Читать книгу "Екатерина II, Германия и немцы"

Не было у империй желания проверять свои взаимоотношения на прочность и после Семилетней войны. Экспансионистские замыслы обеих держав по отношению к Османской империи, в периоды обострения международной ситуации маскировавшиеся под оборонительные войны европейских христианских держав против турок, заставляли относиться Екатерину к Австрии, а Иосифа и Венцеля Антона графа фон Кауница – к России как к «естественному союзнику»[1019]1019
  О том, как императрица представляла себе русско-австрийские отношения, см.: Соловьёв С.М. История России. Кн. 13. C. 183; о том, как они выглядели с точки зрения Кауница, см.: Arneth A. von. Geschichte Maria Theresia’s. Bd. 8. S. 24–25; c точки зрения Иосифа II: Beales D. Joseph II. Vol. 1. P. 274–276.


[Закрыть]. Соперничество в Юго-Восточной Европе, возникшее в начале столетия, вынуждало Россию и Австрию взаимно осведомляться о позиции другой стороны, чтобы, насколько возможно, координировать свои политические и военные действия к выгоде обеих сторон[1020]1020
  О начале этих отношений см.: Leitsch W. Der Wandel; Müller M.G. Das „petrinische Erbe“. S. 414–421; Anisimov E.V. [Анисимов Е.В.] The Imperial Heritage of Peter the Great in the Foreign Policy of His Early Successors // Ragsdale H., Ponomarev V.N. (Ed.) Imperial Russian Foreign Policy. P. 21–35, см. особенно p. 29–35.


[Закрыть]. Однако на исходе долгой войны общность неофициальных интересов двух держав состояла, в первую очередь, в сдерживающем воздействии на Высокую Порту, потому что порой, опасаясь отказа Екатерины от официального альянса с Пруссией, Фридрих угрожал ей заключить союз с турецким султаном, воспользоваться его поддержкой в борьбе с Австрией и даже помешать осуществлению планов России в Польше[1021]1021
  Zinkeisen J.W. Geschichte des osmanischen Reiches in Europa. Tl. 5. Gotha, 1857. S. 890–900; Küntzel G. Friedrich der Große. S. 78–81, 83–84, 86–87, 89–90, 93, 96, 104–105, 111; Scott H.M. Frederick II, the Ottoman Empire and the Origins of the Russo-Prussian Alliance of April 1764 // European Studies Review. Vol. 7. 1977. P. 153–175. О политике Фридриха II в отношении Османской империи см.: Berindei D. Friedrich der Große und die Rumänischen Fürstentümer 1740–1777 // Melville R. [u.a.] Deutschland und Europa in der Neuzeit. Halbbd. 1. S. 325–346.


[Закрыть]. И все же более реальную опасность для обеих империй представляли козни французской дипломатии, которая, используя свои традиционно хорошие отношения с Константинополем, подстрекала Порту к вооруженному противодействию России в Польше[1022]1022
  Murphy O.T. Charles Gravier, Comte de Vergennes. French Diplomacy in the Age of Revolution: 1719–1787. Albany (N.Y.), 1982. P. 136–161.


[Закрыть]. Главным же фактором, определявшим как альянс Австрии с Францией, так и позицию России в переговорах о сближении с Пруссией, было наличие у каждой из них других, притом «естественных» вариантов союзничества, которыми можно было воспользоваться в нужный момент.

Итак, хотя Екатерине и не удалось достичь своего первоначального идеала и сохранить равную дистанцию по отношению как к Австрии, так и к Пруссии, равновесие сил в Священной Римской империи оставалось главным мерилом ее политики в отношении Германии на протяжении ряда лет, позволяя в то же время экономить собственные силы[1023]1023
  Трачевский А.С. Союз князей. С. 49–50; Scott H.M. Russia as a European Great Power // Bartlett R.P., Hartley J.M. (Ed.) Russia in the Age of the Enlightenment: Essays for I. de Madariaga. P. 7–39, здесь p. 17–20.


[Закрыть]. Начиная с 1763 года[1024]1024
  То есть с момента заключения Губертусбургского мира, завершившего Семилетнюю войну в Германии. – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] также и Франция стремилась не допустить перевеса одной из немецких держав, что, хотя и могло в отдельных случаях приводить к трениям, в целом стабилизировало ситуацию, облегчая России возможность контроля над ней. Франция пользовалась привилегиями международного права, будучи одним из гарантов Вестфальского мира. Этими привилегиями она со времен Людовика XIV легитимировала свои периодические вмешательства в дела империи, находя себе союзников в борьбе с императором среди имперских штатов. Однако без готовности к непосредственным действиям новая нейтральная роль Франции означала явную утрату влияния[1025]1025
  О политике Франции в отношении империи вплоть до Семилетней войны см.: Aretin K.O., Freiherr von. Das Heilige Römische Reich im Konzert der europäischen Mächte im 17. und 18. Jahrhundert // Schmidt G. (Hrsg.) Stände und Gesellschaft im Alten Reich. Stuttgart, 1989. S. 81–91. О трансформации германской политики Версаля после 1763 года см.: Buddruss E. Die französische Deutschlandpolitik. (Главы 4 и 5).


[Закрыть]. Любые попытки проведения самостоятельной политики, имевшей целью создание «третьей партии» среди имперских штатов, разбивались – или о границы, обозначенные с 1756 года союзом с Австрией, или о Пруссию, к которой все больше примыкали антигабсбургские силы империи, прежде искавшие поддержки Франции, или, наконец, о финансовые ограничения, которые были наложены и на французских посланников при германских дворах по причине большого государственного долга Франции[1026]1026
  Cegielski T. La France et la politique du Tiers Parti en Allemagne 1763–1774 // APH. T. 45. 1982. Р. 67–97; Idem. Das Alte Reich. S. 43–54, 80–88; более подробно, по французским документам, см. в работе: Buddruss E. Die französische Deutschlandpolitik. (Глава 5).


[Закрыть]. Екатерина же пользовалась неограниченным авторитетом как внутри Германии, так и за ее пределами, не обременяя себя новыми обязательствами, поскольку Россия, не притязая на территории империи и не примыкая ни к одной из ее религиозных партий, в первый раз, по собственной политической воле, выступала гарантом столь необходимого равновесия двух германских держав.

Ранее неоднократно говорилось о том, что после Семилетней войны Германия почти три десятилетия переживала период практически постоянного мира, употребленный Пруссией, Австрией, Саксонией и мелкими германскими княжествами на проведение административных, финансовых и судебных реформ и восстановление экономической жизни[1027]1027
  См. следующие обзорные работы: Liebel H. Der aufgeklärte Absolutismus und die Gesellschaftskrise in Deutschland im 18. Jahrhundert (1970) // Hubatsch W. (Hrsg.) Absolutismus. Darmstadt, 1973. S. 488–544, особенно см. S. 494–503; Vierhaus R. Deutschland im Zeitalter des Absolutismus (1648–1763). Göttingen, 1978. S. 187–188; Möller H. Fürstenstaat oder Bürgernation. Deutschland 1763–1815. Berlin, 1989. S. 40–42; Dipper C. Deutsche Geschichte 1648–1789. Frankfurt a.M., 1991. S. 310–312.


[Закрыть]. Неизменность имперского устройства (Reichsverfassung) в своем завещании 1768 года Фридрих приписывал подъему, хотя и обратимому, Пруссии как соперника Австрии: он писал, что равновесие двух суверенных монархий в составе империи являлось гарантией «привилегий, владений и свободы этой республики князей, которым в прошлом не раз угрожала опасность быть подчиненными императорам»[1028]1028
  Friedrich II. Politisches Testament (1768) // Dietrich R. (Hrsg.) Die politischen Testamente der Hohenzollern. S. 632–633.


[Закрыть]. И хотя король лишь советовал своим будущим преемникам укрепить за Пруссией роль державы, возглавляющей все антигабсбургские движения в империи на длительный срок[1029]1029
  Aretin K.O., Freiherr von. Heiliges Römisches Reich 1776–1806. Reichsverfassung und Staatssouveränität. Tle. 1–2. Wiesbaden, 1967, здесь Tl. 1. S. 19–23; Idem. Die Großmächte und das Klientelsystem im Reich am Ende des 18. Jahrhunderts // Mączak A. (Hrsg.) Klientelsysteme im Europa der Frühen Neuzeit. München, 1988. S. 63–82; Press V. Friedrich der Große als Reichspolitiker // Duchhardt H. (Hrsg.) Friedrich der Große, Franken und das Reich. Köln; Wien 1986. S. 25–56, здесь S. 37–48.


[Закрыть], его утверждение на первый взгляд справедливо: «Чтó империя поддерживает в полном порядке с 1763 года, так это соперничество двух держав»[1030]1030
  Aretin K.O., Freiherr von. Reichssystem, Friedensgarantie und europäisches Gleichgewicht // Idem. Das Reich. Friedensgarantie und europäisches Gleichgewicht 1648–1806. Stuttgart, 1986. Здесь цит. по изд.: Stuttgart, 1992. S. 55–75, здесь S. 69.


[Закрыть]. Однако Фридрих умолчал о трех фактах. Во-первых, он сам стремился к дальнейшей экспансии Пруссии на территории империи, выражая в другом месте своего завещания надежду, что именно Россия поможет Бранденбургской династии обеспечить переход к ней престолов во франконских маркграфствах Ансбахе и Байрейте. Кроме того, самым мудрым политическим приемом Фридрих считал выжидание, а затем использование удобных моментов – в том числе и в Польше[1031]1031
  Friedrich II. Politisches Testament (1768) // Dietrich R. (Hrsg.) Die politischen Testamente. S. 64–649. См. также: Ibid. S. 656–657, 658–659. О правопреемстве Пруссии во франконских маркграфствах см.: Sahrmann A. Die Frage der preußischen Sukzession in Ansbach und Bayreuth und Friedrich der Große. Bayreuth, 1912; Duchhardt H. (Hrsg.) Friedrich der Große, Franken und das Reich.


[Закрыть]. Во-вторых, если бы Пруссия и Австрия попытались положить конец своему соперничеству в империи, то это тут же поставило бы под удар всеобщий мир и само ее внутреннее устройство (Reichsverfassung). Случись так в самом деле, они пренебрегли бы законами и традициями – исконным оплотом имперской конституции – и попытались бы совершенно произвольно восстановить это равновесие за счет менее могущественных княжеств[1032]1032
  Aretin K.O. Freiherr von. Das Heilige Römische Reich. Tl. 1. S. 11–26; Idem. Reichssystem, Friedensgarantie und europäisches Gleichgewicht. S. 67–75; Idem. Tausch, Teilung und Länderschacher als Folgen des Gleichgewichtssystems der europäischen Großmächte. Die polnischen Teilungen als europäisches Schicksal // JGMO. Bd. 30. 1981. S. 53–68, переизд.: Idem. Das Reich. S. 434–448, здесь S. 435–438; Cegielski T. Das Alte Reich. S. 18–66.


[Закрыть]. В-третьих, с окончанием войны Россия постепенно отнимала у Франции ее функции по сдерживанию и контролю за притязаниями Австрии и Пруссии на гегемонию. Российское правительство в 1760-е годы также доказывало значение равновесия сил для сохранения мира, однако фактически Екатерина защищала имперскую конституцию прежде, чем успела осознать ее укорененность в историческом праве.

Объяснять свою германскую политику заинтересованностью России в сохранении имперской конституции Екатерина тоже научилась позже. Однако сразу же после прихода к власти ей было ясно одно: чтобы извлечь из ее неофициального ручательства за равновесие сил в Германской империи максимальную пользу, следует заявить о нем во всеуслышание, а не применять его лишь как руководство к действию для тайной дипломатии. С одной стороны, Австрии и Пруссии следовало знать, где Россия ограничивала их активность, а с другой – нужно было подождать, пока императрица завоюет авторитет в глазах европейского общества, когда в Германии после ужасов большой войны именно на Россию в значительной степени возлагали обеспечение мира в империи. А на первых порах Екатерина, сама того не сознавая, выигрывала еще и оттого, что, несмотря на критику, которая раздавалась в адрес идеологии баланса сил со стороны некоторых известных лиц, видевших в ней прикрытие силовых интересов, в Германии преобладали сторонники «безусловного применения идеи равновесия»[1033]1033
  Fenske H. Gleichgewicht, Balance. S. 980–983.


[Закрыть].

2. Союз с Пруссией и раздел Польши

Из четырех принятых летом 1762 года принципиальных решений, определивших в значительной степени германскую линию внешней политики нового правительства, первые два – отказ от территориальных завоеваний и подчинение династических интересов внешней политике Российской империи – сохранили свое значение до конца царствования Екатерины. Неофициальное ручательство России за внутригерманское равновесие имело растущую конъюнктуру, достигшую своей кульминации при заключении мира в Тешене в 1779 году. Однако, едва только эта концепция успела институционализироваться с точки зрения имперского и международного права, императрица и новое поколение ее политических советников как нарочно отказались от нее. А самым недолговечным оказалось решение о невступлении России во внешнеполитические альянсы.

Через несколько месяцев после переворота Екатерине пришлось узнать, что, действуя в одиночку, в условиях европейского равновесия ей не удастся удержать гегемонию России, оправданную интересами безопасности. Даже при отсутствии официального альянса Пруссия фактически начала благоприятствовать политике России уже с августа 1762 года, когда Екатерина вознамерилась осуществить свой план смены герцога Курляндского, действуя в традициях своих предшественниц, обращавшихся с этим леном Польши «как с обычным поместьем», по выражению биографа императрицы Бистера[1034]1034
  [Biester J.E.] Abriß des Lebens und der Regierung der Kaiserinn Katharina II von Rußland. Berlin, 1797. S. 123–124.


[Закрыть]. В самом деле, в апреле 1763 года Бирон, пользуясь военной поддержкой России, вновь стал правителем в Митаве, не встретив серьезного сопротивления со стороны прежних союзников Саксонии – Австрии и Франции[1035]1035
  Императрица Мария Терезия в письме к Марии Антонии Саксонской от 4 февраля 1763 года подчеркивала, что ни Версаль, ни Вена не могли оказать никакого сопротивления наступлению России на Курляндию. См.: Lippert W. (Hrsg.) Kaiserin Maria Theresia und Kurfürstin Maria Antonia von Sachsen. Briefwechsel 1747–1772. Leipzig, 1908. S. 153–154. О событиях, связанных с установлением протектората России над Курляндией, см.: Strahl Ph., Herrmann E. Geschichte des Russischen Staates. Bde. 1–7. Hamburg, 1832–1866, здесь: Bd. 5. S. 344–354; Beer A. Die erste Theilung Polens. Bd. 1. S. 63–65; Соловьёв C.M. История России. Кн. 13. С. 242–248; Arneth A. von. Geschichte Maria Theresia’s. Bd. 8. S. 28–30; Brückner A. Katharina die Zweite. S. 245–250 (см. рус. изд.: Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 290–298); Bilbassoff B. von. Geschichte Katharina II. Bd. 2/1. S. 380–415; Jacobsohn L. Rußland und Frankreich. S. 19–20; Kaplan H.H. The First Partition of Poland. P. 6–7.


[Закрыть].

Однако вскоре правительству в Петербурге стало ясно, что если в близлежащей Курляндии избранная Россией сдержанность относительно участия в альянсах еще позволяла действовать свободно, то в более важных для нее соседних точках – в Швеции и Польше – Россия рисковала потерпеть поражение в реализации своих интересов, определявшихся только политикой безопасности. Еще в 1758 году Австрия и Франция договорились выдвинуть на польский престол представителя Саксонской династии, а 2 августа 1762 года Екатерина сообщила своему бывшему фавориту Станиславу Понятовскому, что ее посланник Кайзерлинг постарается сделать королем его, а в случае неудачи – князя Адама Казимира из прорусского семейства Чарторыйских[1036]1036
  Екатерина II – Понятовскому, 2.08.1762 г. // [Екатерина II.] Автобиографические записки. С. 547 (см. рус. пер.: Письма Екатерины II к гр. Станиславу-Августу Понятовскому, 1762–1763 // [Екатерина II.] Записки императрицы. С. 560–582, здесь с. 563); Kaplan H.H. The First Partition of Poland. P. 13–14.


[Закрыть]. Одновременно и поначалу как будто независимо от этого, но на самом деле по совету Кайзерлинга Фридрих II предложил Екатерине свою поддержку в выдвижении собственного кандидата на престол, если только он не будет представителем династии Габсбургов. В феврале 1763 года, после заключения, без участия России, мира между Австрией и Пруссией в Губертусбурге, Фридрих вновь высказал свое предложение, на сей раз в официальной форме[1037]1037
  Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов. Т. 6. С. 9; Koser R. Geschichte Friedrichs des Großen. 4. und 5. Aufl. Bd. 3. Stuttgart; Berlin, 1913. S. 273–274; Küntzel G. Friedrich der Große. S. 100–102.


[Закрыть]. Напрасно канцлер Бестужев отстаивал в Петербурге кандидата из Саксонской династии, видя в его вступлении на польский престол последнюю возможность для сближения с Австрией. В том же месяце было окончательно решено продвигать Понятовского, из чего напрямую следовало принятое в октябре решение о соглашении с Пруссией и Англией с целью укрепить позиции этого кандидата на трон. Эти два решения, наряду с некоторыми внутриполитическими, способствовали долгосрочному укреплению позиций Панина и его придворной партии в самой сердцевине власти, несмотря на то что Екатерина никогда не выпускала штурвал из рук[1038]1038
  Ransel D.L. The Politics. P. 127–133; Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 187–189 (см. рус. изд.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 306–307); Müller M.G. Nordisches System. S. 571–752. О том, что императрица лично управляла внешней политикой, шла речь уже в работе: Трачевский А.С. Союз князей. С. 46–47. Особенно это подчеркивал А.Г. Брикнер: Brückner A. Katharina. S. 221–232 (см. рус. изд.: Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 267–289).


[Закрыть]. Государыня и ее консультанты не пускали на самотек ничего, тем более в Варшаве. Когда Кайзерлинг заболел, ему в помощь тут же был откомандирован князь Николай Васильевич Репнин, чтобы обеспечить выборы короля – подкупом одних и угрозами в адрес других. До этого Репнин служил посланником в Берлине и поэтому пользовался доверием Фридриха II, а будучи мужем племянницы Панина, обещал быть особенно лояльным проводником политики России в Польше[1039]1039
  Соловьёв С.М. История России. Кн. 13. С. 253, 258–259.


[Закрыть].

Процесс принятия решений в Петербурге был ускорен политическим кризисом в Польше, обострившимся сначала в связи с болезнью, а затем со смертью короля Августа III в октябре 1763 года. В декабре того же года умер и его сын, курфюрст Фридрих Христиан, сторонник реформ в Саксонии и Польше. Эти злоключения сняли вопрос о кандидате от Саксонской династии и парализовали Вену, а Екатерина тем временем начала вмешиваться в борьбу дворянских партий, используя политическое давление и военную силу. Перед выборами она внесла коррективы в реформаторские планы как своего кандидата, так и Чарторыйских, чтобы сохранить в Польше «счастливую анархию» в интересах России[1040]1040
  Hoensch J.K. Sozialverfassung und politische Reform. Polen im vorrevolutionären Zeitalter. Köln; Wien, 1973. S. 244–268.


[Закрыть]. В то же время она ускорила процесс сближения с Пруссией. Условием свободы действий России в Польше Фридрих выдвинул союзный договор, который и был подписан 31 марта 1764 года в Петербурге. Обе державы обязались оказывать друг другу военную помощь в случае войны, гарантировали неприкосновенность территориальных владений друг друга и заявляли о своих гарантиях в отношении неабсолютистских конституций Швеции и Польши, причем в Польше планировалось сохранить выборность короля. Кроме того, они договорились о двух конкретных целях своего вмешательства во внутреннюю политику дворянской республики, которые должны были в то же время служить и инструментами упрочения их влияния: о возведении на престол претендента из местных – одного из Пястов – и о восстановлении прав «диссидентов» – православного и протестантского дворянства[1041]1041
  Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов. Т. 6. С. 11–33. См. об этом: Beer A. Die erste Theilung Polens. Bd. 1. S. 98–105; Koser R. Geschichte Friedrichs des Großen. Bd. 3. S. 285–287; Küntzel G. Friedrich der Große. S. 108–114; Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 10–12; Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 190–191 (см. рус. изд.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 309–310); Michalski J. Dyplomacja polska w latach 1764–1795 // Wójcik Z. (Red.) Historia dyplomacji polskiej. T. 2. S. 483–705, здесь S. 490–494; Müller-Weil U. Absolutismus und Außenpolitik in Preußen. Ein Beitrag zur Strukturgeschichte des preußischen Absolutismus. Stuttgart, 1992. S. 102–103, 187–189, 212–214. О существовавших во внутриполитических дискуссиях взглядах на выборность короля и религиозную толерантность см.: Hoensch J.K. Sozialverfassung. S. 186–213, 308–321.


[Закрыть].

Итак, Екатерине этот договор давал прежде всего шанс беспрепятственно, под прикрытием Пруссии, вмешаться – как политически, так и с помощью оружия – в польские дела, надолго ослабив влияние франко-австрийского альянса[1042]1042
  Michalski J. Dyplomacja polska. S. 493–496.


[Закрыть]. А для Фридриха договор послужил политической гарантией неожиданно благоприятного исхода Семилетней войны – утверждения Пруссии как второй великой немецкой державы в противостоянии с Австрией. Даже впоследствии, когда договор связал ему руки, а в населенной и усилившейся России будущего он стал видеть опасность для своего наследия, всей Германской империи и Европы в целом, он оправдывал его заключение стесненными обстоятельствами, в которые он попал: после войны не оставалось другого пути, по которому можно было бы вывести Пруссию из изоляции[1043]1043
  [Friedrich II.] Politisches Testament (1768). S. 646–647, 648–649. См. также: Schieder Th. Friedrich der Große. S. 236–237, 239–247.


[Закрыть].

Итак, не потеряв Силезии, король, с оглядкой на Россию, обратил свои экспансионистские замыслы не на Польшу, где его сдерживали союзнические обязательства, а на империю[1044]1044
  Cegielski T. Das Alte Reich. S. 35–37, 59–61; Müller M.G. Die Teilungen Polens 1772–1793–1795. München, 1984. S. 23–24.


[Закрыть]. Пока были основания надеяться на возможность манипулирования неподеленной Речью Посполитой извне без риска вооруженных столкновений с Францией и Австрией, Россия и Пруссия воздерживались от аннексий, возможности которых взвешивали в Петербурге и Берлине и которых опасались в Версале и Вене. 6 сентября (н. ст.) 1764 года при поддержке русских войск королем был избран Станислав Понятовский, на следующий день он был провозглашен Станиславом II Августом, а за время междуцарствия первенство во внутренней политике перехватила дружественная России партия семейства Чарторыйских. Какое-то время европейская общественность считала, что Екатерине, благодаря сдерживающему содействию Фридриха, удалось закрепить российский протекторат над дворянской республикой[1045]1045
  Так общая канва событий представлена в работе: Müller M.G. Nordisches System. S. 580–581. О выборах короля в 1764 году см.: Beer A. Die erste Theilung Polens. Bd. 1. S. 106–174; Arneth A. von. Geschichte Maria Theresia’s. Bd. 8. S. 45–71; Jacobsohn L. Rußland und Frankreich. S. 38–41; Hoensch J.K. Sozialverfassung. S. 286–290; Michalski J. Dyplomacja polska. S. 496–504; Müller M.G. Teilungen Polens. S. 27–30.


[Закрыть]. Однако в том же году Репнин увидел, что политические цели нового правящего лагеря Варшавы расходятся с интересами России и что король милостью Екатерины начинает проявлять в отношении как внутренних, так и внешних друзей и противников бóльшую самостоятельность, чем ожидалось.

В отношении Германии, в противоположность вооруженным вмешательствам в дела Курляндии и Польши, Екатерина продолжала свою политику сохранения мира на основе территориального status quo. Поскольку никто не посягал на баланс сил в Священной Римской империи ни извне, ни изнутри, то у самозваной блюстительницы мира не было повода для беспокойства. Это означает, что поначалу никто не собирался проверять, насколько серьезно Россия угрожала возможным гегемонистским поползновениям Пруссии, Австрии и Франции. Немногочисленные исследования на эту тему подтверждают отсутствие дипломатической активности, на основании которого Нерсесов заключил, что германская политика России вновь дала о себе знать лишь после раздела Польши в 1772 году[1046]1046
  См. выше, с. 338–339.


[Закрыть].

Однако такая интерпретация упускает из виду две проблемы. С одной стороны, относительное спокойствие в Германии, воцарившееся после 1763 года, объясняется отсутствием войны, но отнюдь не отсутствием политики. Оно базировалось на внутригерманском дуализме, холодной войне между Австрией и Пруссией, а за соблюдением равновесия в этом противостоянии следила в первую очередь Россия. С другой стороны, если ограничивать рассмотрение вопроса двусторонними отношениями между Россией и Германией, то Польша сразу становится всего лишь объектом интереса великих держав: равновесие между двумя противниками внутри Священной Римской империи предохраняло Россию от риска новой европейской войны, поскольку Екатерина не только не прекратила вмешательства в дела Польши после достигнутого в 1764 году частичного успеха, но и усилила его, все чаще прибегая к военному давлению. Учитывая это, понятно, что в государственные дела 1760-х годов были вовлечены почти исключительно екатерининские дипломаты – посланники в Берлине и Вене, и, следовательно, главной темой их переписки, как и переписки представителей Пруссии и Австрии в Петербурге, было происходящее в дворянской республике.

При этом скоординировать политику по отношению к Польше оказалось неожиданно нелегко даже союзникам – Пруссии и России. В принципе, повод для вмешательства в дела Польши возник сразу же, потому что конституционный кризис не прекратился там и с выбором нового короля. Не последней причиной тому были непрестанные происки и вмешательства России, организовывавшиеся Репниным[1047]1047
  О дилемме королевской политики реформ см.: Zielińska Z. Początek rosyjskiej niełaski Czartoryskich i „słabość“ Stanisława Augusta (1764–1766) // Kądziela L., Kriegseisen W., Zielińska Z. (Red.) Trudne stulecia. Studia dziejów XVII i XVIII wieku ofiarowane profesorowi Jerzemu Michalskiemu w siedemdziesiątą rocznicę urodzin. Warszawa, 1994. S. 60–72.


[Закрыть]. Осенью 1764 года обозначилось серьезное расхождение в позициях русского правительства и его польской клиентелы. Новая правительственная партия, группировавшаяся вокруг семейства Чарторыйских, ради политической стабилизации самонадеянно желала провести такие изменения в конституции, которые Россия и Пруссия исключили в своем союзном договоре. Наивно, по-видимому, доверяя реформаторскому образу мыслей Екатерины, Станислав Август агитировал в Санкт-Петербурге за усиление своей королевской власти, необходимой ему для восстановления прав диссидентов[1048]1048
  Соловьёв С.М. История России. Кн. 13. С. 366–367.


[Закрыть]. В Польше, напротив, он, к досаде своих приверженцев, искал компромисса с оппозицией, защищавшей республиканскую конституцию, однако выступавшей против уравнивания в правах с католиками протестантов и православных и предоставления им свободы вероисповедания. Для Екатерины как просвещенной монархини это было равнозначно провокации. В 1766 году в лице Вольтера она нашла себе союзника, в своей публицистике пропагандировавшего установление ее диктатуры в Польше как средство в борьбе за религиозную терпимость, что в основном находило поддержку в Европе.

Однако отношения императрицы и короля Пруссии с самого начала оказались натянутыми. Если Екатерина заключила этот союз в надежде получить «зеленую улицу» в Польше, то теперь она видела, что союзник парализовал ее деятельность. Фридрих не собирался служить своей союзнице прикрытием от Австрии, Франции или Османской империи. Он даже не оставил ей пространства для кризисного управления, как советовал в первую очередь Панин. Поскольку Екатерина пока медлила с вмешательством во внутренние конфликты, размышляя, не принесет ли России пользу укрепление исполнительной власти избранного короля и нельзя ли использовать стабилизированную Польшу в качестве партнера по «Северному аккорду», союзник напоминал ей о ее долге, утвержденном договором: он призывал ее вмешаться, чтобы воспрепятствовать конституционным реформам и добиться равноправия православных и протестантов с католиками. А военный союз с Польшей он тем более считал ошибочным[1049]1049
  Beer A. Die erste Theilung Polens. Bd. 1. S. 186–187; Соловьёв С.М. История России. Кн. 13. С. 373–374; Brückner A. Katharina die Zweite. S. 263–264 (рус. изд. см.: Брикнер А.Г. История Екатерины Второй. С. 298–301); Дружинина Е.И. Кючук-Кайнарджийский мир 1774 года (его подготовка и заключение). M., 1955. С. 87–88; Griffiths D.M. Russian Court Politics. P. 43; Ransel D.L. The Politics. P. 195–196; Hoensch J.K. Sozialverfassung. S. 292–293; Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 197 (см. рус. изд.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 319–320); Michalski J. Polen und Preußen in der Epoche der Teilungen // JGMO. Bd. 30. 1981. S. 35–52, здесь S. 40; Salmonowicz S. Friedrich der Große und Polen // APH. T. 46. 1982. S. 73–95, здесь S. 82–83; Mediger W. Friedrich der Große und Rußland. S. 124.


[Закрыть].

Однако Фридриху пришлось пойти на ответные уступки, когда в 1765–1766 годах Екатерина потребовала от него компромисса в таможенном конфликте с дворянской республикой. В то же время союзники блокировали действия друг друга в Священной Римской империи. Российская политика баланса держала Пруссию на коротком поводке, а Фридрих, чувствуя опору в союзе с Россией, в свою очередь, следил за тем, чтобы политика, проводившаяся Петербургом в Германии, соответствовала его интересам. При этом Екатерине и Панину, обеспокоенным обострившимся кризисом в Польше, было не до экспериментов в Германии. Даже самая важная перемена в соотношении сил внутри империи произошла без непосредственного участия России, хотя и в ее пользу: в Саксонии по окончании Семилетней войны просвещенные политики-реформаторы начали проявлять заинтересованность в усилении позиций Пруссии в Германской империи и России – в Польше, не желая при этом расторгать договор о союзе, связывавший Дрезден и Вену с 1743 года. В 1766 году Екатерина и Панин хотели поощрить и усилить тяготение Саксонии к Пруссии и России, через договор втянув курфюршество в еще не завершенный «Северный аккорд». Однако, как до этого в случае с Польшей, Фридрих воспротивился росту политического престижа еще одного нелюбимого соседа. Он предпочитал при каждой возможности демонстрировать курфюршеству свою силу и держать его в экономической и политической изоляции, рассчитывая однажды прибрать к рукам[1050]1050
  См.: Koser R. Geschichte Friedrichs des Großen. Bd. 3. S. 288–290; Schulze O. Die Beziehungen zwischen Kursachsen und Friedrich dem Großen nach dem Siebenjährigen Krieg bis zum Bayrischen Erbfolgekriege: Phil. Diss. Jena, 1933. S. 3–51.


[Закрыть]. Вопреки совету некоторых дальновидных чиновников, Фридрих даже не прекратил торговой войны с Саксонией, хотя из-за нее терпели убытки и прусские купцы и ремесленники[1051]1051
  Mittenzwei I. Wirtschaftspolitik – Territorialstaat – Nation. Die Haltung des preußischen Bürgertums zu den wirtschaftlichen Auseinandersetzungen zwischen Preußen und Sachsen (1740–1786) // Jahrbuch für Wirtschaftsgeschichte. 1970. Tl. 3. S. 129–154, здесь S. 143–154; Eadem. Preußen nach dem Siebenjährigen Krieg. Auseinandersetzungen zwischen Bürgertum und Staat um die Wirtschaftspolitik. Berlin, 1979, особенно см. S. 13–39.


[Закрыть]. Главной причиной его решительного сопротивления было желание сохранить монополию на союз с Россией, по крайней мере в пределах империи. Фридрих испытывал недоверие ко всякому намечавшемуся договору своей петербургской союзницы, в том числе и с Англией[1052]1052
  Русско-британский торговый договор был заключен в 1766 году. – Примеч. науч. ред.; Scott H.M. British Foreign Policy in the Age of the American Revolution. Oxford, 1990. P. 64–67, 80–84, 95–97, 111–112.


[Закрыть].

Итак, в конце 1762 года германская политика России ни в коем случае не прекратила своего существования. Правда, на фоне интереса к Польше она играла подчиненную роль, сосредоточиваясь на обеспечении status quo внутри Германии, а с 1764 года Екатерине приходилось учитывать интересы Пруссии, принимаясь за ту или иную инициативу в империи. С другой стороны, нельзя недооценивать, что этот союз способствовал укреплению престижа императрицы повсюду в Германии, где возрос авторитет Фридриха, самоутвердившегося благодаря Семилетней войне. Правда, их слава как «великих немцев» достигла кульминации лишь посмертно, по мере развития к концу столетия среди образованных людей Германии национального самосознания, когда в результате Французской революции «произошло некоторое разочарование в потребности национального престижа»[1053]1053
  Так следует из убедительного исследования Ульриха Пройса: Preuss U. Katharina II. von Rußland und ihre auswärtige Politik im Urteile der deutschen Zeitgenossen // JKGS. N.F. Bd. 5. 1929. S. 1–56, 169–227, здесь S. 204–211; цит. по: Vierhaus R. Politisches Bewußtsein in Deutschland vor 1789 // Der Staat. Bd. 6. 1967. S. 175–196; переизд.: Idem. Deutschland im 18. Jahrhundert. Politische Verfassung, soziales Gefüge, geistige Bewegungen. Ausgewählte Aufsätze. Göttingen 1987. S. 183–201, здесь S. 192.


[Закрыть]. Однако если авторы этих поздних документов отдавали должное историческому величию монархов не только с точки зрения бессмертия, но и связывали их заслуги с вполне земным союзничеством, то о пользе союза они отзывались лишь в общих чертах, предпочитая примеры из ранней фазы его существования, когда, вопреки некоторым трениям, он еще имел определенную ценность для обеих сторон.

В 1768 году король Пруссии даже счел нужным разъяснить своим преемникам все опасности, проистекавшие из усиления России. В своем завещании он весьма самокритично заявлял, что высокомерие России поддерживает не кто-нибудь, а «мы, князья Европы», и пользу она извлекает из «наших ошибок». Фридрих пишет, что существующий в империи дуализм в особенности мешает «образоваться крепкому альянсу, который мог бы противостоять замыслам этого государства». Фридрих доверительно сообщает о том, что уже было на слуху у публики: Россия может не сомневаться, что «в Германии для нее всегда найдется партия поддержки, более того, она видит, как с ней заигрывают Пруссия и Австрия, и, будучи слабой, приписывает себе силу и могущество, ограничить которые впоследствии будет сложно»[1054]1054
  [Friedrich II.] Politisches Testament (1768). S. 624–625.


[Закрыть]. Однако пересматривать свою политику в отношении России король еще не был готов. Он не только оправдывал договор с ней угрозой изоляции Пруссии после войны, но и отмечал, что Пруссии и в дальнейшем лучше «держаться за союз с российской царицей, и даже укреплять его». Вопреки посещавшим Фридриха мыслям о том, как сложится ситуация в будущем, в том числе и о возможном объединении с Габсбургами против России, и вопреки недовольству самим собой в связи с необходимостью уступать Екатерине в Польше, он, тем не менее, неизменно называл пруссаков и австрийцев «непримиримыми врагами» и отмечал, что после войны если не Пруссия, то Австрия тоже была бы готова помочь России в достижении ее целей. Однако даже независимо от того, как он оценивал политику венского двора, исходя из соотношения сил он считал, что предпочтительнее «иметь Россию союзником, а не врагом, потому что навредить она может сильно, а рассчитаться мы с ней не сможем»[1055]1055
  Ibid. S. 648–649, 656–657. Об интерпретации фрагментов завещания, относящихся к России, см.: Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 22–28; Schieder Th. Friedrich der Große. S. 241–244.


[Закрыть]. Так или иначе, подписывая 7 ноября (н. ст.) 1768 года свое завещание, Фридрих уже имел основания надеяться, что он вернет себе свободу действий внутри союза с Екатериной. Впервые после Семилетней войны ему представился шанс приобрести для Пруссии новые территории вопреки этому альянсу – или же с его помощью.

Действительно, в 1767–1768 годах пусть не в центре, но на востоке Европы сложились специфические условия, дававшие новые шансы трем крупным державам этого региона реализовать свои захватнические намерения. Во-первых, окончательно зашла в тупик мотивировавшаяся поддержкой диссидентов политика России в Польше[1056]1056
  Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 196–204 (см. рус. пер.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 319–329); Michalski J. Dyplomacja polska. S. 508–513. Об инструментализации вопроса о диссидентах см. в работе: Hoensch J.K. Sozialverfassung. S. 186–213.


[Закрыть]. Не решаясь опереться ни на православное дворянство, ни на «патриотическую» оппозицию, ни на королевский лагерь и все чаще прибегая к репрессивным санкциям, правительство Екатерины, с одной стороны, усилило сопротивление возникшей в начале 1768 года в городе Баре в Подолье конфедерации, предводительствуемой парламентской оппозицией. Конфедераты начали бескомпромиссную войну с королем Станиславом Августом и стоявшими в Польше русскими войсками за «польскую вольность» – государственную независимость, восстановление исконной конституции и главенство Римско-католической церкви[1057]1057
  Польская историография этого вопроса обобщенно представлена в работе: Müller M.G. Teilungen Polens. S. 32–33.


[Закрыть]. Ситуация осложнялась еще и тем, что в то же самое время православные украинские крестьяне и казаки вели кровавую партизанскую войну против польских панов и католической церкви, а также против униатов и местного еврейского населения[1058]1058
  Beer A. Die erste Theilung Polens. Bd. 1. S. 231–232; Соловьёв С.М. История России. Кн. 14. С. 242–251. В следующих сборниках документов предлагается комментарий исключительно в духе классовой борьбы: Гайдамацький рух на Українi в XVIII столiттi: Збiрник документiв. Київ, 1970; Селянський рух на Україні: середина XVIII – перша четверть XIX ст.: Збірник документів і матеріалів. Київ, 1978.


[Закрыть]. С другой стороны, кризис политики российского протектората развязал руки не только союзной Пруссии, но и побежденным по итогам междуцарствия 1763–1764 годов Франции и Австрии. Однако надежды конфедератов на помощь извне или, по крайней мере, ожидания, что польский кризис примет масштаб европейского[1059]1059
  Kaplan H.H. The First Partition of Poland. P. 93, 96–98, 104; Michalski J. Polen und Preußen. S. 40–42; Idem. Dyplomacja polska. S. 518–522; Salmonowicz S. Friedrich der Große und Polen. S. 83–84.


[Закрыть], рассыпались в прах самое позднее два года спустя.

25 сентября (6 октября) 1768 года Османская империя объявила войну России. Хотя французская дипломатия уже давно прилагала к этому усилия, которые, таким образом, оправдались, и, хотя Екатерина возлагала всю вину за развязывание войны на правительство Шуазеля, обвиняя его в подстрекательстве, непосредственным поводом к началу боевых действий послужили нарушения границ Крымского ханства нерегулярными войсками православных-казаков – следствие интервенции России в Польше. Османское правительство, будучи в то же время заинтересовано в сохранении польского суверенитета, терпеть эти вторжения более не желало[1060]1060
  Müller M.G. Nordisches System. S. 584; Murphy O.T. Charles Gravier, Comte de Vergennes. P. 151–161, особенно см. p. 158; Scott H.M. Russia as a European Great Power. P. 20–21; Idem. British Foreign Policy. P. 128.


[Закрыть]. Русское правительство эта война совершенно не устраивала, тем более что в это время оно ожидало нападения также и со стороны Швеции. С 1767 года в Стокгольме перевес находился на стороне профранцузской партии, все более открыто нападавшей на сословную конституцию, защищавшуюся прорусской партией. С согласия королевского семейства, то есть дяди Екатерины Адольфа Фридриха, сестры прусского короля Луизы Ульрики и честолюбивого наследника кронпринца Густава, готовился даже государственный переворот, целью которого было восстановление абсолютного единовластия[1061]1061
  Amburger E. Rußland und Schweden. S. 176–202.


[Закрыть]. В Петербурге под угрозу был поставлен авторитет Никиты Панина, на которого его противники возлагали вину за то, что, будучи привязанной к Пруссии союзом с ней, Россия лишилась шанса на поддержку со стороны «естественной союзницы» Австрии в войне у южных границ. Хотя Панин продолжал возглавлять Коллегию иностранных дел, Екатерина урезала его былое влияние, учредив в январе 1769 года Императорский совет, в ведении которого находились, главным образом, вопросы военных действий и внешней политики, причем слово в нем имели и критики Панина[1062]1062
  Соловьёв C.M. История России. Кн. 14. С. 280–288; Kaplan H.H. The First Partition of Poland. P. 107; Griffiths D.M. Russian Court Politics. P. 46; Ransel D.L. The Politics. P. 196–197; Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 205–206 (см. рус. изд.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 332–334); Müller M.G. Nordisches System. S. 585; Scharf С. Innere Politik. S. 750–751.


[Закрыть]. Однако поле для принятия решений оказалось весьма ограниченным, потому что за время войны Пруссия стала еще более ценным союзником. Тем не менее война требовала нормализации отношений с Австрией, что признавал теперь и сам Панин. Сохранить доверие императрицы и свои должности ему помогло только благоприятное развитие военных действий.

Не только Пруссия и Австрия, но и Англия признавали очень опасным положение дел, при котором Россия одновременно участвовала и в обостряющемся конституционном конфликте в Швеции, и в гражданской войне в Польше, и в обычной войне с Османской империей. Их беспокоило, что, если в случае успеха Порты война расширится и затянется, они окажутся напрямую втянутыми в конфликт. При этом обе немецкие державы проявляли подозрительность по отношению друг к другу. Австрия боялась, что в порядке союзнической взаимопомощи Пруссия примет активное участие в умиротворении Польши и впоследствии потребует территориального вознаграждения за свою военную поддержку. Пруссия же какое-то время опасалась, что война на востоке может способствовать сближению России с Австрией. И обе державы были обеспокоены тем, что в случае победы России начнется новый этап территориальной экспансии со стороны восточной державы и нарушится баланс сил, что их никак не могло устроить.

Только переплетением столь многочисленных опасений и можно объяснить противоречивое на первый взгляд поведение Пруссии и Австрии в деле преодоления этого кризиса. Во-первых, и прежде всего, они заявили о своем нейтралитете. Во-вторых, оба правительства, подобно английскому, всерьез принялись добиваться перемирия и мира, пустив в ход увещевания, угрозы и дипломатическое посредничество. В-третьих, после длительной подготовки Фридрих II и Иосиф II сочли, что настало время взвесить значение австро-прусского дуализма для каждой из держав и снизить его напряженность. Сохранявшееся взаимное недоверие и сопротивление Марии Терезии не помешали двум монархам – пожилому и молодому – дважды встретиться друг с другом для предварительных переговоров, в 1769 году – в силезском Нейссе[1063]1063
  В настоящее время город Ныса (Nysa) на Юго-Западе Польши, в Опольском воеводстве. – Примеч. К.Ш.


[Закрыть], а в 1770 году – в Мериш-Нейштадте[1064]1064
  В настоящее время город Уничов (Uničov), Оломоуцкий край. – Примеч. К.Ш.


[Закрыть]. В-четвертых, с самого начала войны и Австрия, и Пруссия стремились для собственной выгоды воспользоваться тем, что у русской императрицы были связаны руки, и разработать планы расширения собственных территорий в ожидании будущих завоеваний России[1065]1065
  О позиции Пруссии: Beer A. Die erste Theilung Polens. Bd. 1. S. 265–268; Koser R. Geschichte Friedrichs des Großen. Bd. 3. S. 303–308; Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 28–31; Schieder Th. Friedrich der Große. S. 242–244. О позиции Австрии: Beer A. Die erste Theilung Polens. Bd. 1. S. 286–289; Arneth A. von. Geschichte Maria Theresia’s. Bd. 8. S. 166–170; Beales D. Joseph II. Vol. 1. P. 280–286. О позиции Англии: Scott H.M. British Foreign Policy. P. 129–135.


[Закрыть]. С одной стороны, их взоры вновь обратились на Священную Римскую империю[1066]1066
  Cegielski T. Das Alte Reich. S. 67–73.


[Закрыть], а с другой – на Польшу: «Несомненной причиной раздела стала политика Пруссии и Австрии»[1067]1067
  Обзор работ по этому вопросу см.: Müller M.G. Teilungen Polens. S. 33–38, цит. S. 34.


[Закрыть].

Прусскому королю удалось избежать участия в активных военных действиях в Польше, к которым его без лишних церемоний хотело привлечь русское правительство. Кроме того, он был заинтересован в скорейшем окончании войны не в последнюю очередь потому, что договор 1764 года обязывал его на всем ее протяжении выплачивать России субсидии в размере 400 тысяч рублей в год[1068]1068
  См. секретный артикул 1 к договору: С. – Петербургский союзный договор, заключенный с Пруссиею. 31 марта (ст. ст.) 1764 г. // Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов. Т. 6. С. 1–25, здесь С. 18–19.


[Закрыть]. Тем более настоятельной была потребность Фридриха в территориальных компенсациях затрат на войну, не сулившую ему никаких прибылей. С юных лет король стремился расширить свою монархию за счет Королевской (польской) Пруссии и епископства Эрмланд[1069]1069
  Королевская (польская) Пруссия, Königlich-polnisches Preußen (нем.), Prusy Królewskie (польск.), Pruthenia Occidentalis (лат.) – название Западной Пруссии, присоединенной к польской короне в 1466 году личной, а с 1569 года – и действительной унией (Люблинской). Епископство Эрмланд (польское название этой области – Вармия, Warmia) находилось на востоке Королевской Пруссии. Впоследствии в результате разделов Польши 1772 и 1793 годов эта территория превратилась в провинцию Западную Пруссию. – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] и перебросить таким образом «мост» к Восточной Пруссии, о чем говорится даже в его завещаниях от 1752 и 1768 годов[1070]1070
  Schieder Тh. Friedrich der Große. S. 132–133, 239–241, 244–245, 248–250; Salmonowicz S. Friedrich der Große und Polen. S. 81; Cieślak E. Rozwój zaborczego państwa. S. 516–518; Mediger W. Friedrich der Große und Rußland. S. 130–131.


[Закрыть]. Кроме того, Фридрих надеялся воспользоваться предстоявшими досрочными переговорами о продлении союза с Россией, чтобы убедить императрицу признать права династии Гогенцоллернов на престол в Ансбахе и Байрейте. Не в последнюю очередь он пытался повлиять на брачную политику русского двора в своих интересах.