Читать книгу "Екатерина II, Германия и немцы"

Перед отъездом Николай Румянцев получил не только пакет верительных грамот на французском и немецком языках, адресованных всем дворам и округам, где ожидали его прибытия, но и подробные инструкции[1131]1131
  См.: АВПРИ. Ф. 92: Сношения России с Франкфуртом-на-Майне, 1781–1795 гг. Д. 1. Л. 1–106 (1781 г.). Датированные документы относятся к периоду между 14 сентября и 30 декабря 1781 года, однако много копий не датировано.


[Закрыть]. Поручение, данное Румянцеву, – расширять и укреплять влияние России на сохранение мира и вообще на дела в Германии и Европе – было совершенно необозримым. В инструкции отмечалось, что гарантия Тешенского мира, признаваемого действенным и нерушимым законом, обеспечивает императрице России возможность непосредственного активного участия в политической жизни Германской империи. В инструкции, данной Ассебургу семью годами ранее, подобных утверждений быть не могло. Румянцев должен был показать всем, а особенно мелким имперским штатам, что Россия не преследует корыстных интересов на территории империи и стремится быть подлинным другом и надежной опорой. А поле деятельности для Румянцева и подавно отличались от того, что предназначалось когда-то Ассебургу. Во-первых, особенно подчеркивалась актуальность союза с Пруссией, оправдавшего себя, в частности, в вооруженном нейтралитете против Англии. Новостью, во-вторых, была информация о неофициальной договоренности о дружественных отношениях с римским императором. В-третьих, главным источником опасности для империи по-прежнему объявлялось соперничество Пруссии и Австрии. Отмечалось, однако, что, поскольку «весы справедливости» благодаря дружественным отношениям с обоими дворами находятся в руках императрицы, миру в тот момент, к счастью, ничто не угрожало. Однако, как петербургские инструкторы ни расхваливали равноудаленность русского двора и от Вены, и от Берлина, было ясно, что по сравнению с 1774 годом представление о потенциальном нарушителе мира изменилось: инструкция указывала, что пока Фридрих не проявлял недоверия к налаживанию русско-австрийских отношений. И четвертой особенностью была новая точка зрения, новый взгляд на мелкие имперские штаты. Инструкция предупреждала, что иногда из маленькой искры может возгореться большое пламя. По всей видимости, это указание возникло из опыта конфликта вокруг баварского наследства. Было, однако, понятно с самого начала, что главной задачей России была вовсе не защита правовых интересов слабых имперских штатов, а сохранение мира и равновесия. Правильно или нет, Румянцеву следовало не примыкать к той или иной партии, а наблюдать и улаживать[1132]1132
  Черновик инструкции для графа Николая Румянцева от 10 ноября 1781 года (Там же. Д. 1. Л. 5–22); Инструкция ему же, от того же числа, дополненная 30 декабря 1781 года (Там же. Л. 23–40).


[Закрыть].

Превосходно образованный и наилучшим образом подготовленный к выполнению своей задачи, этот молодой человек отличился уже в ходе первого же политического испытания: он проявил наблюдательность, серьезную осведомленность обо всех процессах, имевших отношение к протяженному спектру его деятельности, и изрядную коммуникабельность. Правда, российские историки XIX века упрекали Румянцева в склонности раздувать значение многих событий, происходивших при мелких германских дворах, и надменности, вызванной его положением как представителя великой Екатерины. Однако тот факт, что он именно как руководитель внешней политики в царствование Александра I, в период Тильзитских соглашений, исчез с политической арены с завершением Отечественной войны 1812 года, стал причиной тому, что дурная репутация распространилась на всю его биографию. Как бы то ни было, благодаря многочисленным и обстоятельным депешам, отправлявшимся Румянцевым в Петербург с 1782 по 1795 год, императрица и Коллегия иностранных дел были подробно осведомлены о событиях, происходивших в Германии[1133]1133
  О миссии Румянцева см.: Трачевский А.С. Союз князей. С. 68–73; Tratschewsky A. Das russisch-österreichische Bündnis vom Jahre 1781 // HZ. Bd. 34. 1875. S. 361–396, здесь S. 365–366; Императрица Екатерина II и граф Н.П. Румянцов. Переписка с 1790 по 1795 г. / Под ред. Н.К. Шильдера // РС. 1892. № 10. С. 5–23; Екатерина II и граф Н.П. Румянцов / Под ред. В. А. Бильбасова // РС. 1894. № 2. С. 70–95; № 3. С. 94–112; № 4. С. 157–178; № 5. С. 76–90; Aretin K.O., Freiherr von. Mission des Grafen Romanzoff; Idem. Russia as a European Great Power.


[Закрыть]. Кроме того, Румянцев прекрасно разбирался во внутреннем устройстве Священной Римской империи и соотношении сил в ней.

Оценивая миссию Румянцева с точки зрения возможностей, предоставленных российской политике в Германии Тешенским миром, можно прийти к выводу о том, что в 1780-х годах России, вопреки ожиданиям, все же не удалось утвердиться в роли хотя бы неформальной защитницы имперской конституции[1134]1134
  Aretin K.O., Freiherr von. Mission des Grafen Romanzoff. S. 346.


[Закрыть]. Однако ни сам энергичный посланник, ни неясность правовой ситуации, ни нежелание имперских сословий признать Россию защитницей своих прав не были тому причиной. Изменения, внесенные Екатериной в политический курс по отношению к Германии в период между Тешенским миром и переездом Румянцева во Франкфурт, были столь радикальными, что активное влияние России, пусть даже расширявшееся, перестало служить преимущественным инструментом для защиты имперской конституции в том значении, которое ей придал Тешенский мир. Если во время мирных переговоров российская императрица еще поддерживала прусского короля в борьбе с «деспотизмом» Габсбургов, то непосредственно после них усилился ее скрытый интерес к новому изданию союза с Веной, направленному против Османской империи, да и Австрия с 1777 года проявляла готовность к повторному сближению с Россией[1135]1135
  Tratschewsky A. Das russisch-österreichische Bündnis. S. 368–375; Winter E. Grundlinien der österreichischen Rußlandpolitik am Ende des 18. Jahrhunderts // ZfS. Bd. 4. 1959. S. 94–110; Madariaga I. de. The Secret Austro-Russian Treaty of 1781 // SEER. Vol. 38. 1959. P. 114–145; Hösch E. Das sogenannte „griechische Projekt“ Katharinas II. Ideologie und Wirklichkeit der russischen Orientpolitik in der zweiten Hälfte des 18. Jahrhunderts // JGO. Bd. 12. 1964. S. 168–206, здесь S. 186–190; Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 115–127; Griffiths D.M. Russian Court Politics. P. 140–143; Donnert E. Joseph II. und Katharina II. Ein Beitrag zu Österreichs Rußland– und Orientpolitik 1780 bis 1790 // Österreich im Europa der Aufklärung. Bd. 1. S. 575–592; Beales D. Joseph II. Vol. 1. Р. 431–434.


[Закрыть]. А как раз предложение Фридриха о заключении союза между Россией, Пруссией и Портой, высказанное им в 1779 году[1136]1136
  Zinkeisen J.W. Geschichte des osmanischen Reiches. Tl. 6. Gotha, 1859. S. 230–257; Hösch E. Das sogenannte „griechische Projekt“. S. 187–188; Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 119–123; Donnert E. Joseph II. und Katharina II. S. 578.


[Закрыть], лишь укрепило Екатерину в ее намерении сблизиться с Австрией.

Чтобы ускорить дело, весной 1780 года Иосиф решил совершить неоднократно упоминавшуюся здесь поездку в Россию. Под именем графа Фалькенштейна в июне он приехал в Могилёв, где состоялась его встреча с императрицей. Оттуда они вдвоем отправились в Смоленск, затем Иосиф один побывал в Москве, а перед отъездом домой снова встретился с императрицей в Петербурге. Они много беседовали наедине, не скупясь на взаимные любезности. Однако это была не пустая лесть: и он, и она оценивали интеллектуальные способности друг друга по достоинству, а кроме того их связывал не только интерес к нормальным школам, но и цель, ради которой устраивалась встреча, – заключение политического альянса[1137]1137
  Tratschewsky A. Das russisch-österreichische Bündnis. S. 369–371; Murphy O.T. Charles Gravier, Comte de Vergennes. P. 312–320; Donnert E. Joseph und Katharina. S. 579–581; Beales D. Joseph II. Vol. 1. P. 434–438.


[Закрыть]. По всей видимости, Германская империя практически не всплывала в их беседах, не считая доставивших немалое удовлетворение Иосифу сдержанных и критических отзывов Екатерины о стареющем Фридрихе, ее союзнике. Зато императрица откровенно поведала о своих завоевательных планах относительно земель Османской империи и пыталась склонить Иосифа к тому, чтобы вознаградить себя за счет территории Италии[1138]1138
  Arneth A. von. Geschichte Maria Theresia’s. Bd. 10. S. 683–684, 687–688; Griffiths D.M. Russian Court Politics. P. 181; Donnert E. Joseph II. und Katharina II. S. 585–586; точка зрения Пруссии представлена в работе: Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 127–136.


[Закрыть]. Представления сторон о союзе тоже расходились даже на этапе предварительных переговоров: Мария Терезия и Кауниц поручили Иосифу в первую очередь сделать все возможное для того, чтобы отдалить друг от друга Пруссию и Россию и договориться самое большее о заключении оборонительного союза, а Екатерина настаивала на совместном наступлении двух империй на Рим и Константинополь[1139]1139
  Tratschewsky A. Das russisch-österreichische Bündnis. S. 373–375; Madariaga I. de. The Secret Treaty. P. 120.


[Закрыть]. К тому времени из-под пера ее секретаря Безбородко уже вышли первые наметки «греческого проекта». Несмотря на то что в них оговаривались три разных варианта завоеваний в зависимости от развития военной ситуации, не оставалось сомнений в решимости российской императрицы уничтожить Османскую империю[1140]1140
  На более широкой, по сравнению со статьей Э. Хёша (E. Hösch) о «греческом проекте», источниковой базе выполнена работа: Ragsdale H. Russian Projects of Conquest in the Eighteenth Century // Idem., Ponomarev V.N. (Ed.) Imperial Russian Foreign Policy. P. 75–102, здесь p. 82–102.


[Закрыть].

Иосиф, как и Фридрих, считал свою потенциальную союзницу честолюбивой, эгоцентричной и избалованной политическими успехами и славой. Ее манеру обсуждать политические планы он нашел легкомысленной, игривой и абсолютно непоследовательной; беседуя с ней, ему приходилось следить за тем, чтобы не попасть впросак[1141]1141
  Иосиф II – Венцелю Антону фон Кауницу, 9 января 1781 года (н. ст.) // Arneth A. von. Joseph und Katharina. S. 35 (примеч.); Beer А. Joseph, Leopold und Kaunitz. S. 31; Иосиф II – Кауницу, 2 февраля 1783 года (н. ст.) // Arneth А. von. Joseph II. und Katharina. S. XXI (примеч.).


[Закрыть]. А Екатерина полностью пересмотрела свое негативное мнение об Иосифе. Когда в том же году Фридрих II совершил очередную политическую оплошность, прислав в Петербург не блиставшего умом наследника своего престола принца Фридриха Вильгельма с заданием помешать Иосифу, Екатерина высказалась о своих высоких гостях со всей однозначностью: у графа Фалькенштейна есть задатки мастера, а прусский кронпринц – подмастерье, пока еще не подающий надежд[1142]1142
  Екатерина II в письме к Гримму, 2.10.1780 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 190. Аналогичное суждение Безбородко П.А. Румянцеву от 17 октября 1780 года см.: [Безбородко А.А.] Письма А.А. Безбородка к Румянцову. С. 230–231. См. об этом: Volz G.B. Die Reise des Prinzen Friedrich Wilhelm von Preußen nach Petersburg (1780) // ZOG. Bd. 9. N.F. Bd. 5. 1935. S. 540–572; Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 132–133.


[Закрыть].

В конце 1780 года умерла императрица Мария Терезия, и политический курс Австрии отныне Иосиф определял самостоятельно. Однако заключение официального соглашения осложнялось все той же формальной проблемой – непризнанием императорского титула правителей России со стороны Священной Римской империи. Тем не менее, как и прежде, эту проблему удалось обойти: обменявшись секретными посланиями, Иосиф договорился с Екатериной о разделе, если не о дележе, Османской империи и о заключении оборонительного союза на случай нападения третьих стран на одну из сторон[1143]1143
  См. тексты договоров: Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов. Т. 2. С. 96–116. О порядке действий см. письмо Безбородко к П.А. Румянцеву от 15 марта 1781 года: [Безбородко А.А.] Письма А.А. Безбородка к Румянцову. С. 234–235. См.: Tratschewsky A. Das russisch-österreichische Bündnis; Madariaga I. de. The Secret Treaty.


[Закрыть]. Хотя Иосиф заключал этот союз не от имени империи, но от имени своих габсбургских земель, его воздействие и на германскую политику России, и на жизнь империи было весьма существенным. Союз России с Пруссией существовал отныне лишь на бумаге. Вступая в должность посланника в юго-западной части империи, Николай Румянцев уже понимал, что защита имперской конституции не является его первоочередной заботой, что отныне он должен действовать как агент, со стороны России содействующий политике Иосифа II в империи. Верность, хотя и с некоторыми оговорками, Иосифа II союзническим обязательствам, данным Екатерине, обеспеченное им прикрытие ее завоевательной политики на Черном море все более располагали к нему императрицу. Она не осталась в долгу, оказав ему через своих посланников в империи, в первую очередь через Румянцева, дипломатическое содействие в обмене австрийских Нидерландов на Баварию, а впоследствии и в его борьбе с Союзом князей – последним маневром Фридриха против Габсбургов[1144]1144
  Трачевский А.С. Союз князей; Bernard P.P. Joseph II and Bavaria. Two Eighteenth Century Attempts at German Unification. The Hague, 1965. P. 151–216; Aretin K.O. Freiherr von. Das Reich. Tl. 1. S. 159–160, 177, 179, 193–196; Idem. Mission des Grafen Romanzoff; Kohler A. Das Reich im Spannungsfeld des preußisch-österreichischen Gegensatzes. Die Fürstenbundbestrebungen 1783–1785 // Janosi F.E., Klingenstein G., Lutz H. (Hrsg.) Fürst – Bürger – Mensch. Untersuchungen zu politischen und soziokulturellen Wandlungsprozessen im vorrevolutionären Europa. Wien, 1975. S. 71–96, здесь S. 75–76, 88–89.


[Закрыть]. Однако подобно тому, как заключенный в 1756 году франко-австрийский альянс ослабил позиции Франции как державы-гаранта, так и в императрице России, претендовавшей на звание гаранта имперской конституции, начали разочаровываться с начала 1780-х годов некоторые публицисты и штаты империи. Екатерина обманула ожидания тех, кто рассчитывал на бескорыстную помощь просвещенной государыни немецкого происхождения в сохранении мира и спокойствия в Европе и в беспристрастном соблюдении законов и правовых традиций империи.

Румянцев быстро усвоил свою задачу: он понял, что следует избегать участия во внутриимперских группировках и разбирательствах и во всем слушаться императора. По его словам, Иосиф старался заслужить уважение князей и, в то же время, быть выше их мелочных споров. Узнать Германию, поучал молодой дипломат свою повелительницу и ее советников по внешней политике, возможно лишь занимаясь ее изучением – иногда скучным и трудным, а иногда и бесполезным, таким, на которое сангвиники-французы не способны. С другой стороны, однако, неблагоразумно просто доверять суждениям отдельных личностей из империи, потому что они стеснены собственными интересами. Вместо этого нужно изучать и книги, и людей, и русский посланник подходит для этого как нельзя лучше, ибо сочетает в себе беспристрастность в отношении немецких интересов, свойственную французам, с прилежанием, терпением и усердием, свойственными немцам.

Об империи посол отзывался как об основательной, однако к тому времени разложившейся идее. Он сообщал, что германские министры постоянно говорят о конституции империи, представляющейся им чем-то вроде призрака республиканской формы правления. Однако именно в силу их высокомерия любовь к отечеству выродилась в мелкие личные интересы. Будь империя единой, она могла бы постоять за себя. Однако ввиду отсутствия в ней единства своим существованием она обязана соседям. Под влиянием инстинкта самосохранения все крупные монархии озабочены своей неприкосновенностью. С политической точки зрения это пустырь, который всем хочется сохранить под пар. Любое государство Германии, пишет Румянцев далее, обладает двоякой силой: фактической, определяющейся численностью войска и доходами, и относительной, в соответствии с авторитетом, предначертанным ему законом или принадлежностью к определенному штату. К примеру, важно быть директором имперского округа или иметь несколько голосов в сейме.

Незадолго до основания в 1785 году по настоянию Фридриха II Союза князей, когда вслед за Саксонией и Ганновером несколько мелких князей, например маркграф Карл Фридрих Баденский и герцог Карл Август Саксен-Веймарский, примкнули к альянсу против императора Иосифа, посланник уже считал подобную лигу малоперспективной. Он писал, что от нее не будет проку в первую очередь имперским правителям, испытывающим опасения перед какими бы то ни было союзами, соперничающим со своими соседями, но неспособным достичь гармонии по причине склонности к обособлению, оспаривающим наследные права и титулы и располагающим расстроенными финансами. Он сравнивал Германию с республикой в состоянии анархии, отказывая ее князьям в способности к политическому действию. Однако, несмотря на то что эта оценка во многом отражала мнение петербургского двора, в своих сообщениях всеведущий дипломат не пощадил и имперскую политику Иосифа: он писал, что его проекты церковных реформ оттолкнули от него даже католическую партию империи, прежде всегда поддерживавшую императора[1145]1145
  Н.П. Румянцев – вице-канцлеру Ивану Андреевичу Остерману [позднее мая 1784 г.] в работе: Штендман Г.Ф. Отзыв об историческом исследовании профессора А. Трачевского: «Союз князей и немецкая политика Екатерины II, Фридриха II, Иосифа II (1780–1790)» // Отчет о двадцать первом присуждении наград графа Уварова. СПб., 1880. С. 121–126. (Зап. Имп. Академии наук. 1880. Т. 36. Приложение № 5). На это письмо, написанное, вероятно, 19 июня 1785 года, ссылается также Трачевский: Трачевский А.С. Союз князей. С. 68–71; Aretin K.O., Freiherr von. Mission des Grafen Romanzoff. S. 342.


[Закрыть].

4. Фридрих Великий – образец монарха и союзник

В XVIII веке взаимоотношения европейских держав не исчерпываются историей отношений коронованных особ. Однако можно сказать и наоборот: отношение Екатерины к Фридриху II и Иосифу II определялось не только политическим интересом Российской империи к Пруссии и Австрии. Будучи одиннадцатилетней девочкой, в 1740 году цербстская принцесса София Августа Фридерика видела, как радовались штеттинцы смерти Фридриха Вильгельма I и восхождению на престол Фридриха II[1146]1146
  [Екатерина II.] Автобиографические записки. С. 19. См. выше, с. 91, примеч. 16. См. рус. пер.: [Она же.] Записки императрицы. С. 16.


[Закрыть]. В 1741 году родился австрийский престолонаследник Иосиф, чья смерть в 1790 году повергла ее в глубокую скорбь. На протяжении пятидесяти лет она наблюдала за тем, как эти два монарха понимали и исполняли свои обязанности как правителей, управляли своими государствами и реформировали их, располагали судьбами Германской империи и меняли изнутри систему европейских государств. В определенные моменты Екатерина испытывала глубокое недоверие к ним обоим, и чувство ответственности за Россию не раз вынуждало ее ставить их на место, но тем не менее они были для нее единственными современными государями, имевшими историческое значение и обладавшими политическим и интеллектуальным величием, – по ним она мерила и себя. Напротив, к Марии Терезии она всегда была несправедлива.

В XIX веке многое в отношениях Фридриха и Екатерины получило превратное толкование. Прусский дипломат и писатель Курд фон Шлёцер усматривал в них только почитание и расположение Екатерины к прусскому королю как изъявление благодарности за то, что он помог ей попасть в Петербург[1147]1147
  Schlözer K. von. Friedrich der Große und Katharina die Zweite. Berlin, 1859. S. 111–113.


[Закрыть]. Долгое время считалось, что в одном из своих манифестов о восшествии на трон Екатерина обвиняла Петра III в том, что он нанес ущерб России: «заключением нового мира с самым ея злодеем отдана уже действительно в совершенное порабощение», – пока Василий Андреевич Бильбасов не обнаружил, что Екатериной был подписан и опубликован в тот же день другой, третий вариант документа, смягченный в этом месте[1148]1148
  См.: Осмнадцатый век: Исторический сборник / Изд. П.И. Бартенев. Кн. 4. М. 1869. С. 216. См. об этом: Bilbasoff B. von. Geschichte. Bd. 2, Tl. 1. S. 126–129 (примеч.). См.: ПCЗ. Собр. 1-е. СПб., 1830. Т. 16. С. 3–4, № 11582 (цит. с. 3).


[Закрыть]. И наконец, авторитетные историки всегда считали своим долгом опровергать слухи о том, что Фридрих был отцом принцессы Софии Фредерики[1149]1149
  См. выше, гл. 2, примеч. 15.


[Закрыть].

Без сомнения, в 1740–1750-е годы, в период политического созревания великой княгини, король Пруссии казался ей самой яркой фигурой на европейской сцене. И убедиться в этом суждении помог ей, конечно, Вольтер. Хотя в эпоху правления Фридриха Вильгельма I и его сына Пруссия и не могла служить моделью «смешанной конституции», Вольтер и энциклопедисты считали ее, тем не менее, образцовым государством по сравнению с Францией. В разгар Семилетней войны в статье французской Энциклопедии, посвященной Пруссии, выражались восхищение и восторг перед Фридрихом, сумевшим отстоять свое государство, менее значительное по силе, в борьбе с превосходящими силами вражеского альянса[1150]1150
  См.: Skalweit S. Frankreich und Friedrich der Große. Der Aufstieg Preußens in der öffentlichen Meinung des „ancien régime“. Bonn, 1952. S. 40–65; Weis E. Geschichtsschreibung und Staatsauffassung in der französischen Enzyklopädie. Wiesbaden, 1956. S. 150–152. Попытка разделить на периоды восприятие образа Фридриха во Франции XVIII века содержится в работе: Kerautret M. Zum Bild Friedrich II. in Frankreich am Vorabend der Revolution // Ziechmann J. (Hrsg.) Fridericianische Miniaturen. Bd. 2. S. 203–222.


[Закрыть]. Из более или менее значительных правящих князей Фридрих более других отвечал требованиям, предъявлявшимся просвещенными писателями к roi-philosophe[1151]1151
  Король-философ, философ на троне (фр.). – Примеч. науч. ред.


[Закрыть]. Пиетистскому идеалу отца семейства он соответствовал меньше. Вместо того чтобы апеллировать к Божьей милости, он легитимировал свое правление служением государству и всеобщему благу в рамках общественного договора между правителем и народом. Не возникает сомнений в том, что Фридрих старался оправдать эту роль. Он вступил в переписку и обменивался мыслями на самом высоком интеллектуальном уровне с ведущими французскими просветителями, сам был не чужд литературной деятельности. И наконец, он развивал свое государство как рационалистически, так и гуманистически, реформируя финансы, управление, юстицию, народное образование и вводя религиозную терпимость[1152]1152
  См.: Birtsch G. Der Idealtyp des aufgeklärten Herrschers. Friedrich der Große, Karl Friedrich von Baden und Joseph II. im Vergleich // Idem. (Hrsg.) Der Idealtyp des aufgeklärten Herrschers. (Aufklärung. Bd. 2 [1987], H. 1). S. 9–47, здесь прежде всего см. S. 13–16, 21–24, 34–37. Интерпретацию Бирча критикует фон Аретин, подчеркивая, что проблема просвещенного абсолютизма не исчерпывается просвещенностью правителя: Aretin K.O., Freiherr von. Aufgeklärter Herrscher oder Aufgeklärter Absolutismus? Eine notwendige Begriffsklärung // Seibt F. (Hrsg.) Gesellschaftsgeschichte. Festschrift für Karl Bosl zum 80. Geburtstag. Bd. 1. München, 1988. S. 78–87.


[Закрыть].

За недостатком доказательств нельзя утверждать наверняка, что Фридрих Великий являл собой стандарт монарха того времени, на который ориентировалась честолюбивая великая княгиня, однако за неимением альтернатив этот тезис представляется убедительным. Если письменных свидетельств нет, то уместнее скорее опереться на предположение, чем отмахиваться от выводов, которые напрашиваются сами собой. Поэтому профессиональная тяга историков к документам начинает сказываться отрицательным образом, когда, например, отвечая на вопрос о том, что известно о взглядах Екатерины на управление государством (opinions on government) до узурпации трона, Исабель де Мадариага обследует важнейшие из опубликованных источников, свидетельствующих о рецепции будущей императрицей политических идей (что само по себе совершенно верно), однако воздерживается от возможности поразмыслить о живых впечатлениях и примерах для подражания[1153]1153
  Madariaga I. de. Catherine II and Montesquieu between Prince M.M. Shcherbatov and Denis Diderot // L’ età dei lumi. Vol. 2. Napoli, 1985. P. 609–650, здесь p. 615–616.


[Закрыть]. Ведь существуют детали, позволяющие даже предположить, что занятия чтением в середине 1750-х годов навели Екатерину на мысль о том, что выгоднее учиться у Фридриха, чем сражаться с ним. Именно в 1756 году, в столь плодотворный для нее период общения с Чарльзом Хэнбери Уильямсом и Станиславом Понятовским, с той же «жадностью», с какой до тех пор она читала Вольтера, Екатерина прочла Œuvres[1154]1154
  Сочинения (фр.). – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] короля, и многое говорит за то, что благодаря ему она познакомилась также и с Макиавелли[1155]1155
  Екатерина II – Чарльзу Хэнбери Уильямсу, 20.11.1756 г. // Ilchester Earl of, Mrs. Langford-Brooke (Ed.) Correspondence of Catherine the Great when Grand-Duchess, with Sir Charles Hanbury-Williams and Letters from Count Poniatowski. P. 235–236. См. об этом: Petschauer P. The Education and Development of an Enlightened Absolutist. P. 317–318, 327; Alexander J.T. Catherine the Great. P. 81.


[Закрыть]. И уж наверняка не вопреки воле Екатерины Никита Панин выбрал короля Пруссии образцом правителя для своего воспитанника – наследника престола Павла Петровича – наряду с королем Франции Генрихом IV[1156]1156
  Об этом также писал Ричард Уортман в своей работе: Wortman R. Images of Rule and Problems of Gender in the Upbringing of Paul I and Alexander I // Mendelsohn E., Shatz M.S. (Ed.) Imperial Russia, 1700–1917. State – Society – Opposition: Essays in honour of M. Raeff. DeKalb (Ill.), 1988, здесь p. 60, 63–65; McGrew R.E. Paul I of Russia, 1754–1801. Oxford, 1992. P. 60, 97–98.


[Закрыть].

Политика, выстроенная в духе принципов Фридриха, не являлась стопроцентной гарантией сближения России с Пруссией. В пору Семилетней войны Екатерина решительно отстранилась от несокрушимой пруссофилии своего супруга. «Великий князь – пруссак до мозга костей, и все это лишь из-за его милитаристских вкусов», – сообщала она своему близкому другу, английскому посланнику Уильямсу. Она писала, что сама она никогда не стала бы советовать ничего, что, по ее мнению, не служило бы «славе и интересам России», которую она любит так же страстно, как спартанец Лакедемонию. Тем не менее Екатерина осознавала и необходимость внутреннего благоустройства страны[1157]1157
  Цит. по: Fleischhacker H. Mit Feder und Zepter. Katharina II. als Autorin. Stuttgart, 1978. S. 19.


[Закрыть]. В своих Мемуарах она отмечает, что поначалу в привязанности Петра к королю Пруссии не было ничего особенного, однако потом она превратилась в чистейшее безумие. В один из дней, когда Петр оплакивал поражения считавшихся непобедимыми прусских войск, Екатерина по тому же поводу приказала изжарить быка для ораниенбаумских каменщиков и рабочих[1158]1158
  [Екатерина II.] Автобиографические записки. С. 385. См. рус. пер.: [Она же.] Записки императрицы. С. 408.


[Закрыть].

Aperçus[1159]1159
  Суждения, мнения, замечания (фр.); здесь: особая тетрадь, в которую великая княгиня Екатерина Алексеевна записывала свои мысли; в русском переводе Записок (СПб., 1907) – Мысли, замечания имп. Екатерины II. Анекдоты (с. 625–640). – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] Екатерины, возникшие в 1758–1761 годах, свидетельствуют, что она затвердила свой урок еще до восшествия на престол: в них она размышляет о том, как сложно прислушиваться к советам, или о соотношении целей и средств их достижения. Вновь и вновь она признается в том, что желает «лишь блага той стране», в которую «привел» ее Господь: «Слава страны – создает мою славу». И снова речь идет о том, что пространная империя нуждается не в опустошении, а заселении ее пространств: «…мир гораздо скорее даст нам равновесие, нежели случайности войны, всегда разорительной». От примирительного духа правителя, его снисходительности, от доверия нации, достигаемого ориентированной на правду и всеобщее благо политикой, зависит больше, чем от тысячи законов, а политическая свобода могла бы одушевить всё[1160]1160
  [Екатерина II.] [Мысли, замечания имп. Екатерины. Анекдоты.] С. 614–615, 627. См. рус. пер.: [Она же.] То же // [Она же.] Записки императрицы. С. 626–627, 640.


[Закрыть].

Здесь мы исходим из того, что Екатерина изучила Фридриха как авторитет, затем сопоставила его образ с выводами, которые она сделала из сочинений писателей-просветителей, и увидела, что может превзойти его. Такая интерпретация позволяет рассматривать внешнюю и внутреннюю политику Екатерины II 1760-х и 1770-х годов как доказательство ее стремления выйти из тени Фридриха II. Их наполненная любезностями переписка, нашпигованная разнообразной лестью со стороны последнего, не должна скрыть от нас, что этот политический альянс даже в его лучшие времена не был лишен разногласий. Если дело касалось интересов России, Екатерина не уступала ни на йоту: ни когда Пруссия напала на Данциг и устье Вислы, ни когда стоял вопрос о таможенных пошлинах между двумя государствами, ни даже когда повышались почтовые сборы в Пруссии. И хотя их союз продолжал существовать и после заключения секретного соглашения России и Австрии в 1781 году вплоть до самой смерти Фридриха, в 1780-е годы его ценность для обоих партнеров значительно упала[1161]1161
  Madariaga I. de. The Secret Treaty. P. 140–143; Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 153–170.


[Закрыть].

Существует документ русского происхождения, очень уместно подводящий итоги екатерининского политического курса в отношении Пруссии в правление Фридриха и детально характеризующий ее представление об интересах России. В 1786 году, за несколько месяцев до смерти Фридриха, отправляясь в Берлин новым посланником императрицы, граф Сергей Петрович Румянцев получил инструкцию, в которой шла речь и об истории союза двух держав. Через пять лет, прошедших с назначения его брата Николая, а тем более через двенадцать лет после появления инструкции Ассебургу Екатерина и ее советники смогли хладнокровно подвести черту под историей русско-прусских отношений[1162]1162
  Об этих инструкциях см. выше, с. 364–366, 376–377.


[Закрыть]. Дружба и союз с Пруссией, сильной державой, объединявшей множество германских дворов, никогда не могут «быть безразличны для других держав, а следовательно, и для России». Этот союз сыграл свою положительную роль, позволив сдерживать Австрию, Францию или Швецию во время турецкой войны. «В Польше мы добились значительного, в Германии некоторого влияния, в Курляндии же – безраздельного господства». Проблема, говорится в инструкции, состоит лишь в том, что географическое положение вынуждает Пруссию проводить экспансионистскую политику и испытывать постоянное недоверие к России, для противоборства с которой у нее нет достаточно сил. Поэтому их дружба «не укоренена в природе вещей» и «не может носить иного характера, чем временный, а именно определяться стечением обстоятельств». Зависть к территориальной экспансии со стороны России – вот главный интерес берлинского двора.

Вице-канцлер Иван Андреевич Остерман, составивший эту инструкцию, по всей видимости, по-немецки, и Екатерина, давшая ей неограниченную санкцию своей подписью, признавали, что с момента прихода к власти Фридрих II повысил престиж и могущество своей монархии и вывел Пруссию на такую позицию, где она, заняв место Франции, смогла разделить с Австрией влияние на империю. С возникновением Союза князей Фридрих возглавил «не только протестантский корпус в империи, но и часть католических штатов». Напротив, авторитет венского двора в империи «сильно упал». Их последний конфликт, Война за баварское наследство, «закончился Тешенским миром, который, будучи гарантированным Ее Императорским Величеством, заложил первые основы влияния России в Германии и дал Нам право участвовать в германских политических делах не через третьи стороны, а непосредственно». Россия получила возможность «постоянно играть видную роль, поддерживая связь и с венским, и с берлинским дворами – основными движущими силами всех дел, и руководствуясь их политическими целями в зависимости от Наших собственных…». После заключения Тешенского мира и русско-австрийского союза, говорится в инструкции далее, Фридрих, движимый «стойкой завистью к австрийскому дому», проявляет недовольство Россией, хотя «здешняя сторона никогда не намеревалась и не намерена отменять и слагать с себя обязательства, данные королю Пруссии, до тех пор пока он сам будет свято соблюдать их и мир, не нарушая общего спокойствия…».

Блюстительницей общего спокойствия инструкция изображала, конечно же, императрицу. Если, придя к власти, Екатерина видела в Австрии германскую державу, которая готова пойти на нарушение имперского status quo ради овладения Силезией, то после обуздания Иосифа в Тешене потенциальным возмутителем спокойствия стал считаться Фридрих, пусть даже потому, что Екатерине нужно было найти оправдание направленному против него союзу, заключенному с Габсбургской монархией. С политической, стратегической и экономической точек зрения альянс с Австрией представлялся более выгодным, чем с Пруссией, а кроме того, «тесная связь, объединяющая двух суверенов [Екатерину и Иосифа. – К.Ш.], является плодом их личного знакомства, взаимного доверия и уважения». По-видимому, одной из причин охлаждения отношений с Фридрихом был тот факт, что в 1769 году он пренебрег приглашением приехать в Россию, не проявив особого желания навестить ее и впоследствии. Честолюбие Екатерины, стремившейся нравиться самому Фридриху, не удовлетворили ни два визита его брата Генриха, которого она очень уважала со времен своей юности, ни, тем более, приезд в Петербург престолонаследника Фридриха Вильгельма.

С другой стороны, Екатерина ни в коей мере не была несправедлива к королю как к союзнику, отмечая, что, «плетя интриги в Германии и других местах, он не нарушал внешней благопристойности по отношению к здешнему двору даже в тех случаях, когда ему приходилось высказывать мнения и выводы, противоположные Нашим»[1163]1163
  Инструкцию от 14 февраля 1786 года, данную Сергею Петровичу Румянцеву, см.: Трачевский А.С. Союз князей. С. 494–500, здесь с. 494–498. См. об этом также: Stribrny W. Die Rußlandpolitik. S. 214–216.


[Закрыть].

Старому Фрицу не нравилось снисходительное отношение к нему тщеславной дочери одного из его офицеров. Она ни на грош не считалась с ним, когда речь заходила об интересах России. Конечно, Екатерина была тщеславна. Однако значительная часть спорных вопросов, в которых она отказывалась идти на уступки, затрагивала могущество и престиж ее империи. Если же речь заходила об авторитете ее собственного правления, политический престиж ставился на карту. Вопрос о том, кто из монархов был лучшим представителем и проводником просветительских принципов, был делом не личной, а государственной значимости, и роли были распределены еще в 1762 году: будучи моложе и позже взойдя на престол, Екатерина бросала вызов заслуженному чемпиону, roi-philosophe Фридриху Великому. С возрастом ему стало труднее выдерживать конкуренцию за общественное мнение Европы. В 1760 году Фридрих прервал переписку с Вольтером, а Екатерина вскоре после своего прихода к власти сама вступила в переписку со знаменитейшим из просветителей, в свое время приложившим руку к утверждению славы юного короля Пруссии[1164]1164
  Об этом подробно написано в работе: Wilberger C.H. Voltaire’s Russia: Window on the East. Oxford, 1976. P. 145–183; Schieder Th. Friedrich der Große. S. 437–465, 477–482; Mervaud C. Voltaire et Frédéric II: une dramaturgie des lumières 1736–1778. Oxford, 1985. P. 359–387.


[Закрыть], а также с д’Аламбером, Дидро, позднее с Гриммом и другими авторитетными собеседниками Фридриха. Она переманила у него Леонарда Эйлера[1165]1165
  См. прежде всего: Stieda W. Die Übersiedlung Leonhard Eulers von Berlin nach St. Petersburg. См. также выше, с. 163.


[Закрыть], и даже швейцарский врач Иоганн Георг Циммерман, которого в 1786 году умирающий король призвал к себе, тогда уже состоял в переписке с императрицей России[1166]1166
  Иоганн Георг Циммерманн – Екатерине II, 3.10.1786 г. //Bodemann E. (Hrsg.) Der Briefwechsel zwischen der Kaiserin Katharina II. von Rußland und Johann Georg Zimmermann. Hannover; Leipzig, 1906. S. 33–34; Екатерина II – Циммерманну, 12.10.1786 г. // Ibid. S. 36. Екатерина знала о приглашении Циммерманна к Фридриху значительно раньше, см.: Екатерина II – Гримму, 7. и 23.07.1786 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 379–380, 383.


[Закрыть].

В сравнении с Фридрихом неустанное заигрывание Екатерины со знаменитостями граничило с эпигонством. Так или иначе, однако, оно было успешным. Вольтер, к примеру, принимал живое участие в ее политике и войнах с Польшей и с Османской империей. В 1772 году он даже призвал Фридриха объединить усилия с российской императрицей и изгнать из Европы турок. Такая затея совершенно не вдохновила короля Пруссии, надеявшегося на скорейшее прекращение войны из-за одних лишь субсидий, выплачивавшихся им России во время войны в соответствии с союзным договором[1167]1167
  Wilberger С.H. Voltaire’s Russia. P. 171–174; Schieder Th. Friedrich der Große. S. 463–464; Mervaud C. Voltaire et Frédéric. P. 407–418. См. также выше, с. 354–362.


[Закрыть]. Шарм, непринужденность и политическая целеустремленность Екатерины располагали к себе не меньше, чем финансовая поддержка наук и искусств, а также инвестиции в общественное мнение Европы, пусть даже снедаемый завистью Фридрих думал иначе.

В конце концов это общественное мнение во главе с Вольтером и притворно восторженным Фридрихом подтвердило уникальность просветительской миссии Екатерины. Проводить реформу общества, обеспечивать свободу и толерантность посредством законов, совершенствовать администрацию, создавать независимую судебную систему, заселять пустующие регионы, развивать народное образование, повышать общий культурный уровень повсеместно, начиная с императорского двора, в отсталой, обделенной хорошими климатическими условиями, полиэтничной и многоконфессиональной Российской империи – все это признавалось в Европе несоизмеримо более трудной задачей сравнительно с той, что стояла перед просвещенным монархом, получившим Пруссию в том виде, в каком она была на момент его вступления на престол. Екатерина и сама увлекалась всемирно-историческим величием своих целей и не упускала возможности распропагандировать свои проекты как успешные шаги в верном направлении. А Фридрих в первые двадцать лет ее царствования был как раз тем, на кого ей хотелось в первую очередь произвести впечатление. Когда-то именно он заложил мерило современного искусства управлять, и именно прусского короля Екатерина, придя к власти, призвала в свидетели собственного владения политическим ремеслом. Лишь в последние годы жизни Фридриха она почти перестала придавать значение его мнению. Однако, когда при его преемнике Фридрихе Вильгельме II между Россией и Пруссией усилилось напряжение – вначале из-за Швеции и Польши, а затем в связи с его политикой в отношении революционной Франции, – Екатерина с презрением и враждебностью сравнивала правящего прусского короля и его министра Герцберга с историческим величием Фридриха. Екатерина расхваливала умственные способности покойного, сетуя на то, что теперь приходится иметь дело с его глупым наследником[1168]1168
  См.: [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого с 18 января 1782 по 17 сентября 1793 года / Под ред. Н. Барсукова. M., 1901. С. 138 (запись от 18 января 1789 г.); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793 // Каменский А.Б. (Сост., послесл.) Екатерина II: Искусство управлять. С. 135. См. об этом также в письме: Екатерина II – Гримму, 4.10.1786 г., 2.04., 30.11. и 28.12.1787 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 384, 396, 431, 437.


[Закрыть]. Интриги берлинских розенкрейцеров вокруг Фридриха Вильгельма II, а также их намерения относительно великого князя Павла Петровича она считала опасным безобразием и отходом от просветительских принципов, в которых она раньше была солидарна с Фридрихом Великим.

Неоднократно императрица упрекала Фридриха Вильгельма II в неблагодарности, напоминая, как в 1762 году великодушно вернула его дяде Восточную Пруссию и «добрую часть Померании»[1169]1169
  Екатерина II – Гримму, 24.01.1789 г. // Там же. С. 471; Екатерина II – Циммерманну, 29.01.1789 г. // Bodemann Е. (Hrsg.) Der Briefwechsel. S. 89–90.


[Закрыть]. В 1788 году, хотя и с оглядкой на Иосифа II, Екатерина не стала даже продлевать истекавший договор о союзе с Пруссией, потому что король, вместо того чтобы поддержать Россию, предложил ей лишь посредничество в заключении мира со шведами. Кроме того, Екатерина подозревала прусского короля и Англию в благоприятствовании своему второму военному противнику – Османской империи. В то же время императрицу успокаивала мысль о том, что она все еще связана с Пруссией благодаря Тешенскому договору и Лиге вооруженного нейтралитета 1780 года[1170]1170
  См.: [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 71–72, 74 (записи от 5 и 11 августа 1788 г.); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 73, 75.


[Закрыть].