Текст книги "Океан безмолвия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/okean-bezmolviya-89133.jpg)
Автор книги: Катя Миллэй
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
Настя
Озаренный светом флуоресцентных ламп, Джош Беннетт пытливо смотрит на меня из глубины гаража. Я не шелохнулась, не отвожу взгляд. Я не вижу в его глазах узнавания. Интересно, он сообразил, кто я? Только теперь до меня доходит, что я, вероятно, совсем не похожа на ту себя, какой он видел меня в школе. Волосы собраны в «конский хвост», на потном и, возможно, раскрасневшемся лице – ни следа косметики. Спортивная одежда, спортивные тапочки. Сомневаюсь, что я сама себя узнала бы, но мне-то известно, какая я есть на самом деле – под той маскарадной личиной, которую демонстрирую в школе. Я начинаю жалеть, что у меня не накрашены глаза и губы: без макияжа я чувствую себя обнаженной, стоя в ярком свете, под взглядом этого парня. Он пронизывает меня своим взглядом, и я знаю, что меня оценивают. Но по каким критериям?
– Как ты узнала, где я живу? – Джош раздражен и не скрывает своего недовольства.
Естественно, мне и в голову не могло прийти, что он здесь живет, иначе это было бы последнее место на земле, куда я бы отправилась, но, полагаю, теперь он думает, что я за ним следила. Моя правая рука стискивает куботан, хотя опасность мне вроде бы не грозит. Левая рука повторяет движение правой, хотя в ней ничего нет. Наверно, вид у меня чокнутый или растерянный, а может, и чокнутый и растерянный одновременно.
Джош переводит взгляд на мои ноги в кровавых завитках, что оставили колючки живой изгороди, потом снова поднимает глаза к моему лицу. Интересно, о чем он думает? Заметил, какая я несчастная? Я не планировала, чтобы кто-то увидел меня такой, тем более Джош Беннетт, перед которым я, судя по всему, должна испытывать страх и благоговение. Хотя с какой стати? Может, у него на руке перстень, который я должна поцеловать, преклонив колени?
Одному из нас придется моргнуть первым, поэтому я осторожно шагнула назад, словно пытаясь избежать встречи с хищником и надеясь, что он не заметит моего отступления, пока я не скроюсь из виду. Я заношу ногу, чтобы сделать еще один шаг.
– Подбросить тебя домой? – Свой вопрос он задал уже менее резким тоном, после того как отвел от меня взгляд. Я опускаю ногу на пол – тверже, чем мне хотелось бы. Будь у меня список фраз, которые мог бы сказать мне Джош Беннетт в данной ситуации, предложение подбросить меня домой вряд ли вошло бы в первую полусотню. Голос у него, как всегда, невыразительный. Вообще-то я не хочу, чтобы меня отвозили домой, но думаю, это то, что мне нужно. И как же неприятно, что помощь оказывает человек, который явно меня недолюбливает. Но мне не хватает гордости отказаться.
Я киваю, открываю и быстро закрываю рот, потому что действительно хочу сказать что-то, сама не знаю что. Джош встает, идет к двери, ведущей в дом, приоткрывает ее настолько, чтобы просунуть руку, хватает связку ключей, которая, должно быть, висела на стене с обратной стороны. Собирается закрыть дверь, но медлит, будто прислушивается к чему-то. Должно быть, хочет удостовериться, что не разбудил родителей. Скорее всего, нет. Они наверняка спят в такой час, как и весь остальной цивилизованный мир. Не считая меня. И Джоша Беннетта, который, очевидно, любит мастерить по ночам в своем гараже. Я обвожу взглядом помещение, пытаясь понять, над чем конкретно он работает, но вижу только связки древесины и инструменты – это мне ни о чем не говорит. Напоследок я еще раз смотрю на гараж, запечатлевая его в памяти. Как ни противно это признавать, но я уверена, что вернусь сюда.
Я выхожу на улицу и жду на подъездной аллее, возле его пикапа. Здесь это единственная машина, и я полагаю, что своей у него нет. Грузовичок красивый. Даже я это вижу, хотя сама не большая фанатка грузовиков и в них не разбираюсь. Вероятно, отец его хорошо заботится о машине. Жаль, что мой автомобиль не такой чистый и блестящий, но я ненавижу его мыть. И сейчас он такой, что и цвет-то не сразу определишь.
Джош останавливается у небольшого холодильника, стоящего под одним из верстаков, и достает бутылку воды. Подходит ко мне, молча протягивает бутылку, затем отпирает дверцу со стороны пассажирского сиденья, открывает ее. Я беру у него бутылку, смотрю на нее, внезапно осознав, что я, должно быть, взмокла от пота. Забираюсь в пикап, радуясь, что я не в юбке, ибо я и впрямь мала ростом и мне приходится слишком высоко задрать ногу, чтобы сесть в кабину. Джош захлопывает за мной дверцу, обходит грузовичок и садится за руль. У него это получается гораздо грациознее, чем у меня, как будто он рожден для того, чтобы залезать в этот пикап и вылезать из него. Думаю про себя: дозволено ли мне ненавидеть Джоша Беннетта? Мне кажется, я уже начинаю его ненавидеть.
И вот мы оба сидим в кабине. Он не смотрит на меня, но и не заводит машину. Интересно, какого черта он ждет? Или, может быть, блуждание в темноте – все-таки еще не самое страшное, что могло со мной случиться? Время как будто остановилось. Мгновением позже собственная глупость шарахает меня по голове: машину он не заводит, соображаю я, не для того, чтобы заставить меня нервничать, – он же не знает, куда ехать. Искать в кабине что-то, на чем можно писать, бесполезно. Здесь стерильно, как в больнице. Самая чистая машина, какую мне доводилось видеть. Мой собственный автомобиль, когда я сяду в него завтра, покажется мне помойкой. Прежде чем я успеваю обратить на него умоляющий взгляд в надежде, что он поймет мою просьбу, Джош берет с приборной панели устройство GPS и дает его мне – напечатать адрес.
Доехали мы не быстро, а очень быстро. Всего несколько минут – и дом Марго. Мне ужасно стыдно, что я заставила его сесть за руль среди ночи. Пока мы ехали, я внимательно следила за дорогой. Это для того, чтобы в следующий раз не заблудиться, убеждаю себя. На самом деле я хочу знать, как вернуться к его гаражу.
Мне бы следовало его поблагодарить, но он не ждет от меня признательности. И вообще, у меня такое чувство, что молчание его больше устраивает. Когда он подъезжает к дому, я тотчас же, не дожидаясь, когда он заглушит мотор, хватаюсь за ручку дверцы, чтобы избавить и его, и себя от неловкости. Спрыгиваю на землю, поворачиваюсь, чтобы захлопнуть дверцу. Я не говорю ему спасибо. Он не желает мне спокойной ночи, но произносит:
– Ты совсем другая.
В ответ я захлопываю дверцу.
Глава 9
Настя
Джош Беннетт входит в мастерскую и направляется прямо к моему столу. Я стараюсь не смотреть на него, но соблазн велик. Просто не хочу, чтобы он знал, что я на него смотрю. Вскоре выбора у меня не остается, потому что он останавливается передо мной, смотрит мне в лицо. Я тоже на него смотрю, хочу крикнуть: «Что вылупился?!» Я почти вижу, как слова, отяжеленные немой горячностью, слетают с моих губ вместе с восклицательным знаком и вопросительным, потому что он единственный из всех, кого я знаю, способен выражать недовольство с совершенно непроницаемым лицом. Все его так раздражают или это у меня одной особый дар? Похоже, он крайне возмущен тем, что я вообще существую, а тут я, понимаете ли, еще дышу с ним одним воздухом на его любимом уроке труда.
– Обычно я здесь сижу, – наконец произносит он и опять-таки не сердито – просто констатирует факт: таков порядок вещей, и я должна это знать, как и все остальные. Мне что – пересесть? Куда? За эту парту посадил меня мистер Тернер, и я пытаюсь решить, хочу я играть в гляделки с Джошем Беннеттом или встать и перейти на другое место, потому что наш почти безмолвный спор уже привлек внимание остальных учеников. До того, как я успеваю принять решение, мистер Тернер подзывает к себе Джоша. Он оставляет свои учебники на моем – или на своем? – столе, демонстративно давая понять, что это его место и он его не уступит, и идет к учителю. Я вижу, как мистер Тернер поглядывает то на меня, то снова на Джоша, очевидно, объясняя ему, что это он посадил меня сюда. Не знаю, удастся ли Джошу настоять на своем, но, судя по тому, как к нему здесь относятся, обычно он получает то, что хочет. Я не собираюсь давать ему возможность потешить свое самолюбие: до его возвращения освобождаю стол.
Свободных парт нет. Та, за которой я сидела, единственная пустовала, когда я впервые пришла на урок труда. Есть свободные места за другими партами, но я не хочу ни к кому подсаживаться, чтобы не смущать ни саму себя, ни того, кому придется со мной сидеть. К тому же я предпочитаю сидеть сзади. Так я знаю, что у меня за спиной никого нет.
Вдоль стен по периметру мастерской тянется рабочий стол, под столешницей – встроенные шкафчики с закрывающимися дверцами. Я беру свои учебники, кладу их на этот стол, надеясь, что сумею усесться на него, не «фотографируя» весь мир. Подтянувшись на руках, я устраиваюсь на столе, поворачиваюсь лицом к классу и вижу, что Джош возвращается на свое место. Не глядя на меня, он говорит:
– Я не собирался тебя прогонять.
Он стоит спиной к остальным, голос тихий. Я абсолютно уверена, что, кроме меня, никто не слышал его слов.
Не знаю, что больше меня бесит: что он возомнил, будто в его власти заставить меня пересесть, или что я неверно истолковала его слова. Мне кажется, я никогда не пойму Джоша Беннетта. Вот интересно, почему?
– Сегодня вечеринка у Тревора Мейсона. Хочешь пойти?
Я смотрю на Дрю. Мы сидим на уроке риторики. Почти половина третьего. Я пытаюсь выудить из Интернета последние пять фактов, необходимых для того, чтобы доделать свое задание до звонка и потом не возиться с ним ни сегодня вечером, ни в выходные. Не знаю, над чем работает Дрю, разве что меня все окучивает – по-моему, весь урок он просто балду гоняет. Но, вне сомнения, получит «отлично» за эту свою «балду». Дрю в школе на особом счету.
О чем он только что меня спросил? Весьма прямолинейно и, как ни странно, без подтекста. Я на мгновение оторопела. Пойти сегодня на вечеринку? Не этого я ждала. Дрю пытается охмурить меня с самого первого дня моего появления в школе. Наше с ним общение я назвала бы стёбом, но это не так, поскольку мой вклад ограничивается лишь насмешливыми взглядами и жестами, да и то лишь изредка. Несколько дней назад Дрю попробовал склонить меня к переписке, но я это быстро пресекла. Записки предназначены исключительно для передачи насущной информации, конкретных фактов, а не для ведения бесед.
Пойти на вечеринку с Дрю? Почему бы нет? Сама себе удивляюсь, но все же: почему бы не пойти? Ну да, на это найдутся сотни причин. Во-первых, чего уж тут скрывать, вряд ли он приглашает меня для того, чтобы я блистала перед ним остроумием и развлекала анекдотами. Но, к моей великой досаде, Дрю – одно из немногих явлений в моей жизни, которое не вызывает у меня полнейшего отторжения, потому что с ним я, по крайней мере, не теряю чувство контроля. С Дрю я могу справиться. Он меня не пугает, и на данный момент этого вполне достаточно. Хоть он и отпетый бабник, строит из себя неотразимого соблазнителя, мне он нравится. Не то что «он мне нравится, нравится, нравится». И все же нравится. Интересно, что он обо мне говорит… Дрю забавный, а это мне как раз и нужно. Я киваю ему. На вечеринку? Легко. Он удивлен. Черт, я и сама себе удивляюсь. Потом удивление исчезает с его лица, он расплывается в самодовольной улыбке, подразумевающей, что другого ответа он и не ждал.
– Заеду за тобой в девять?
Я киваю, достаю из рюкзака тетрадь, вырываю из нее листок. Беру ручку, что он протягивает мне, и пишу свой адрес, ведь адрес – это насущная информация.
– Надень что-нибудь черное, – подкалывает меня он, пока я записываю адрес.
Последние две недели я хожу только в черном. Я отдаю ему листок с адресом, вижу в его глазах победный огонек. Склонив набок голову, оглядываю Дрю с ног до головы во всей его пижонской заносчивости и снова перевожу взгляд на его лицо. Потом пожимаю плечами и ухожу.
Глава 10
Джош
Сразу же после полуночи Дрю подкатывает к моему дому, и я сразу понимаю, что ничего хорошего это не сулит. Я кладу карандаш, которым отмечаю замеры, и смотрю, как он выходит из машины и идет к гаражу.
– Старик, выручай.
– Что на этот раз?
– Настю забери, пожалуйста.
Забрать Настю? В первую минуту я в недоумении. Куда он хочет, чтоб я ее забрал? Потом бросаю взгляд в сторону его машины и понимаю, что он имеет в виду.
– Что-о? Исключено. – Я смотрю мимо него на обмякшую темную фигуру на переднем сиденье автомобиля. – Что ты с ней сделал? Она в сознании?
– Ничего. Нет, – отвечает Дрю оправдывающимся тоном, проследив за моим взглядом. И вот мы оба стоим в моем гараже: он – скрестив на груди руки, я – свои засунув в карманы, – и глядим на его машину, высматривая признаки движения за лобовым стеклом. – Просто малость перепила.
– Малость чего?
– «Огнемета». – Дрю избегает моего взгляда.
– Какой козел дал ей «огнемет»? – Он лишь молча смотрит на меня, это и есть ответ. Идиот. «Огнемет» – это спирт, смешанный с вишневым напитком из концентрата «Кулэйд». С таким же успехом он мог бы дать ей хлороформа. – Ты чем вообще думал? Она же фунтов двадцать пять весит, не больше.
– Ну да, ты прав, папочка. Спасибо за лекцию, но проблему это не решает. И потом, откуда я мог знать, что она отключится? На вид крутая девчонка.
– Но весом всего двадцать пять фунтов. – Это правда. На вид она крутая. Я видел ее руки – сплошь сгустки мускулов. Странное, пугающее зрелище – как будто это не ее руки. Внешне миниатюрная, хрупкая, она в то же время похожа на иноземного наемного подростка-убийцу – твердая, как камень, вся в черном, готовая в любой момент завалить кого-нибудь. Все это не поддается никакой логике. Приводит в замешательство. Она словно оптическая иллюзия. Смотришь на нее с одного ракурса – видишь изображение, думаешь, это оно и есть, а потом ракурс чуть изменился – и картинка совсем другая, и потом уже, как ни смотри, первоначального изображения больше не увидишь. Такая вот картинка с сюрпризом.
– Джо, я серьезно. Не могу я везти ее домой в таком состоянии, а если не буду дома вовремя, мать мне яйца оторвет. – Здесь он, конечно, загнул. Я бы многое отдал, чтобы увидеть, как Дрю в кои-то веки устраивают головомойку. Мама Дрю – милейшая женщина, и если есть на свете человек, который мог бы ее разозлить, так это тот, что сейчас стоит передо мной, умоляя об отсрочке наказания – иначе кастрация. Я, конечно, не смогу ему отказать. Дрю это знал, когда ехал сюда. Его просьба – чистая формальность. Я ему никогда не отказываю.
Я иду к машине, открываю пассажирскую дверцу. Пытаюсь разбудить Настю, спрашиваю, может ли она дойти до дома. Она шевельнулась, открывает глаза. Не уверен, что меня видит. Потом ее голова снова валится вперед, ей на грудь, будто слишком тяжела для шеи, и я понимаю, что сама Настя никуда не дойдет. Она даже не шелохнулась, когда я стал вытаскивать ее с сиденья, потом взял на руки и понес в дом.
– Сволочь ты, Дрю, – буркнул я.
Он прислоняется к своей машине и испускает вздох облегчения.
– Это точно.
Настя
Я с трудом открываю глаза, с минуту пытаюсь сообразить, где нахожусь. Старательно пытаюсь, изо всех сил – хоть бы какая зацепка. Меня это жутко пугает. Убираю волосы с лица, чтобы оглядеться и понять, что же, черт возьми, происходит. Наверняка мне известно только то, что минувшей ночью какие-то карлики взобрались на меня и спутали мои волосы в массу крошечных узелков; что я, должно быть, спала с открытым ртом, потому что в него что-то залезло и там сдохло; и что какое-то вихревое поле засосало меня в мультяшный мир, где мне на голову свалилась наковальня.
Я прижимаю ладонь ко лбу, пытаясь задавить стук в голове, и одновременно, не без усилий, принимаю сидячее положение. Я на чьем-то диване. На чьем-то диване. На чьем-то диване. Едва память ко мне возвращается, я начинаю жалеть об этом: лучше бы не вспоминать.
– Доброе утро, солнышко! – Чертов Джош Беннетт. Почти уверена, что именно так записано в его свидетельстве о рождении. Я не успеваю выяснить, почему я здесь и какую игру он ведет, обращаясь ко мне с притворной радостью в приторно-елейном голосе, и все говорит, говорит, не переводя дыхания. Меня это озадачивает: может, настоящего Джоша Беннетта похитили инопланетяне или карлики увели куда-то после того, как спутали мне волосы? – Как же я рад, что ты проснулась. Я уже стал беспокоиться, что тебе плохо. Ты всю ночь блевала, как из пушки. – Я морщусь – то ли от физической боли, то ли от стыда. Он видит мое смущение, но его это не останавливает. Пожалуй, напротив, вдохновляет. – Нет-нет, не забивай этим свою прелестную головку, – продолжает он с поддельной искренностью в голосе, потом на мгновение умолкает, смерив меня взглядом. – Ну, может быть, сегодня и не очень прелестную, а ночью она была совсем уж не прелестная, но все равно – не бери в голову. Всего-то четыре-пять полотенец – и все убрано, а через день-два и запах выветрится. Надеюсь, твои волосы не очень слиплись. Я старался как мог, но, будь они убраны в хвост, проблем было бы меньше.
Джош Беннетт вытирал за мной блевотину. Фантастика. Еще и издевается. Даже не знаю, что хуже: Джош Беннетт – сердитый папочка или Джош Беннетт – саркастический насмешник. Я с удовольствием врезала бы обоим, да только не уверена, что руку сумею поднять.
Какого черта я здесь делаю? Последнее, что я помню, – мы с Дрю на вечеринке, народу тьма, в руке у меня бокал, напиток на вкус очень подозрительный, будто и не алкоголь вовсе. Я оглядываю себя. Слава богу, что на мне та же одежда, хоть и заблеванная, в которой я была накануне вечером. Во всяком случае, Джошу Беннетту не пришлось меня раздевать и предлагать мне чистые трусы. Слабое утешение. Я как раз замечаю, что, хоть я и в своей одежде, но бюстгальтер мой куда-то пропал. Пытаюсь оглядеться: может, где-нибудь на полу валяется? Голова раскалывается от малейшего движения.
Джош Беннетт болтает не переставая, но я не понимаю ни слова, хотя голос его будто в черепе моем гремит. Кажется, он все еще вещает про «конский хвост». Про то, что пьяным девицам нельзя ходить с распущенными волосами. Хоть бы говорил потише. Как будто выступает со сцены, силясь докричаться до последних рядов в зале, – очень громко.
Я поднимаю на него глаза. Выглядит он ужасно. Спал ли он вообще этой ночью? Видно, что он раздражен. И кто станет его за это осуждать? Субботнее утро, рань несусветная, а он возится с какой-то странной девкой, занявшей его диван, – с той самой, что всю ночь как из пушки блевала у него в ванной, а он пытался ей помочь, чтобы она волосы не испачкала. Пожалуй, не стоит судить его слишком строго – вообще не стоит судить, – тем более что он идет на кухню и возвращается со стаканом ледяной воды, а мне жутко пить хочется. Я смотрю на стакан в его руке. Почему такой маленький – не стакан, а стопка? Воду, что ль, экономит? Мне таких нужно штук восемнадцать, не меньше. Я беру стакан, с благодарностью подношу его ко рту и мгновенно осушаю одним глотком. Жидкость обжигает горло и тут же устремляется назад. Что за черт? Это водка. Я выплевываю ее, куда – не важно, и тут же начинаю давиться рвотой. Желудок сжимается, содрогается в конвульсиях, но больше из меня ничего не выходит. Я бросаю злобный взгляд на Джоша Беннетта. Он смотрит на меня, и в лице его читается… Что? Удивление? Раскаяние? Страх?
– Черт! Не думал, что ты станешь это пить. – Он выхватывает стакан из моей руки. А чего он ждал? Что я купаться в нем буду? – Думал, ты догадаешься. – Он смотрит на меня виновато. – Это была шутка. Причем дурацкая, – бормочет он себе под нос, бросаясь на кухню и возвращаясь еще с одним полотенцем. Стирка на целый день ему обеспечена. Интересно, как он объяснит это родителям? Просто чудо, что они еще не явились проверить, что здесь происходит. Я выдергиваю полотенце у него из рук, опускаюсь на пол и начинаю убирать за собой. Даже если в этот раз напачкала по его вине, я не хочу быть ему еще чем-то обязанной. Он стоит надо мной, пока я вытираю остатки водки на полу. Я сознаю, что, должно быть, представляю собой жалкое зрелище: на четвереньках, волосы, лицо, одежда – напоминание о жестокой шутке, коей оказалась эта ночь.
Я поднимаю голову, сердито смотрю на него. Меня злит, что он стал свидетелем моего позорного унижения и что я, хоть он и упивается моим падением, в долгу перед ним. А вот Дрю… Подставил так подставил. Лучше бы бросил меня на крыльце дома моей тетки, и пусть бы она обнаружила меня в таком виде, чем оставлять на попечение Джоша Беннетта. Едва эта мысль приходит мне в голову, я понимаю, что, вероятно, это не совсем так. Хотя и должно быть так. Тут я соображаю, что все это время гневно смотрю на него. Что же такое прочел он в моем лице? Теперь стоит и улыбается. Улыбается. Почти что по-настоящему. Хотя, может, я и ошибаюсь, ведь я никогда прежде не видела, как он улыбается. В школе у него всегда непроницаемое лицо, каждый божий день, словно ничто на свете его не трогает, ни на каком уровне. И это заставило меня вспомнить мою теорию с похищением инопланетянами. Я начинаю всерьез подумывать о такой возможности, но тут он спрашивает:
– Очень хочешь послать меня куда подальше, да, Солнышко? – Ему еще не надоело надо мной издеваться. Я прищуриваюсь, когда он снова называет меня Солнышком, и это тактическая ошибка, ибо теперь он знает, что меня это раздражает, а ему, я догадываюсь, нравится действовать мне на нервы. – А что? Солнышко тебе подходит. Оно яркое, теплое, счастливое. Прямо. Как. Ты.
Вот тогда-то я и теряю самообладание. Ничего не могу с собой поделать. Ведь я и так чувствую себя дерьмово, вид у меня идиотский, злость разбирает на саму себя, на Дрю, на чертова Джоша Беннетта, на напитки, имевшие обманчивый вкус вишневого «Кулэйда». Все нелепости сложившейся ситуации разом обрушиваются на меня, и я разражаюсь смехом. Пусть это и не настоящий смех. Пусть это всего лишь истеричное кудахтанье очень неуравновешенной девчонки, но мне плевать, потому что сейчас я балдею от собственного смеха и сдержать его никак не могу, даже если бы попыталась. Улыбка сходит с его лица. Переползает на мое лицо. А ему передается мое смятение. Он смотрит на меня как на чокнутую. Пожалуй, я его и впрямь удивила. Победа за тобой, Джош Беннетт. Ты ее заслужил.
Но вот мой истеричный смех стихает. Джош забирает у меня пропитанное водкой полотенце и уходит на кухню. И я впервые с тех пор, как продрала глаза, внимательно рассматриваю комнату. Обстановка простая. Современных вещей почти нет. Почти все, за исключением дивана, сделано из дерева, что меня не должно удивлять. Мебель разномастная. Не думаю, что в этой комнате найдется хотя бы два предмета обстановки из одного гарнитура. Каждый предмет – это особый стиль, особый вид древесины, особая отделка. Должно быть, есть и мебель его работы.
Самое интересное: здесь целых три журнальных столика. Тот, что перед диваном, на котором я сижу, ничего особенного собой не представляет. Прямые кромки, неказистый, полировка столешницы протирается – там, где много лет ставили бокалы без подставок. Наверно, этот столик был бы здесь на своем месте, если бы не два других у противоположной стены – далеко не простенькие, из другого мира. Я подхожу к ним, чтобы получше рассмотреть. Это даже не журнальные столики в традиционном смысле слова, но я не знаю, как их еще назвать. На вид старинные. Изысканно украшенные, но в то же время сдержанные по стилю. Совершенно непонятно, почему их запихнули, так бесцеремонно, к стене в дальнем конце комнаты. Я опускаюсь на колени и вожу пальцами по изогнутым ножкам ближайшего ко мне стола, но потом слышу шаги Джоша и поспешно возвращаюсь на диван. Не хочу, чтобы он подумал, что я… Подумал, что я что? Поглаживаю его мебель? Не знаю. Я просто не хочу, чтобы он что-нибудь подумал.
Джош вернулся с кухни с огромной пластиковой больничной кружкой. Дома у меня таких целая коллекция. Моя – белая с бирюзовым тиснением. Та, что у него, – красно-белая. Он протягивает мне кружку.
– Вода. – Я скептически смотрю на него. – На этот раз правда вода. Клянусь.
Мне удается выпить всю кружку и еще таблетку ибупрофена, которую он мне тоже дал. Потом он забирает у меня кружку, молча, снова идет на кухню, опять приносит воду. Заставляет меня выпить и вторую кружку. Я, конечно, не в восторге. Мне бы свалить отсюда поскорей. Выгляжу я хреново, чувствую себя хреново и понятия не имею, какое продолжение все это получит в понедельник. Но об этом я подумаю позже, когда голова перестанет раскалываться и я не буду сидеть на диване Беннетта.
Я встаю, собираясь уйти, оглядываю себя, думаю, как бы спросить – и стоит ли спрашивать.
– На полу в ванной. – Джош улыбается и смотрит на ковер, а не на меня, когда говорит это. – Он тебя чем-то очень разозлил. Ты содрала его из-под рубашки, через рукав, одним резким движением и швырнула в другой конец комнаты. Потрясающее зрелище. – Чудесно. Вчерашний ужин, обугленные остатки собственного достоинства и, как выясняется, нижнее белье. Что еще я оставила на полу в ванной Джоша Беннетта? Что интересно, сгорая от стыда, я, как ни странно, отмечаю, что он ни разу не произнес слово «бюстгальтер».
Джош жестом показывает в направлении ванной, и я иду туда, ступая очень и очень осторожно. От каждого шага мой мозг сотрясается, как от ударной волны. Наконец я в ванной. Мой бюстгальтер – черный, кружевной – с издевкой смотрит на меня из угла, валяясь на кафельном полу между ванной и унитазом. Хорошо хоть красивый надела, в такое ужасное утро не хватало только ужасного нижнего белья. Я наклоняюсь, подбираю его, а сама думаю, есть ли у меня шанс собрать в кучку ошметки утраченного самоуважения. Ведь оно еще может мне понадобиться.
На этот раз Джош не спрашивает адрес. Всю дорогу он молчит, и я не могу решить для себя, благодарна я ему за это или нет. Он высаживает меня у дома Марго за полчаса до ее возвращения с работы. Этого времени мне только-только хватит, чтобы принять душ, переодеться и встретить ее как ни в чем не бывало.
– Поправляйся, Солнышко. – Он не смотрит на меня, но, захлопывая дверцу кабины, я вижу, что уголок его рта приподнят вверх.
Я анализирую случившееся. Джош Беннетт положил меня на свой диван, когда Дрю привез меня к нему. Держал мою голову, пока меня тошнило, убирал мою блевотину, горы рвотной массы, дал мне обезболивающее и стоял рядом, заставляя выпить почти два литра воды, чтобы у меня не было обезвоживания. Во мне нет ничего веселого, но после минувшей ночи он получил полное право подшучивать надо мной. Так что, пожалуй, хотя бы какое-то время Джош Беннетт может называть меня, как ему заблагорассудится.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?