Текст книги "Этот безнравственный шеф"

13

На удивление, я спала очень крепко, и ночь пролетела слишком быстро. Вставать было тяжело. Вокруг царила тишина и покой, словно я очутилась в лесу далеко от цивилизации. Когда я на всю распахнула окно, в комнату ворвался кристально чистый зимний воздух. На дворе стояло начало декабря, светило яркое солнце, которое прокрадывалось даже в отдалённые уголки комнаты, наполняя её своим мягким бархатным светом. Я поёжилась на морозце и потёрла ладошки. Ветра не было совсем. Голые деревья и кусты в парке, покрытые белым блестящим инеем, замерли, погрузившись в глубокую беспробудную спячку. Осушенный фонтан стоял одиноко среди волшебной меланхолии, как будто время застыло в вечности. Я ещё помнила осеннее великолепие этого места, утопающего в зелени и начавшемся золочении листвы, но даже зимой опустевший сад и прилегающий к нему парк ошеломляли своей грациозной гордой красотой.

Я мечтательно вздохнула и с трудом оторвалась от окна, закрывая створки. Немного не верилось, что на следующей неделе нас ждёт лето в субтропическом климате Лос-Анджелеса. Всё происходящее на секунду показалось мне каким-то сказочно-нереальным. Эндрю всё больше переворачивал мой мир с ног на голову и, скорее всего, даже сам не подозревал об этом.

Роза только начала накрывать на стол, когда я спустилась вниз. Остальные должны были подоспеть к завтраку с минуты на минуту, а Эндрю уже давно был на ногах и вёл деловую беседу по телефону у себя в кабинете. Я покачала головой. У него даже в выходные не было спокойного времени. Что-то с этим нужно делать, но, как расписать его график так, чтобы к нему не цеплялись хотя бы по воскресеньям, я понятия не имела. Он заключил две крупные сделки за очень короткое время, и это отнимало у него всё личное пространство. Невольно мне пришло в голову, что при таком рабочем ритме времени на любовниц у него совсем не оставалось. В офис он их больше не таскал, а мы торчали там чуть не до ночи, после чего он вёз меня домой и ещё должен был как-то вернуться к себе на окраину города. Мне хлынула краска в лицо. Как может настолько одержимый сексом человек так долго воздерживаться? Видимо, поэтому Эндрю вдруг воспылал ко мне неожиданной страстью. Он уже наверняка на стену лезет от дефицита потрахушек. Логика налицо. Да и меня поцелуй с ним увлёк, скорее всего, по той же самой причине. Отсутствие мужчины на протяжении трёх лет сказалось на моём гормональном фоне. Дожилась, называется, до светлых времён – возжелала собственного начальника! И всё-таки это простое объяснение немного успокоило моё переполошённое сердце.

Завтрак протёк в полном молчании, даже Ноа не пытался вставить слово. За эти два дня я заметила, что он очень холодно относится ко всем членам новой семьи Мартина, даже к сводному брату. Возможно, мне стоило больше внимания уделять их взаимоотношениям, но я не знала, с какой стороны подступиться. Вполне вероятно, что Эндрю был прав, когда сказал, что Ноа зол на отца. Его поведение ясно указывало на глубокую обиду, и это мешает ему найти общий язык с остальными. Отчасти это вина Мартина. Вместо того чтобы оправдываться, ему стоило хотя бы разок извиниться. Но он этого так и не сделал. У меня кровь в жилах закипела, когда я вспомнила его вчерашнюю тираду. Отдалившись от бывшего мужа, я стала обнаруживать всё больше его неприглядных сторон. Но как бы то ни было, раньше мы любили друг друга, поэтому ссоры даже сейчас оставляли неприятный осадок.

Когда я провожала Мартина и его семью, он не счёл нужным посмотреть в мою сторону и настырно избегал моего взгляда. Разборки испортили то немногое, что ещё скрепляло наши и без того плачевные отношения. На самом деле во всей этой истории столько ошибок, недомолвок и прочей дребедени, что, наверное, и при наличии желания исправить это было просто нереально. Хоть я всегда и стремлюсь решать проблемы до конца, но в этом случае я предпочла пустить всё на самотёк. Мартину следует усвоить урок, что я не стану плясать под его дудку, даже если он вечно будет ходить с оскорблённой миной.

Наконец-то спровадив гостей, я отправила Ноа собирать свои вещи. Мне хотелось поскорее вернуться домой, слишком напряжённо прошли последние сутки. Мне нужно побыть одной и всё ещё раз осмыслить, а по-настоящему расслабиться в чужом месте я не могла, каким бы великолепным оно ни было. Роза пыталась уговорить меня остаться у них хотя бы до обеда, но я наотрез отказалась. Я надеялась ускользнуть, пока Эндрю не закончит дела, но не успела.

– Эй, – окликнул он меня, пока я ожидала Ноа в гостиной, сидя на диване. Он присел рядом на край. – Все уже разошлись? Мне жаль, что я не смог выйти попрощаться. Это неприлично. Извинись потом за меня.

– Всё в порядке. Я сказала, что ты работаешь, и они сильно не расстроились. Поверь.

– Что-то случилось? – спросил Эндрю настороженно. – Ты бледная и выглядишь грустной. Почему не пришла ко мне вчера? – его пальцы скользнули по моей обнажённой руке. Я вздрогнула и сразу отстранилась. – Прости. Я вчера был слишком настойчив, да?

– Не извиняйся. Мы оба хороши. Давай сделаем вид, что ничего не было.

– Это как так? Не, не пойдёт, Шмидт! Нам надо поговорить и всё прояснить! – взбунтовал он вдруг.

– Тут и так всё ясно, шеф, – я соскочила с дивана.

– А ну, погоди! – он рванул за мной, и, когда схватил мою руку у предплечья, в комнату вошёл сияющий Ноа. Эндрю сразу отступился.

Я натянула на себя улыбку, полностью игнорируя присутствие Эндрю.

– Ну что? Готов? Такси уже ждёт. Прощайся и поехали, – сказала я сыну и не оборачиваясь побежала на выход. Меня душил ком в горле. Я понимала, что сбегаю, но другого выбора у меня не было. Если я останусь, он найдёт способ насадить меня на крючок.

У выхода Роза пожала мне руку и, не сдержав порыва, обняла как родную. Её объятья так сильно походили на материнские! Казалось, она видит всё, что происходит в моей душе, насквозь. Я чувствовала себя маленькой беззащитной девочкой, а тяжёлый камень на сердце стал давить ещё сильнее и не давал вздохнуть. Это хороший дом, и тут живут хорошие люди, но мне нельзя к ним привязываться, и Ноа мне тоже нужно уберечь от этого.

Мой сын сел в такси после меня. Когда он захлопнул дверцу, мы сразу тронулись.

– Мам, ты в порядке? – спросил он тревожно, беря мою руку в свою. Ноа сильно вырос за три года, и даже его руки стали больше. Я слабо улыбнулась ему.

– Конечно, сынок.

– Папа тебе наговорил что-то вчера? Ты поэтому такая грустная? Не надо от меня это скрывать!

– Было немного, – призналась я честно, – но всё уже нормально.

Мы помолчали немного, и вдруг Ноа выдал:

– Между тобой и Эндрю ведь по-настоящему что-то есть?

Я дёрнулась так, как будто меня ударило током. К подобным вопросам я была не готова.

– С чего ты взял?

– Ну, это очевидно. Я же не слепой! Он постоянно тебя возит на работу и с работы, потом вдруг эта странная идея отмечать мой день рождения у него дома и ваши детские игры в отношения и любовь. Молчу про то, как вы друг на друга смотрите. А ещё Эндрю всегда очень внимателен ко мне, и теперь мы едем в совместную поездку. Вот я и подумал, может, вы на самом деле решили встречаться? Если да, скажи спокойно. Я не против, наоборот, только за! Мне Эндрю сразу понравился! Если хотите, я даже могу называть его папой, – он шутливо ухмыльнулся, но звучал на полном серьёзе.

Я дала ему щелбан:

– Не неси чепуху! У тебя уже есть отец!

Улыбка сползла с его лица.

– Он не тот, что был раньше, и я ему не нужен.

– Ну что ты такое говоришь!? – я обняла сына и прижала к себе. – Конечно, нужен! Просто взрослые иногда боятся и не знают, как показать то, что чувствуют на самом деле. Он любит тебя, и, если ты дашь ему маленький шанс, он докажет тебе это!

– Я хочу быть с тобой и Эндрю! – пробубнил он у меня на плече. – С вами всегда весело, и мне не нужно ни под кого подстраиваться! Я могу быть самим собой! Мам, если вы с Эндрю не вместе, то будьте, пожалуйста, вместе!

Жалобная просьба Ноа резанула по моему сердцу глубже, чем самое наточенное лезвие. Этих его слов я и боялась. Я была сама виновата. Глупо полагаться на то, что ребёнок чётко понимает ситуацию и способен держать свои эмоции под контролем. Я недостаточно твёрдо обосновала свою позицию, поэтому он, вопреки моим предостережениям, общается с Эндрю и лелеет надежду на невозможное. В результате Ноа сильно привязался к моему несерьёзному шефу, а тот даже не задумывается, что провоцирует своими действиями! Как ему невдомёк, что если он сам не способен любить, то это не значит, что его не могут полюбить другие, причём просто так, без всякой причины, всего лишь потому, что он есть и немного добр! Надо срочно поставить рамки во всей этой истории, иначе это сулит перерасти в трагедию!

– Ноа, я знаю, Эндрю кажется тебе крутым и классным. Наверное, он такой и есть на самом деле. Он весёлый и добрый, и если тебе нравится с ним дружить, то я не буду возражать, но ты должен уяснить одну вещь – он мой начальник, а я его подчинённая. Как бы мы хорошо друг к другу ни относились, это единственное, что нас связывает. Я не могу быть с ним вместе, а он со мной. У него уже есть невеста, и они скоро поженятся. Поэтому не строй иллюзий. Даже если тебе иногда очень сильно чего-то хочется, бывают вещи, которым никогда не суждено сбыться. Такова жизнь.

Я услышала, как Ноа всхлипнул, и моё плечо начало делаться мокрым. Давно он не плакал. Мне разрывало сердце опечаливать его, но, с другой стороны, я ощутила облегчение, потому что он наконец проявил эмоции. Я была рада, что Эндрю появился в нашей жизни, даже если нам сейчас обоим больно. Он заставил нас столкнуться со своими чувствами лицом к лицу, а не прятать их глубоко внутри себя. Теперь, когда всё стало ясно, у нас появился шанс по-настоящему идти вперёд, не оглядываясь. Да, нас ждёт ещё много разочарований и грусти, но также побед и успеха! Однажды мы найдём свой новый дом и того человека, который приютит и позаботится о нас, ведь мы оба страдаем от одиночества, хоть каждый и по-своему.

Остаток дня мы провели с Ноа на диване, и он учил меня рубиться в Play Station, ухохатываясь над моей неумелостью. Мне было хорошо оттого, что он снова смеётся, как будто ничего не было. Утром в понедельник Эндрю впервые не приехал забрать меня из дома, и я поехала на работу сама. В офисе выяснилось, что его ещё прошлым вечером очень срочно вызвали в гамбургский филиал. Ближе к концу рабочего дня мой сотовый зазвонил, и на нём высветился незнакомый мне номер. Я неуверенно ответила.

– Эмма, это я, Эндрю, – послышался усталый голос моего шефа на другом конце провода. Меня ошеломило, что он обнаглел до такой степени, что звонил мне на личный номер, а не на рабочий. В отличие от меня, он знал все мои номера телефонов. Мне пришлось указать их для персонального дела, когда я стала сотрудником компании. – Прости, я не успел предупредить, что не приеду за тобой сегодня!

– Ничего страшного, – ответила я сухо. – Как у вас там дела? – спросила я деловито.

– Шмидт, давай договоримся: когда я звоню тебе по личным вопросам, обращайся ко мне на «ты»! А то, знаешь ли, коробит эта твоя переменчивость, и мне делается не по себе! У меня всё нормально. Роберт тебе, наверное, уже рассказал, что тут возникла маленькая проблемка, но я всё скоро улажу и вернусь. Наша вылазка в Лос-Анджелес состоится в любом случае! Мне обязательно нужно было это сказать, а ещё мы не договорили вчера!

– Шеф, не забивай себе этим голову. Сосредоточься на работе! – Мне нужно поддерживать с ним чисто деловые отношения, но поднимать спор, который может затянуться, не хотелось. На этот раз я уступила ему.

– Нет, нам надо срочно поговорить! – настаивал он.

Я вздохнула, не зная, как донести до него, что я уже не придаю значения тому, что между нами произошло.

– Эндрю, всё в порядке. Подурачились – и ладно. Всё уже в прошлом, поэтому забудь. Лучше скажи, что насчёт нашей поездки? На какое время мне взять билеты и как быть с отелем? – я специально увела тему в сторону, чтобы не разводить ненужную мелодраму, но он не поддался на уловку.

– О билетах и гостинице позабочусь я сам, но мне очень важно сейчас прояснить все недопонимания между нами! Эмма, ты… – На другом конце послышались чужие голоса и суета. – Прости, – проговорил он расстроенно вполголоса. Было явно слышно, что он недоволен тем, что нас прервали. – Мне нужно идти. Совещание начинается. Я ещё позвоню, – и он отключился. Но за всю неделю он так и не объявился, что меня, в принципе, не сильно расстроило. Я не люблю тормошить то, что пытаюсь забыть.

Наша поездка пришлась некстати, но никто не мог предвидеть возникшие сложности на работе. До меня доходили урывки ситуации, происходящей в Гамбурге. Неожиданно директор филиала заработал инфаркт и попал в больницу, поэтому Эндрю пришлось ехать на место и решать проблемы. Наш центральный офис остался на попечении господина Вольфа, что для меня с какой-то стороны даже было хорошо. Замдиректора очень последовательный и аккуратный человек, не создаёт проблем и хаос вокруг себя, не делает непредвиденных шагов, как, к примеру, назначение встреч с бухты-барахты, которые потом со скрипом приходится впихивать в и так переполненный график. Под крылом господина Вольфа работа шла размеренно и спокойно. А ещё, когда рядом не было Эндрю, он стал расслабленным и почти даже приветливым. Некому было его раздражать и выносить ему мозг. Не то чтобы я предпочитала господина Вольфа в роли начальника, просто я вдруг осознала, что, находясь возле Эндрю, я постоянно испытываю непонятное напряжение. Мне приходится следить за тем, что я говорю и как себя веду. Разделение на личное и работу, оказывается, может очень выматывать!

Когда начали близиться выходные, я занервничала. Я уже было решила, что наше путешествие сорвётся, и обдумывала, как мне преподнести это Ноа, чтобы он не очень сильно расстроился, и вот в четверг вечером мне позвонила секретарша директора гамбургского филиала. Она сообщила мне номер рейса и время вылета самолёта из Франкфурта-на-Майне. Электронные билеты на скорый поезд до аэропорта она выслала мне на e-мейл, упомянув, что господин Миллер встретит нас там. Вылет намечался на пол-одиннадцатого утра уже в пятницу, то есть на следующий день. Хоть мы и прилетим в полвторого дня по местному времени, полёт продлится почти двенадцать часов. Зимой стрелки часов передвигаются на восемь часов назад по сравнению с нами. Учитывая то, что нас понесло в Америку всего на неполных три дня, мы совершим почти подвиг. Половину отпуска нам предстоит провести в воздухе, сидя в закрытом пространстве. Я не любительница самолётов, и Ноа летит на такое большое расстояние впервые. Назад нам добираться немного меньше, но часы снова переместятся на восемь часов, только вперёд. Я уже заранее представляла, что будет с нашими несчастными организмами, когда мы вернёмся в Германию, прибавляя ко всему резкую перемену климата. Эйфория гарантирована как минимум на неделю. За всю жизнь я не особо часто выезжала за пределы страны, а вот шеф частенько колесит по свету и при этом успевает работать. Наверняка подстройка под такой образ жизни даётся нелегко.

Господин Вольф ничего не сказал, когда я неожиданно заявила, что на следующий день не явлюсь в офис и в понедельник тоже. Ни видом, ни жестами он не выдал, знает ли он о том, куда я направляюсь и с кем. Отпросить Ноа в школе на два дня не составило труда. Придя домой, я сразу отправила его спать. В отличие от меня, мой сын предусмотрительно собрал свой чемодан ещё в начале недели, а я паковалась до полуночи, до последнего думая, что всё отменится. Но, даже несмотря на свой скепсис, я была рада, что всё получилось. Не знаю точно почему – то ли оттого, что Ноа с таким нетерпением и трепетом ждал этого события, то ли оттого, что я снова увижу Эндрю. Может быть, пусть и самую малость, но я скучала по нему в его отсутствие.

Из дома мы вышли в четыре часа утра, сели в такси и по пустым улицам без проблем доехали до главного вокзала. Все четыре часа дороги в поезде Ноа спал у меня на плече. Несмотря на то, что он лёг намного раньше, от волнения не смог уснуть всю ночь, собственно, как и я. Правда, меня, в отличие от Ноа, всё ещё колбасило. Адреналин в крови бурлил как сумасшедший, невзирая на мертвецкую усталость, отчего мои красные глаза были нараспашку.

Прибыв в аэропорт, нам пришлось поторопиться. До вылета оставалось чуть больше полутора часов. Онлайн-регистрацией занималась не я, и мне было немного неспокойно. Я сто раз проверила наши с Ноа паспорта и всё время боролась с чувством, что чего-то не хватает. Пройдя половину огроменного аэропорта, мы наконец нашли выход на посадку. Эндрю уже стоял там в ожидании нас. Моё сердце замерло на секунду. Он показался мне осунувшимся и похудевшим, но на его лице по-прежнему играла всё та же довольная улыбочка, которой он всегда встречал меня в офисе. Ноа сразу бросился к нему, и они по-мальчишески поприветствовали друг друга, после чего шеф переключился на меня.

– Эй, давно не виделись. Как настроение? – спросил он просто. Впервые с нашего поцелуя мы столкнулись лицом к лицу. Мне стало немножко неловко. Сконфуженно я протянула ему руку издалека, ответив коротко «отлично». Он удивлённо покосился на мою вытянутую ладонь, но всё-таки пожал её. Уже это незначительное касание сразу заставило вспомнить, как страстно он сжимал мои ягодицы. Мне ударила краска во все самые видные места. Вдруг в помещении стало слишком жарко.

Я отпрянула от него. Хотелось зарыться куда-нибудь. Такие сильные приступы стеснения случались со мной крайне редко, но, когда случались, проходили очень долго.

– Пойдёмте скорей сдадим багаж, – скомандовал Эндрю, забирая мой большой чемодан, не заостряя внимания на моём странном поведении, за что я ему была благодарна.

Мы летели первым классом, поэтому прошли паспортный контроль без очереди и стресса. Посадку мы ожидали в VIP-зоне ещё с тремя пассажирами, где нам подали настоящее шампанское с клубникой, а Ноа – его любимую кока-колу. После этого мы первыми зашли в пустой самолёт, где нас встретили вышколенные стюардесса и стюард. Сервис на борту был выше всяких похвал. После взлёта нас накормили богатым и обильным завтраком, позже – обедом и ближе к посадке – не менее впечатляющим ужином от шеф-повара какого-то знаменитого ресторана. Ноа сразу заняли, предложив ему для просмотра различные фильмы из картотеки. Позже он сладко уснул. В первом классе было просторно, и каждое сидение превращалось в удобную кровать. Я зря переживала, что мой сын плохо перенесёт полёт.

– Тебе бы тоже следовало поспать, – заметил Эндрю рядом со мной. – Выглядишь изнеможённой.

– Уж кто бы говорил, – съязвила я. Не успели мы позавтракать, как он достал бумаги из своего кейса и начал работать.

– Я привык к нагрузкам и перелётам, а ещё здоровый как бык, поэтому мне ничего не будет, а вот за тебя не ручаюсь. Хоть ты и выносливая, но смена часовых поясов может тебя подкосить. Ты же не хочешь по прилёту свалиться и сидеть в гостинице? У нас и так мало времени.

– Мне всё равно. Я могу и в гостинице побыть, – парировала я надуто, отворачивая лицо к иллюминатору. – Удобная постель – мой лучший друг. Меня не особо притягивают оживлённые места. Нашего похода на премьеру мне будет вполне достаточно.

– И это говорит человек, который хочет стать известным кутюрье! – Эндрю сделал такое лицо, как будто укусил лимон.

Я вздохнула тяжело. При всём удобстве первого класса мне хотелось одного – скорее приземлиться, но нам ещё было лететь больше восьми часов! Это занимало все мои мысли в данную минуту.

– Эмма, – пропел Эндрю таким пронизывающим тоном, что я сразу резко обернулась. Только он умел оживлять простые буквы и произносить их так, что они эхом отзывались в моём сердце, и только из его уст моё имя звучало как-то по-особенному. Он пристально вглядывался в меня. – Ты что, боишься летать? – спросил он.

– Ничего я не боюсь, просто не люблю! – мне не понравилось, что ему удалось увидеть мой страх.

Вдруг Эндрю протянул руку и погладил меня по голове с таким странным выражением лица, что при его виде меня будто ужалили в самую душу.

– Поспи – прошу! Хотя бы попытайся! Ничего не случится! Я здесь, с вами!

Его слащавая нежность меня покоробила. Пожалуй, отключиться сейчас и правда лучше, чем думать над тем, почему он смотрит на меня влюблённым взглядом! На Эндрю это было настолько не похоже, что мне подумалось, что у меня начались галлюцинации.

Я молча нажала кнопку на своём кресле и, отвернувшись от него, зажмурила глаза. Мне удалось немного подремать, но после этого я чувствовала себя ещё более разбитой, чем перед вылетом. Когда мы сошли с трапа в Лос-Анджелесе, светило яркое горячее солнце. С куртками в руках мы выглядели немного нелепо. В ушах у меня всё ещё стоял гул турбин самолёта. Резкое перемещение во времени и климатический перепад создали ощущение, что мы попали в другой мир. Словно сквозь какую-то пелену, я прошла таможню. Потом нам выдали багаж. Из аэропорта нас забрал шофёр компании. В Лос-Анджелесе тоже был филиал корпорации Miller Global.

Наш люкс-отель находился в Малибу прямо у пляжа. Добираться до него из аэропорта около часа, но мы застряли в пробке. Ноа был так воодушевлён, что всё время с круглыми глазами таращился в окно и при этом издавал восторженные восклицания и вздохи. Ему даже пробка была в радость. Это заставило меня улыбнуться.

Когда мы приехали в отель и оставили наши вещи, то о сне не могло быть и речи. Эндрю сразу потащил нас в Санта-Монику в парк развлечений, где мы катались на огромном колесе обозрения, любуясь невероятной панорамой окрестностей. Мы ели мороженое и гуляли по пляжу. Ноа болтал без умолку, дурачился и баловался с Эндрю, плескаясь в воде прямо в верхней одежде. Они бегали туда-сюда как маленькие. К закату солнца мы вернулись в Малибу и купались в океане. Часть пляжа принадлежала нашей гостинице, и к этому времени там было почти пусто. Я наслаждалась закатом, Ноа строил замок из песка, а мой шеф помогал ему. С какой-то непонятной меланхолией я наблюдала за ними издалека, сидя на покрытой одеялом лиге, не вмешиваясь в процесс. Они на полном серьёзе спорили насчёт укреплений и конструкции, и каждый отстаивал своё мнение. Эта картина мне казалась такой родной и привычной, словно наше трио всегда было неразлучно. Я ощущала умиротворение и покой, потому что Ноа был счастлив. Несмотря на наш серьёзный разговор, мой сын не избегал Эндрю. Между ними всё осталось по-прежнему, хоть он и знал, что однажды его покинут. Если бы только и я могла пустить всё на самотёк, поддаться моменту, ухватить хоть какую-то частичку Эндрю, а потом без сожалений отпустить! Но это невозможно. Я не привыкла делиться. Я всегда хочу всего безраздельно и безвозвратно, поэтому нахождение рядом с господином Миллером причиняет сильную душевную боль.

Я набрала воздух в лёгкие и посмотрела в небо. Глаза слипались. Мы были уже сутки на ногах. Не знаю, как у Ноа и моего шефа хватало сил на веселье, но я валилась с ног.

– Ну как тебе знаменитый пляж Малибу и Санта-Моника? – спросил Эндрю, садясь на соседнюю лигу и отряхивая песок с ладоней. Ноа продолжал усердное строительство в одиночку, не оглядываясь на нас.

– Это всё, несомненно, впечатляет, но, честно признаться, я уже на автопилоте, – промямлила я, широко зевая. Эндрю улыбнулся, и в лучах заходящего пурпурного солнца его копна золотистых волос искрилась, как огонь. Он был ослепителен!

– Я хотел тебе кое-что сказать. Ещё не забыла? – вдруг начал он, но из-за усталости от меня ускользнули нотки серьёзности в его голосе.

– Может, в другой раз, шеф? – я снова зевнула в полный рот и закрыла глаза на секунду, но как только я их закрыла, то открыть уже не смогла.

– Эх… ну что с тобой делать? Ума не приложу! – послышался нежный, но обречённый голос рядом со мной, и уже краем сознания я почувствовала, как мужские руки обхватили меня, согревая своим теплом, а дальше меня поглотило забвение.