлема и обернулся к жене. – После массированных атак бабушки-берсерка я что-то неважно себя чувствую.

– Она, вообще-то, моя мама! – возмутилась Катталин, но не слишком убедительно.

– Именно поэтому мы и отсиживались в глухой обороне, а это очень утомляет!

Мотор, чихнув, затих. Йон тупо смотрел на крышку бака, понимая, что совершенно забыл, как правильно заправлять мотоцикл – с тех пор как он начал использовать магическую энергию вместо бензина, он ни разу не был на заправке. Подоспевший заправщик, молодой улыбчивый парень, прервал неловкую паузу, быстро наполнив бак до краев. Йон поблагодарил и, вздохнув с облегчением, вдавил кнопку стартера. Нехотя, словно пережевывая невкусную, хоть и питательную пищу, мотор затарахтел, по мере прогрева, работая все стабильней. Звонко щелкнула, включаясь, передача и мотоцикл сорвался с места, быстро набирая скорость. Дорога до дома заняла не слишком много времени – Йон расслабился и, повеселев, уверенно вел мотоцикл по знакомому шоссе. Почувствовав, что настроение мужа радикально улучшилось, Катталин в свою очередь оживилась. Даже зарядивший в конце пути мелкий редкий дождик не испортил им сладостного ощущения свободы после целого дня под прессингом тещи.

Было уже довольно поздно, когда уставшие Йон и Катталин ввалились в темную квартиру. Дома их встретила радостная драко’кошка, страстно помурчав на руках сначала у одного, а потом у другого, она спрыгнула на пол и демонстративно уселась у пустой миски.

– Одри, если ты так хочешь есть, в чем, однако, я очень сомневаюсь, что тебе мешало трансгрессировать в шкаф, где хранится твой корм? – Йон укоризненно посмотрел на попрошайку. – Похрупала бы из пакета…

Кошка посмотрела на него так осуждающе, что он осекся на полуслове, затем продолжил примирительно:

– Ладно, понял, понял – не принцессино это дело, из пакета трескать… Сейчас я тебе насыплю.

* * *

Весь вечер пресвитер Игнасио вновь провел за изучением гримуара, стараясь не пропустить ни одной, самой незначительной подробности. Нацепив на нос толстые очки и подвинув поближе лампу, старик водил узловатым пальцем по строкам, шепча себе под нос. Книга была написана на весьма примитивной латыни, но создавалось впечатление, что не от недостатка образованности автора, а для того, чтобы избежать любой двусмысленности или неясности; священник легко читал крупный текст, не пользуясь словарем, и если что-то перечитывал по нескольку раз, то либо чтобы получше запомнить, либо смакуя детали предстоящего вскорости ритуала. Чтение текстов, которые еще совсем недавно повергли бы его в состояние ужаса, доставляло теперь истинное наслаждение. Наконец он откинулся на спинку стула и устало помассировал виски. Ему неожиданно показалось, будто за ним внимательно наблюдают. Словно кто-то бесконечно мудрый и готовый прийти на помощь в трудную минуту заботливо присматривает за его успехами. Ощущение мелькнуло и угасло, оставив после себя теплое приятное послевкусие. Пресвитер осторожно закрыл гримуар, со скрипом отодвинул стул и отправился в дом готовить свой нехитрый ужин.

На ночь он даже позволил себе выпить пару бокалов вина и отправился спать с ощущением легкой усталости, моментально провалившись в безмятежный сладкий сон, лишь только голова его коснулась подушки. Но глухой ночью священник внезапно проснулся и открыл глаза в темноте. Где-то на грани слуха ему послышалось, как кто-то тихо зовет его:

– Игнасио! Иди, накажи сомневавшуюся в моей силе! Покарай отвергшую мою благосклонность!

– Кто ты? – его хриплый шепот канул во мрак тихого дома.

Ответа не было. Но он уже откинул одеяло, внезапно поняв, что нужно делать.

Скоро от высившейся во мраке черной скалой громады собора в направлении западной окраины неторопливо направился темный силуэт, избегая редких фонарей и хрустящих гравийных дорожек. В одной руке он держал небольшой чемоданчик с инструментом, а в другой – небольшой, но мощный фонарик.

* * *

Йон открыл горячий кран на максимум, наполняя ванну. В кухне зашумел, переходя в режим форсажа, старенький газовый водонагреватель. Это кажется невероятным, но у них в квартире была самая настоящая, добротная чугунная ванна! Обычно владельцы квартир борются с этим пережитком темного прошлого, заменяя практичной стеклянной душевой кабиной, экономя пространство и заодно не провоцируя жильцов на повышенный расход воды. Но в случае с их квартирным хозяином – тот был слишком ленив, чтобы заниматься подобной чепухой, за что Йон и особенно Катталин были ему весьма благодарны.

Они приняли ванну вместе, горячую, с обильной пузырчатой и ароматной пеной. Во всей квартире остались гореть лишь несколько свечей, создавая романтичный полумрак. Правда, заранее было решено обойтись без всяких «глупостей»: во-первых, ванна – штука довольно скользкая, покатая и неудобная – можно что-нибудь важное себе ненароком повредить, а во-вторых, полчасика попредвкушать эти самые «глупости», сидя после водных процедур в обнимку в уютном кресле, завернувшись в полотенца и попивая вино, уже само по себе было удовольствием весьма волнующим.

И тут Йон чуть все не испортил. Пригубив свой бокал, он спросил невпопад:

– Скажи, а если честно, что ты думаешь про детей?

– И ты, Брут?!!

– Я просто…

– Вы что, сговорились?! – Катталин залпом выпила свое вино и напряглась всем телом, выказывая намерение оставить мужа в кресле в одиночестве.

– Ш-ш-ш! Конечно, нет! – Йон совершенно не собирался отпускать жену. – Вряд ли справедливо подозревать меня в сговоре с твоей мамой… Мне на самом деле интересно, что ты обо всем этом думаешь. Катталин-мини довольно миленькая, разве не так?

– Да, она смешная… – непроизвольно улыбнулась ведьма, враз успокоившись: эмпатия – великая вещь, все-таки.

Она расслабилась и снова прильнула к мужу.

– А на счет детей… Наших детей… Мне думается, пока – рановато! – девушка немного помолчала. – Понимаешь, мы только начали вместе жить, у нас сложились свои уютные привычки и обычаи, мне хочется наслаждаться всем этим, не отвлекаясь на кого-то третьего…

– Мя-я-яу?!

– Хорошо, четвертого! – Катталин скосила глаза на негодующую Одри и снова повернулась к Йону, автоматически поправив полотенце, которое совершенно мистическим образом все время спадало. – А в будущем мы обязательно об этом подумаем, хорошо? Через годик… Или пять.

– Конечно! Я, вообще-то, никуда не спешу… Кстати, – он протянул девушке свой бокал, – дорогая, выпей вина!

* * *

Пресвитер Игнасио шел темной улицей – из пяти фонарей на высоких столбах, тускло горели только два в самом начале, а впереди, до самого выезда из поселения и дальше, все терялось во мраке. С тех пор, как люди стали уезжать из Лауселая – а что здесь, спрашивается, делать? Некогда процветающий городок пришел в запустение, сократившись сначала до размеров небольшого поселка, а теперь и вовсе, количество выставленных на продажу, а то и просто брошенных домов, превышало количество домов обитаемых. Летом еще кое-какая жизнь теплилась – к доживающим свой век старикам приезжали внуки, но с годами все меньше и все реже.

Но отсутствие соседей, а стало быть и прихожан, не особо заботило старого священника – раньше он тихо доживал свою полную болезней, скорбную жизнь, желая лишь, чтобы его оставили в покое. Но только не теперь! Изучение гримуара открыло перед ним новые широкие перспективы, и скучный быт приходского священника в них точно не присутствовал. Хотя… В совмещении некромантии и его нынешней должности был особенный, изощренный цинизм. Посмотрим, все только начинается! Пресвитер Игнасио нисколько не сомневался, что по мере совершения ритуалов ему помимо возвращения сил физических, будет постепенно открываться новое могущественное знание, усвоив которое он, со временем, станет по-настоящему великим. Улыбаясь этим приятным мыслям, вдыхая полной грудью свежий ночной воздух, старик не заметил, как добрался до своей цели. Ему даже пришлось вернуться немного назад, чтобы очутиться перед входом.

Тучи разошлись, надоедливый дождик прекратился, и в тусклом свете месяца высящийся перед ним длинный двухэтажный дом казался давно заброшенным. Священник включил фонарь и поводил лучом по фасаду. Действительно, большая часть окон первого этажа, налево от входной двери, была закрыта снаружи тяжелыми ставнями. Справа от входа располагались заржавленные ворота встроенного гаража, а вот в окошках над ними были заметны признаки обитаемого места: более-менее чистые стекла, простенькие занавески, на подоконниках – цветы в горшках. Преподобный посветил на растения и непроизвольно задумался, пытаясь вспомнить их название. Из глубин памяти вдруг всплыло слово: петуния. Точно! Так эти цветочки и называются! Довольный своей эрудицией, он выключил фонарь. Никакого четкого, заранее разработанного плана у старика не было, он полагался на ту силу, что велела ему идти сюда и на собственную сообразительность.

Священник крадучись подошел к гаражным воротам. Судя по скопившимся перед ними сору и пыли, их не открывали уже много лет, зато небольшой дверцей, устроенной в одной из створок, очевидно периодически пользовались; она чуть кривовато висела на петлях, запертая на простенький дешевый замочек, больше подходящий для почтового ящика. Старик раскрыл инструментальный чемоданчик и, достав универсальную аэрозольную смазку, щедро полил ею дверные петли. Затем вынул из кармана большую связку ключей и, стараясь не греметь, начал неторопливо разбираться с запором. Уже четвертый ключ вошел в скважину, как родной, с легкостью отомкнув замок, и дверь бесшумно распахнулась в пыльную, застоявшуюся темноту гаража. Преподобный Игнасио довольно улыбнулся своей ловкости и, подхватив чемоданчик, скользнул внутрь, плотно прикрыв за собой дверь.

Здесь пахло мышами и машинным маслом. Уже не таясь, священник снова зажег фонарь и огляделся. Гараж был гораздо больше, чем представлялось с улицы, он проходил под всем домом, открываясь вторыми воротами во внутренний двор. Все пространство было заполнено разнообразной техникой: ближе к улице стоял на спущенных шинах старенький голубой «Сеат», в глубине угадывались очертания большого трактора и какого-то сельскохозяйственного оборудования. Справа от входа, отблескивал потускневшим хромом совершенно исправный на вид, хотя и очень пыльный, ретро-мотоцикл, рядом находились несколько объемистых канистр и бидонов. Здесь же, бесформенной кучей, были свалены старые коробки, газеты, какое-то тряпье. На стене над всем этим был установлен допотопный электрощит, два кабеля в толстой потрескавшейся от времени изоляции приходили снаружи и после счетчика превращались в мешанину разнокалиберных проводов, перекрученных самым замысловатым образом, словно разноцветные спагетти; часть из них скрывалась в дранке плохо оштукатуренной стены, а некоторые спускались на пол и, змеясь, исчезали под хламом. Старик посветил фонарем на счетчик и удовлетворенно кивнул: никто не озаботился поменять архаичные фарфоровые предохранители на современные автоматы. Тут не нужно было ничего выдумывать, все и так было готово – одна спичка в кучу сухой бумаги возле проводов, и ни один эксперт не заподозрит в возникшем пожаре ничего, кроме банального короткого замыкания.

Священник нагнулся, открутил крышку ближайшей канистры и принюхался: солярка. Он засмеялся и пнул ее ногой, опрокинув прямо на кучу мусора под электрощитом. Темная в свете фонаря жидкость, забулькав, потекла на пол, наполняя помещение едким запахом. Пресвитер Игнасио поднял с пола несколько газет, скрутил из них подобие фитиля и вышел на улицу.

Вокруг не было ни души, тучи снова укрыли небо, лишив землю даже того скудного света, что исходил от половинчатой луны. Потянуло сырым промозглым ветром, принесшим запахи осеннего леса и мокрых полей. Священник обернулся и, просунув руки в приоткрытую дверь, чиркнул спичкой, поджигая факел. Он дал ему как следует разгореться и бросил в образовавшуюся на полу лужу. С тихим хлопком пропитанный соляркой мусор вспыхнул, пламя взметнулось к потолку, по стенам заплясали угольно-черные тени. Старик прикрыл дверцу, повесил замок на место и с легким щелчком замкнул дужку. Уходя полями длинной дорогой в сторону дома, он чувствовал, как улыбается во весь рот. Он отлично выполнил задание, таинственный голос, поднявший его с постели и приведший сюда, должен быть доволен. Пресвитер Игнасио почувствовал – вот он переломный момент, наконец-то он стал другим! И здесь теперь ему никто не указ!

* * *

Одри запрыгнула на постель, немигающе глядя почти полностью черными из-за расширившихся в темноте зрачков глазами на безмятежно уснувшую утомленную парочку. Какое-то время она подумывала, не попытаться ли вклиниться между теплыми телами, выпустила когти, лизнула свою черную ладошку, но в последний момент все же великодушно решила не беспокоить спящих. Она легко прошлась по кровати и легла рядом с Катталин, та, не просыпаясь, притянула Одри к себе. Пригревшись, довольная драко’кошка тихонько замурлыкала, прикрыв глаза.

* * *

А над Лауселаем вставала заря. Точнее, так мог бы подумать лишь человек, незнакомый с географическим положением поселка – небо багровело на западе, откуда солнце все-таки обычно не восходит. Немногочисленные жители, кто в чем, стояли нестройной шеренгой перед полыхающим домом, вяло пытаясь решить, следует ли предпринимать что-либо еще, кроме звонка в пожарную команду. Горевшее здание находилось на отшибе, и другим строениям пожар не угрожал. Дом хоть и имел каменные стены, внутри состоял, главным образом, из сухого дерева, дранки и штукатурки, то есть из тех материалов, что являются настоящими деликатесами для оголодавшего пламени. Поэтому, когда ближайшая соседка, старая Аранча, разбуженная громкими хлопками – вероятно что-то начало взрываться в загоревшемся гараже, оделась и вышла посмотреть, что случилось, дом Эльзы уже пылал вовсю. Огонь вздымался выше крыши, разгоняя мрак сырой ночи возле пожарища и сгущая темноту до почти чернильной непрозрачности вне освещенного круга. Пожарных пока было не видать – когда они еще доедут из соседнего города.

При пожарах в Лауселае было предписано бить в главный церковный колокол; собор был на противоположной стороне поселка, и, наверное, посылать туда дряхлого хромого Кепу было не слишком рационально, но никто не собирался добровольно пропускать такое событие. Алтарник потоптался под осуждающими взглядами соседей, прислушался к собственному чувству долга и, досадливо покачивая головой, отправился будить священника, торопясь изо всех сил, чтобы успеть вернуться к приезду пожарной команды. Он битых пять минут стучал в дверь маленького белого домика, то и дело оглядываясь на близкое зарево, словно опасаясь, что без него произойдет все самое интересное. Наконец сверху открылось окно, и раздраженный голос пресвитера Игнасио проскрипел:

– Кто там? Вы в своем уме? Вы знаете, который час?

– Ваше преподобие!

– Что вам нужно?!

– Ваше преподобие… Пожар у нас случился! Глядите сами! – алтарник махнул рукой в сторону ярких всполохов. – Народ, вроде как, набат требует, чтоб, значит, как положено!

– Кепа, это ты? – священник, наконец, узнал голос. – Пожар говоришь? И что горит?

– Дом полоумной Эльзы, вроде как… Горит сильно, аж жуть!

– А она сама что ж, выскочила?

– А вот тут никто не ведает – давно ее не видали… Так что, будем в колокол бить?

В отдалении послышался вой пожарной сирены.

– А ключи от колокольни ты захватил, а, Кепа?

– Я? А они разве ж у меня?

– Конечно, я сам их тебе на той неделе отдал!

Кепа и так сутулый от природы, совсем сник, представляя как ему тащиться через весь поселок домой за ключами, потом обратно… Так и пожарных пропустишь!

– А, может, ну его? Вон тушить уже едут, что зазря трезвонить?

– Сам тогда людям все объясняй… А завтра с утра мне расскажешь, что там к чему, а я спать пойду, не хватало мне еще среди зевак отираться!

Окно с треском захлопнулось, и обрадованный Кепа почти вприпрыжку заковылял встречать пожарных.

Большая красная машина, оглушительно завывая и подсвечивая стены домов оранжевыми маячками, вывернула из-за поворота и резко затормозила перед горящим домом. Водитель отключил сирену, и на мгновение все стихло, если не считать гула и треска пламени. И в этот самый момент обгоревшие стропила не выдержали и, с оглушительным грохотом, крыша, вся целиком, провалилась внутрь каменных стен дома. В черное небо взметнулся столб искр и дыма, волна жара заставила толпу отпрянуть.

Старший пожарного расчета задумчиво почесал затылок под каской, но все же начал разматывать брезентовый рукав, велев подчиненным оттеснить зевак на безопасное расстояние. Спасать уже, конечно, было нечего и некого, но работа есть работа. Под напором ледяной струи из шланга, раскаленная передняя стена дома треснула и с шипением обвалилась в клубах дыма и пара, пепел хлопьями летал над горящими руинами.

Скоро все было кончено – от большого фермерского дома остался лишь частично обрушившийся закопченный остов, куча потухших углей, да скелеты сгоревшей дотла техники. Не самым приятным было то, что под еще дымящимися развалинами нашли полностью обугленный труп, по-видимому, хозяйки дома. Но полиция приехала быстро, и особых хлопот это происшествие пожарным не доставило. Все, в общем, как обычно. Старший расчета еще раз убедился, что возгорание устранено и дал команду собираться.