Текст книги "Океан безмолвия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/okean-bezmolviya-89133.jpg)
Автор книги: Катя Миллэй
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Дрю, верный своему слову, стучится в дверь ровно без пятнадцати шесть. Я удивлена, что он просто не посигналил с улицы, ожидая, что я кинусь к нему бегом. Ну хорошо, на самом деле не удивлена. Как ни противно это признавать, но у него поразительно хорошие манеры. Полагаю, это помогает ему залезать к девчонкам в трусы. Я ему не доверяю.
Я беру торт и держу его перед собой, как щит, словно он и впрямь может помешать Дрю разглядеть мой наряд. Простое цельнокроеное платье с изящным овальным вырезом и немного расклешенной юбкой чуть выше колен. Самая консервативная вещь в моем гардеробе. Мама купила его мне перед моим отъездом сюда, наряду с ворохом других платьев, которые я не ношу. Это платье я взяла с собой по единственной причине – оно черное. В нем я чувствую себя так, будто иду на собеседование с целью трудоустройства. Оно даже отдаленно не подходит для воскресного ужина, но лучше уж быть в нем, чем в том, в чем я хожу в школу.
Дрю открывает для меня дверцу машины. Я усаживаюсь, торт ставлю на колени.
– Могла бы не париться. – Он кивком показывает на торт. Я пожимаю плечами. Мне это было не в тягость. Мне нравится, когда есть повод что-нибудь испечь, а в последнее время их бывает не так много, и это значит, что я все равно пеку и свои изделия съедаю в основном сама. Сахар занимает особое, очень важное место в моей «пищевой пирамиде». – Правда, это сразу возвысит тебя в глазах мамы. Она беременна. Опять, – добавляет он подчеркнуто. – И обожает шоколад.
Десять минут спустя мы останавливаемся у дома Дрю. Он живет в квартале, расположенном в нескольких милях по дороге от дома Марго. Дрю паркуется, заглушает мотор, но из машины не выходит. Вид у него смущенный, отчего мне тоже становится неловко. Я искренне надеюсь, что он не начнет приставать ко мне в машине перед родительским домом, ведь тогда я разозлюсь, и торт, скорее всего, погибнет. Дрю поворачивается ко мне, делает глубокий вдох. Он не улыбается, и, когда начинает говорить, тон у него совсем не тот, что обычно. Дерзкая самонадеянность куда-то исчезла, отчего я начинаю нервничать. Я привыкла к его развязной самоуверенности, готова к ней, что ставит нас в равное положение, будто мы оба с ним ненастоящие.
– Я жутко виноват перед тобой. – Его чистосердечие застает меня врасплох. Я готовилась выдержать натиск его чар и креативных подкатов, а вместо этого слышу совершенно бесхитростные извинения. Вот уж не ожидала. Может, новая тактика такая? Дрю переводит взгляд на ветровое стекло, и я этому рада, ибо мне спокойнее, когда он не смотрит мне в лицо. – С Беннеттом тебе нечего было опасаться. Джош – самый лучший парень. Ни у кого другого я тебя бы не оставил. Да, с моей стороны это было свинство. Мне следовало самому отвезти тебя домой, позаботиться о тебе, ведь это из-за меня ты так вляпалась. Когда передо мной стоит вопрос, как поступить – так или иначе, – я обычно выбираю неверный вариант. Правда, не из сволочизма. Само собой получается. – Он умолкает, с минуту сидит тихо, потом снова обращает взгляд на меня. – Ну что, мир?
Я наклоняю голову набок, пытливо смотрю на него. Мир? Пожалуй. Мне очень хочется усомниться в искренности его мотивов, но вдруг он не такая уж скотина. По крайней мере, это послужит хоть каким-то оправданием тому, что я почему-то не могу испытывать к нему неприязнь.
– Честно? – допытывается Дрю.
Я киваю. Да, честно.
– Честно, – повторяет он, на этот раз утвердительно, и в его голосе снова начинают звучать характерные игривые нотки. Напряжение уходит из его тела, он расслабляется. Все, он снова в своей стихии. – Пойдем в дом, пока я не уступил соблазну своей фантазии. Мне так и хочется обмазать тебя этим тортом, а потом слизать его с тебя.
Я бросаю на него свирепый взгляд. Вообще-то я рада, что Дрю снова стал самим собой. Я закатываю глаза, качаю головой. Он пожимает плечами, демонстрируя раскаяние.
– Прости. Опять моя свинская натура. Долго сдерживать ее не могу. – Он обходит машину, открывает дверцу с моей стороны, хочет взять у меня торт, но я трясу головой. Ну уж нет, торт из рук я не выпущу. Направляясь к дому, крепко держу его, как спасательный круг, надеясь, что моя левая рука не дрогнет и я его не выроню. Трехслойный торт с приготовленной наспех глазурью из сливочной помадки, украшенный ворохом стружки из темного шоколада, – это, пожалуй, перебор, но я надеюсь, что он выполнит свою миссию, и все будут смотреть на торт, а не на меня.
Мы входим в холл с высоким потолком, ведущий в изысканно обставленную гостиную. Чистота безупречная. Надо бы снять туфли, думаю я, чтобы каблуками не попортить ковер, но скорее всего это вызовет удивление. К тому же туфли создают ощущение внутреннего комфорта, хоть ноги в них и болят. Раньше я выступала перед публикой, теперь прячусь за тортом и высокими каблуками. Дрю ведет меня через парадную столовую. Обеденный стол вмещает, должно быть, человек десять. Он уже накрыт: фарфор, тканевые салфетки, сложенные в форме лебедей. Дрю, очевидно, заметил мое изумление.
– Я же говорил, раз в неделю мама любит поиграть в высший свет. – Высший свет – это одно. А тут нечто совсем другое. – Обычно все не так торжественно. Думаю, она чуть перегнула палку, потому что я сказал, что приведу тебя. Обычно за обедом у нас только мы и Джош. А Джош гостем не считается. – Что за фигня? Даже не знаю, из-за чего паниковать в первую очередь: то ли из-за того, что его мама приготовилась встретить меня как королеву, то ли из-за того, что к обеду ожидается Джош Беннетт. И то, и другое одинаково неприятно, но, пожалуй, пальму первенства я отдам Джошу. Как ни страшно мне оказаться под испытующим взглядом мамы Дрю, страшнее сидеть за обеденным столом напротив парня, который вытирал за мной блевотину и видел, как я сдернула с себя лифчик и зашвырнула его в угол ванной. Весь день я только и думала о том, что мне надеть и что сулит мне встреча с сестрой Дрю. Мысль о том, что на обеде может присутствовать Джош Беннетт, даже в голову мне не приходила. Свыкнуться с ней времени у меня нет: раздается звонок в дверь, она открывается прежде, чем кто-то подходит к ней. Джош здесь не гость. Естественно, он не ждет, чтобы его впустили.
Не успеваю я опомниться, как мама Дрю подходит ко мне и берет у меня торт. Я не хочу его отдавать, хочу подержать чуть дольше, но выбора нет, и я отдаю ей торт. В руках сразу ощущается пустота.
– Вот ты какая, Настя! – Все ее лицо – сплошная улыбка. Теперь понятно, от кого Дрю и Сара унаследовали свою пригожесть. Их мама – просто красавица. Я невольно смотрю на ее живот. Вероятно, срок не очень большой, беременности не заметно. Интересно, сколько ей лет? Сорок-то уж есть, наверно. Зачем в таком возрасте обзаводиться еще одним ребенком? С другой стороны, если ты еще способна рожать, почему бы нет? Она возится в холодильнике, освобождая место для торта. Я ее об этом не просила, но благодарна ей за хлопоты. Пока я везла торт, из-за жары и влажности глазурь уже начала таять.
– Как славно, милая, что ты принесла десерт. Просто чудо, а не торт, – говорит миссис Лейтон, закрывая холодильник и поворачиваясь ко мне. Потом быстро преодолевает разделяющее нас расстояние и, прежде чем я успеваю понять, что она задумала, обнимает меня. Я никогда ни с кем не обнимаюсь. Не люблю, чтобы ко мне прикасались, даже если нет никакой опасности. Это дело очень личное, мне не нравится. Но мама Дрю, кажется, не замечает, как напряжены мои опущенные вдоль тела руки. Правда, уже через секунду, когда подает голос Дрю, она выпускает меня из своих объятий.
– Ну вот, ее уже милой называешь, а для меня слова ласкового у тебя нет, – притворно хныкает он.
– Есть, – возражает миссис Лейтон, мимоходом потрепав его по щеке. – Буквально на прошлой неделе я назвала тебя проклятьем моей жизни.
– Точно, – говорит он. – Удачный был день.
Трудно сдерживать улыбку, наблюдая за ними. Когда-то и моя семья была счастлива. Я помню: не так много времени прошло.
Через несколько секунд к нам подходит Джош Беннетт. Судя по его лицу, он не ожидал меня здесь увидеть, как и я его. По-моему, при виде меня он даже отступил на шаг назад.
Миссис Лейтон поспешила встать между нами, пока атмосфера неловкости не стала невыносимой. Она обнимает Джоша, он тоже ее обнимает. Для меня это так странно. Обычно вокруг Джоша безлюдное пространство в радиусе шести шагов, а тут он, весь из себя дружелюбный, сердечный, обнимается с мамой Дрю. Мне требуется целая минута, чтобы это осмыслить. Надеюсь, челюсть у меня не отвисла. Вечером, пожалуй, придется пробежать миль десять, чтобы проанализировать сегодняшние события. Дать оценку поведению не только Дрю, который, как неожиданно выяснилось, умеет быть искренним, но еще и Джошу Беннетту: оказывается, он вовсе не так уж неприступен.
Мгновением позже на кухне появляется Сара. Она явно знала, что я должна прийти, в лице ее нет удивления. Лишь надменное презрение.
– Полагаю, вы все знакомы друг с другом, – говорит миссис Лейтон, избавляя нас от необходимости изображать дружелюбие. – Ужин будет готов через десять минут. Сара, ты отвечаешь за напитки. Дрю, возьми Джоша и проверьте, как там отец управляется с грилем. Проследите, чтобы он опять не пережарил стейки. А ты, Настя, помогай мне носить еду из кухни. – Я киваю, мысленно благодаря ее за то, что она дала мне задание, иначе я слонялась бы без дела, чувствуя себя неприкаянной, да еще и никчемной. Я следую за ней к плите. Она дает мне две подставки, которые нужно отнести на обеденный стол. Есть что-то успокаивающее и одновременно тревожное в том, что меня попросили помогать. Вроде как я здесь не чужая. Еще утром мои планы на вечер заключались в том, чтобы сесть перед телевизором с конфетами «Фан дип» и смотреть старые передачи «Фактора страха», в которых разные дуры и козлы в погоне за славой давятся бычьими яичками. Теперь же я стою в своих черных шпильках в центре полотна Нормана Роквелла[3]3
Норман Роквелл (1894–1978) – американский художник и иллюстратор.
[Закрыть]. Это тоже надо потом осмыслить. Пожалуй, составлю список, чтобы ничего не забыть.
Застолье мне очень нравится. Такого удовольствия я давно не получала. При всей помпезности и пышности сервировки сами родители Дрю абсолютно нормальные люди. Отец – веселый самокритичный человек. Мать остра на язык, никому из домашних не дает спуску. Дрю, как только мы вошли в дом, преобразился в благовоспитанного обаятельного юношу, никаких непристойных намеков. Он сидит рядом со мной, Джош – по другую руку от него, так что на протяжении всего ужина я почти не вижу Джоша. Большая удача, надо бы где-нибудь это записать, мысленно отмечаю я. Сара сидит напротив меня, и не видеть ее я никак не могу. Со мной она вообще не общается, с другими – мало, но ее необщительность остается без внимания, разговоры за столом не смолкают. Правда, я часто ловлю на себе ее взгляд, но не могу определить, злится она или нервничает. Может, боится, что станет известно, как она относится ко мне в школе, а ей не хочется, чтобы родители узнали, что их дочь – самая типичная стерва. Но они, должно быть, догадываются. Я видела, как она ведет себя с Дрю. Вряд ли ей удается постоянно скрывать свою стервозность. Одно дело – собачиться с братом, это еще куда ни шло, но издеваться над другими – недопустимо.
После ужина мы все помогли убрать грязную посуду. Миссис Лейтон несет на стол мой торт и яблочный пирог. Сара идет следом со стопкой тарелок, вилками и контейнером с ванильным мороженым. Помогает матери разложить десерт по тарелкам.
– Потрясающий торт, Настя. Где ты его заказывала? Через пару недель я иду на званый ужин. Мне нужен десерт, и я хотела бы принести что-нибудь такое же.
Я трясу головой, показывая на себя.
– Сама? – Миссис Лейтон не столько изумлена, сколько заинтригована. Я киваю. – С начала до конца? – Я опять киваю. Я все пеку только сама. Ничего не имею против полуфабрикатов, просто в моем понимании использование полуфабрикатов – это обман, не моя заслуга. Торт, конечно, не музыка, но это то, что я создаю своими руками.
– А я совсем не умею печь, – грустнеет она. Этому можно научиться. Ничего сложного. Главное – знать пропорции, а потом, как только смешаешь ингредиенты, уже можно импровизировать. В сущности, процесс выпечки сводится к математике и естественным наукам, и это забавно, потому что я не сильна в этих дисциплинах. – Зато у Джоша есть знакомые, которые хорошо пекут. Правда? – Она смотрит на него, и у меня создается впечатление, что это вопрос с подвохом. Я уткнулась взглядом в тарелку, сдвинула свой кусочек торта в лужицу тающего мороженого.
– Да, одна знакомая в школе. – Судя по его голосу, ему так же неловко, как и мне. Мысленно я велю всем оставить эту тему, и Джош, должно быть, делает то же самое. Мне вовсе не хочется, чтобы он объяснял, в связи с чем на его крыльце появилась тарелка с печеньем. Сам он, конечно же, без труда догадался, что печенье от меня, то есть он точно знал, почему оно там появилось.
– И кто же это? – спрашивает Дрю с полным ртом шоколадного торта. Занятно, но, в общем-то, не удивительно. Джош ему ничего не сказал. Интересно, откуда мама Дрю знает? Джош медлит с ответом, и я вижу, что взгляд миссис Лейтон с него перескочил на меня. Вид у нее удовлетворенный. Ответ получен.
– Дрю, еще раз скажешь что-нибудь с набитым ртом, будешь прислуживать за столом на следующем заседании моего читательского клуба. – Она тычет вилкой в его сторону, и он мгновенно закрывает рот. Очевидно, это страшная угроза. Дрю поднимает руки вверх: всё, сдаюсь.
Когда мы убрали со стола тарелки из-под десерта, миссис Лейтон приготовила кофе, и все устроились на огромных белых диванах в гостиной. Я от кофе отказалась. Кофе я не пью: сколько сахара ни клади, на вкус полная дрянь. Может быть, это просто потому, что мои вкусовые рецепторы настолько невосприимчивы к сладкому, что любая пища с содержанием сахара менее девяноста процентов имеет для меня неприятный вкус. Но даже если б я была зависима от кофеина, а мы сейчас жили в некоем антиутопическом будущем, где кофе запрещен, а я не пила его три дня, все равно отказалась бы. Не сумела бы побороть страх, что моя рука вдруг не удержит полную чашку кофе, и он прольется на один из диванов с белой жаккардовой обивкой. Сара тоже не пьет кофе, посему, полагаю, мой отказ вопросов ни у кого не вызывает. Джош выпивает целых три чашки, хотя специально я не считаю.
Я слушаю, кто что говорит, но через некоторое время разговор стал иссякать, кофейник опустел. Звонит телефон, выручая Сару. Должно быть, ей не терпелось слинять из гостиной – судя по тому, как резво она вскочила с дивана при звуке телефонной трели. Дрю подходит к матери, забирает у нее пустую чашку. Джош забирает чашку у мистера Лейтона, следует за Дрю на кухню. У меня нет чашки, которая дала бы мне возможность уйти, поэтому я сижу в неловком молчании, надеясь, что Дрю с Джошем недолго пробудут на кухне. Разглядываю журнальный столик, чтобы не встречаться взглядом с родителями Дрю. Есть в нем что-то знакомое. Наклонив набок голову, рассматриваю ножки и понимаю, что почти идентичный по стилю столик я видела в гостиной Джоша тем утром, которое мы оба не хотим вспоминать. Сходство в дизайне очевидно, но этот столик явно новее. Обработка дерева и отделка безупречны. Я даже не сознаю, что, склонившись, вожу пальцами по изгибам деревянной ножки, и вдруг слышу голос отца Дрю:
– Красивый, правда? Это Джош сделал. – Он смотрит, с гордостью, на столик. Слава богу, что не на мое лицо. Моя рука замирает, но я не отвожу глаз от столика. Отнимаю от него руку, выпрямляюсь, сидя на диване, и вижу Джоша. Он стоит в проходе, ведущем из кухни, наблюдает за нами. Мистер Лейтон переводит на него взгляд. – По какому случаю, Джош? Подарок на Рождество?
– Ко дню рождения миссис Лейтон. – Держа руки в карманах, он смотрит мимо нас на столик и не двигается с места, пока Дрю, шедший следом, не вынуждает его шагнуть в комнату.
– Твой толстозадый грузовик перекрыл мне дорогу, – говорит он, хлопнув Джоша по спине. – Прости, мама. – Он поворачивается с полувиноватым видом, будто извиняясь за свои выражения. Я слышала от него и похуже. Неужели он думает, что одурачил свою мать. Уж она-то наверняка насквозь его видит.
– Не забывай про читательский клуб, – насмешливо напоминает сыну миссис Лейтон и поднимает руку, будто держит на ней поднос.
– Помню, – отвечает Дрю, вновь переключая свое внимание на Джоша. – Пожалуйста, будь добр, переставь свой грузовик, чтобы я мог отвезти Настю домой, – просит он с сарказмом в голосе.
– А ты вроде бы говорил, что она живет недалеко от Джоша? – спрашивает миссис Лейтон. Я прямо слышу, как она заряжает патронами свой вопрос.
О нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Только не это.
– Джош, не мог бы ты подбросить Настю? Глупо вам обоим ехать в одну сторону, если Джош все равно едет домой. – Кажется, она одновременно смотрит на всех нас. И как это у нее получается? Ведь мы стоим довольно далеко друг от друга. Жуть.
Даже не знаю, кто из нас больше напуган – я или Джош. Мы с ним оба оказались в неловком положении. Джош покорно кивает; я стараюсь делать вид, что это прекрасный план. Хороший, разумный, практичный, вовсе-не-дурацкий план.
Дрю с родителями провожают нас до машины. Сара, после того как зазвонил телефон, больше не появлялась, и меня это вполне устраивает. Джош щелкнул автоключом, Дрю открывает для меня дверцу машины, а я тем временем пытаюсь сообразить, как высоко мне нужно задрать платье, чтобы, залезая в кабину, не порвать его. Да и не хочется мне в завершение вечера демонстрировать мистеру Лейтону свои розовые трусы в горошек. Едва я села в машину, миссис Лейтон подошла к пикапу с пассажирской стороны. Слава богу, я уже в кабине, так что от обниманий избавлена. Но то, что следует дальше, еще хуже.
– Спасибо, что пришла. Мы очень рады знакомству. Ждем тебя в следующее воскресенье в шесть? – Вроде как вопрос, на самом деле – утверждение. Она склоняет голову набок, глядя мимо меня на Джоша. – Ты ведь сможешь забрать ее по пути, да? – Как это у нее ловко получается. Высший пилотаж. Я пытаюсь отказаться, качая головой. Пожалуй, напишу записку. Это того стоит. Я лихорадочно озираюсь, ища листок бумаги, но в кабине чисто, как и в тот первый раз, когда я ехала в этом грузовичке. Ни клочка. Отчаянно надеюсь, что, может быть, Джош спасет меня, спасет нас обоих. Может, у него есть какие-то планы на следующее воскресенье, он отклонит ее предложение, и я кивну, поддакивая. Увы, тщетная надежда.
– Без проблем. Спасибо за ужин, миссис Лейтон. Мистер Лейтон. – Джош кивает отцу Дрю.
– Когда-нибудь все-таки мы добьемся, чтоб ты называл нас Джек и Лекси, – смеется тот, качая головой, словно знает, что этого не произойдет. – Наверно, когда тебе будет тридцать.
– Доброй ночи, мистер Лейтон, – отвечает Джош.
Дрю машет нам с крыльца, уже с кем-то болтая по мобильнику. Джош выезжает с длинной подъездной аллеи. Десять минут в машине с Джошем тянутся гораздо дольше, чем десять минут поездки с Дрю. Дрю, сам того не сознавая, заполняет собой молчание. Джош растворяется в молчании, становится его составляющей. За всю дорогу он не произносит ни слова и, лишь когда останавливается у дома Марго, теперь уже в третий раз, говорит:
– Ты, конечно, можешь отвертеться и не пойти, но лучше не отказывайся. Ты ей понравилась.
Я киваю, открываю дверцу пикапа. Шагнуть из кабины на землю я не могу, а если спрыгну на своих шпильках, наверняка подверну лодыжку, а может, сразу обе, хоть здесь и не высоко. Наклонившись, я снимаю левую туфлю, затем правую, затем спрыгиваю на подъездную аллею и поворачиваюсь, чтобы захлопнуть дверцу.
– Тебе нужны более подходящие туфли, если хочешь работать с техникой. В этой обуви мистер Тернер не подпустит тебя к станкам. – Джош качает головой, словно сам не верит, что говорит все это мне. Думаю, ему физически больно общаться со мной. Я не знаю, что ответить. Мне кажется, мистер Тернер вообще не намерен подпускать меня к станкам, в любой обуви. Я снова киваю и захлопываю дверцу.
Уже почти десять. Обычно в это время я бы уже надевала спортивную форму и кеды. Меня раздирают противоречия: мне необходимо совершить пробежку, но я знаю, что желаемого эффекта она не даст. Впервые за две недели я не уверена, что хочу бегать. Мне лучше думается, когда я в движении, а сегодня мне многое надо обдумать, но в этом-то и проблема. Беговой дорожки здесь нет, значит, придется бегать на улице, однако, когда я бегу по улице, сосредоточиться на мыслях не могу. Ибо я должна постоянно прислушиваться, регистрировать каждый звук, каждый отзвук, каждое движение вокруг. В такой обстановке трудно что-то анализировать. Такая же проблема возникает, когда я нахожусь среди людей: я постоянно должна контролировать себя, чтобы случайно словом не отреагировать на что-то или кого-то. Желание говорить – естественная потребность, и я должна постоянно быть настороже, дабы не нарушить молчание. Я думала, со временем будет легче. Труднее должно было быть на первых порах, когда я обрекла себя на молчание. Оказалось, наоборот. Тогда мне абсолютно нечего было сказать. Я не испытывала соблазна. Теперь все чаще и чаще возникает масса вещей, которые мне хочется из себя выплеснуть. Они атакуют мой разум, и я постоянно должна сдерживать свой порыв. Это очень утомительно.
Я решила, что не буду лишний раз напрягать слух и зрение и останусь дома. Вечер и так выдался изнурительным.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?