Читать книгу "Екатерина II, Германия и немцы"

Еще повсюду обсуждался Наказ Екатерины, еще заседала Уложенная комиссия, когда императрица впервые была поставлена перед необходимостью определить свою позицию по проблемам истории России. Поводом послужили политико-исторические пассажи из путевых заметок Жана Шаппа д’Отроша, опубликованных в 1768 году[629]629
  Chappe d’Auteroche J. Voyage en Sibérie, fait par ordre du Roi en 1761, contenant les moeurs, les usages des Russes et l’ état actuel de cette Puissance. Vols. 1–2. Paris, 1768.


[Закрыть]. Следуя примеру астронома, не притязавшего на звание историка и всего-навсего установившего некую корреляцию между впечатлениями, полученными им во время путешествия, с расхожими западными представлениями о древней и новой России, Екатерина не стала строить Антидот как самостоятельное историческое сочинение[630]630
  [Ekaterina II.] Antidote, ou Examen du mauvais livre superbement imprimé intitulé: Voyage en Sibérie fait par ordre du Roi en 1761 par m. l’ abbé Chappe d’Auteroche. Vols. 1–2. [SPb.], 1770. (СК II. Т. 1. № 583); переизд.: [Екатерина II.] Сочинения императрицы Екатерины II на основании подлинных рукописей и с объяснительными примечаниями Александра Николаевича Пыпина. Т. 7. СПб., 1901. См.: Пыпин А.Н. Кто был автор «Антидота»? Из истории литературной деятельности имп. Екатерины II // ВЕ. Т. 36. 1901. № 5. С. 181–216; Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 253–260; Robel G. Die Sibirienexpeditionen und das deutsche Rußlandbild im 18. Jahrhundert. Bemerkungen zur Rezeption von Forschungsergebnissen // Amburger E., Cieśla M., Sziklay L. (Hrsg.) Wissenschaftspolitik in Mittel– und Osteuropa. Wissenschaftliche Gesellschaften, Akademien und Hochschulen im 18. und beginnenden 19. Jahrhundert. Berlin, 1976. S. 271–294; Munro G.E. Politics, Sexuality and Servility: The Debate between Catherine II and the Abbé Chappe d’Auteroche // Cross A.G. (Ed.) Russia and the West in the Eighteenth Century. P. 124–134.


[Закрыть]. Ее анонимный ответ, написанный «по случаю», – подобно большинству из адресованных Вольтеру писем и другим культурно-политическим начинаниям, – следует отнести скорее к числу характерных для нее приемов, направленных против Франции в годы, когда Россия воевала с Османской империей (1768–1774). По убеждению Екатерины, скрывавшийся под маской естествоиспытателя аббат, cостоявший на службе у французского правительства, исказил истинное лицо России и русского народа отчасти по незнанию, отчасти злонамеренно[631]631
  Собственноручный отрывок Екатерины II с опровержением сведений аббата Шаппа о России (после 1768 года, когда явилось в свет описание путешествия Шаппа) // Сб. РИО. Т. 10. С. 317–320.


[Закрыть]. Она сочла своим долгом не только разоблачить его как врага России, но и уличить его как предвзятого и поверхностного ученого. Этой целью Антидота исчерпывается и его основное содержание. Поэтому Екатерину следует рассматривать как автора этого опровержения, даже несмотря на то, что за ее спиной стояли помощники – Андрей Петрович Шувалов и Григорий Васильевич Козицкий[632]632
  Поскольку до нас Антидот дошел лишь в списке, выполненном рукой Козицкого, екатерининское авторство оспаривалось, и самым решительным образом, в интересах защиты «писательской чести» императрицы, в первую очередь В.А. Бильбасовым: Bilbassoff B. von [Бильбасов В.A.] Katharina II. im Urtheile der Weltliteratur. Bd. 1. S. 95. Убедительные аргументы в пользу противоположной точки зрения см. в работе: Пыпин А.Н. Кто был автор «Антидота»?


[Закрыть], а следовательно, и все слабые места памфлета следует отнести на ее счет. Поскольку научные изыскания пока не позволяют составить четкого представления об источниках и процессе возникновения Антидота, а также в силу того факта, что произведений патриотического толка по новейшей истории России в то время было не так уж много, императрице и ее секретарям почти не на что было опереться. Основная тема Антидота и способ интерпретации истории России XVII–XVIII веков, принятый в книге, позволяют предположить, что авторы использовали два труда, опубликованные почти одновременно в 1760–1761 годах: Краткий Российский летописец Ломоносова[633]633
  Ломоносов М.В. Краткий российский летописец с родословием. СПб., 1760 (переизд.: Он же. Полн. собр. соч. Т. 1–10. М.; Л., 1950–1959, здесь: Т. 6. С. 287–358). См.: Rogger H. National Consciousness. P. 217–218; Hoffmann P. Lomonosov als Historiker. S. 368–369; Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 186–190; Моисеева Г.Н. Древнерусская литература. С. 50–56.


[Закрыть] и Опыт новейшей истории о России Миллера[634]634
  Müller G.F. Sammlung russischer Geschichte. Bde. 1–9. St. Petersburg, 1732–1764, здесь: Bd. 5 (1760–1761), № 1–2. S. 1–180; № 3. S. 181–264; № 4. S. 265–380; рус. пер. первой части см.: [Müller G.F.] Миллер Ф.И. Опыт новейшей истории о России // Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие. 1761. Ч. 1, № 13. С. 3–63, 99–154, 195–244. См.: Rogger H. National Consciousness. P. 211–212; Пештич C.Л. Русская историография. Ч. 2. C. 218–220; Моисеева Г.Н. Древнерусская литература. C. 47–50; Black J.L. G. – F. Müller. P. 136–140.


[Закрыть]. Самим ученым эти произведения служили оружием в соперничестве друг с другом, но на защиту чести древней России от Вольтера в эти же годы они встали плечом к плечу. Поэтому вполне вероятно, что в своем поединке с Шаппом д’Отрошем Екатерина воспользовалась тем же оружием.

В последующие годы она консультировалась с Миллером по некоторым проблемам законодательства, объяснение которым, по ее мнению, можно было найти лишь в истории[635]635
  Ibid. P. 186–197.


[Закрыть]. И, разумеется, она доверилась научному авторитету Миллера, решив в 1782 году самостоятельно взяться за исторические исследования, плодом которых стали Записки касательно Российской истории, вышедшие в свет год спустя[636]636
  Самое полное русское издание см. в академическом собрании: Екатерина II. Труды исторические. Записки касательно Российской истории. Ч. 1–7 // Она же. Сочинения. Т. 8–11.


[Закрыть]. В Германии еще при жизни Екатерины подлинность авторства Записок подвергалась сомнению. Время от времени в плотном потоке новостей, шедшем от немецкого ученого общества Петербурга, возникал слух о том, что императрица всего-навсего подобрала выдержки из неопубликованной работы историка Иоганна Готтгильфа Штриттера, а источником этих разговоров было, вероятно, ближайшее окружение императрицы или даже сам Штриттер[637]637
  Еще при жизни Екатерины скепсис по поводу принадлежности Записок ее перу высказывал гёттингенский историк Людвиг Тимотеус Шпиттлер, см.: Spittler L.T. Entwurf der Geschichte der europäischen Staaten. Tl. 2. Berlin, 1794. S. 370. В одной из рецензий на эту работу впервые всплыло имя Штриттера в связи с возможным авторством Записок. См.: Neue Allgemeine Deutsche Bibliothek. Bd. 25. Kiel, 1796. Stück 2. H. 5–8. S. 420. Об этом см. в работе А.Н. Пыпина: Пыпин А.Н. Исторические труды имп. Екатерины II // ВЕ. 1901. Т. 36. № 9. С. 170–202; № 12. С. 760–803; здесь: № 9. С. 171, примеч. 2. Этот слух возник еще раз, см. статью: Stritter, Johann Gotthelf [sic] // ADB. Bd. 36. 1893. S. 598.


[Закрыть]. Однако русским и советским ученым удалось найти значительно более убедительные, сравнительно с Антидотом, доказательства тому, что автором этого увесистого исторического труда действительно являлась императрица. Правда, ни в одном из его российских изданий той эпохи монаршего имени и не значилось: ни в первых русскоязычных публикациях в Собеседнике, ни в немецкоязычном St. Petersburgisches Journal, ни в последующих книжных изданиях, ни в дополненных переизданиях, ни в новом переводе на немецкий язык, выполненном Кристофом Готлибом Арндтом[638]638
  Библиографические сведения об оригинальном русском тексте XVIII в. см.: СК I. № 2137, 2145. О других немецкоязычных изданиях Записок, выпущенных в России, см.: СК II. № 585–587.


[Закрыть]. Лишь в начале царствования Александра I, в 1801 году, вышло третье, не содержавшее изменений, издание русского оригинала, явившее авторство Екатерины[639]639
  Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 170.


[Закрыть]. Однако если в более ранние годы она прятала свое имя, в Антидоте – за непроницаемым, а в ранних комедиях – за «прозрачным» инкогнито, то в 1780-х годах она фактически уже и не скрывала, что пишет на русском языке. В 1782 году Фридрих Кристоф Николаи взял на себя заботу о том, чтобы распространить за пределами России известие о том, что именно он пользуется привилегией издавать в немецких переводах труды Ее Императорского Величества Императрицы Российской, используя авторскую аббревиатуру I. K. M. d. K. v. R.[640]640
  «Ihre Kaiserliche Majestät die Kaiserin von Russland» (нем.) – «Ее императорское величество императрица Российская». – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] В 1783 году он начал издавать в Берлине составленную Екатериной Библиотеку великих князей Александра и Константина – сборник трудов, написанных, как говорилось в предисловии, «самой выдающейся женщиной сего времени […] на благо своих возлюбленных внуков». В 1784 году к ним прибавились Записки касательно Российской истории[641]641
  Библиографические указания на публикации Николаи в Всеобщей немецкой библиотеке, в том числе и на публикацию Записок, см.: Bilbassoff B. von [Бильбасов В.A.] Katharina II. im Urtheile der Weltliteratur. Bd. 1. S. 347, 349, 361–362, 395–397, 404, 410, № 414, 416, 435, 457, 470, 482; цитату из Николаи см.: Ibid. S. 361.


[Закрыть]. Еще более убедительным подтверждением историографической деятельности Екатерины являются те неопубликованные источники, которые легли в основу исторических трудов, заполнивших четыре тома из полного собрания ее сочинений, изданных Академией наук в 1901 году: из 3071 листа русскоязычной рукописи ее Записок, хранящейся в Российском государственном архиве древних актов, ее перу принадлежат 2612 листов[642]642
  Список архивных источников см.: Опись материалов, послуживших для составления «Записок касательно русской истории» // [Екатерина II.] Сочинения. Т. 11. СПб., 1906. С. 353–394; Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 263–264.


[Закрыть].

В отличие от полемического Антидота опубликованные в Петербурге Записки и в своем русскоязычном оригинале, и в немецком переводе первоначально предназначались для российских читателей, хотя впоследствии автор не возражала против их распространения за границей. Кроме того, судя по письмам Екатерины Гримму и дневнику Храповицкого[643]643
  См. свидетельствующие об этом цитаты из источников: Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 176–195; Алпатов М.А. Русская историческая мысль. С. 158–159.


[Закрыть], с начала 1780-х годов и до конца ее жизни исторические изыскания оставались, несмотря на многочисленные перерывы, главным интеллектуальным занятием императрицы. Уже само затраченное на изучение истории время исключает предположение о том, что императрицу увлекло стремление к быстрому успеху в публицистическом жанре. Кроме того, она не могла не отдавать себе отчет в том, что и в России, и за границей ее трудам предстояло выдерживать конкуренцию с активно дифференцировавшейся и специализировавшейся исторической наукой. Записки касательно Российской истории в самом деле оказались результатом тщательной научной работы. Это нисколько не противоречит тому, что познавательные интересы императрицы продолжали определяться политическими соображениями. Читая екатерининские тексты по русской истории Средних веков, можно обнаружить в них историческую легитимацию централизованной великокняжеской власти с самого основания Киевского государства. Однако ее парафразы древнерусских летописей отражали, прежде всего, их собственную политическую тенденцию, и этим труды императрицы не сильно отличаются от приближенных к источникам трудов, написанных историками XVIII века – Татищевым, Миллером, Ломоносовым и другими[644]644
  См. точные наблюдения об этих историках: Sacharov A.M. [Сахаров А.М.] Die Entstehung des Historismus in der russischen Geschichtsschreibung des 18. und der ersten Hälfte des 19. Jahrhunderts // Aretin K.O., Freiherr von, Ritter G.A. (Hrsg.) Historismus und moderne Geschichtswissenschaft. Europa zwischen Revolution und Restauration 1797–1815. Drittes deutsch-sowjetisches Historikertreffen in der Bundesrepublik Deutschland. München, 13.–18. März 1978 / Bearb. von R. Melville und C. Scharf. Stuttgart, 1987. S. 29–59, здесь S. 33–37.


[Закрыть]. В предисловии к ее Запискам отмечается, что они предназначены юным читателям. А выбранный для публикации момент Екатерина объясняла довольно поверхностно – расплывчатым утверждением о необходимости дать ответ зарубежным авторам исторических описаний России:

Сии записки касательно Российской Истории сочинены для юношества в такое время, когда выходят на чужестранных языках книги под именем Истории Российской, кои скорее имяновать можно сотворениями пристрастными; ибо каждый лист свидетельством служит, с какою ненавистью писан; каждое обстоятельство въ превратном виде не токмо представлено, но к оным не стыдилися прибавить злобные толки[645]645
  Екатерина II. Записки касательно Российской истории. Предисловие // [Она же.] Сочинения. Т. 8: Труды исторические. СПб., 1901. С. 5.


[Закрыть].

Более определенно императрица выражалась лишь в письмах своему парижскому корреспонденту. Едва ли она могла успеть ознакомиться с многотомной историей России Пьера Шарля Левека[646]646
  Levesque P. – C. Histoire de Russie, tirée des chroniques originales, de pièces authentiques et des meilleurs historiens de la nation. Vols. 1–5. Paris, 1782. Левек, принятый на русскую службу по рекомендации Дидро, в 1773–1780 годах преподавал литературу в Сухопутном шляхетном корпусе и принадлежал к клиентеле великого князя Павла Петровича. Наследник и его супруга подписались на 25 экземпляров его труда. См. о нем статьи: Levesque, Pierre-Charles // NBG. Vol. 31. 1862. P. 38–40; Левек, Петр Карл // РБС. Т. 10. С. 126–127; Mazon A. Pierre-Charles Levesque. Humaniste, historien et moraliste // RES. Vol. 42. 1963. P. 7–66; Сомов В.А. Проспект «Российской истории» П. – К. Левека // Зайцева А.А. (Отв. ред.) Книга в России в эпоху Просвещения: Сб. науч. трудов. Л., 1988. С. 182–188.


[Закрыть] и первым томом труда Николя Габриэля Ле Клерка[647]647
  Le Clerc N.G. Histoire physique, morale et politique de la Russie ancienne et moderne. Vols. 1–6. Paris, 1783–1794. Ле Клерк впервые приехал в Россию, поступив врачом на службу к гетману Разумовскому. Во время своего второго пребывания в России в 1769–1777 годах он преподавал физику в Сухопутном шляхетном корпусе, а также служил лейб-медиком великого князя Павла Петровича. См. о нем: Clerc, Nicolas-Gabriel // NBG. Bd. 10. 1856. Sp. 829–830; Леклерк, Николай-Габриель // РБС. Т. 10. С. 179–180.


[Закрыть], но в апрельском (1783 года) письме к Гримму она уже в который раз называла свои исторические исследования «противоядием», «антидотом»: «…это будет противоядием против тех негодяев, которые унижают Российскую историю, подобно доктору Ле Клерку и учителю Л’Евеку [так! – К.Ш.], кои являются скотами, нравится Вам это или нет, и скотами надоедливыми и отвратительными»[648]648
  Екатерина II – Гримму. 19.04.1783 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 274. Оригинал на франц.: «…cela fera antidote aux gredins qui dégradent l’histoire de Russie, comme le médecin Le Clerc et le précepteur L’Evêque [sic. – К.Ш.], qui sont des bêtes, ne vous en déplaise, et des bêtes ennuyeuses et dégoutantes». (Пер. науч. ред.)


[Закрыть]. Однако, учитывая тот факт, что в том же месяце в Собеседнике началась публикация ее Записок, работу над которыми Екатерина начала за много месяцев до того, но так и не закончила до конца своей жизни, замечание о необходимости срочного ответа иностранным историкам, пусть даже исходившее от самого автора, безусловно, не исчерпывало познавательных интересов императрицы[649]649
  Об этом писали уже историки прошлого, см. например: Иконников В.С. Императрица Екатерина II-я, как историк. С. 306–307. Подписчикам труда Левека в России первый том рассылался с 1 ноября 1782 года. См.: Сомов В.А. Проспект. С. 184.


[Закрыть].

Напротив, более пристального внимания в ее Записках заслуживают важные признаки, характерные для прагматической историографии Просвещения. Во-первых, просвещенческий импульс побудил Екатерину к созданию самостоятельной, основанной на секулярной и антропоцентричной точке зрения, интерпретации мира, позитивно уравновешивающей историю человечества, его настоящее и будущее. Во-вторых, она вполне усвоила вытекающий из естественного права тезис о том, что история служит общему благу. Однако, ополчившись еще и на мнимых заграничных «клеветников», выступавшая в роли историографа просвещенная правительница сузила этот постулат до потребностей, отвечавших утверждению исторической идентичности, а в области образовательной политики – до воспитания патриотизма. В ее историко-политической аргументации нашла свое место и тесно связанная с концептом «любви к отечеству» идея добровольного послушания подданных законным и/или руководствующимся интересами государства правителям.

Наконец, этой направленности познавательных интересов созвучны данные источников, позволяющих судить о мотивах, побудивших, вероятно, Екатерину к историческим изысканиям. Еще в 1779 году она признавалась Гримму в отсутствии у нее таланта историографа[650]650
  Екатерина II – Гримму, 29./30.05.1779 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 143.


[Закрыть]. В середине ноября 1782 года она с энтузиазмом сообщала ему по-немецки о своих инициативах в области образования и о первых успехах деятельности Теодора Янковича де Мириево:

А книгу для чтения в будущих нормальных школах состряпают из книг, составляющих личную библиотеку Александра, учебник по естественной истории напишет профессор Паллас, по математике – профессор Эпинус, по русской истории – профессор истории из Академии, и так мы и состряпаем учебники для школ. Главная цель этого замысла – уже после первого сентября мы будем все это иметь на блюдечке[651]651
  Оригинал по-немецки: «Und das Lesebuch der künftigen Normalschulen wird aus der Alexandrinischen Handbibliothek zusammengeflickt, die Naturalhistorie von Professor Pallas, die Mathematik von Professor Aepinus, die russische Historie vom Professor der Historie der Akademie, und so flicken wir jetzt die Schulbücher zusammen: großes Vornehmen, welches wie ein Blitz zu Stande kommen wird, denn alles dieses ist seit dem ersten September auf dem Tapete», см.: Екатерина II – Гримму, 15.11.1782 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 254. (Пер. науч. ред.) О контексте высказывания см. выше, с. 147–150.


[Закрыть].

По всей видимости, императрица, сама весьма вдохновленная темпами школьных реформ, хотела произвести впечатление на Гримма. Аргумент убедителен: реформаторы выигрывают время, кладя в основу учебников для нормальных школ тексты, составленные первоклассными учеными для обучения великого князя Александра. «Мы», употребленное в цитате, выдает ее участие: императрица не только входила в узкий круг активных реформаторов, она была еще и главным автором этой «личной библиотеки». К тому времени ее уже больше года вдохновляла мысль о том, что проходившее под ее руководством обучение внуков соответствует принципам просветительской педагогики и поэтому является образцовым. После составления букваря для четырехлетнего Александра она была уверена, что все написанные ею пособия как для учеников, так и для учителей могут служить моделью школьных учебников по крайней мере для ее подданных, если не для юношества во всем мире[652]652
  Екатерина II – Гримму, 25.06. и 26.09.1781 г., 2.04.1782 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 209, 220–221, 233.


[Закрыть]. Поскольку Екатерина присвоила себе право заниматься воспитанием внуков вопреки воле их родителей, ее притязания на высшую степень педагогической компетентности были, конечно же, еще и скрытым упреком в несостоятельности ее сыну Павлу и великой княгине Марии Федоровне.

Однако взятая императрицей на себя ответственность за воспитание внуков открыла ей возможности, выходившие далеко за пределы неравной борьбы внутри семейного круга. Раздумывая над тем, как избежать неловкости, она отважилась погрузиться с головой в неисчерпаемую дискуссию об образовании, захватившую в тот момент все европейское общество, и использовать ее в качестве надежного щита. Она перестала скрывать свою писательскую деятельность, однако для публичных высказываний на темы воспитания юношества выбрала в начале 1780-х годов неуязвимую роль бабушки, проявляющей интерес к педагогическим вопросам из любви к внукам. В этой роли она писала сначала для Александра, а затем и для второго внука, Константина, сказки, рассказы и поучительные истории нравственного содержания на русском языке, немедленно появившиеся в печати в 1781 году, а с 1782 года выходившие в берлинском издательстве Николаи в переводе на немецкий язык[653]653
  Fleischhacker H. Mit Feder und Zepter. S. 181–182; Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 568. Об изданиях Николаи см. выше, с. 194–196, 218.


[Закрыть]. Она превратила воспитание детей в государственное дело, дав понять европейской публике, что, ощущая ответственность за будущее Российской империи, она как просвещенная правительница стремится дать наилучшее воспитание наследникам престола.

Роль бабушки, пишущей для внуков, оправдала себя и зимой 1782/83 года, когда императрица приступила к Запискам касательно Российской истории. Она взяла эту работу на себя, хотя совсем незадолго до этого сообщала Гримму о перспективах разделения этого труда между авторами, которым было поручено составить «книгу для чтения в будущих нормальных школах» из «книг, составляющих личную библиотеку Александра». Обращает на себя внимание тот факт, что, перечисляя участников проекта в цитированном выше письме Гримму, написанном в ноябре 1782 года, она пропустила только фамилию академического профессора истории. Невозможно представить, что она была ей неизвестна, поэтому такое инкогнито вызывает особый интерес, учитывая, что единственным профессором истории в Академии наук был в то время Миллер. С его переездом в Москву в 1765 году в Петербурге вообще не осталось ни одного профессора истории, Шлёцер был окончательно освобожден от службы в России в 1769 году, историки Иоганн Эбергард Фишер и Карл Фридрих Модерах умерли в 1771 и 1772 годах соответственно[654]654
  Black J.L. G. – F. Müller. P. 181–182. См. даты их жизни: Модзалевский Б.Л. Список членов Императорской Академии наук 1725–1907. СПб., 1908 (репринт: Leipzig, 1971). С. 16, 21; История Академии наук СССР. В 3 т. Т. 1: 1724–1803. М.; Л., 1958. С. 455, 457; Amburger E. Beiträge zur Geschichte der deutsch-russischen kulturellen Beziehungen. S. 47, 49.


[Закрыть]. В самой Академии исследовательская и издательская работа продолжались: так, с 1770 года выходила в свет История Российская Щербатова[655]655
  Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. Т. 1–7. СПб., 1770–1791.


[Закрыть], – однако с уходом Миллера не только прекратились дискуссии между историками, но и сам центр работы с источниками надолго переместился в Москву. Именно Миллер с готовностью – и, конечно же, с разрешения императрицы – помогал, обучая работе в архивах, молодым, интересующимся историей людям, таким как Щербатов и Новиков, изучать, интерпретировать и издавать оригинальные документы[656]656
  См.: Моисеева Г.Н. Древнерусская литература. С. 57–79; Jones W.G. Nikolay Novikov. P. 58–59, 117, 121–124; Black J.L. G. – F. Müller. P. 181–184.


[Закрыть]. Однако случившийся в царствование Екатерины патриотический прорыв находится в необъяснимом до сих пор противоречии с тем, что Академия наук на протяжении ряда лет обходилась без единого историка[657]657
  См. также: Donnert Е. Neue Wege. S. 35–36.


[Закрыть].

Наконец, два новых адъюнкта были назначены в Академию: в 1779 году – уже упоминавшийся Иоганн Готтгильф Штриттер, а в 1782 году – Иоганн Фридрих Гакман, однако при присвоении им званий Академия руководствовалась не новыми исследовательскими задачами, а их прежними заслугами; не менее удивительно и то, что оба они были опять-таки немцами. Обоих новичков привлекли к наступлению на образовательном фронте. Гакман, родившийся в 1756 году в Шпике близ Бремена, служивший учителем в Петербургской академической гимназии, получил свою должность адъюнкта за написанный на латыни накануне завоевания Крыма труд, посвященный греческим поселениям на Черноморском побережье. В новом звании ему было предоставлено право преподавать двум старшим великим князьям географию. В 1787 году он выпустил Пространное землеописание Российского государства для народных училищ, а позднее – двухтомное описание географии всего земного шара[658]658
  О Гакмане см.: Гакман, Иоган-Фридрих // РБС. Т. 4. С. 117; Модзалевский Б.Л. Список. С. 27–28; История Академии наук. Т. 1. С. 372, 459; Amburger E. Beiträge. S. 51, 174. Библиографические сведения о русском оригинале географического описания России см.: СК I. № 1227–1229; переводы на французский и немецкий языки см.: СК II. Т. 2. № 1206–1207; Всеобщее землеописание: Изданное для народных училищ Российской империи по высочайшему повелению царствующия императрицы Екатерины Вторыя: СК I. № 1230.


[Закрыть].

Несмотря на близость ко двору и участие в реформировании образования в 1780-е годы, роль Гакмана как сотрудника императрицы в ее исторических штудиях не подтверждается документально. Нет, однако, никаких сомнений в том, что в октябре 1783 года Комиссия о народных училищах поручила Штриттеру написать учебник по истории Российского государства[659]659
  Так утверждал Миллер в письме, написанном им накануне его смерти секретарю императрицы А.В. Олсуфьеву: Пекарский П.П. Новые известия о В.Н. Татищеве // Зап. Имп. Академии наук. Т. 4. СПб., 1864. Приложение № 4. С. 1–66, здесь с. 54. Также и сам Штриттер датировал получение им заказа октябрем 1783 года. См.: [Штриттер И.Г.] История российского государства, сочиненная статским советником и кавалером Иваном Штриттером. Т. 1–3. СПб., 1800–1802, здесь: Т. 1. «Предисловие» к изданию цит. по: Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 174.


[Закрыть]. Однако тот факт, что Штриттер, выполнив поручение, уже в феврале 1784 года получил разрешение на публикацию, хотя и на определенных условиях, а труд его так и не вышел в свет при жизни Екатерины, способствовал распространению слухов о том, что в Записках касательно Российской истории императрица «рядилась в чужие перья», а именно в «перья» Штриттера[660]660
  См. выше, с. 217–218. О высочайшем разрешении печатать труд Штриттера см.: Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 63.


[Закрыть]. Сомнения по поводу авторства Екатерины рассеял еще издатель ее произведений Александр Николаевич Пыпин, показавший, что не только работа над Записками, но и их публикация относилась ко времени, предшествовавшему назначению Штриттера автором учебника истории Комиссией о народных училищах[661]661
  Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 171–175.


[Закрыть]. Однако к полной ясности приведет лишь сравнительный анализ обоих текстов, который позволит ответить на вопросы, когда именно Штриттер начал свою работу, когда завершил ее, когда рукопись на немецком языке попала в руки Екатерины и какое участие принимал впоследствии историк в подготовке материалов, предоставлявшихся некоторыми историками императрице для продолжения ее работы над Записками.

Иоганн Готтгильф Штриттер родился в 1740 году в Идштейне (Нассау), учился в местной гимназии, ректором которой был его отец. Окончив ее, он изучал филологию и историю в нескольких университетах Германии и по протекции Иоганна Давида Михаэлиса и Шлёцера в 1766 году перебрался из Гёттингена в Петербург, где получил место проректора в академической гимназии[662]662
  Михаэлис, Иоганн Давид (Michaelis, Johann David, 1717–1791) – теолог, ученый-ориенталист, профессор Гёттингенского университета; биографические данные о Штриттере см.: Stritter, Johann Gotthelf [sic. – К.Ш.] // ADB. Bd. 36. 1893. S. 598; Штриттер, Иоганн-Готтгильф // РБС. Т. 23. С. 445–446. См. о приглашении Штриттера в Россию в 1766 году: донесение А.Л. Шлёцера в Петербургскую академию (Гёттинген, 28 марта), письмо Шлёцера Иоганну Каспару (Ивану Ивановичу) Тауберту (Гёттинген, 5 апреля), письмо Тауберта Шлёцеру (12 апреля), донесение Шлёцера в Петербургскую академию (Гёттинген, 16 апреля), письма Шлёцера Тауберту (Гёттинген, 10 мая; Любек, 19 июля), Штелину (Любек, 12 августа) в издании: Winter E. (Hrsg.) August Ludwig von Schlözer und Rußland. S. 151, 155–156, 158, 169, 174 (все даты здесь приводятся по новому стилю).


[Закрыть]. В России Шлёцер и его сотрудник Семен Сергеевич Башилов сначала привлекли Штриттера к участию в издании Никоновской летописи XVI века; затем Шлёцер предоставил ему воплотить долго вынашивавшуюся им самим идею о сведении воедино известий византийских историков о русских и соседних с ними народах, помогая ему советами по ходу работы[663]663
  См. донесение А.Л. Шлёцера в Петербургскую академию (Гёттинген, 10 февраля 1768 г. [н. ст.]) в издании: Winter E. (Hrsg.) August Ludwig von Schlözer und Rußland. S. 205–206. То, что впоследствии Шлёцер утверждал, будто Академия поручала Штриттеру делать выписки из византийских источников для него самого (Шлёцера), привело в возмущение академика Палласа, находившегося в научной экспедиции в далекой Уфе. См. письмо Палласа к Миллеру от 13 января 1770 года: Hoffmann P. Die Briefe von Pallas an G.F. Müller // Winter Е. (Hrsg.) Lomonosov – Schlözer – Pallas. S. 310–314, здесь S. 313.


[Закрыть]. В результате, благодаря своим многолетним исследованиям, плодом которых стал четырехтомный корпус источников in 4º, в 1770-е годы Штриттер обрел собственный научный вес и в России, и за ее пределами[664]664
  [Stritter J.G.] Memoriae populorum, olim ad Danubium, Pontum Euxinum, Paludem Maeotidem, Caucasum, mare Caspium, et inde magis ad Septemtriones incolentium, e scriptoribus historiae Byzantinae erutae et digestae ab Ioanne Gotthilf Strittero. Bde. 1–4. Petropoli, 1771–1779. Библиографическое описание см.: СК II. Т. 3. № 2799. С. 84.


[Закрыть]. То, что впоследствии – в XIX веке – стали причислять к главным недостаткам его издания: использование греческих текстов раннего Средневековья в латинских переложениях XVII и начала XVIII века, – не вызвало никаких нареканий у его наставника Шлёцера[665]665
  См.: Штриттер, Иоганн-Готгильф // РБС. Т. 23. С. 445; Чичуров И.С. Византийские исторические сочинения: «Хронография» Феофана, «Бревиарий» Никифора. Тексты, перевод, комментарий. M., 1980. С. 5–7.


[Закрыть]. В русскоязычном издании, завершенном еще раньше, византийские источники просто переводились с латинского на русский язык[666]666
  [Штриттер И.Г.] Известия Византийских историков, объясняющие историю Российскую древних времен и переселения народов, собранные и хронологическим порядком расположенные, собранные Иваном Штриттером. Т. 1–4. СПб., 1770–1775.


[Закрыть]. В пользу того, что подобная практика нисколько не противоречила правилам исторического цеха того времени, свидетельствует прием, к которому прибегала и Екатерина в 1780-е годы, – использование современных ей списков древнерусских текстов с целью упростить себе работу. На научном счету Штриттера – обобщающий труд по истории славян в раннее Средневековье, написанный на основе выдержек из византийских источников. Его в 1771 году опубликовал Шлёцер в Allgemeine Nordische Geschichte[667]667
  [Stritter J.G.] Geschichte der Slaven vom Jahr 495 bis 1222, aus den Byzantinern vollständig beschrieben von Herrn Stritter // Schlözer A.L. Fortsetzung der Allgemeinen Welthistorie. Bd. 31. Halle, 1771. Kap. 3. S. 345–390.


[Закрыть], восхвалив «полноту и исчерпывающий охват истории» как «главные достоинства трудов Штриттера»[668]668
  Ibid. S. 345.


[Закрыть].

Миллер также с самого начала высоко оценивал «византийский труд» Штриттера[669]669
  См. письмо Гартвига Людвига Бакмейстера Миллеру от 29 декабря 1771 года в издании: Lauch A. Wissenschaft und kulturelle Beziehungen in der russischen Aufklärung. S. 287.


[Закрыть] и даже выставил назначение последнего своим ассистентом одним из условий своего положительного решения, когда в 1779 году Екатерина предприняла шаги к приобретению миллеровской коллекции рукописей и его библиотеки для Архива Коллегии иностранных дел. Переехав в Москву, Миллер нашел себе здесь превосходных русских сотрудников, среди них – Николая Николаевича Бантыш-Каменского, который в 1761 году перевел на русский язык первый том Истории Российской империи в царствование Петра Великого Вольтера[670]670
  См.: Козлова Н.А. Труды Н.Н. Бантыш-Каменского по истории России // Россия на путях централизации: Сб. ст. M., 1982. С. 287–293; Моисеева Г.Н. Бантыш-Каменский, Николай Николаевич // СРП. Вып. 1. С. 55–56.


[Закрыть]. И тем не менее именно Штриттера Миллер счел самым подходящим преемником в должности руководителя Архива Коллегии иностранных дел, способным, кроме того, еще и утвердить за Москвой первенство в изучении русской истории.

В октябре 1779 года желание Миллера было выполнено, и Штриттер в ранге коллежского асессора был назначен ассистентом императорского историографа и императорским архивариусом. Одновременно с переездом в Москву Петербургская академия удостоила его должности адъюнкта. На новом месте службы Штриттер поначалу занимался библиографическим описанием книг Миллера и рукописей, относящихся к истории России и сопредельных государств. Затем историограф возложил на него сочинение одного из разделов порученной ему самому и все более нетерпеливо требуемой истории Петербургской академии[671]671
  Штриттер, Иоганн-Готгильф // РБС. Т. 23. С. 445–446; Black J.L. G. – F. Müller. P. 180.


[Закрыть]. Каких-либо документов, относящихся ко времени до осени 1783 года и свидетельствующих о том, что Миллер привлекал своего ассистента к подготовке материалов для исторических трудов Екатерины или же Комиссия о народных училищах поручала ему составление учебника по истории России, до сих пор не обнаружено.

Таким образом, все говорит в пользу того, что безымянным «профессором истории из Академии», на участие которого в составлении учебных пособий рассчитывала Екатерина в письме Гримму в ноябре 1782 года, был сам Миллер. В самом деле, с той осени она стала использовать его в своих интересах активнее, чем прежде. А Миллер, столкнувшись в последний год своей жизни с совершенно новыми задачами, действовал не столько как самостоятельный историограф, сколько ограничивал себя набросками, касавшимися разбора и отбора документов. Главным же образом он организовывал подготовку источников для Екатерины и ускорял движение задуманных вперед на годы издательских проектов, которые приходилось форсировать в новых культурно-политических условиях. С конца 1770-х годов Миллер совместно с Бантыш-Каменским подготавливал в Архиве Коллегии иностранных дел указатели, хронологические каталоги грамот и коллекции документов по истории дипломатических отношений Московского государства с Австрией, Бранденбург-Пруссией, Польшей и Данией, дополненные впоследствии свидетельствами о связях с другими державами вплоть до начала следующего столетия младшим из коллег. Поначалу и реестры, и коллекции предназначались для государыни и служебного пользования, поэтому и опубликованы они были лишь в XIX веке[672]672
  Козлова Н.А. Труды Н.Н. Бантыш-Каменского; Black J.L. G. – F. Müller. P. 196.


[Закрыть].

Однако главные надежды Екатерина возлагала на сотрудничество Миллера в издании татищевской Истории Российской, порученном ее секретарю Адаму Васильевичу Олсуфьеву. Прибегнув к помощи Палласа, она сумела заставить уже довольно пожилого императорского историографа взяться за последнюю и самую ответственную корректуру оставшихся томов. Осознавая в полной мере этот свой долг, Миллер в последние месяцы своей жизни тесно сотрудничал с Олсуфьевым, однако в своей переписке они должны были учитывать, что они – один в Петербурге, другой в Москве – располагали двумя рукописями, имевшими серьезные разночтения[673]673
  Пекарский П.П. Новые известия. С. 49–54; Black J.L. G. – F. Müller. P. 190, 194–195.


[Закрыть]. Заботясь о своей репутации, в начале января 1783 года Миллер счел необходимым оправдаться перед императрицей в связи с серьезной задержкой, возникшей после публикации третьего тома Истории в 1774 году. В частности, он обвинял Николая Ивановича Новикова – арендатора университетской типографии, которому в прежние годы оказывал помощь в публикации исторических документов, – в том, что тот вздул цены на типографскую работу, по сравнению с 1779 годом, «в ущерб наукам». Он не видел «лучшего способа» для «устранения новиковской монополии и благоприятствования выпуску добрых книг», кроме как учреждения им, Миллером, с высочайшего императорского соизволения собственной типографии «под патронажем Архива» и привлечения владельцев других типографий – например, Фридриха Мейера или Бернгарда Теодора Брейткопфа, или их обоих, «in Compagnie»[674]674
  Compagnie (нем.) – коммерческая компания или общество; здесь: создав компанию. – Примеч. науч. ред. Таково было мнение Г.Ф. Миллера, изложенное им в записке от 4 января 1783 года, адресованной императрице. См.: Записка историографа Миллера, 4 января 1783 года // Пекарский П.П. Новые известия. С. 64–66.


[Закрыть]. Бесспорно, такие аргументы свидетельствуют о добросовестности Миллера, однако вполне обоснованными назвать их трудно. Не боявшемуся идти на риск Новикову-издателю приходилось при расчете цен учитывать возникавшие нередко убытки. Во всяком случае, у него были все основания счесть издательские затраты на выпуск многотомной татищевской Истории, в основу которой был положен широкий пласт источников, довольно высокими при том, что рассчитывать на хороший спрос на нее в России не приходилось, а само издание, осуществлявшееся безо всякого государственного пособия, должно было еще и принести прибыль[675]675
  К такому выводу пришел Г. Маркер, основываясь на статистике продаж литературы разных жанров: Marker G. Publishing. P. 208–210.


[Закрыть]. В результате Кабинет императрицы взял на себя издержки на выпуск тиража в 1200 экземпляров. Однако и после 15 января 1783 года, когда указом императрицы были разрешены вольные типографии, собственного печатного станка в Московском архиве тем не менее заведено не было. Четвертый том Истории Российской Татищева вышел в 1784 году, но не в типографии Московского университета, а в издательстве Петербургской академии[676]676
  Пекарский П.П. Новые известия. C. 52–53.


[Закрыть].

Личное содействие Екатерины изданию Истории Татищева само по себе является достаточным подтверждением тому, что значение этого труда было для нее очевидно. Действительно, необъятное исследование Татищева задолго до своего выхода в свет оказывало воздействие на историографию. Так, после смерти великого ученого в 1750 году его рукописью, хранившейся в Академии в Петербурге, пользовались Миллер и Ломоносов, знавшие Татищева лично, позднее – Шлёцер и Щербатов[677]677
  Grau C. Zur Stellung Tatiščevs; Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 1. С. 223; Ч. 2. С. 152–155, 179–180, 198, 217–219, 240, 248–249; Ч. 3. С. 33–35; Фальк С.Н. Август Людвиг Шлёцер и Василий Никитич Татищев // XVIII век. Т. 10. С. 190–199; Моисеева Г.Н. Древнерусская литература. С. 46–47, 50, 54–57, 79, 168, 234; Black J.L. G. – F. Müller. Р. 129, 132–133, 140–141, 153, 185.


[Закрыть]. Уже в 1760 году Бюшинг попросил Миллера «раздобыть для него перевод российской истории господина Татищева для немецких читателей»[678]678
  Здесь цит. по: Grasshoff H. Die Kenntnis und Verbreitung der altrussischen Chronikliteratur im 18. Jahrhundert in Deutschland // Idem. Literaturbeziehungen im 18. Jahrhundert. Studien und Quellen zur deutsch-russischen und russisch-westeuropäischen Kommunikation. Berlin, 1986. S. 152–189, здесь S. 164.


[Закрыть]. Во время второго приезда в Россию в 1767 году Шлёцер рекомендовал незамедлительно выпустить книгу Татищева, предложив себя в качестве издателя и заявив о своей готовности «пожертвовать российскому патриотизму» «собственную честь»: «Татищев – русский, он отец русской истории, и пусть весь мир знает о том, что русский, а не немец сломал лед в изучении русской истории». Однако в ответ на его предложение Иоганн Каспар Тауберт, распоряжавшийся в качестве советника академической канцелярии наследием историка, назначил редактором Миллера, представив намерения Шлёцера в превратном свете[679]679
  См. адресованное Миллеру письмо Тауберта, содержащее проект Шлёцера, от 18 сентября 1767 года в издании: Winter E. (Hrsg.) August Ludwig von Schlözer und Rußland. S. 190–191. См. об этом также: Winter E. Einleitung // Ibid. S. 32; Grau C. Zur Stellung Tatiščevs. S. 158–160; Фальк С.Н. Август Людвиг Шлёцер.


[Закрыть].

Екатерина также ценила Татищева больше всех остальных историографов России, во всяком случае выше Ломоносова и Щербатова: «История Татищева – совсем другое; это был ум человека государственного, ученого и знающего свое дело»[680]680
  См.: Екатерина II – Габриелю Сенаку де Мельяну, 8.09.1791 г. // [Екатерина II.] Сочинения. Т. 11: Труды исторические. С. 612 («c’ etait l’ esprit d’un homme d’Etat savant et instruit de son objet»). См. рус. пер. в работе: Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 796; Иконников В.С. Императрица Екатерина II-я, как историк. С. 309–310; Пештич C.Л. Русская историография. Ч. 1. С. 223; Rogger H. National Consciousness. P. 242–243.


[Закрыть]. У нее имелись не только опубликованные тома Истории Российской, но и – к неудовольствию издателей – она держала у себя рукописи Татищева во время подготовки четвертого тома[681]681
  Пекарский П.П. Новые известия. С. 53–55; Моисеева Г.Н. Древнерусская литература. С. 154.


[Закрыть]. Сверх того, все известные до сих пор факты указывают на то, что труд Татищева мог послужить важнейшей базой и ориентиром для ее Записок касательно Российской истории. Миллер же был незаменим для императрицы как посредник между ней и трудом Татищева.

В 1782 году в помощь немецкому историку, исполнявшему заказ императрицы, были определены два профессора Московского университета – Антон Алексеевич Барсов и Харитон Андреевич Чеботарев. Оба были в разной степени близки к кругу Новикова, чья многообразная общественная и культурная деятельность в 1780-е годы имела целью утвердить старую столицу как цитадель исторической науки. Ученик Ломоносова Барсов, профессор сначала математики, затем риторики и филологии, участвовал в работе Уложенной комиссии, а за свой вклад в издание на русском языке труда Бильфельда[682]682
  См. о труде Якоба Фридриха Бильфельда Наставления политические в гл. 3 настоящей книги. – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] получил в 1775 году чин коллежского советника. Однако прежде, в начале 1760-х годов, будучи инспектором гимназии, он отчислил одного из учащихся – Николая Новикова, а затем с 1771 по 1791 год, будучи цензором, стоял на страже публиковавшихся в Москве книг, то есть пропускал через свои руки преимущественно печатную продукцию Новикова. По указанию Миллера, именно он с конца 1782 года делал для Екатерины выписки из источников по истории России XIII–XIV веков[683]683
  См.: Барсов, Антон Алексеевич // РБС. Т. 2. С. 514; Степанов В.П. Барсов Антон Алексеевич // СРП. Вып. 1. С. 66–67; Marker G. Publishing. P. 220.


[Закрыть]. Еще больше участия в этой деятельности принимал Чеботарев, профессор литературы в университете и учитель философии, всеобщей истории и географии в московской гимназии[684]684
  См.: Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 3. С. 83 и сл.; Павлова-Сильванская М.П. Чеботарев // СИЭ. Т. 15. Стб. 830 и сл.


[Закрыть]. Служа театральным цензором, с 1770-х годов и до самой смерти в 1815 году он был членом разнообразных тайных обществ. В 1784 году Чеботарев даже присоединился к узкому кругу московских розенкрейцеров, к чему его определенно побудила совместная работа и дружба с Новиковым[685]685
  См.: Пыпин А.Н. Русское масонство. С. 430, 523, 556; Вернадский Г.В. Русское масонство. С. 78, 210.


[Закрыть]. Последний, помимо прочего, посредством «пенсий» улучшал профессорское содержание своего цензора Барсова и своего брата по масонской ложе Чеботарева[686]686
  Об этом см.: Мартынов И.Ф. Книгоиздатель Николай Новиков. М., 1981. С. 115–116.


[Закрыть].

Большинство отправлявшихся Екатерине из Москвы выписок из источников выполнены почерком Чеботарева, однако лишь некоторые содержат указание на дату своего создания. Около 1788 года он составил для императрицы список, в котором указал, какими «рукописными летописцами» он воспользовался для выписок по истории с 1224 года. Вплоть до последних лет жизни Екатерины II Чеботарев подыскивал ей древнерусские летописи, за что получал хорошее вознаграждение[687]687
  Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 201; Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 264; Ч. 3. С. 85; Моисеева Г.Н. Древнерусская литература. С. 87–91; Begunov J.K. Aleksandr Nevskij im künstlerischen und geschichtlichen Bewußtsein Rußlands bis zum Beginn des 19. Jahrhunderts // Grasshoff H. Literaturbeziehungen. S. 81–127, здесь S. 110–111.


[Закрыть].

Несмотря на отсутствие подробных сведений о подготовительных работах Барсова и Чеботарева и об участии в них Штриттера, главнейшие знатоки рукописных документов XVIII века согласны в том, что Екатерина не просто переписывала имевшиеся у нее летописи и подготовленные для нее извлечения из источников, а перерабатывала их в самостоятельное повествование, отбирая материал, расставляя свои собственные акценты и по-своему их интерпретируя. В результате она, по оценке историка литературы Галины Николаевны Моисеевой, создала «для своего времени достаточно хороший свод известий по русской истории от древнейшей поры до 1276 г.»[688]688
  Моисеева Г.Н. Древнерусская литература. C. 91. Еще ранее на это же указано в работе: Иконников В.С. Императрица Екатерина II-я, как историк. C. 307–308; см. также: Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 264.


[Закрыть]. Использовав не опубликованные при жизни бумаги из ее архива, издатель сочинений императрицы Александр Николаевич Пыпин смог даже продолжить историческое повествование до 1393 года[689]689
  Екатерина II. Записки касательно Российской истории // [Она же.] Сочинения. Т. 11. С. 1–350.


[Закрыть].

Дилетантка в том значении, какое придавало этому слову Просвещение, Екатерина ни в коем случае не была таковой, если воспользоваться словоупотреблением XXI столетия. Всему, что ей было интересно, она находила достаточно времени. Как автор она сосредотачивалась на своих целях, использовала все возможности для получения информации и писала быстро. Осведомляя Гримма о продвижении своих исследований и писательской работы, она стремилась, прежде всего, вызвать его восхищение. Однако эти письма постоянно служили ей и отчетами перед самой собой. В первом сообщении знаменитому «страстотерпцу» от 3 марта 1783 года о своем плане написать «историю, поделенную на пять эпох и начинающуюся с 480 года» она повторила свою главную задачу: проследить последние 1300 лет русской истории. Однако в то же время она была довольна и промежуточным результатом, с удовлетворением отметив, что дошла уже до 988 года – года крещения Руси[690]690
  Екатерина II – Гримму, 3.03.1783 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 268. Оригинал по-Пер. науч. ред.)


[Закрыть]. 9 марта, все еще занимаясь Владимиром Святым, она с гордостью сообщала о резонансе, вызванном при дворе уже завершенными частями ее труда, предназначенного для преподавания истории ее внукам. На тот момент все ее читатели, среди которых были князь Григорий Александрович Потемкин, княгиня Екатерина Романовна Дашкова и Александр Александрович Безбородко, сошлись во мнении: «…это произведение, выдающееся в своем жанре»[691]691
  Екатерина II – Гримму, 9.03.1783 г. // Там же. С. 269. Оригинал по-французски: «…c’ est un ouvrage lumineux dans son genre». (Пер. науч. ред.)


[Закрыть]. Уже два месяца спустя во втором номере Собеседника любителей русского слова начали публиковаться Записки касательно Российской истории. Редактором журнала была княгиня Дашкова – новый директор Академии, утверждавшая впоследствии в своих мемуарах: «…некоторые страницы [Собеседника. – К.Ш.] принадлежали Ее Величеству, а некоторые – мне»[692]692
  Дашкова Е.Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России. С. 159. См.: Степанов В.П. Екатерина II // СРП. Вып. 1. С. 299.


[Закрыть]. В письмах Гримму Екатерина объясняла, почему особенно необходимо публиковать фрагменты в ежемесячном журнале: таким образом история достигает каждого. Она могла бы и не отрицать, что имеет успех[693]693
  Екатерина II – Гримму, 21.09.1783 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 286.


[Закрыть]. Одновременно, начиная с апреля 1783 года, она сообщала Гримму о том, как продвигается работа над переводом ее труда, заказанным для издательства Николаи[694]694
  Екатерина II – Гримму, 19. и 28.04., 3. и 7.06., 21.09.1783 г., 8.05.1784 г. // Там же. С. 273, 276, 280, 285, 305.


[Закрыть]. Последний же выполнял еще одно пожелание императрицы, составляя для нее список «всех» вышедших в свет книг по всеобщей истории на французском и немецком языках[695]695
  Möller H. Aufklärung. S. 197.


[Закрыть].