Текст книги "Этот безнравственный шеф"

Хорошо, что Ноа был занят разговором с каким-то мальчиком его возраста и не обратил внимания на нашу ссору. Мне стало неловко за свои слова. Обычно Эндрю всегда от всего отшучивался, но в этот раз я сильно задела его за больное. С другой стороны, он тоже не прав. Зачем он пытался уличить меня в несуществующем интересе к господину Гроссмайеру? Как у него вообще фантазия дошла до такого абсурда?! Кроме того, меня жгло чувство ущемлённой справедливости. Ведь именно Эндрю соблазнял меня своими непонятными штучками, а сам обвиняет в этом другого мужчину. Разве не он тот, кто играет со мной просто потому, что ему весело? Разве его интересуют мои чувства? Где, к чёрту, эта хвалёная ясность в отношениях с ним? Он сам всё запутывает и делает так, как нравится ему! И всё же сейчас я его обидела. Нужно обязательно извиниться перед ним. Я ляпнула лишнего, не подумав наперёд, что его неприязнь может иметь куда более глубокие – личные корни. Эта история с его однокурсницей… он так бурно отреагировал… наверное, она для него что-то значила. После премьеры Эндрю собирался поговорить со мной. Я могу использовать эту возможность для своих извинений.

Фильм был интересным. Ноа остался под глубоким впечатлением и потом ещё долго после возвращения в Берлин хвастал своим эксклюзивным альбомом с автографами перед друзьями.

После показа мы сразу поехали обратно в гостиницу. Все жутко вымотались. Уже было очень поздно. Перед долгим полётом мы нуждались в хорошем отдыхе. Но, несмотря на всё, для меня эта поездка обернулась огромной удачей. Даже не верилось, что у моего ателье наконец появилось будущее и мы вылезем из нашего болота!

Эндрю сел к водителю на пассажирское сидение, сигнализируя своё нежелание общаться. Ноа не обратил внимания на странное поведение моего шефа и взахлёб рассказывал в мельчайших подробностях обо всём, что видел, слышал и пережил за вечер. Я делала вид, что внимательно слушаю, но внутри меня беспрестанно грызло чувство вины. Ведь именно Эндрю я обязана своим полезным знакомством. Да и Ноа на седьмом небе от счастья.

Когда мы вернулись в отель, я отправила сына одного к нам в номер, а сама пошла прямиком к Эндрю. Осторожно я постучала к нему в дверь. Полминуты, пока я ждала, когда он откроет, моё сердце билось так часто, что у меня даже закружилась голова. Наконец Эндрю показался в дверном проёме, деловито облокотившись на косяк и смотря на меня сверху вниз. Мне стало неловко. Он был всё ещё не в духе.

– Можно войти? – спросила я тихо.

– В зависимости от того, что тебе надо, – ответил он грубо. Его слова меня возмутили. Он вёл себя как ребёнок.

– Не ты ли сам хотел мне что-то сказать, а теперь гонишь взашей!?

Он вздохнул и распахнул передо мной полностью дверь.

– Заходи.

У него в номере царил полумрак. В глубине горела одна лишь ночная лампа. Я прошла внутрь и неуверенно развернулась к нему, поднимая голову.

– Давай сначала я скажу, – выпалила я резко, прежде чем он успел открыть рот. Эндрю стоял в тени, и я не видела его лица. – Прости, если я сегодня своими словами ненароком задела твои чувства! Поверь, я не со зла! Не знаю, что ты там себе навоображал, но у меня и в мыслях не было пытаться понравиться господину Гроссмайеру в том смысле, в котором ты подумал! Мне очень неловко, что ты организовал для нас с Ноа эту поездку и я в итоге испортила тебе вечер, – я нервно потирала руки, пока просила прощения, а потом замерла, дожидаясь ответа. Несколько секунд Эндрю молчал. Я уже было решила, что моя тирада не дала никаких плодов и он вышвырнет меня восвояси без церемоний. Но тут он шагнул на свет, и от его взгляда у меня спёрло дыхание. Я отступила, но он уже оказался рядом.

– Ты так очаровательно извиняешься, – произнёс он тихо, – но этого недостаточно, чтобы я тебя простил! Твоё заступничество за Гроссмайера я так просто не забуду!

– Ты всё не так понял! – попыталась оправдаться я снова, но он не дал мне договорить.

– Если хочешь искупить свою вину, тогда дай себя потрогать и будем квиты!

– Чего-чего? – я опешила. Нервно я рассмеялась ему в лицо, но его взгляд был вполне серьёзен, хотя мой первый инстинкт был списать всё на шутку.

– Ничего смешного тут не вижу, – заявил он грозно, и я сразу же замолкла. Он смотрел в мою сторону, как лев на охоте, и только я успела пискнуть, а его губы и язык уже начали обрабатывать мой рот. Настойчивые, опытные руки заскользили по моим плечам, спине и бёдрам, притягивая ещё ближе. Его натиск оказался таким бурным, что я забыла оказать сопротивление. Он повалил меня на кровать, и я очутилась под ним. Вес его тела так приятно давил на меня, и я обмякла ещё сильнее. Рывками он начал задирать подол моего платья кверху. Его обжигающие ладони коснулись моих ног в тонких шёлковых чулках. Тут, наконец, моя голова хоть немного прояснилась.

– Эндрю, аккуратней, ты же его порвёшь! – вскрикнула я, освобождаясь от его требовательных губ.

– Забей, я куплю тебе новое.

– Ты спятил? Это же я его сшила, где ты его купишь, болван!? Оно уникально! – возмутилась я, пытаясь приподняться, но он снова вжал меня в матрас.

– Помолчи немножко, хорошо? – его рука поползла по внутренней части моего обнажённого бедра и забралась в трусики. У меня перетянуло глотку от этого ощущения. Я глухо замычала, выгибаясь дугой. Мои глаза сами по себе закатились. Эндрю начал ласкать мой клитор пальцами – да так ловко, что перед глазами поплыло. Где он только этому научился? Их давление и движения менялись с каждой секундой, разгорячая моё тело и лишая способности адекватно мыслить.

– Эндрю, – предприняла я последнюю отчаянную попытку протеста, – подожди! Нам надо это обсудить! Так нельзя, мы не можем! – прохрипела я неразборчиво.

– Что ты там лопочешь, повтори? – переспросил он, словно в насмешку, и его палец проник в моё влагалище. Я судорожно вцепилась ему в руку.

– О боже! Не надо там! – взмолилась я. Это уже было выше моих сил.

– Ух, какая ты мокренькая! Тебе хорошо, правда? – дразнил он меня, продолжая двигать пальцем. Его взор горел, он с аппетитом прикусил кончик языка и наблюдал, как я таю у него на глазах. – Твоё тело такое отзывчивое на ласки! Почему ты так яростно этому противишься?

Меня прошиб горячий пот, дыхание участилось, и я ничего не могла поделать со своим предательским телом, которое жаждало его каждой клеточкой. Моя рука обессилила и перестала сопротивляться ему. Я расслабила мышцы во всём теле, позволяя удовольствию пропитать меня насквозь. Эндрю снова наклонился ко мне и чмокнул в распухшие губы.

– Я хочу, чтобы ты попросила прощения ещё разок этим беспомощным голоском!

– Ты жестокий, Эндрю!

Он приостановил свои ласки и посмотрел в мои застеленные страстью глаза.

– Не говори так! Я ведь делаю тебе приятно! Скажи, ты ведь хочешь меня, я прав? Я ведь нравлюсь тебе, признайся!

Я отвернула голову в сторону. Слова застряли у меня комом в глотке. Даже если это и так, но я не могла сказать такого вслух.

– Прости, – произнесла я вместо этого сдавленным тоном. Он вздохнул и снисходительно улыбнулся.

– Эх, как же с тобой трудно, но, может, я всё-таки сумею сломать твоё упрямство…

Он развернул моё лицо к себе и снова начал целовать. Эндрю навалился на меня всем весом, стирая в моём сознании абсолютно всё. Остались лишь его горячие руки, обжигающее дыхание и наши возбуждённые тела, которые стремились слиться воедино. Одежда мешала! Боже, как же она мешала! Я чувствовала, как его каменная эрекция упирается в мою промежность, и он специально тёрся об неё, заставляя меня задыхаться от вожделения. Сквозь пелену страстной горячки я услышала пиликанье где-то рядом. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это звонит телефон.

– Эндрю, твой сотовый… – простонала я еле слышно.

– Пусть звонит, не отвлекайся, мы ещё не закончили, – он начал расстёгивать ремень и ширинку. До моей дурной башки наконец дошло, чем закончатся наши игры, если я всерьёз не дам ему отпор. Я рванулась изо всех сил, и ему пришлось отодвинуться.

– Возьми трубку, это может быть важно! – взорвалась я.

Эндрю взглянул на меня с досадой и потянулся к телефону, тяжело вздыхая, параллельно поправляя одежду и снова застёгивая штаны. Он раскраснелся и часто дышал. Но не только ему было плохо оттого, что нас прервали. Я тоже распалилась настолько, что тело ломило от неудовлетворённости, и на этот раз не было возможности запереться в ванной и мастурбировать втихаря.

Пока он вёл беседу, меня распирала злость на саму себя и на него тоже. Моя вина, что я недостаточно ясно дала ему понять, что наше пари на поцелуй не означает, что я прыгну к нему в кровать. Он вёл себя как избалованный мальчишка! Использовал свои чары, чтобы совратить меня и получить удовольствие, даже не задумываясь, как мы потом будем смотреть друг другу в глаза на работе! Хотя и я была не лучше. Уже много раз клялась себе в том, что буду держаться от него на расстоянии, и всякий раз послушно угождала в его ловушки. Я всегда считала себя разумной женщиной, которая способна контролировать свои инстинкты. Раньше я не понимала девушек, которые от страсти бросаются в омут с головой, но теперь сама балансировала на грани безумия. Эндрю – слишком большой соблазн. Одного твёрдого решения поддерживать сугубо деловые и дружеские отношения недостаточно. Тут нужно нечто радикальное.

– Вот чёрт! – прервал Эндрю мои мысли. Я даже не заметила, как он закончил разговор по сотовому. Нервно он провёл рукой по волосам. – У нас крупные проблемы с поставщиком из Китая. Мне нужно лететь туда немедленно! Самолёт нашей компании уже ждёт меня в аэропорту. Вам с Ноа придётся завтра возвращаться в Германию без меня.

– Хорошо, – пробубнила я, поднимаясь с кровати, поправляя смявшееся платье и направляясь в сторону двери.

– Эмма! – окликнул меня Эндрю строго. – Подожди, мы не договорили!

Я усмехнулась на его последние слова.

– И вы называете то, что мы только что делали, разговором? Всё… Хватит с меня этих ваших игр! Впредь держитесь от меня подальше, очень прошу вас об этом! Я не желаю быть очередным вашим средством от скуки!

– Средством от скуки? – повторил он за мной возмущённо, как будто не веря моим словам. – Ты что такое говоришь? И почему вдруг ты опять стала мне выкать?! – он попытался остановить меня и схватить за руку, но я увернулась.

– Вам нужно собираться. Увидимся на работе. Желаю вам хорошего полёта, господин Миллер, – отрубила я, игнорируя его последние слова. Моё нутро протестовало против такого резкого обращения с ним. Меня выкручивало наизнанку, но иначе никак. Пока есть возможность сохранить наши устоявшиеся отношения, я должна держать позицию.

Эндрю заикнулся и хотел было снова что-то сказать, но я хлопнула дверью у него перед носом. Как я ни старалась проглотить горечь, ничего не выходило.

Кто-то мне однажды сказал, что взрослые женщины не плачут из-за разбитого сердца. Сейчас, шагая по гостиничному коридору, я понимала, каким абсурдным было это заявление, ведь, сколько бы нам ни было лет, мы по-прежнему чувствуем, переживаем, страдаем и можем влюбляться. Я плакала горячими слезами, беззвучно прося небеса о том, чтобы они дали мне сил сдержать мои чувства. Я не хотела больше мучиться, не хотела мечтать о несбыточном и чтобы мои надежды снова были обмануты! Я не была единственной для Мартина и уж тем более не могу стать единственной для шефа. Одна мысль превратиться в очередную любовницу Эндрю причиняла неимоверную боль. Всё это ведёт в никуда, но от такой определённости дышалось мне не легче. Я стыдилась собственной слабости – стыдилась того, что влюбилась, уже наперёд зная, чем всё закончится. Даже после развода я не ощущала себя настолько уничтоженной, как в этот момент, когда окончательно призналась себе, что влюблена в Эндрю.

16

Ноа, конечно же, заметил мои зарёванные глаза и растрёпанный вид, хоть я и попыталась успокоиться, прежде чем войти в номер. Он не стал меня спрашивать, что произошло, но, словно впитывая моё настроение, тоже заметно погрустнел. Я не спеша собрала остаток своих вещей, а потом мы легли спать. На следующий день нам подали машину к отелю, и мы поехали в аэропорт. Мой сын всё время оглядывался на меня. Я знала, что он хотел сказать. Ему было интересно, почему Эндрю не летит с нами и почему он даже не попрощался с ним перед отъездом, но не решался вмешаться в мои терзания и спросить напрямую. Я же, бездушное существо, даже видя его обеспокоенную мордашку, не могла и не хотела что-то объяснять.

Когда мы вернулись домой, времени у меня раскисать совершенно не было. Со следующего дня началась работа, а у Ноа – школа. Эндрю мне не звонил. Я лишь изредка слышала обрывки разговоров господина Вольфа, как продвигаются дела в Китае. Поставщик для наших клиентов обанкротился, и теперь Эндрю искал нового. Скорое возвращение ему не светило. Я думала, что, пока его не будет рядом, я смогу абстрагироваться от происшедшего и сконцентрироваться на своих обязанностях, но ошиблась. Вся обстановка в офисе напоминала мне Эндрю. Повсюду был его запах, и это ещё яснее давало мне понять, что я по нему скучаю. Так дальше продолжаться не могло. Каждый день я пыталась начать разговор с господином Вольфом о своём переводе, и у меня ничего не выходило. Я ненавидела себя за свою трусость.

Потом пришло Рождество. Мы тихо отпраздновали его дома с Ноа и Софией. Я решила не ехать к своим приёмным родителям, так как выходных дней выпало мало. Долгая дорога была очень утомительной, когда мы и так недавно побывали на другом конце света. Мне просто хотелось сделать передышку, пока это было возможно. И вот наконец-то мне поступил долгожданный звонок от Леони Гроссмайер. Мы назначили первую встречу, чтобы составить договор о сотрудничестве, и подписали его под конец года. Я отпраздновала свой успех вместе с Иреной в новогоднюю ночь. Она позвала меня к себе в гости, и мы, не щадя ног, плясали на вечеринке, организованной её коллегами по работе.

Так незаметно закончились праздники, и снова настали рабочие будни. Мне пришлось взять отпуск у господина Вольфа, чтобы посвятить себя заказу госпожи Гроссмайер. Момент славы для меня делался всё ощутимей. Скоро я смогу вернуть Ирену обратно к себе в ателье. Эта мысль меня окрыляла. Окунувшись с головой в создание костюмов для героев фильма, впервые за долгое время я почувствовала себя как рыба в воде. Я делала то, что мне нравится, и могла не бояться остаться без средств к существованию. Мои мысли были полностью посвящены творчеству. Множество раз я перерисовывала эскизы, обговаривала их с Леони, подбирала материалы и делала выкройки. Она прислала нам в помощь ещё пять сотрудниц, которые трудились вместе со мной и Софией дни напролёт. Сроки поджимали, но я была настолько вдохновлена, что совсем не чувствовала усталости. Мы закончили вовремя. Это было потрясающее чувство – создать что-то настолько большое, что увидят миллионы людей! Леони пророчила огромный успех моему ателье после премьерного показа короткометражного фильма её мужа. Я видела, что она была очень довольна моей работой. Даже господин Гроссмайер самолично меня похвалил, когда прилетал из Америки проверить, как у нас продвигаются дела. Леони пообещала мне дальнейшую поддержку. На этом проекте наше сотрудничество не заканчивалось. Пора было бросать свою секретарскую деятельность. Даже она считала это полным абсурдом, ведь я создана для того, чтобы творить и шить, а не копаться в бумажках. Я накопила достаточно средств и смогу переждать короткий период, пока мой бизнес начнёт приносить стабильный доход. Больше мне не требовалось молить о переводе – нужно просто написать увольнительную и положить её на стол Эндрю. Тем не менее я медлила с уходом из Miller Global. После двухнедельного отпуска я снова вернулась в офис.

Пока меня не было, Эндрю на пару дней возвращался в Германию, но потом снова улетел в Китай. Он даже праздники не смог провести дома. Наверняка это расстроило его родителей и Розу, ведь он вырос в очень хорошей, заботливой семье.

Эти несколько дней, что он провёл в Берлине, он названивал мне на сотовый. Но я его отключила. Я просто не знала, как с ним разговаривать, и чем больше времени проходило, тем страшнее мне рисовалась новая встреча с ним. Впрочем, выяснять личное не было времени. Не знаю, зачем он так настойчиво разыскивал меня. Дела шли не очень, он выкладывался как мог, хоть я и наблюдала за его работой из Германии. Мне приходили все отчёты, которые я перепроверяла, и исполняла поручения, что он мне оставлял. Компании сулили крупные неприятности, если бы Live View расторгла с нами сделку. Конечно, он сам виноват, что решился на подобный риск, и всё-таки нельзя было не восхититься его профессионализмом в этой ситуации. По прошествии двух месяцев волшебник Эндрю разрулил проблему и вернулся в Берлин.

Во всей этой суматохе с двумя работами я немного забылась, и меня прекратили беспрестанно посещать мысли об Эндрю. Даже засыпая, его лицо перестало всплывать перед моим внутренним взором. Я заставила себя верить, что я справилась с мимолётным увлечением им. Это просто не могло быть серьёзно, всему виной его непонятные флюиды, которые затуманивали рассудок. Работа вылечила мой недуг влюблённости. Так я решила… и даже настрочила заявление об увольнении и носила его в сумке, ожидая звёздного часа возвращения господина Миллера. Я была уверена, что с таким настроем смогу лично попрощаться с ним и поблагодарить за опыт, который я приобрела, работая на него.

В середине марта должен был состояться предпремьерный показ фильма, который режиссировал господин Гроссмайер. Меня, Софию и Ноа пригласили на этот закрытый приём, и я готовилась к нему очень основательно. Там соберётся самая изысканная публика со всего мира. Даже газеты писали об этом. Ходили слухи, что господин Гроссмайер собирается вернуться обратно в Берлин насовсем, поэтому устраивает праздник не в Америке, как все этого ожидали, а в Германии. Если эта сплетня окажется правдой, то Эндрю точно взбесится. Наверняка они начнут частенько сталкиваться в обществе. Правда, меня их разборки уже не коснутся. Кому-то другому придётся задабривать сердитого шефа.

И вот пришёл день возвращения господина Миллера в офис. Я два дня накануне почти не спала, заранее готовя себя к разговору о моём увольнении. Всё уже было решено. Эндрю должен был и сам понимать, что однажды это произойдёт, поэтому я надеялась, что он не будет устраивать театр. Но неожиданно он не явился на работу и на следующий день тоже. То, что Эндрю прилетел в Германию, я знала наверняка. Замдиректора всех оповестил о столь знаменательном событии, но странным образом никак не прокомментировал его отсутствие. Обычно он взрывался, как пороховая бочка, стоило Эндрю лишь немножко опоздать, а тут он не проронил ни слова. Как бы я ни старалась убедить себя, что мне всё равно, но меня мало-помалу одолевало беспокойство. Я хотела спросить, куда запропастился шеф, но всё не решалась. На третий день замдиректора подошёл ко мне и попросил отменить несколько очень важных встреч, которые были назначены на ближайшее время, и я не выдержала.

– Господин Вольф, в чём дело? Почему директор не приходит на работу?

Тот вздохнул и поправил очки на переносице.

– Он заболел. Подцепил что-то в Китае. По словам Розы, всё серьёзно, и пока он не в состоянии вести переговоры с деловыми партнёрами.

– Как это заболел?! – выдохнула я в испуге. Внутри у меня всё похолодело. Я даже и подумать никогда не смела, что шеф может заболеть. Он был такой здоровый и активный – подобное не укладывалось у меня в голове. Я сильно разволновалась, и, наверное, по мне это было заметно, потому что господин Вольф приподнял бровь и ответил:

– Как я погляжу, эта новость вас встревожила. Раз так, можете уйти пораньше и навестить его. Я был бы даже благодарен вам за это. Пожалуйста, проверьте, в самом ли деле он так сильно болен, что нужно отсиживаться дома. Сам я пойти не могу. Вдруг он и впрямь заразный. Если тоже подхвачу эту болячку, нашу компанию можно будет смело закрывать. – Я покосилась на кирпичную мину зама не без изумления. Так холодно говорить о болезни лучшего друга – он точно машина!

– Хорошо, я загляну к нему, – стараясь как можно лучше скрыть свои чувства, ответила я ровным тоном. Мне было страшно. Сердце, спотыкаясь, стучало в груди. Я хотела сорваться с места и бежать к Эндрю. В этот момент мне было плевать, что я так решительно настроилась окончательно сжечь все мосты и вычеркнуть его из своей жизни. Все мои мысли занимала лишь паника, что с ним стряслось непоправимое. Роза бы не стала врать о подобных вещах! Значит, Эндрю и правда очень плохо!

Наскоро сделав несколько важных звонков, которые не терпели отлагательств, я вызвала такси и прямиком с работы поехала в особняк господина Миллера. Ноа я предупредила, что задержусь.

После возвращения из Лос-Анджелеса мой сын стал меньше общаться с Эндрю, потому что тот был жутко занят, но Ноа всё равно очень ждал его звонков. Эта преданность ранила мне душу. Я не сказала своему ребёнку, что собираюсь уволиться, а ведь, когда я уйду из фирмы, у них больше не будет повода поддерживать отношения. Я – их связующее звено. Ноа такой расклад не понравится, но рано или поздно мне придётся поставить его перед фактом. Это меня озадачивало и печалило одновременно.

Высадили меня прямо у парадного входа. На дворе стоял февраль. В любое время года это место было очаровательно прекрасным. Припорошенные тонким слоем снега могучие ветви деревьев и острые шпили крыши застыли в своём глубоком сказочном сне.

Я поднялась по ступенькам и позвонила в дверь. Сердце снова забилось от волнения чаще. Я энергично выдохнула. Через несколько минут дверь отворилась, и на пороге меня встретила Роза. На её лице скользнуло удивление, но потом она радостно заулыбалась мне.

– Мисс Эмма! Какой приятный сюрприз! Проходите же, не стойте на холоде! – служанка лёгким движением руки втолкнула меня в дом и затворила дверь. Внутри было тепло и уютно. Всё осталось по-прежнему. Пусть всего на один день, но я побыла хозяйкой этого невероятного особняка. Если бы я зарабатывала столько же, сколько Эндрю, я бы тоже не поскупилась на такой дом.

– Здравствуйте, Роза! – поздоровалась я. – Извините, что ввалилась без предупреждения. Я хотела узнать, как чувствует себя господин Миллер. Господин Вольф сказал мне, что он болен, и послал меня сюда.

Роза вздохнула тяжело.

– У него уже третий день сильный жар, а этот упрямец совсем меня не слушает и работает без остановки, хотя ему нужно быть в постели.

Я про себя скуксилась от неловкости. Так вот почему господин Вольф так спокоен, несмотря на то, что босс отсутствует на работе! Он просто батрачит на дому, потому что замдиректора не даёт ему спуску. Я, конечно, уважаю зама за его способности, но иногда он явно перегибает палку. Было стыдно перед Розой. Она его так нахваливала за заботу об Эндрю. На самом же деле господин Вольф с него безжалостно три шкуры сдирает – этот очкастый благодетель!

– Можно мне с ним повидаться? – спросила я Розу, возвращаясь от своих мыслей к реальности.

– Конечно! Он у себя в кабинете. Поднимитесь по лестнице, а потом направо по коридору, следующая комната возле его спальни. Разрешите, я возьму ваше пальто?

Я сняла верхнюю одежду и передала Розе, а она унесла её в гардеробную.

Не теряя времени, я пошла наверх, зачем-то стараясь не шуметь. Я ступала тихо и осторожно, как будто вторгалась на чужую территорию. Хотя отчасти оно так и было. Меня сюда никто не приглашал.

Я на минуту остановилась у открытой двери кабинета Эндрю. Он сидел за столом ко мне спиной, ссутулившись, накрытый пледом. Я тихо постучала, чтобы его не напугать, несмотря на то, что дверь стояла распахнутой. Эндрю обернулся. Моё сердце сразу резко сжалось в груди. Он выглядел ужасно – синие опухшие нижние веки и красные от усталости глаза. Лицо осунулось и имело цвет ветхой бумаги. Он заметно потерял в весе.

Боже! Что с ним только случилось в этом чёртовом Китае?!

– Можно войти? – спросила я, и мой голос сорвался. То ли от жалости к нему, то ли от непонятного, из ниоткуда всплывшего чувства радости видеть его после столь долгой разлуки, я не могла сдвинуться с места.

– Эмма… – выдохнул он хриплым голосом и медленно поднялся со стула. Ноги его почти не держали. Он стоял, опираясь одной рукой на край столешницы.

Его голос по-прежнему магически действовал на мой организм. Мне неожиданно захотелось броситься к нему и крепко обнять. В одно мгновение рухнули все мои старания спихнуть свои чувства на примитивное влечение. Это было безнадёжно!

– Неважно выглядите, шеф, – вымолвила я неуверенным тоном, коряво улыбнувшись. Я не знала, что мне ещё сказать.

– Пожалуй, тут с тобой не поспоришь, Шмидт, – он тоже слабо улыбнулся мне в ответ. Больше не выдержав, я наконец оторвалась от места и подошла к нему.

– Ну что за ребячество! Вы совсем с ума сошли – работать с температурой! – я положила руку ему на лоб. Он был просто огненный! – Вам нужно срочно принять жаропонижающие, лечь и поспать!

Я начала суетиться возле него, поправляя одеяло на плечах, стараясь при этом избежать его взгляда. Он вцепился в мою кисть и остановил меня.

– Всё хорошо, не стоит обо мне так волноваться, – произнёс он тихим голосом. Его глаза светились нездоровым блеском. Выражение в них было таким уставшим и измученным, что к моему горлу подступил ком из чувства сострадания.

– Нельзя же так себя истязать, в конце концов! Вы совсем о себе не думаете!

Он хихикнул снисходительно, по-прежнему продолжая держать мою руку. Мне начало делаться жарко. Была ли это его близость или просто высокая температура его тела раскаляла меня, но ситуация делалась опасной.

– Да, ты права! Я не могу думать о себе, потому что все мои мысли заняты тобой!

Меня передёрнуло от серьёзности его слов. Момент делался всё щекотливей.

– Кажется, вы уже начали бредить, – отшутилась я.

Он вздохнул печально.

– Когда же я уже приучу тебя обращаться ко мне на «ты»?! Я так устал с тобой воевать! – заметил он рассерженно, а потом следом спросил: – Почему ты не отвечала на мои звонки, Эмма?

Не то чтобы я не ожидала, что он спросит меня об этом при встрече, но я всё равно не знала, как ему ответить и избежать выяснения отношений. Поэтому я снова трусливо поджала хвост и срулила от неприятной темы.

– Сейчас не время обсуждать подобные вещи – вы больны. Поговорим об этом в другой раз, – я высвободила руку и отошла от него.

– В другой раз? – крикнул он возмущённо и сразу начал задыхаться. Я не ожидала такого взрыва эмоций и покосилась на него удивлённо. – Когда в другой раз?! Я уже два месяца жду момента всё прояснить, а ты сбегаешь! Проклятье, – он согнулся пополам и стал дышать ещё тяжелее. Ему было явно очень больно. Я не на шутку перепугалась и снова подбежала к нему, обхватывая его руками. Весь мой официоз моментально испарился.

– Эндрю, тихо, всё хорошо! Ну ты чего? Не нервничай! – попыталась я его успокоить. Если бы знала, что из-за моих слов он так разволнуется, я бы промолчала. Мне стало по-настоящему страшно за него.

– Какая же ты эгоистка, – промямлил он, – а ещё всё время утверждаешь, что я такой! – его слова больно ужалили. Я не понимала почему, но в его голосе звучала сильная обида на меня. – Мне нехорошо, – сказал он следом, – не могу стоять… – его глаза медленно закатились, и Эндрю начал падать. Моё сердце чуть не остановилось от острого страха, что вонзился в мою грудь, когда он выскользнул у меня из рук и упал на пол без сознания. Я не смогла его удержать.

– Эндрю! – вскрикнула я в отчаянии и рухнула на колени подле него, тряся его за плечи, чтобы привести в чувства. – Эндрю, очнись! Очнись же! Роза! – заорала я во всю глотку. – Роза! – у меня из глаз сами по себе полились слёзы от сильного шока. Роза, переполошенная моими нечеловеческими орами, примчалась меньше чем через минуту. Её глаза округлились от сцены, которую она застала в кабинете. В панике и полной растерянности, как и я, она прикрыла рот рукой и подбежала к нам.

– О господи, что случилось?! Что с ним?!

– Я не знаю! – произнесла я через плач. – Звоните в скорою! – взмолилась я. – Скорее, прошу!

Но Роза позвонила не в скорою, а личному врачу их семьи. Он прилетел в мгновение ока, так как жил неподалёку. Все вместе мы отнесли Эндрю в его комнату и уложили в кровать. Он оказался до ужаса тяжёлым, когда находился без сознания. Разогнав нас, доктор провёл осмотр, а потом сделал больному укол. После он вышел в коридор, и мы начали наперебой засыпать его вопросами.

– Тихо! Дайте же мне наконец сказать! – возмутился он. – Состояние пациента стабильно. У него очень сильный жар, и ему нужен покой. У господина Миллера крепкий организм, но он работает на износ, поэтому ослаб и болезнь прогрессирует. Пожалуйста, проследите за тем, чтобы он не перенапрягался, вовремя принимал лекарства и соблюдал постельный режим. И никакой работы, пока окончательно не оклемается! Всё ясно?!

Мы с Розой обе закивали в такт. Врач распрощался с нами и покинул особняк.

Хоть самое страшное было уже позади, но я всё равно никак не могла отойти от пережитого потрясения. Посмотрев в моё остекленевшее лицо, Роза сказала:

– Мисс Эмма, с мистером Эндрю всё будет хорошо! Не нужно так переживать! Давайте попьём чаю и успокоимся, – она осторожно взяла меня за плечи и повела на кухню. Я молчала, пока Роза разливала чай по красивым фарфоровым чашкам, а потом, когда она села за стол, у меня вырвалось само собой:

– Можно я на ночь останусь тут? Я хочу побыть с Эндрю.

Роза резко вздохнула, как будто не ожидала моих слов, но следом улыбнулась обезоруженно.

– Конечно же, оставайтесь! Мистер Эндрю будет этому очень рад, я уверена!

А вот я не была так уверена, как она… Его слова, перед тем как он свалился в обморок, отчётливо об этом говорили. Я чувствовала себя безумно виноватой! Может, если бы я не пришла, этого бы не произошло, но я всё равно хотела остаться. Роза наверняка сама позаботится о нём как следует, но это знание не унимало тяжести на моей душе.

Когда я уже хотела направиться в его комнату, Роза окликнула меня:

– Мисс Эмма, мистеру Эндрю было очень тяжело в последнее время. Пожалуйста, постарайтесь быть с ним помягче! – в словах женщины звучала мольба, и мне сделалось ещё более совестно. Я кивнула и побрела в комнату Эндрю.