Текст книги "Этот безнравственный шеф"

10

Господин Миллер сдержал обещание – забирал меня из дома и отвозил обратно. Если мы задерживались, то задерживались вместе. Работая над новым проектом, мы перебрались в конференц-зал, чтобы не бегать туда-сюда и решать все вопросы, не отрываясь от дел. Господин Вольф смотрел на наше совместное рвение с явной порцией скепсиса и недоверия. В каком-то смысле мы стали сообщниками и объединились в одну команду против его гнёта. Это даже немного забавляло, хотя слишком сильно смахивало на ребячество, но в конечном счёте важен лишь результат.

Обедали мы с шефом всегда вместе и ужинали частенько тоже. Но, несмотря на то, что мы так сильно сплотились, наши разговоры ограничивались работой. Меня это немного удивляло. Я была уверена, что он попытается использовать ситуацию и начнёт налегать на меня с новой силой, но ошиблась. Когда мы были в плохих отношениях, он постоянно донимал меня расспросами, беспардонно копая под мою личную жизнь и прошлое, а теперь почему-то ретировался. Возможно, он потерял ко мне интерес, потому что мы больше не конфликтовали, или, может, при помощи приставаний он пытался со мной поладить, а теперь необходимость отпала. Как бы то ни было, всё шло как шло. Месяц пролетел незаметно, сделка с Live View завершилась удачно, осталось уладить нюансы, и мне сняли гипс. Теперь господину Миллеру не было никакой надобности играть в моего шофёра. Даже взгрустнулось от этой мысли. Я с огромным счастьем забыла о существовании переполненного, душного общественного транспорта. Но вот, к моему нескончаемому удивлению, следующим утром после моего последнего визита к хирургу я обнаружила его машину у себя под окном, и наши совместные поездки в его комфортном просторном автомобиле, к которому я так сильно привыкла за месяц, продолжились. Я не стала это никак комментировать, потому что меня всё устраивало. «Раз он приезжает, значит, его это не напрягает», – заключила я сама для себя. Но на самом деле моё «устраивает» больше подходило под определение «нравится». В салоне всегда пахло кожей и приятным парфюмом шефа. Иногда я дремала под мерный звук мотора и тихо играющего радио, а иногда болтала с господином Миллером, поглядывая на его широкую кисть с перстнем на среднем пальце, которая переключала коробку передач. Не знаю, почему меня так увлекал вид его руки. Господин Миллер выглядит так сексуально, когда водит машину! Я ничего не могла поделать со своей буйной фантазией. Собственно, он сам по себе ходячая фабрика по производству тестостерона. Не просто так к нему липнет столько женщин.

Прошёл ещё месяц, и уже пора было сказать господину Миллеру, что нужно прекращать баловать меня. Это начинало выглядеть странно. Если после снятия гипса я ещё могла оправдаться, что моя нога плохо двигается и побаливает, то, пройдя реабилитацию, отговорки иссякли. Всё чаще меня стало посещать чувство неловкости, потому что я слишком сильно присматривалась к господину Миллеру. Я замечала за ним мелочи, на которые раньше никогда не обращала внимания. К примеру, он трёт висок указательным пальцем, когда глубоко задумывается, или зажимает подбородок пальцами, когда внимательно слушает. Если он нервничает, то ослабляет свой галстук и расстёгивает ворот у рубашки даже во время важных деловых встреч. Когда он закрывает глаза, то всегда думает о чём-то серьёзном. У него очень длинные пушистые светлые ресницы, которые блестят на солнце, как золото. А ещё он ненавидит помидоры, и у него аллергия на арахис. Его любимое лакомство ванильное мороженное, политое вишнёвым соусом, и его он может съесть целое ведро. Вот зачем я запоминаю все эти вещи?! Я этого правда не хочу, но оно само собой получается! И словно мало было мне печали, тут свалилась на мою голову ещё одна неприятность, которая начала отвлекать меня от работы.

– Шмидт, тут ошибка, – шеф положил передо мной составленный мной бухгалтерский счёт. – Будь внимательней! Мы уже на финишной прямой с Live View, а ты в облаках летаешь. В последние дни ты совсем рассеянная и несосредоточенная. На тебя это не похоже, – заметил господин Миллер, обходя мой стол и садясь на край. – Что случилось? Говори!

Я потёрла переносицу и коротко взглянула на него. Общение с ним постепенно начало превращаться в пытку. Я всё время пыталась вести себя рядом с ним как ни в чём не бывало, но мне казалось, что у меня это с каждым днём получается всё хуже. Я вечно продумывала каждое слово и каждый жест, но мне мерещилось, что моя симпатия прёт из меня сама собой из всех щелей.

– Простите. Мне жаль. Этого больше не повторится.

– Я не просил тебя извиняться. Я спросил, что случилось, – поправил он меня и продолжил таращиться мне в лоб. Как же мне хочется вскочить и отстраниться! Он сидит слишком близко!

– Ничего особенного. Всего лишь усталость. Что в этом удивительного? Мы с вами последнее время пашем, как черти в аду.

Он лишь хмыкнул на моё замечание, даже не скрывая, что моя отговорка для него была совсем неубедительной. Казалось, он видит меня насквозь, и его интуиция касательно моих настроений становилась со временем всё острее. Это тоже весьма пугающий момент в нашем с ним сближении.

– Раз не хочешь рассказывать, придётся пойти другим путём, – тон его голоса заставил меня вскинуть голову, чтобы посмотреть на него. Он вальяжно достал сотовый из кармана брюк и набрал номер, демонстративно нажимая кнопку громкой связи. Я растерялась, потому что не понимала, что происходит.

– Алло, – послышался голос на другой стороне. Я сразу же узнала в нём сына, и меня как кипятком ошпарило.

– Привет, Ноа! – начал мой шеф весёленьким голоском. – Это Эндрю. Не отвлекаю?

– Не-а, я на паузе. Что-то с мамой случилось? – спросил он тут же. Они разговаривали так легко и непринуждённо, как будто постоянно общались. Меня прошиб холодный пот. От неожиданности этого открытия я даже слова вымолвить не могла, хотя мы трое были на громкой связи.

– Можно и так сказать. Она ведёт себя странно. Даже ошибки стала допускать. Есть предположение, с чем это может быть связано?

– Ага. Есть одна догадочка. Но она никогда в этом не признается даже самой себе.

– Ух, ты прям заинтриговал меня, малец! Выкладывай давай!

Нужно было вмешаться в этот дурацкий разговор, но меня не отпускало моё оцепенение. Я всё ещё обрабатывала информацию. Когда эти двое успели обменяться номерами и как долго они общаются без моего ведома?

– У меня день рождения в субботу. Короче, к нам папа придёт со своим семейством, вот она и нервничает.

Мой шеф покосился в мою сторону и приподнял бровь. Этот взгляд меня ещё больше парализовал.

– Ну и ну! А чего так?

Прежде чем мой сын успел ответить, я выкрикнула:

– Что за ерунда?! Ноа, это что, вообще, такое? Почему вы с господином Миллером обсуждаете меня за моей спиной и, ко всему прочему, общаетесь на короткой ноге? Мы вроде бы говорили о том, чтобы ты не забывал, что он мой начальник!

Под напускным возмущением я решила скрыть своё смятение.

– Мам, – ответил Ноа спокойно, – за твоей спиной ничего не происходит. И почему ты так сильно против того, чтобы мы с Эндрю общались? Я не забыл, что он твой начальник, но это какая-то дурацкая причина. Хватит валить с больной головы на здоровую! Не знаю, что у вас там с папой происходит, но решите это уже поскорее! Мне не нравится, что ты ходишь как в воду опущенная!

Я не ожидала, что мой ребёнок даст мне такой резкий, решительный отпор. Я аж красными пятнами покрылась от стыда.

– Ноа, прости, зайка! Всё хорошо! Тебе не за что переживать!

– Вот ты вечно так! – ответил мой сын обиженно. – Если не хочешь, чтобы я тебе помог, тогда поговори хотя бы с Эндрю. Всё, пока. У меня урок начинается.

– Хорошего дня, малец! Учись, не отвлекайся! Я тут разберусь, – пообещал господин Миллер.

– Ага. Удачи!

Потом Ноа сразу отключился. В помещении повисла неловкая пауза. И вот снова эти двое заставили меня чувствовать себя несмышлёным дитём!

– Ну и? Может, послушаешься совета сына? Он дело говорит. Обсуди со мной, что тебя тревожит, если ты считаешь, что твоя проблема не для детских ушей.

Шеф скрестил ноги, продолжая сидеть на краю моего стола и не спуская с меня глаз. Как мне выкрутиться из сложившейся ситуации, я понятия не имела, но всё-таки предприняла жалкую попытку, потянувшись рукой к зазвонившему на моём столе телефону. По крайней мере, так я могла выиграть время. Но шеф оказался быстрее. Он снял трубку вместо меня и сразу же нажал кнопку сброса, после чего бесцеремонно выдернул кабель телефона их розетки.

– Дела подождут. Ну же, Шмидт, чего ты упрямишься?! Неужели всё так плохо?

Я соскочила с места и отбежала в другой конец комнаты. Я просто больше не могла выдерживать его навязчивой близости.

Он вообще в своём уме? Как я, по его мнению, должна говорить с ним, непосредственным начальником, о моих отношениях с бывшим мужем?! Я даже Ирене не рискнула бы выложить столь смущающие детали личной жизни, потому что это настолько глупо и наивно, что хочется провалиться сквозь землю! Господин Миллер, видя, что загнал меня в угол, начал первым:

– У Ноа день рождения, твой бывший будет гостить у вас с семьёй. Ситуация не особо приятная, но, может, не стоит так уж переживать? Я, конечно, не особо хорошо умею утешать в таких ситуациях, но могу представить, что тебе нелегко поддерживать отношения с тем, с кем ты рассталась, и тем более если, как ты говорила, любила его.

«Заткнись, идиот! – хотелось крикнуть ему в запале. – Дело не только в нём, но и в тебе с твоей дурацкой привлекательностью, которая так и прёт со всех щелей, аж бесит! Опять начал лезть не в своё дело, когда я потеряла бдительность, думая, что ты навсегда отстал от меня!» Но ответила я, конечно же, совсем другое.

– Это не так! То есть так, но не так! – вырвалось у меня в отчаянии. Я стояла, повернувшись лицом к углу, чтобы господин Миллер ни за что не смог увидеть мои эмоции. Но он не ретировался, а оторвался от края стола и подошёл ко мне. Схватив меня за плечо, он настойчиво начал пытаться развернуть меня к себе. Я оказала сопротивление. Он психанул и применил силу, хватая меня за руки и аккуратно встряхивая.

– Да скажи же ты уже, наконец! Как школьница, ей-богу! Если боишься, что я буду смеяться, то обещаю, что не буду! По рукам? – Я вздохнула, понимая, что деваться мне некуда и придётся сказать правду. Даже если бы я слукавила, он бы это понял. Я упрямо уставилась в пол.

– Тебе меня не понять. Никому не понять, – пробубнила я тихо. – Три года прошло. Я сама его бросила, а в итоге? Я до сих пор одна, он же по новой женился, и даже ребёнок у них родился. Не понимаю, зачем напрашиваться к нам домой?! Хочет вконец раздавить мою женскую гордость?! Я никогда не запрещала ему видеться с Ноа, даже, наоборот, поощряла их общение! Он мог бы взять его к себе после праздника, как он всегда это делал, а теперь ему мало! Нужно обязательно вмешаться в наш привычный уклад жизни, настаивая… хотя нет, требуя ещё больше права на голос! Он ни одной копейки нам не дал за всё это время и тем не менее не стесняясь заявляет, что день рождения Ноа должен отмечать со всеми своими родными, как будто меня и друзей ему мало!

Мой шеф откашлялся после моей речи. Я не удержалась и посмотрела на него с любопытством. Его глаза иронично сверкали, а уголки губ сами по себе приподнялись.

– Вы обещали не смеяться! – рявкнула я возмущённо.

– Да не смеюсь я! – заявил он обезоруженно, поднимая руки вверх, но не переставая ухмыляться. – А ты вспыльчивая, как пороховая бочка! Хоть я это и знал, но наблюдать за твоими срывами каждый раз просто невероятно захватывающее зрелище!

Не сдержавшись, я пихнула его рукой в грудь. Дуралей ненормальный! Теперь я злилась ещё больше – и на свою откровенность, и на его настойчивость. Сам виноват, что я слетела с катушек. Когда я начинаю говорить, то уже не могу остановиться.

– Эмма, Эмма, погоди! – он перехватил мою руку, не давая уйти. – Всё! Всё! Тише! Успокойся! Я не хотел тебя дразнить, хорошо?

Во мне бушевал огонь негодования, и я была красная от злости с головы до пят. Оттого, что он утихомиривал меня, как вставшую на дыбы кобылу, лучше мне не делалось. Я выдернула руку из его ладони и уставилась на него надуто.

– Может, расскажешь поподробней, из-за чего вы разбежались? Я не совсем понимаю ситуацию, а там, глядишь, и подсоблю чем!

– Да как же! – заявила я ехидно. – И чем это вы можете помочь мне в такой ситуации, интересно?!

– Не делай скептичное лицо раньше времени. Сказал же – расскажешь, а там видно будет. Иногда я просто волшебник! – уголок его губ игриво дрогнул. Меня пробрала дрожь. В голове у господина Миллера уже точно созрела какая-то безумная идея, и мне нужно было её узнать во что бы то ни стало, даже если ради этого придётся и дальше изливаться в ненавистных откровениях. Мой инстинкт самосохранения отошёл на второй план. Я плюхнулась обратно в своё кресло.

– Это банальная история – ничего интересного. Мы с Мартином со школы встречались. Он был моей первой любовью. Наши чувства оказались настолько сильны, что, когда мне исполнилось восемнадцать, мы сразу поженились. Так мы могли съехаться и жить вместе. Его родители были не в особом восторге, что он выбрал себе такую безродную девицу, как я. У них шок случился, когда они узнали о нашей тайной женитьбе. Но им пришлось смириться. Очень долго мы жили душа в душу. У нас родился Ноа. Через какое-то время мы оба основали свой бизнес. Вскоре это начало приносить доходы. Чем больше становилось работы, тем меньше времени у нас оставалось друг на друга, а то немногое, что мы выкраивали, тратили на Ноа. Однажды на пороге нашего дома я обнаружила женщину всю в слезах. Это была его любовница, которая ждала от него ребёнка. Мартин всеми силами пытался отвертеться от ответственности и скрывать от меня свою интрижку, но прокололся. Любовница его подвела. Даже после того, как его тайная связь всплыла, он не хотел со мной разводиться, просил простить и остаться с ним. Мы очень хорошо ладили. Взаимопонимание строится не за один день. Может быть, ради Ноа и нашего многолетнего брака стоило закрыть глаза на всю эту историю, но я не смогла.

Как-то раз я застала Мартина за тем, как он ссорится со своей любовницей. Он пытался убедить её сделать аборт, а она на коленях умоляла его не оставлять её и клялась ему в любви. Этот случай и стал решающим для меня. Не знаю, как они могли довести всё до такой крайности. Может, она и правда специально забеременела, чтобы его удержать, как оправдывался Мартин. Мила буквально сходила по нему с ума. Впрочем, это не важно. Суть в том, что хоть мы и дальше могли общаться, но что-то надломилось в наших отношениях, и этого уже было никак не исправить. Я просто не смогла простить предательства. Для вас, наверное, это дико звучит. Вы сами гуляете направо и налево от своей невесты, но для меня, той, которая всегда была верна любимому, спасти отношения и доверие уже было невозможно.

Господин Миллер поморщился от моих последних слов, улыбка совсем сползла с его лица, он резко посерьёзнел и спросил мрачно:

– А Ноа? Он знает, почему вы с его отцом расстались?

– Конечно, знает. Эта новая дама сердца моего бывшего мужа частенько отиралась у нас на пороге, пытаясь разыграть из себя жертву. Она просила у нас прощения, постоянно оправдывая свой мерзкий поступок безграничной любовью к Мартину. Я не держу на неё зла, но она мне неприятна, и мне не хочется иметь с ней дело.

Мой шеф потёр висок и вздохнул тяжело.

– Вполне понятное чувство. Одно поражает: каким дураком нужно быть, чтобы позволить себя так окрутить.

Не сдержавшись, я злобно ухмыльнулась.

– А что ему ещё оставалось? Я его бросила, а он тот мужчина, который не умеет быть один. Ему нужен постоянный партнёр. Когда его любовница уже забеременела, у него не оставалось большого выбора. Откажись он на ней жениться, ему бы пришлось выплачивать неслабые алименты. Бизнес у него хоть и небольшой, но прибыльный. Она бы с него три шкуры сняла. Аборт она делать не собиралась с самого начала. У неё, помимо сына от Мартина, есть ещё два внебрачных ребёнка, и все от разных отцов. Что сказать, Мила нашла выгодную партию и грамотно всё обставила.

– И, несмотря на то, что ты знаешь, что всё это было подставой, ты его не простила, – установил господин Миллер факт, при этом очень пристально вглядываясь в моё лицо.

– Я же говорю, – ответила я, – это лишь мои догадки. Её чувства к нему выглядели весьма убедительно, да и сейчас, насколько мне известно, они живут очень хорошо и дружно. Три года – это срок. Думаю, не всё было просто холодным расчётом.

– И как Ноа ко всему этому относится? – спросил шеф, и в его голосе звенела неподдельная забота о его чувствах.

Как же неприятно говорить на эту тему! Старые зарубцевавшиеся раны снова начинали ныть по новой. Именно поэтому я и избегала разговоров на личные темы.

– Ему сложно. Даже представить не могу насколько. Меня это каждый день гложет после нашего с Мартином развода. Эгоистично я не посоветовалась с ним, подавая на развод. Не знаю, как ему удаётся быть таким сильным, и я бесконечно благодарна ему, что он простил меня. Я не смогла пересилить себя и сохранить нашу семью. Тогда он был ещё маленьким и не понимал до конца, что происходит.

Шеф снова подошёл ближе и сел на край стола рядом со мной.

– Я так не думаю. Он всё прекрасно осознаёт. Тебе не в чем себя винить, глупая, и Ноа тоже так считает. Как можно сохранить то, что уже разрушено? Продолжение игры в счастливую пару не сделало бы Ноа счастливым. Да и с отцом он продолжил общаться лишь потому, что ты этого хотела. Ты никогда об этом не задумывалась? Он видит твои мучения и скрывает свои терзания, чтобы тебя не обременять. Твоё чувство вины перед ним для него не секрет. Измена отца и для Ноа стала ударом. Тем не менее он старается быть взрослым, чтобы тебя защитить. Теперь я понимаю, почему он за тебя горой и готов на всё ради тебя. Ты тот человек, на которого он всецело может положиться, поэтому он не воспринимает твою любовь и заботу как что-то само собой разумеющееся. Ноа хочет быть тебе опорой так же, как и ты служишь опорой для него.

У меня к глазам подступили слёзы. Вдруг я так ясно увидела чувства Ноа, как никогда раньше, словно господин Миллер всё расставил по своим полочкам. Я всегда понимала, что Ноа с неохотой идёт в новый дом Мартина, но навязывала ему это, потому что думала, что он однажды пожалеет, если их контакт с отцом оборвётся и он не узнает своего сводного брата. Но правильно ли я поступала? Насколько сильно он заставляет себя и мучается этим? Может, стоило хоть раз спросить его об этом, а я эгоистично проталкивала своё мнение. Но теперь уже поздно что-то менять… мы оба свыклись с положением вещей. Он прощает мне все мои недостатки. Как брошенные котята, мы цепляемся друг за друга, пытаясь выжить в этом жестоком мире, хоть и слабы. Он ребёнок, а я женщина. Но мы справились, потому что мы есть друг у друга, и теперь нам всё нипочём после всех тех страданий и лишений, что мы пережили вместе.

Мой шеф положил мне руку на плечо и посмотрел ободряюще.

– Отставить мелодраму, Шмидт! У тебя растёт отличный, целеустремлённый пацан, который знает, как позаботиться о себе и своей женщине! Гордись этим! Ты всё сделала правильно! Ну а теперь будем спасать твою женскую гордость, как думаешь?

Господин Миллер обнажил белоснежную улыбку и смотрел на меня с хитрым прищуром, как Мефистофель на Фауста.

– Уже эта ваша улыбочка пугает, шеф, – заметила я не без иронии. – Что вы задумали?

– Да ничего особенного. Если тебе так плохо оттого, что ты до сих пор не пристроенная разведёнка, давай изменим это на один день, – он подмигнул мне, а я так до конца и не поняла, к чему он клонит. – Шмидт, а ты тугодум, однако! – поддел он меня снова, но в этот раз я не доставила ему удовольствия, продемонстрировав выплеск негодования, хоть его дурацкие выражения, как и всегда, меня до ужаса возмущали. Я скрестила руки на груди.

– Раз я недалёкая, то говорите прямо. А то мы теряем драгоценное рабочее время.

Господин Миллер от души хихикнул и придвинулся ещё ближе.

– Я готов на денёк побыть твоим суженым. Что скажешь? Представь, какое лицо будет у твоего бывшего и его жёнушки, когда они поймут, что ты нашла себе миллионера! Для пущей убедительности предлагаю переместить празднество ко мне домой. Роза будет очень рада, что к нам наконец пожалует много гостей.

Я выпучила глаза на его предложение. Уставившись на него, я пыталась разгадать, что происходит в его голове. Признаться, эта дурацкая затея очень даже заманчивая. Хоть раз избавиться от своей жалкости и почувствовать себя полноценной, желанной женщиной, пусть и не по-настоящему. Я ненавижу сожалеющий взгляд Мартина всякий раз, когда мы видимся, а ещё больше мне противна его жена, которая вечно завуалированно демонстрирует триумф надо мной.

Видя моё колебание, шеф сразу сообразил, что я обдумываю его затею, поэтому сидел молча и смотрел на меня выжидающе.

– И вы готовы пойти на обман ради меня? – спросила я в итоге. – А как же ваша невеста? Вдруг она узнает? Что будет тогда? Вы вообще уверены, что у вас получится сыграть моего мужчину?

Господин Миллер разразился хохотом.

– Боже мой! Сколько серьёзности, Шмидт! Как будто мы ракету в космос запускать собираемся, хотя сами всю жизнь дворы подметали! Это же будет забавно! Сыграем милую шутку, только и всего. Что тут сложного и зазорного? Один раз мы с тобой уже были женатиками, забыла? Тогда, в больнице, все поверили, и никто ничего не прознал. Чего нам стоит повторить это снова? К тому же в этот раз у нас точно получится лучше. Теперь мы знаем друг о друге гораздо больше. Так что давай повеселимся! Мне самому хочется посмотреть на лица твоего бывшего и его жены! А с Дженнифер проблем не будет. Я же тебе говорил, что мы оба делаем то, что хотим.

Даже когда он так убедительно пел, это неправильно – врать подобным образом. Я бросила на господина Миллера короткий взгляд. Он улыбался, а его выразительные глаза блестели огнём азарта. Мне стало жарко. Он выглядел чертовски привлекательно, и мысль на денёк побыть его подружкой меня совсем не отвращала, скорее – наоборот. Неужели мне интересно, что из этого выйдет? Какая же я отвратительная!

– Допустим, я соглашусь, – сказала я, косясь на него, – но мне как-то не верится, что вы окажете мне такую услугу просто так.

– Ого, а ты молодец! Проявляешь смекалку! Всё-таки немножко выучила меня за последнее время, – заметил он с признанием и вдруг резко нагнулся ко мне, – так, что его лицо оказалось прямо передо мной. Нас разделяла всего пара сантиметров. У меня остановилось дыхание, и я замерла, как тушканчик. – Есть одно условие, – продолжил он. – Я хочу получить от тебя кое-что взамен…

– И что же? – выдохнула я еле слышно.

– Поцелуй. – У меня пересохло во рту, и язык прилип к нёбу, а мысли перепутались. Мне не послышалось? Он сказал «поцелуй»?

– Ага, – подтвердил он, читая вопрос в моём взгляде. – Хочу поцелуй с тобой. И не просто чмок, а самый настоящий – французский, с языком, без всякой халтуры. Ну как? По рукам?

Ступор наконец меня отпустил, и мне хлынула краска в лицо. Я резко отодвинулась от него.

– Вы совсем спятили, шеф? За-за… – я начала запинаться, – зачем вам со мной целоваться? Что за просьба такая дурацкая?

Он деловито встал и посмотрел на меня уверенно.

– Просто любопытство. Хочу знать, как ты целуешься. У меня никогда не было женщин такого типа, как ты. Интересно, как это будет. Подумаешь, всего-то один маленький поцелуйчик! Я же тебе не секс предлагаю. За такую мелочь я организую тебе целый спектакль! Твой бывший умрёт от ревности и зависти – даю гарантию! Тебе даже, может быть, под атмосферу самой захочется меня засосать, – спокойно и абсолютно бесстрастно он нёс свою невозмутимую пошлятину, при этом хитрюще оскалившись.

Я плотно сжала губы. То, что господина Миллера потянуло на экзотику, – повод для беспокойства. Моё целомудрие теперь в настоящей опасности. Снова всплыла его подзабытая мною озабоченная натура, с которой я имела дело в начале. И теперь она обернулась против меня. Можно сказать, я долго продержалась, пока он не начал меня домогаться.

Нужно ему отказать! Отбросить эту дурацкую затею! Всё это жуткое ребячество! Тогда почему я молчу и колеблюсь дать ответ? Его просьба меня сильно взволновала. Я уже знаю, какие у него губы, потому что целовала их, пока он спал, но поцеловать его по-настоящему – совсем другое дело. Только вот на такие мысли я права не имею, и всё равно моё сердце замирает даже от одного намёка на то, что мы можем сделать это, отдавая себе полный отчёт в своих действиях. Поцелуй с ним походит больше не на плату за услугу, а на саму услугу.

– Соглашайся, Шмидт! – настаивал он, видя, что я почти сдалась. – Отвлечёмся от рабочих будней, а заодно проверим наши актёрские способности.

– Хорошо, – выпалила я резко и зажмурилась, – я согласна!

В комнате повисла пауза. Господин Миллер выглядел так, как будто сам не мог поверить, что ему удалось меня уболтать. Через несколько секунд, придя в себя, он снова приблизился ко мне, приподнимая мой подбородок указательным пальцем. Его решительный взгляд пронзал насквозь.

– Вот и ладушки, но учти – я не приму никаких отговорок, когда дело дойдёт до расплаты, поняла? Как только я выполню свою часть сделки, ты обязана выполнить свою, – его палец нежно заскользил по моей нижней губе и слегка надавил на неё в середине, отчего мой рот приоткрылся. От этого эротичного прикосновения во мне разгорелся пожар. Его слова, взгляд и касания: моё сердце билось как очумелое. Может, он решил взять предоплату? Чего я на него так выжидающе пялюсь? В какую же я превратилась размазню! Чем дольше я с ним нахожусь, тем слабее делается моя оборона. Он рушит мои баррикады!

– Я человек слова, – ответила я, отодвигая его руку, пока он и правда не решил перейти в наступление, – отнекиваться не стану. А теперь давайте работать! Мы ещё не до конца разгребли завалы, – больше не глядя на хищную фигуру господина Миллера, я снова засунула шнур телефона в розетку и включила компьютер, но моё сердце не прекращало предательски колотиться, как сумасшедшее.

– Значит, до субботы, Эмма! – сказал он, подчеркнув каждую букву моего имени так, что у меня мурашки по телу побежали. Чего он добивается, разговаривая со мной в таком соблазнительном тоне? – Советую тебе настроиться и как следует подготовить роль моей избранницы. Если я за что-то берусь, то делаю это безупречно, и ты постарайся не оплошать. Не разочаруй меня! – приказал он возбуждающим, чувственным голосом и скрылся за дверью своего кабинета. Двусмысленность его слов сжала всё у меня внутри. Мне подумалось, что я ещё пожалею об этой злой шутке, которую решила сыграть с бывшим мужем, но отказываться было уже поздно.

Оставшиеся дни до выходных мой шеф вёл себя со мной на удивление абсолютно прилично, как будто мы и не замышляли ничего аморального, а у меня всякий раз при взгляде на него замирало сердце. Мне стоило больших усилий делать вид, что ничего не происходит. Но вот пришла пятница, а потом и долгожданная суббота. Час икс неизбежно приближался, и я понятия не имела, чем обернётся для нас эта нелепая сделка. «Будь что будет», – решила я в итоге, потому что думать о будущем было слишком страшно и волнительно, а я ужасная, бесповоротная трусиха!