Читать книгу "Екатерина II, Германия и немцы"

В том же 1783 году, в котором смерть Никиты Ивановича Панина, а затем и Григория Григорьевича Орлова заставила императрицу оглянуться на первые дни своего царствования и задуматься о бренности всего земного[696]696
  Екатерина II – Ф.М. Гримму, 20.04.1783 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 274–275.


[Закрыть], – в Петербурге 7 сентября скончался Леонард Эйлер, а в Москве 11 октября – Герхард Фридрих Миллер – последние великие ученые из числа тех, кто трудился в Академии в эпоху ее основания[697]697
  Известие о смерти Эйлера Екатерина записала 28 сентября 1783 года в схожем с дневником письме Гримму; тут же она, уже перед самым отправлением письма – 20 декабря, поместила (как N.B.) запись о смерти Миллера (скончавшегося еще в октябре 1783 года) – см.: Сб. РИО. Т. 23. С. 288. О том значении, которое имела для Академии наук смерть двух ученых, см.: Black J.L. G. – F. Müller. P. 199–200.


[Закрыть]. Подобрать одного достойного преемника Миллеру не смогли, поэтому его обязанности были поделены. Во-первых, руководство Московским архивом Коллегии иностранных дел перешло к Бантыш-Каменскому, делившему этот пост с Мартыном Никифоровичем Соколовским и Штриттером вплоть до 1800 года, когда Бантыш-Каменский был утвержден единственным управляющим архивом[698]698
  См.: Штриттер, Иоганн-Готтгильф // РБС. Т. 23. С. 446; Козлова Н.А. Труды Н.Н. Бантыш-Каменского. C. 288. Указания на источники, относящиеся к переписке и обмену рукописями и печатными историческими трудами между Кабинетом императрицы и Московским архивом Коллегии иностранных дел за 1783–1784 годы, см.: [Екатерина II.] Сочинения. Т. 11: Труды исторические. С. 674–683.


[Закрыть].

Во-вторых, 4 декабря 1783 года Екатерина подписала указ о назначении собрания для составления «записки о древней истории, наипаче же касающейся до России», которое возглавил Андрей Петрович Шувалов[699]699
  Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 196–198 (переизд.: [Екатерина II.] Доклад // Она же. Сочинения. Т. 11: Труды исторические. С. 499–500). Вариант этого документа см.: Там же. С. 667–668.


[Закрыть]. В выборе графа Шувалова главой комиссии решающее значение имело его деятельное участие в работе над Антидотом, а вовсе не его должность директора государственного Ассигнационного банка. Вообще, запланированная комиссия, представлявшая собой, по словам Ключевского, «переходную форму от правительственного учреждения к частному обществу», была примечательным явлением[700]700
  Так возникновение «исторического собрания» интерпретировал Ключевский в речи, произнесенной им по поводу столетия основания Общества истории и древностей российских. См.: Ключевский В.О. Юбилей Общества истории и древностей российских. [1904] // Он же. Неопубликованные произведения. M., 1983. С. 187–196, здесь с. 191.


[Закрыть]. В инструкции «историческому собранию» императрица ограничила его численность десятью членами, подходящие кандидатуры которых граф Шувалов должен был найти и представить на утверждение. Сам по себе такой способ подбора специалистов для научной комиссии может привести к ошибочному выводу о том, что членство в ней было всего лишь почетным. Однако одно из условий этого выбора – необремененность трех или четырех человек из десяти другими должностями или служебными обязанностями, способными отвлечь их от трудов в собрании, – заставляет иначе взглянуть на истинное назначение этой комиссии. Ведь единственной задачей этого весьма странного варианта общества «как государственного установления» (определение Дитриха Гайера) был подбор выдержек из древнерусских летописей и иностранных источников, который происходил в соответствии с установленным его начальствующим разделением обязанностей. Собранию ни в малейшей степени не разрешалось работать по своему усмотрению: выписки должны были начинаться VIII веком и, продолжаясь по столетиям в обратном порядке, дойти до древнейших времен, «куда только писатели их руководствовать могут». Каждая выписка должна была охватывать пятилетний период, а пять таких выдержек подлежали немедленной публикации отдельной «тетрадью». И весь этот труд предназначался для исторического просвещения юношества «при их воспитании»[701]701
  Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 196–198. См.: О назначении нескольких членов под начальством и наблюдением графа Шувалова, для составления записок о древней Истории, наипаче касающейся до России // ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 21. С. 1066–1067, № 15890.


[Закрыть].

Отталкиваясь от этой инструкции, Ключевский убедительно показал связь учреждавшейся комиссии с как правительственными, так и частными, даже тайными учеными обществами, возникавшими в 1780-х годах вокруг Московского университета. В этом собрании он видел прежде всего непосредственного предшественника учрежденного в 1804 году Общества истории и древностей российских[702]702
  Ключевский В.О. Юбилей Общества истории. С. 191–194.


[Закрыть]. Однако до сих пор неизвестно, смогло ли это собрание вообще состояться, как оно выполняло данный ему наказ, кто входил в него и как оно работало. На основе поступивших к Екатерине выписок, составленных Барсовым и Чеботаревым, историки делали вывод о принадлежности последних к «историческому собранию» под руководством Шувалова; другим доказательством его существования служило активное участие Чеботарева, в 1804 году – ректора Московского университета, в учреждении нового Общества истории и древностей российских наряду с Николаем Михайловичем Карамзиным[703]703
  Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 200; Ключевский В.О. Юбилей Общества истории. С. 192–193.


[Закрыть]. Cуществует, однако, одно неразрешимое противоречие: на момент издания в конце 1783 года инструкции, вменявшей в обязанности собрания исследование, главным образом, раннего европейского Средневековья и даже древней истории, императрица уже опубликовала часть своих Записок, освещавшую этот период. Это не согласовывалось с инструкцией, но не противоречило интересам автора, сильно продвинувшегося в своих изысканиях, поскольку сохранившиеся выписки Барсова и Чеботарева касались преимущественно русской истории XIII–XIV веков[704]704
  Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 264; Моисеева Г.Н. Древнерусская литература. С. 87–91; Степанов В.П. Барсов Антон Алексеевич // СРП. Вып. 1. С. 67.


[Закрыть].

Третьим решением, обеспечившим продолжение дела Миллера, был заказ на составление школьного учебника по истории Русского государства, поступивший к его ассистенту Штриттеру в октябре 1783 года[705]705
  См. выше, с. 224.


[Закрыть]. Так как уже 20 февраля 1784 года Комиссия об училищах сообщила Штриттеру о высочайшем разрешении на публикацию учебника[706]706
  Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 63.


[Закрыть], то, с одной стороны, можно предположить, что учебник на немецком языке был подготовлен и выверен еще несколькими неделями раньше. С другой стороны, протеже Миллера с удивлением и огорчением говорил впоследствии о том, что не обнаружил в фонде своего патрона никаких подготовительных материалов по истории России, за исключением исторических таблиц. Более того, он жаловался, что для учебника ему пришлось собирать все сведения из летописей самому[707]707
  Там же. С. 217.


[Закрыть]. Учитывая это, нельзя, конечно, принять как данность, что он взялся за исследования и составление учебника, как только получил заказ на него, то есть незадолго до смерти Миллера. В последний день своей долгой жизни императорский историограф сообщал секретарю императрицы Олсуфьеву, что «комиссия об учреждении народных училищ при Сенате поручила одному из нас (а именно г-ну асс. Штриттеру) […] составить краткую историю для употребления в школах»[708]708
  Миллер – А.В. Олсуфьеву, 10.10.1783 г. // Пекарский П.П. Новые известия. С. 54.


[Закрыть]. Очевидно, директор Московского архива Коллегии иностранных дел рассматривал поручение, данное ему комиссией в конце 1782 года, как дело, объединяющее всех сотрудников архива, а сам, чувствуя приближение смерти, сообщил, как и полагалось начальствующему, императрице и ее окружению имя лично ответственного за общий труд преемника.

Из всех поручений, которые взвалили на Миллера императрица и Комиссия об учреждении народных училищ в 1782–1783 годах, историк выбрал для себя подготовку к изданию Истории Татищева, выделив самой Екатерине Барсова и Чеботарева для помощи в ее исторических изысканиях в конце 1782 года. Возможно, в силу своей ответственности и осмотрительности он поручил составление учебника заботам Штриттера еще раньше, а в преддверии конца позаботился, видимо, об официальном признании Комиссией о народных училищах своего ассистента автором учебника. Поэтому Пыпин ошибся, предположив, что Штриттер начал работать над учебником лишь после получения официального заказа. Однако его главный тезис возражений не вызывает: в Записках Екатерины, по крайней мере в их части, написанной в 1783 году, авторство Штриттера исключается[709]709
  См. выше, с. 224–225.


[Закрыть].

Именно заказ Комиссии о народных училищах в последний год жизни Миллера привел к цейтноту в его занятиях, если не к хаосу. Комиссия же не просто выжидала, чтó напишут работающие для нее авторы, а фактически навязывала им свои требования. В том же 1783 году неутомимый Янкович, ничего не оставлявший на волю случая, составил наряду с другими многочисленными учебниками и пособиями План к сочинению Российской истории для народных училищ в Российской империи[710]710
  Здесь и далее в описании трудов Янковича де Мериево я опираюсь на работу: Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 61–62.


[Закрыть]. Конечно, его ориентированный на воспитание патриотизма учебник предусматривал повествование о смене правителей, указание на достопамятные и высоконравственные примеры из истории. Однако опытный реформатор требовал прежде всего строгого изложения, первенства актуальных познавательных интересов и авторской дисциплины в достижении конкретных учебных целей. Так, в отличие от автора инструкции собранию «для составления записок о древней истории», он считал, что период до основания Русского государства Рюриком в 862 году достаточно описать вкратце, настоятельно рекомендовав отказаться от критики источников и освещения ученых споров в учебнике. Зато предложенный Янковичем перечень вопросов для освещения в нем во многом перекликался с современной ему наукой политической истории, имевшей серьезную статистическую составляющую, – с «учением о силе государств»[711]711
  См.: Klueting H. Die Lehre von der Macht der Staaten. Das außenpolitische Machtproblem in der „politischen Wissenschaft“ und in der praktischen Politik im 18. Jahrhundert. Berlin, 1986. Этот источник «прогрессивных» идей Янковича остался для С.Л. Пештича, наилучшего знатока историографии XVIII века, неизвестным. («Учение о силе государств» – см., например, в: Юсти И.Г.Г. Основание силы и благосостояния царств, или Подробное начертание всех знаний касающихся до государственного благочиния / Пер. с нем. И. Богаевского. Ч. 1–4. СПб., 1772–1778. – Примеч. науч. ред.)


[Закрыть]. Учащимся нормальных школ предстояло узнать, из чего складывается могущество государства, что ему выгодно, а что наносит ему урон, какими природными ресурсами оно располагает, насколько «государство» ослабляют разделы, какие народы извлекают из этого выгоды и в чем здесь состоит ущерб России. При составлении учебника рекомендовалось уделить внимание религии, общественному устройству, нравам, образу жизни и занятиям людей, проследить перемены, происходящие в общественной жизни, и указать их причины. Вопреки апологетической историографии, Янкович даже приложил усилия к тому, чтобы поэтапно поведать о прогрессе цивилизации и культуры, модернизации Российской империи: почему «россияне» «толь поздно» получили образование, какие институции в империи служат к распространению веры, наук, торговли, военного искусства и законов на благо человечества, как и когда возникли фабрики и мануфактуры, какой вклад внесла Россия в развитие искусств и в изучение естественной истории.

Советскому историку Сергею Леонидовичу Пештичу, автору обширного обзора русской историографии XVIII века, принадлежит заслуга в привлечении внимания к Плану Янковича. Однако в то же время историк предположил, что новаторский текст, принадлежавший перу этого «видного деятеля европейского просвещения», не понравился Екатерине. Во всяком случае, она потребовала от председателя Комиссии о народных училищах, своего бывшего фаворита Петра Васильевича Завадовского, чтобы Янкович переработал свой План. Особенно недовольна она была периодизацией и требовала более строгой ориентации на свои собственные сочинения, выводы которых, по словам Пештича, были «несравненно более скудными и односторонними»[712]712
  Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. C. 62–63, цит. с. 62.


[Закрыть].

Однако Пештич упустил из виду одну проблему: с конца 1782 года над текстами, которым – отметим это – предстояло стать основой для уроков истории как в императорской семье, так и в новых нормальных школах, работали по крайней мере три автора: императрица, Миллер (или Штриттер) и Янкович. В любом случае, во избежание нарушения принципа единства действий руководства вообще и «единообразия» школьной реформы в частности, предстояло согласовать проекты между собой[713]713
  См. выше, с. 147–149.


[Закрыть]. Прежде всего, были, безусловно, недопустимы расхождения в периодизации истории России. А поскольку, с другой стороны, значительная часть Записок Екатерины к концу 1783 года была уже опубликована, то по сравнению с Янковичем и Штриттером на ее стороне было не только императорское достоинство, но и преимущество во времени. Также не следует обязательно говорить о чрезмерном авторском тщеславии Екатерины, если она все же рассчитывала, что ее труды будут приняты всерьез.

Отметим затем, что реакцию императрицы на План Янковича вовсе нельзя назвать просто авторитарным отказом. После года интенсивной работы над Записками, в декабре 1783 года, она поведала Гримму, что перераспределение обязанностей после смерти Миллера позволяет ей самой изменить направление своих исторических изысканий. Поскольку сотрудники Миллера в Московском архиве Коллегии иностранных дел заняты подготовкой истории для нормальных школ, которая будет лучше ее собственной, она сама может ограничиться составлением «резюме» (récapitulation) для каждой эпохи[714]714
  Екатерина II – Гримму, 19.12.1783 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 289–290.


[Закрыть]. Тут же, на примере «второй эпохи» истории России, датируемой ею с призыва варягов в 862 году до середины XII века, приводилcя каталог из восьми пунктов, в соответствии с которыми императрица предполагала распределить материал, выстроив каталог по проблематике:

1) Замечательные революции.

2) Последовательные изменения порядка вещей.

3) Население и финансы.

4) Договоры и документы.

5) Примеры монаршего усердия и упущения и последствия обоих.

6) Замечания о том, как их можно было бы избежать.

7) Примеры мужества и других важных достоинств.

8) Черты пороков, такие как жестокость, неблагодарность, невоздержанность и их последствия[715]715
  См.: Екатерина II – Гримму, 20.12.1783 г. // Там же. С. 290. Оригинал по-франц.:
  1) Les révolutions remarquables.
  2) Les changements successifs de l’ ordre des choses.
  3) De la population et de finances.
  4) Les traités et documents.
  5) Exemples du zèle ou de la négligence des souverains, et leurs suites.
  6) Remarques sur ce qu’ on aurait pu éviter.
  7) Exemples de courage et autres vertus signalées.
  8) Traits de vices, comme: cruauté, ingratitude, intempérance etc. et leurs suites.
  (Перевод науч. ред.) К екатерининской датировке «второй эпохи» см.: Екатерина II – Гримму, 19.04.1783 г. // Там же. С. 273.


[Закрыть].

Ни один из этих пунктов нельзя назвать оригинальным. И хотя немецкие историки Просвещения, главным образом представители Гёттингенской школы, в число основателей которой входил и Шлёцер, с 1770-х годов весьма значительно расширили научную проблематику, даже в первой половине XVIII века историография далеко не исчерпывалась «традиционной барочной историей правлений»[716]716
  О распространении основных тем в историографии эпохи Просвещения убедительно написано в работе: Blanke H.W., Fleischer D. Artikulation bürgerlichen Emanzipationsstrebens und der Verwissenschaftlichungsprozeß der Historie. Grundzüge der deutschen Aufklärungshistorie und Aufklärungshistorik // Idem. (Hrsg.) Theoretiker der deutschen Aufklärungshistorie. Bde. 1–2. Stuttgart, 1990. Bd. 1. S. 19–102, здесь S. 34–42. Однако там, где авторы этого труда (Ibid. S. 31–33) делают попытки идентифицировать «представителей немецкой исторической науки эпохи Просвещения», за исключением отдельных ее предшественников, например Лейбница, только с происходившими из буржуазной среды авторами позднего (начиная с 1760-х годов) Просвещения, стремясь канонизировать последних, требуется критический подход.


[Закрыть]. Ориентируясь на проблематику западной исторической науки со времен Петра I, а особенно после Татищева, русские историки также определяли и декларировали свои научные интересы как интересы просвещенческие[717]717
  См., например: Татищев В.Н. Предуведомление об истории всеобщей и собственно русской // Он же. История Российская. Т. 1. С. 79–92. Обзор русской историографии первой половины XVIII в. см.: Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 1–2; Donnert E. Neue Wege. S. 6–19.


[Закрыть]. Поскольку Екатерина и сама считала созданный ею новый тематический каталог неполным, остается предполагать, что у нее имелся некий неизвестный нам, но отличавшийся полнотой содержания образец – работа ее собственного или чужого сочинения. Очевидно лишь, что «каталог» Екатерины нельзя просто приравнять к Плану Янковича. Однако, пока у нас нет других источников, можно предполагать, что высоко ценимому императрицей реформатору школ удалось побудить ее, целый год посвятившую занятиям русской историей, дать самой себе отчет о методе своей работы. При этом она отнюдь не утратила интереса к истории, однако поставила перед собой новые цели. На неопределенное время она освободила себя от труда над источниками, одновременно позаботившись о том, чтобы профессиональные историки продолжали снабжать ее копиями и «экстрактами» из них.

О том, как именно императрица реализовывала оставленное ею за собой право интерпретировать историю, можно судить по ее критике на Историю российского государства Штриттера. Учитывая, что в феврале 1784 года цензура уже допустила к печати рукопись Истории, написанной по-немецки, текст ее должен был оказаться в Петербурге в конце 1783 – начале 1784 года[718]718
  См. выше, с. 224–225.


[Закрыть]. Неизвестно, узнал ли сам автор мнение императрицы по поводу его труда, но впервые недатированный фрагмент записки Екатерины на русском языке, где она, с одной стороны, критиковала этот «немецкий труд», а с другой стороны, отвечала на критику Штриттера, обращенную на ее Записки, был опубликован в 1845 году[719]719
  Здесь и далее цит. по: Пыпин А.Н. Исторические труды. C. 172–173.


[Закрыть]. Автору Истории, в общем, следует отдать должное, писала императрица, – он постарался осветить историю России как можно глубже: во всяком случае, «полнее ее ни единой нету». Несомненно, это была высокая похвала, но в то же время императрица со знанием дела указала на ошибки – как описки, так и неверную интерпретацию источников, вскрыв существенные несогласованности в изложении Штриттера. В содержательном плане ей не нравились, прежде всего, два пункта. С чувством превосходства человека Просвещения, в духе рационалистической критики средневековых преданий, начатой Татищевым[720]720
  См.: Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. C. 81, 83–84, 92.


[Закрыть], она осуждала некритичный пересказ некоторых «нелепых басен» из летописей, сознательно опущенных ею в Записках. Кроме того, ей представлялась невероятной версия о происхождении русских от финнов, которой придерживался Штриттер, идя вслед за некоторыми учеными того времени. Видимо, руководствуясь соображениями идеологической критики, она сочла самого Штриттера – уроженца Нассау – финном, во всяком случае, пожелала узнать о его происхождении и о том, к какой «национальной системе» он тяготеет, потребовав от адресатов своего высказывания – вероятно, Комиссии о народных училищах – переубедить его. В общем, ее оценка сводилась к рекомендации «сделать историю из сего немецкого труда», сохранив в нем то, «что здравому разсудку не противно будет». Кроме того, при переработке этого сочинения, а вместе с ним и в новой редакции Плана Янковича она предлагала «непрестанно» сверяться с ее Записками[721]721
  Цит. по: Пештич С.Л. Русская историография. С. 63. См.: Екатерина II. Записки касательно Российской истории // [Она же.] Сочинения. Т. 11. С. III.


[Закрыть].

В отличие от Янковича Штриттер не только воспользовался историческим трудом императрицы, но и высказал о нем свое мнение. Однако то, как Екатерина ответила на его комментарий, показывает, во-первых, что, коль скоро дело не представляло публичной угрозы престижу императрицы российской, она, как автор, умела уважать личность и мнение критика. Более того, она спокойно заявляла о том, что, не ставя под сомнение целей своей деятельности как историка, убедилась в ограниченности своих возможностей, в нехватке у себя профессионализма: «Я нашла во многом здравую критику Записок касательно Российской истории; однако что написано, то написано; по крайней мере ни нация, ни государство в оных не унижены»[722]722
  Пыпин А.Н. Исторические труды. С. 173.


[Закрыть].

На фоне этих фактов представляется маловероятным, что Екатерина нарочно затягивала выпуск Истории Штриттера с целью успеть присвоить себе его достижения. Однако, учитывая возражения императрицы, неясно, как следует понимать разрешение на публикацию труда Штриттера, данное в феврале 1784 года. Вероятно, Комиссии о народных училищах было поручено либо «порезать», либо переработать рукопись Штриттера, во всяком случае и прежде всего – перевести ее на русский язык. Когда наконец в 1800 году вышел первый том его Истории с древнейших времен до 1594 года, автор очень напыщенно поблагодарил не только императора Павла, при котором «приемлет все новую силу и деятельность», но и Комиссию о народных училищах за ее похвальное намерение издать сей труд[723]723
  Там же. C. 174–175.


[Закрыть]. Правда, годом ранее комиссия выпустила вышедшую из-под пера Янковича Краткую российскую историю, изданную в пользу народных училищ, где на 191 странице излагалась история вплоть до 1796 года. Янкович как раз щедро воспользовался текстом Штриттера[724]724
  Polz P. Theodor Janković und die Schulreform in Rußland // Lesky E. [et al.] (Hrsg.) Die Aufklärung in Ost– und Südosteuropa. Aufsätze, Vorträge, Dokumentationen. Köln; Wien, 1972. S. 119–174, здесь S. 145–146.


[Закрыть], как в свое время и рекомендовала Екатерина. Таким образом, тем властным органом, что десятилетиями откладывал выпуск труда Штриттера, была Комиссия о народных училищах, а автором, заинтересованным в затягивании его публикации на протяжении полутора десятилетий, – Янкович.

Поскольку Штриттер подчеркивал, что подготовленный им труд охватывает историю России до 1594 года, а напечатанные до 1802 года три тома заканчиваются на 1462 годе[725]725
  Пыпин А.Н. Исторические труды. C. 174–175.


[Закрыть], даже позднейшее издание осталось лишь торсом. В феврале 1801 года так и не снискавший успеха автор умер в Москве, не узнав, по крайней мере, что и в Германии, несмотря на многообещающее начало, славы он не добился. В том же году в февральском номере журнала Göttingische Gelehrte Anzeigen не кто иной, как его бывший наставник Шлёцер, опубликовал рецензии и на Краткую историю Янковича, и на первый том Истории Штриттера, а впоследствии – и на остальные тома[726]726
  См.: Wolle S. August Ludwig von Schlözers Rossica-Rezensionen in den „Göttingischen gelehrten Anzeigen“ von 1801 bis 1809 // JGSLE. Bd. 28. 1984. S. 127–148, здесь S. 136–138.


[Закрыть]. Анонимно выпущенный учебник Янковича он похвалил за то, что тот «действительно очень краткий» и тем не менее совершенный: «Его историческая манера вполне современна». Он даже перевел этот труд на немецкий язык и издал его в 1802 году, снабдив собственным предисловием[727]727
  [Janković de Mirievo T.] Handbuch der Geschichte des Kaiserthums Rußland, vom Anfange des Staats, bis zum Tode Katharinas der II. Göttingen, 1802.


[Закрыть]. А вот от труда своего бывшего протеже Штриттера Шлёцер не оставил камня на камне, хотя еще в 1794 году рецензировавший этот труд немецкий историк Людвиг Тимотеус Шпиттлер[728]728
  Шпиттлер, Людвиг Тимотеус фон, барон (Ludwig Timotheus Freiherr von Spittler, 1752–1810) – немецкий историк и теолог, масон, профессор Гёттингенского университета, один из основателей гёттингенской исторической школы наряду со А.Л. Шлёцером и другими, впоследствии – куратор Тюбингенского университета, министр Вюртембергского правительства с 1806 года. – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] счел его очень перспективным[729]729
  См. выше, с. 217, примеч. 37.


[Закрыть]. Подобно Екатерине, Шлёцер высмеивал наивный пересказ «пустейших подробностей» и «нелепых монашеских сказок», взятых Штриттером прямо из источников безо всякой критики. При этом, замечал Шлёцер, «правда состоит в том, что, владея искусством отбора, можно с успехом найти в русских монашеских летописях» рациональное зерно «с таким же успехом, с каким это сделали другие народы в своих». Вообще, этот труд в своем скрупулезном следовании средневековым анналам «неизмеримо далек от истории – не хочется говорить: истории прагматической и пригодной для государственного деятеля, но и для любого мыслящего человека»[730]730
  Здесь в соответствии с работой: Wolle S. Schlözers Rossica-Rezensionen. S. 137–138.


[Закрыть].

На протяжении двух отрезков времени – в 1780-е и в 1790-е годы – Екатерина, в связи с изучением русской истории, занималась также историей немецкого и вообще европейского Средневековья. Такое расширение исторических интересов не могло не произойти, ведь в ее Записках опорой ей служили труды Татищева. Правда, и его интерес к Германии также не был «оригинален»[731]731
  Так согласно работе: Hecker H. Vasilij Tatiščev. S. 154.


[Закрыть], однако наряду с русскими источниками он широко использовал произведения иностранных авторов, в частности немецких историков своей эпохи. «Древних писателей» он читал в немецких и польских переводах. Кроме того, для собственных нужд он заказывал многочисленные переводы на русский с латыни, французского, немецкого, шведского и татарского языков, не в последнюю очередь – переводы французских и немецких переложений с греческого и латинского языков[732]732
  См.: Андреев А.И. Труды В.Н. Татищева по истории России // Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 5–38; Пештич С.Л. Русская историография. Ч. 2. С. 142–150; Grau С. Zur Stellung Tatiščevs. S. 146–160.


[Закрыть]. Екатерина переняла у Татищева политико-дидактическое объяснение тому, почему патриотической историографии целесообразно изучать историю других народов: хотя любому народу полезнее знать историю и географию своей страны, «однако ж без знания иностранных народов истории, наипаче же соседственных дей и деяний, своя не будет ясна и достаточна»[733]733
  Екатерина II. Записки касательно Российской истории. Ч. I // [Она же.] Сочинения. Т. 8: Труды исторические. СПб., 1901. С. 7. Ср.: Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 81.


[Закрыть].

Однако императрица интерпретировала летописные рассказы о призвании новгородскими словенами Рюрика на правление иначе, чем Татищев. Если он, подробно анализируя различные толкования, склонялся, наконец, к тому, что варяги были финляндскими норманнами «из-за моря»[734]734
  Екатерина II. Записки касательно Российской истории. Ч. 1. С. 286–307.


[Закрыть], то у Екатерины в начале 1780-х годов не было сомнений в славянском происхождении варягов и в законности притязаний на власть Рюрика и его братьев, являвшихся якобы внуками легендарного славянского князя Гостомысла. Такая интерпретация позволяла выдвинуть сразу несколько аргументов в пользу прав Рюриковичей на великокняжеский престол:

Будучи русскими славянского происхождения, они властвовали над равными себе. А поскольку правители и народ были одного и того же происхождения, не могло быть и речи об иноземном господстве, тем более шведском.

Рюрик и его братья обладали княжескими правами как наследники, и только внутренние беспорядки воспрепятствовали их мирному приходу к власти.

В народе сначала должно было зародиться желание мира и порядка, прежде чем он единодушно выразил свою политическую волю – призвал правителей из чужой земли править им.

Власть чужого властителя пошла на благо народа[735]735
  Там же // [Она же.] Сочинения. Т. 8. C. 24–27; Там же. Т. 9. С. 233–237.


[Закрыть].

Разоблачая те или иные легенды, найденные ею в источниках, как болтовню непросвещенных монахов, Екатерина не сочла басней предание о призвании варягов из древнейшей русской летописи. Она подхватила и обработала ее, скомбинировав «славянофильскую» интерпретацию, основы которой были заложены Ломоносовым, с традиционными династическими притязаниями, с одной стороны, и с модерным учением об общественном договоре – с другой. Она вновь сменила жанр, чтобы наиболее эффективно и широко представить свою точку зрения: в 1786 году императрица посвятила Рюрику пьесу, написанную, как она полагала, согласно драматургической концепции Шекспира, с которым Екатерина как раз познакомилась в немецком переводе, выполненном Иоганном Иоахимом Эшенбургом – брауншвейгским профессором литературы и другом Лессинга[736]736
  Екатерина II – Гримму, 24.09.1786 г. и 11.06.1795 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 383–384, 639. См.: Alekseev M.P. Deutschlands Vermittlerrolle für die frühe Shakespeare-Rezeption in Rußland // Idem. Zur Geschichte russisch-europäischer Literaturtraditionen. Aufsätze aus vier Jahrzehnten. Berlin, 1974. S. 116–127. О Екатерине II см.: Ibid. S. 122; Cross A.G. The Great Patroness of the North: Catherine II’s Role in Fostering Anglo-Russian Cultural Contacts // OSP. Vol. 18. 1985. P. 67–82, здесь p. 81–82. О пьесе Екатерины Рюрик см.: Fleischhacker H. Mit Feder und Zepter. S. 188–197. Об Эшенбурге см.: Paulin R. Johann Joachim Eschenburg und die europäische Gelehrtenrepublik am Übergang vom 18. zum 19. Jahrhundert // IASL. Bd. 11. 1986. S. 51–72; Maurer M. Aufklärung und Anglophilie in Deutschland. S. 292–331.


[Закрыть].

Следуя не столько самим древнерусским летописям, сколько Татищеву, Екатерина превратила описания киевских великих князей Владимира Святого и Ярослава Мудрого в откровенную апологию просвещенного княжеского правления: их военные успехи заложили основы авторитета Руси на Западе и на Востоке; управляя мудро, милосердно и справедливо, они имели великолепные дворы, строили города и «народныя здания многия», привлекали в Россию иностранных ученых, художников и воинов[737]737
  Екатерина II. Труды исторические // [Она же.] Сочинения. Т. 8. C. 75, 113.


[Закрыть]. Владимир, сообщала императрица Гримму о своих изысканиях еще во время написания Записок, – «государь» (un seigneur), который был «не так-то прост»[738]738
  Екатерина II – Гримму, 9.03.1783 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 269. Оригинал по-Пер. науч. ред.)


[Закрыть]. «Государь (senior Ruzorum) Руси, великий державой (regnum) и богатствами» – так назвал Владимира саксонский епископ-миссионер Бруно Кверфуртский не позднее 1008 года в послании императору Генриху II, описывая свою поездку в Киевскую Русь[739]739
  «Senior Ruzorum, magnus regno et divitiis» (лат.; рус. пер. А.Н. Назаренко цит. по изданию: Мельникова Е.А. (Ред.) Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 314. – Примеч. науч. ред.). О сведениях из послания Бруно императору Генриху II, написанного около 1008 года, см.: Hellmann M. Vladimir der Heilige in der zeitgenössischen abendländischen Überlieferung // JGO. Bd. 7. 1959. S. 397–412, здесь S. 400–408.


[Закрыть]. Однако Татищев, хотя и знал о путешествии Бруно[740]740
  Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. C. 211; Т. 2. С. 230.


[Закрыть], не был знаком с этим источником, поэтому Екатерина в своей интерпретации фигуры Владимира либо опиралась на другой источник, либо случайно выбрала для него тот же самый титул, что и Бруно задолго до нее. Чтобы растолковать Гримму, сколь высок был престиж первого христианского великого князя и его государства, она подробно изобразила высокий ранг, который тот занимал в «семье королей» Европы рубежа тысячелетий: он был дедом королевы Франции, шурином императора Оттона II, зятем «Романа, императора Константинопольского»; одна из его дочерей стала женой короля Венгрии Стефана, а другая – женой чешского короля[741]741
  Екатерина II – Гримму, 9.03.1783 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 271.


[Закрыть]. Все эти сведения восходят к Татищеву, который указывал, что большинство из них он получил из вторых и третьих рук[742]742
  Сведения о браке внучки Владимира Анны с французским королем Татищев заимствовал из издания: Hübner J. Genealogische Tabellen […] Leipzig, 1719–1733. См.: Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 244. Известие о браке Владимира с византийской принцессой приводит наряду с древнерусскими источниками хроника Титмара Мерзебургского; сведения о родстве по женам между Оттоном II и Владимиром восходят к позднему труду: Imhof A.L. von. Neu eröffneter historischer Bildersaal, das ist: kurtze, deutliche und unpassionirte Beschreibung der Historiae universalis. Bde. 1–3. Sulzbach, 1692–1694; Bde. 4–5. Nürnberg, 1697–1701. См.: Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 232–233. Источники не подтверждают также и сведения о браке дочерей Владимира с венгерским и чешским королями: Там же. С. 70.


[Закрыть]. Современная наука безоговорочно признает факты женитьбы Владимира после принятия им христианства в 988 году на дочери восточноримского императора Романа II Анне[743]743
  Острогорский Г. Владимир Святой и Византия // Владимирский сборник в память 950-летия крещения Руси. 988–1938. Белград, 1938. С. 31–40; Müller L. Die Taufe Rußlands. Die Frühgeschichte des russischen Christentums bis zum Jahre 988. München, 1987. S. 111–112.


[Закрыть] и брака его внучки Анны с королем Франции Генрихом I в 1051 году[744]744
  Hellmann M. Die Heiratspolitik Jaroslavs des Weisen // FOG. Bd. 8. 1962. S. 7–25, здесь S. 14, 22.


[Закрыть]. Однако ввиду того, что Теофана, супруга Оттона II, не была ни сестрой императорской дочери Анны, ни вообще «багрянородной» принцессой[745]745
  Острогорский Г. Владимир Святой.


[Закрыть], император-саксонец и киевский великий князь вовсе не могут считаться шуринами, и, несмотря на тесные политические связи Владимира с королем Венгрии Стефаном и королем Чехии Удальрихом (Олдржихом), сведения о женитьбе обоих королей на русских принцессах не подтверждаются.

Вопрос о том, насколько большой вклад внес в свое время Татищев в изучение русского Средневековья, сегодня остается предметом ученых споров. Более определенно, однако, можно говорить о его, а вслед за ним и о екатерининском подходе к интерпретации средневековой истории. Так, в приведенном отрывке из письма Гримму императрица вскользь представила средневековую «семью королей» XI века во главе с императорами Рима – как первого, так и второго, – актуализировав их очередность. Иронически предоставив первое место связям Рюриковичей с королевским домом Капетингов в одном из писем к своему парижскому корреспонденту, она определенно бросала очередной камень в огород французских интерпретаторов российской истории, которым она приписывала враждебную надменность по отношению к России. Если для христианской Руси в домонгольский период Восточно-Римская империя возглавляла иерархию европейских государств, то в своем списке Екатерина первым разместила римско-немецкого императора, наследниками которого стали Габсбурги, и только за ним – «императора Константинополя», чей последний потомок не сумел защитить от врагов даже своего собственного достоинства, не говоря уже о целом христианском мире. Российско-австрийскому союзу, сложившемуся в 80-е годы XVIII века, она посвятила еще и апокрифическое предание о браке двух дочерей Владимира с королями Венгрии и Чехии. В то же время она умолчала о других, более достоверных сообщениях древнейших летописей о супружеских связях с иностранцами, поскольку, с ее точки зрения, они не прибавляли престижа киевскому князю в Европе XVIII века: согласно летописям, до своего крещения и женитьбы на византийской принцессе святой Владимир – когда одновременно, а когда поочередно – был женат на варяжской женщине, греческой монахине, болгарке и чешке; две его дочери вышли замуж за польских королей, а его самый значимый для истории сын – Ярослав – взял в жены шведку[746]746
  См. по этому вопросу генеалогическую таблицу ранних Рюриковичей: Hellmann M. (Hrsg.) Handbuch der Geschichte Rußlands. Bd. 1, Hbd. 1. Stuttgart, 1981. S. 426–427.


[Закрыть].

Далее, Екатерину интересовали все свидетельства, способные легитимировать российские завоевания XVIII века как воссоединение исконных территорий. Из трудов лифляндского историка Христиана Кельха через Татищева в ее сочинения попали сведения о том, что в Лифляндии Ярослав подчинил себе «непослушников» и приказал собирать дань со всех эстляндских и лифляндских земель, принося ее в основанный им город Юрьев, и граница его владений «простиралась до Мемеля». Затем, около 1200 года, лифляндцы якобы призвали на помощь против наступающего Тевтонского ордена русских, давших рыцарям бои с переменным «щастьем»[747]747
  Екатерина II. Записки касательно русской истории // [Она же.] Сочинения. Т. 9. C. 161, 366. См. параллельные места у Татищева: Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. C. 77, 241, примеч. 235; Т. 3. С. 257, примеч. 567. Здесь же (Т. 2. Примеч. 235) см. указание на Лифляндскую хронику Кельха: Kelch С. Liefländische Historia. Rostock, 1695.


[Закрыть]. Используя этот «язык» и ссылаясь на источники, императрица сообщала Гримму в 1795 году, что посредством разделов присоединила не «Польшу», а древнерусские территории Великого княжества Литовского, населенные православными[748]748
  Екатерина II – Гримму, 5. и 13.04., 16.09.1795 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 620–621, 636, 647–648.


[Закрыть].

Свои извлечения из древнерусских летописей Екатерина дополняла синхронными генеалогическими таблицами иностранных княжеских домов. Так, Людовик Немецкий и Карл Лысый фигурировали в них как современники Рюрика, правление киевских князей Игоря и Святослава датировалось периодом между правлениями Карла III и Оттона I в Западной империи. А вскоре после первых упоминаний в X столетии немецких герцогств, идентифицировавшихся с будущими курфюршествами Богемией, Саксонией, Баварией, Пфальцем и Бранденбургом, в екатерининской истории Священной Римской империи появляются и асканцы, бывшие графами Ангальтскими еще до начала 2-го тысячелетия – за двести лет до их первого упоминания в средневековых источниках[749]749
  Екатерина II. Записки касательно русской истории // [Она же.] Сочинения. Т. 8. С. 28–30, 41–46, 72; Т. 9. С. 238–240, 259–261, 267.


[Закрыть]. В этих экскурсах она не могла опираться на Татищева. Пока неизвестно, какие именно документы послужили ей отправной точкой, однако преобладающая тенденция позволяет сказать, по крайней мере, к какому жанру относились эти неизвестные нам источники. В ангальтской историографии конца XVII века традиция создания анналов сменилась историей династии и государства – в тот момент, когда княжеский дом вознамерился подвести основание под свои наследные права на герцогство Саксония-Лауенбург[750]750
  Specht R. Zur Historiographie Anhalts im 18. Jahrhundert // Sachsen und Anhalt. Bd. 6. 1930. S. 257–305, здесь S. 263–265. О конце герцогского дома Лауенбургской династии см.: Reden A. von. Landständische Verfassung und fürstliches Regiment in Sachsen-Lauenburg (1543–1689). Göttingen, 1974. S. 32–34.


[Закрыть]. Иоганн Кристоф Бекманн, профессор университета Франкфурта-на-Одере, сам родом из Цербста, по поручению и при поддержке ангальтского дома во главе с князем Виктором Амадеем Бернбургским в 1693 году приступил к созданию монументального труда, результатом которого осталась недовольна лишь часть ангальтского дома, правившая Кетеном. Позднее кетенский герцог распорядился дополнить основательное сочинение Бекманна трудом его ученика Самюэля Ленца, жившего в Галле. Однако как раз «генеалогией и историей асканцев Бекманна следует пользоваться с осторожностью»[751]751
  Specht R. Zur Historiographie Anhalts. S. 265–277, цит. S. 274, 283–298.


[Закрыть]: Христиан Кнаут в своем ответе Бекманну подверг самой серьезной критике главным образом его генеалогию асканцев, и в этом с ним были согласны и позднейшие авторы ангальтской историографии. Однако для всех трудов XVIII века характерно, что цензура, функции которой выполнял весь княжеский дом, требовала, с одной стороны, показать в самом выгодном свете его современных представителей, а с другой – протянуть историю династии как можно глубже в древность[752]752
  Ibid. S. 277–283, 298–302.


[Закрыть]. «Ангальт – один из старейших княжеских домов Европы, происхождение которого некоторые относят к эпохе до Рождества Христова» – такими словами начиналась соответствующая статья во Всеобщем лексиконе Иоганна Генриха Цедлера 1732 года издания[753]753
  См.: Anhalt // Zedler J.H. (Hrsg.) Universal-Lexikon. Bd. 2. 1732. Sp. 315.


[Закрыть], по сравнению с которой генеалогические изыскания Екатерины II последних лет ее жизни значительно ближе к развивавшемуся в ту эпоху историзму.

Особое внимание Екатерины привлекли собранные Татищевым известия о немецко-русских связях в эпоху Средневековья: о том, что киевский великий князь Изяслав встречался в Майнце с салическим императором Генрихом IV[754]754
  Салический – то есть происходивший из салической (франконской) династии германских королей – императоров Священной Римской империи в 1024–1125 годах. После угасания этой династии возвысился род Штауфенов (Гогенштауфенов), к которому принадлежал Фридрих I Барбаросса (германский король с 1152 года, император в 1155–1190 годах). – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] и что дочь великого князя Всеволода I Параскева, Пракседис или Евпраксия под именем Адельгейд вышла замуж вначале за маркграфа Генриха I Штадского (фон Штаде, «Брауншвейгского» у Екатерины), а после его смерти – даже за императора Генриха IV[755]755
  См. об этом: Hellmann M. Heiratspolitik Jaroslavs. S. 23–25.


[Закрыть]; что и он – якобы через ольмюцкого епископа Адальберта – и венгерский король Геза – каждый пытался подарками склонить Всеволода к союзу друг против друга, но что последнему удалось помирить их[756]756
  Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. C. 94. Татищев цитировал известие от 1083 года, однако он сам установил, что имя Адальберта не встречается в списке епископов Ольмюца. См.: Там же. C. 249–250, примеч. 293.


[Закрыть]; что император Фридрих I Барбаросса присылал великому князю Андрею Боголюбскому зодчих для строительства Успенского собора во Владимире[757]757
  Екатерина II. Записки касательно Российской истории // [Она же.] Сочинения. Т. 9. 136–137, 150, 451.


[Закрыть].