Читать книгу "Екатерина II, Германия и немцы"

Если степень влияния Истории Российской Татищева на Записки касательно Российской истории еще далеко не изучена, а также достоверно неизвестно, насколько точно следовала Екатерина выпискам, которые для нее делали сотрудники Миллера, то о ее проводниках в мир за пределами русской истории имеются лишь самые первые сведения. В 1790-е годы ее ближайшими ассистентами были два немца – сотрудника Петербургской академии наук: Иоганн Генрих Буссе – библиотекарь, издатель журнала Journal von Rußland и редактор газеты St. Petersburger Zeitung, выходивших на немецком языке, ставший позднее пастором лютеранской общины Васильевского острова и советником консистории[758]758
  Об Иоганне Буссе см.: Lauch A. Wissenschaft. S. 32–33.


[Закрыть]; а также Христиан Фелькнер, переводивший поздние части Записок касательно Российской истории на немецкий язык. По крайней мере эти два педанта, писала императрица Гримму, гарантированы ей в качестве читателей[759]759
  Екатерина II – Гримму, 12.01.1794 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 589.


[Закрыть].

2. Сравнительный словарь

В другой раз, когда Екатерина попыталась выступить исследовательницей и не побоялась опубликовать результаты своих трудов, в качестве ассистента и эксперта она выбрала себе академика Петра Симона Палласа. В 1786–1787 и 1789 годах oн выпустил в двух частях словарь, содержавший сравнительные списки слов, примеры для которых императрица собирала сама, – Linguarum totius orbis vocabularia comparativa; Аugustissimae cura collecta (Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные десницею Высочайшей Особы)[760]760
  Linguarum totius orbis vocabularia comparativa Augustissimae cura collecta. Sectionis primae, linguas Europae et Asiae complexae. Pars prior: Petropoli, 1786. Pars secunda: 1789; параллельное русское название, имеющее другой год издания: Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные десницею Всевысочайшей особы. Отделение первое, содержащее в себе европейские и азиатские языки. Ч. 1–2. СПб., 1787–1789. См.: Adelung F. Catherinens der Großen Verdienste um die vergleichende Sprachwissenschaft. St. Petersburg, 1815; Грот Я.К. Филологические занятия Екатерины II-й // РА. Т. 15. 1877. Кн. 1, № 4. С. 425–442; Lauch А. Wissenschaft. S. 200–211; Röhling H. Katharina II. und J.G. Zimmermann. Bemerkungen zu ihrem Briefwechsel // Zeitschrift für Slavische Philologie. Bd. 40. 1978. S. 358–392, здесь S. 362–368; Key M.R. Catherine the Great’s Linguistic Contribution, Edmonton (AB), 1980; Wendland F. Peter Simon Pallas (1741–1811). Materialien einer Biographie. Bde. 1–2. Berlin; N.Y., 1992, здесь: Bd. 1. S. 492–504, 706–709.


[Закрыть]. Еще современники задавались вопросом о научной целесообразности этого труда, и создается впечатление, что оба именитых автора относились к плоду своей деятельности без особой страсти. Защищая свою репутацию два десятилетия спустя, Паллас оправдывался перед уважаемым филологом Фридрихом Аделунгом: от поручения отказаться он не мог, а расположить материал по своему усмотрению ему дозволено не было; кроме того, редактируя материалы, он испытывал давление со стороны нетерпеливой Екатерины[761]761
  Так писал Паллас Фридриху Георгу Аделунгу, отправляя ему на отзыв материалы «императорского труда», признававшиеся чрезвычайно ценными, 8 декабря 1809 года. См.: Lauch A. Wissenschaft. S. 357–358. См. также: Ibid. S. 203–204; Wendland F. Peter Simon Pallas. Bd. 1. S. 494–495.


[Закрыть]. Императрица, в свою очередь, тоже пустила интерпретаторов ее кропотливых лингвистических занятий по ложному следу. Весной 1785 года, преуменьшая значимость своих исследований, она писала Циммерману, что для избавления от ипохондрии и скуки в течение девяти месяцев выбирала от двух до трех сотен русских «коренных слов» (mots radicaux) – и подбирала к ним соответствия из более чем двухсот языков: «После того как я прочла книгу об уединении, этот конек мне наскучил»[762]762
  См. письмо Екатерины Циммерманну от 9 мая 1785 года в: Bodemann E. (Hrsg.) Der Briefwechsel. S. 8–9. О знакомстве Екатерины с книгой Циммерманна Об уединении (Über die Einsamkeit) см. выше, с. 201, а также: Röhling H. Katharina und Zimmermann. S. 362–363.


[Закрыть]. Поскольку, однако, из писем к Гримму и Циммерману и из дипломатических депеш известно о сильнейшем потрясении, которое вызывала у Екатерины смерть ее любимого фаворита Александра Дмитриевича Ланского в июне 1784 года[763]763
  Екатерина II – Гримму, 2.07., 9., 14. и 19.09.1784 г., 20.02.1785 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 316–322, 325–326; Екатерина II – Циммерманну, 22.02. и 9.05.1785 г. // Bodemann E. (Hrsg.) Der Briefwechsel. S. 4–5, 8–10. Цит. в рус. пер. см.: Грот Я.К. Филологические занятия. С. 425–426: «Ваше письмо извлекло меня из уединения, в котором я провела девять месяцев почти взаперти и из которого мне трудно было выйти. Вы никак не догадаетесь, чем я в это время занималась; для курьеза расскажу вам о том. Я составила список от двух до трех сот коренных Русских слов и дала их перевести на столько языков и наречий, сколько могла отыскать и число которых теперь переходит уже за вторую сотню…» (Екатерина II – Циммерманну, 9.05.1785 г.). См. также: Friedrich der Große. Über die Politik (November 1784) // Idem. Die Werke Friedrichs des Großen. Bde. 1–10. Berlin, 1912–1914. Bd. 5. S. 153–155.


[Закрыть], некоторые историки считали достаточным свести все объяснения к необходимости развеяться – за любым, пусть даже бесполезным в перспективе, занятием.

Книга Циммермана и в самом деле не оставила Екатерину равнодушной. Возможно, однако, императрица просто смогла спрятать обычную лесть за риторической фигурой: она похвалила труд автора, позволив себе заметить, что вызванное им восхищение пересилило у нее даже увлеченность ее собственными научными занятиями[764]764
  О риторической фигуре locus a minore ad maius («по меньшему заключать о большем») см.: Lausberg H. Elemente der literarischen Rhetorik. München, 1990. S. 37–38, § 78.


[Закрыть]. Кроме того, односторонняя психологическая трактовка подчиняет себе другую, не менее важную биографическую информацию, содержащуюся в тех же самых источниках, а также ее научный контекст, причем игнорируется устойчивость и политическая мотивированность лингвистических интересов Екатерины[765]765
  Еще будучи великой княгиней, она склонила англиканского пастора британской колонии в Петербурге Даниэля Дюмареска к составлению сравнительного словаря. См. об этом: Adelung F. Catherinens Verdienste. S. 39; Грот Я.К. Филологические занятия. C. 425; Cross A.G. Chaplains to the British Factory in St. Petersburg. 1723–1813 // European Studies Review. Vol. 2. 1972. P. 125–142, здесь p. 130–131.


[Закрыть]. Наконец, обманчиво представление, что под влиянием личностного кризиса 1784 года императрица утратила интерес к русской истории. В действительности она лишь приостановила написание и публикацию Записок касательно Российской истории. Ее интерес к истории тем не менее был не только жив, но и не ограничивался более рамками Российской империи. Собственные исследования добавили ему новое, универсально-историческое измерение. Ее понимание всемирной истории как истории человеческого духа, поступательного, вопреки всем противоречиям и откатам назад, распространения цивилизации и просвещения, не было чем-то новым. Это видение восходит к ее рецепции исторической философии Вольтера и энциклопедистов в середине 1750-х годов, будучи, таким образом, даже старше, чем ее интерес к истории России. Новым для Екатерины 1780-х годов стало возникшее у нее под воздействием прочитанной литературы стремление внести свой личный, практический вклад в написание истории народов мира.

Еще в 1779–1780 годах она вовлекла Гримма в дискуссию о книге Des époques de la nature (Эпохи природы) Жоржа Луи Бюффона[766]766
  Le Clerc Comte de Buffon G.L. Des époques de la nature. Paris, 1778 (рус. пер.: [Бюффон Ж.Л.Л.] Всеобщая и частная естественная история графа де Бюффона. Ч. 1–10. СПб., 1789–1808. – Примеч. науч. ред.); Екатерина II – Гримму, 5.07. и 7.12.1779 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 149, 166. См.: Buffon, Jean [sic. – К.Ш.] Louis Leclerc, comte de // NBG. Bd. 7. 1853. Sp. 734–745; Buffon, George Louis // DBF. Bd. 7. 1956. Sp. 629–631. Об интересе Екатерины к Бюффону см.: Permenter H.R. The Personality and Cultural Interests of the Empress Catherine II as Revealed in Her Correspondence with Friedrich Melchior Grimm. Ph. D. diss. / Univ. of Texas. Austin, 1969. P. 91–95.


[Закрыть]. Если до сих пор в письмах Вольтеру и Дидро императрица в основном говорила о политике и просвещенческой практике и – в отличие от Фридриха II – никогда не высказывалась о философии, то теперь она истязала своего корреспондента дотошными вопросами, касавшимися взглядов Бюффона на возникновение Солнечной системы и планет[767]767
  Екатерина II – Гримму, 2.02., 1.03., 7.09.1780 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 174–175, 188; Ф.М. Гримм – Екатерине II, 21.07.1780 г. (н. ст.) // Там же. С. 86.


[Закрыть]. Как и следовало ожидать, знаменитый ученый ответил ей лично и подарил экземпляр полного собрания своих сочинений, который императрица впоследствии сама дополнила новым, роскошно выполненным изданием[768]768
  Екатерина II – Гримму, 7.09.1780 г., 26.02., 2.03., 30.06., 25.11.1787 г. // Там же. С. 187, 394, 406, 415, 420.


[Закрыть]. Правда, гипотезы Бюффона о возникновении, возрасте и перспективах Земли российская цензура, подобно цензуре многих европейских государств, сочла несовместимыми с библейской картиной мира[769]769
  Уткина Н.Ф. Естественные науки // Очерки русской культуры XVIII века. Т. 3. С. 7–49, здесь с. 45.


[Закрыть], однако Екатерина отзывалась о них как о «non plus ultra[770]770
  Вершине (лат.). – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] […] человеческого гения». Бюффон казался ей достойным сравнения разве что с Ньютоном, а его писательский талант она высоко ценила[771]771
  Екатерина II – Гримму, 7.12.1779 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 166.


[Закрыть]. В числе разных ценных подарков она отправила ему коллекцию всех медалей, отлитых в России за время ее правления. Когда в 1782 году сын Бюффона приехал в Россию, чтобы поблагодарить императрицу от имени отца, она отобедала с ним в Царском Селе, а в Эрмитаже приказала установить мраморный бюст Бюффона работы Жана Антуана Гудона[772]772
  Екатерина II – Гримму, 25.04., 25.06., 6. и 10.07., 31.08.1781 г., 26.01., 29.06.1782 г. // Там же. С. 204, 210, 215, 219, 226, 244–245.


[Закрыть].

Еще в период своих лингвистических исследований – в 1784–1785 годах – императрица, якобы утратившая способность к серьезной работе, прочла Историю астрономии Жана Сильвенa Байи, пыталась через Гримма наладить контакты с другими учеными Запада, а берлинскому книгоиздателю Николаи на сей раз поручила составить для нее список всех имеющихся в наличии словарей и лингвистических справочников[773]773
  Екатерина II – Гримму, 18. и 23.09.1784 г. // Там же. С. 321–322. См.: Грот Я.К. Филологические занятия. С. 428–429; Lauch А. Wissenschaft. S. 200–201; Wendland F. Peter Simon Pallas. Bd. 1. S. 493.


[Закрыть]. Главными источниками знаний в ее лингвистических исследованиях стали этнографические и филологические сведения из Monde primitif (Первобытный мир) Антуана Кура де Жебелена[774]774
  Court de Gébelin A. Le Monde primitif analysé et comparé avec le monde moderne. Vols. 1–9. Paris, 1773–1784; Екатерина II – Гримму, 9. и 18.09.1784 г., 5.03. и 10.08.1785 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 318, 321, 326, 359. Об авторе этого труда см.: Court de Gébelin, Antoine // NBG. Vol. 11–12. 1855. Sp. 216–219; а также: DBF. Vol. 9. 1961. Sp. 999–1000.


[Закрыть]. Поскольку до нас дошли всего две короткие выписки, сделанные императрицей из этого произведения[775]775
  Грот Я.К. Филологические занятия. C. 426–427.


[Закрыть], трудно судить, как она понимала сочинения этих весьма значимых французских писателей. Однако ее круг чтения создает картину серьезного просвещенческого интереса к вопросам возникновения мира, жизни, растений, животных, людей, народов и языков.

Именно поэтому Екатерина не ошиблась, назначив Палласа редактором и издателем своей лингвистической коллекции. Отметим, что в юные годы он изучал медицину, математику, физику, зоологию и ботанику в Берлине, Галле и Гёттингене и уже в молодости добился первых успехов на научном поприще в Голландии и Англии[776]776
  О Палласе см. выше, с. 163.


[Закрыть]. Тем не менее в ходе экспедиций по Российской империи по поручению Петербургской академии Паллас наряду с природными факторами и экономическими ресурсами изучал также народы, религии и языки[777]777
  Об этнографических исследованиях Палласа см.: Wendland F. Peter Simon Pallas. Bd. 1. S. 483–491.


[Закрыть]. И если он благодаря своим полевым лингвистическим исследованиям и навыкам ботаника мог стать ценным советчиком для императрицы в деле классификации корней, основ и ветвей, то в своих лингвистических штудиях императрица, очевидно, следовала предположениям своих французских авторитетов. В запутанных европейских дебатах о вавилонском смешении языков сказали свое слово и Бюффон, и Кур де Жебелен: человечество имеет единое происхождение, оно отделилось от мира животных, а все языки в истории человечества возникли из одного праязыка[778]778
  См.: Borst A. Der Turmbau zu Babel. Geschichte der Meinungen über Ursprung und Vielfalt der Sprachen und Völker. Bde. 1–4. Stuttgart, 1957–1963, здесь: Bd. 3, Tl. 2: Umbau. 1961. S. 1434, 1446–1447.


[Закрыть]. К тому же многоязычие Российской империи уже вдохновило в свое время Лейбница на собственный проект – путем составления сравнительных списков слов он рассчитывал обнаружить хотя бы один евразийский праязык[779]779
  См.: Arens H. Sprachwissenschaft. Der Gang ihrer Entwicklung von der Antike bis zur Gegenwart. Freiburg; München, 1955. S. 77–88; Borst А. Der Turmbau. Bd. 3, Tl. 2. S. 1475–1478; Lauch A. Wissenschaft. S. 173; Key M.R. Catherine the Great’s Linguistic Contribution. P. 40–42.


[Закрыть].

Однако именно Вольтер высказывал серьезный скепсис по поводу этого научного направления. И если Екатерина и после его смерти видела в нем своего наставника в интерпретации мира, нужно найти действительно вескую причину тому, почему в своих лингвистических познавательных интересах она в конечном счете последовала за другими авторитетами. В самом деле, уже в начале введения Палласа к Сравнительным словарям обнаруживается тот же самый лейтмотив, что и в письмах императрицы Вольтеру и Гримму: Екатерина была увлечена пространностью России и количеством населявших ее народов и языков, по числу которых ее империя даже превосходила Римскую[780]780
  Linguarum totius orbis vocabularia comparativa. Рars. 1. P. XI (латинское предисловие). P. XXI (предисловие по-русски).


[Закрыть]. Несомненно, такое этническое многообразие вдохновило ее лично принять участие в его изучении. При этом, разумеется, ее притягивали одновременно и возможность продемонстрировать свое умение пользоваться вспомогательными научными средствами, позволявшее ей внести свой практический вклад в этот традиционный спор ученых, и мобилизация уникальных ресурсов власти самодержавной правительницы для всемирно-исторического исследования.

Паллас сразу получил в свое распоряжение коллекции Академии. Здесь сохранился неопубликованный языковый материал, собранный за годы до того по собственной инициативе Гартвигом Людвигом Христианом Бакмейстером, служившим в 1766–1778 годах инспектором академической гимназии. Бакмейстер, родившийся в Геррнбурге под Ратцебургом, не испытывал особой страсти к профессии юриста, которой он обучался в Йене и Гёттингене. Приехав в 1762 году в Россию по приглашению своего друга Шлёцера и поработав бок о бок с ним и Миллером, он превратился во вполне зрелого историка и филолога. Во время большой экспедиции 1768–1774 годов он, находясь в Петербурге, посылал Палласу и другим естествоиспытателям инструкции о правилах сбора и обработки языковых примеров. Бакмейстер был убежден, что сравнение языков имеет тогда только смысл, если оно учитывает синтаксис и грамматику языков. Однако не в его власти было изменить избранную императрицей концепцию Сравнительных словарей, поэтому его участие в ее исследовательском проекте ограничилось, по-видимому, тем, что он консультировал Палласа в непривычной для того сфере и предоставил ему свои материалы[781]781
  О лингвистических штудиях Бакмейстера (Логина Ивановича Бакмейстера) подробную информацию можно найти в работе: Lauch A. Wissenschaft. S. 176–211. См. также: Wendland F. Peter Simon Pallas. Bd. 1. S. 497–498. См. библиографию его трудов: СК II. Т. 1. № 229–232.


[Закрыть].

Однако, поскольку составление словаря было поднято в ранг государственного дела, недостатка в помощниках не было. Если в своих Записках касательно Российской истории императрица опиралась на Миллера и его молодых коллег и ассистентов из Москвы, на двух «немецких педантов» – Буссе и Фелькнера и, как всегда, своих секретарей, то и Палласу для классификации и подготовки материала к публикации выделили ассистентов из состава немецкого ученого сообщества Петербурга: для начала – еще одного Бакмейстера, Иоганна Фолльрата Конрада, младшего библиотекаря Академии, а затем, после его смерти в 1788 году, – Христиана Готлиба (Богдана Федоровича) Арндта, переводчика екатерининских законов, исторических трудов и комедий. Иоганн Фолльрат Бакмейстер был ганноверским родственником ратцебургского Бакмейстера. После пребывания в Англии на службе у семейств Чернышевых и Разумовских он был принят в Академию. С Палласом Бакмейстер, занимавшийся составлением описей библиотеки и Кунсткамеры, познакомился, очевидно, в 1770-х годах, когда взялся за описание кабинета естественной истории Академии[782]782
  Об Иоганне Фолльрате Конраде Бакмейстере (Иване Григорьевиче Бакмейстере) см.: Грот Я.К. Филологические занятия. С. 440; Amburger Е. Beiträge. S. 164–165. См. библиографию его трудов: СК II. Т. 1. № 233–236.


[Закрыть]. Арндт, родившийся в 1743 году в Восточной Пруссии, изучал теологию и юриспруденцию в Кенигсберге, в Петербург приехал в 1768 году, после поездок в Варшаву, Ригу и Митаву. В 1772 году он получил место почтового экспедитора, затем стал переводчиком: сначала при трех главных коллегиях, а в 1780 году – и при Кабинете императрицы в чине коллежского асессора. Перевод екатерининских комедий, высмеивавших мракобесие и суеверия, для берлинского издателя Николаи Екатерина расценивала, разумеется, как службу на благо отечества и всего европейского Просвещения. Еще раньше Арндт и сам зарекомендовал себя на писательском поприще. С 1776 по 1780 год он издал десять томов St. Petersburgisches Journal на немецком языке, а затем в течение трех лет выпускал Neues St. Petersburgisches Journal. Журналы он заполнял, с одной стороны, своими переводами выходивших законов и распоряжений, с другой – и главным образом – собственными статьями по русской истории. В отличие от других периодических изданий, служивших для коммуникации с научным миром Германии, его журналы, полные патриотического чувства, были адресованы немцам, уже давно и постоянно проживавшим в России, «большинство из которых не знают другого отечества и, если исключить язык и религию, оказываются Русскими телом и душой»[783]783
  Грот Я.К. Филологические занятия. С. 440–442, цит. с. 441, примеч. 30.


[Закрыть].

Итак, несмотря на то что оба сотрудника Палласа не имели лингвистического образования и были выбраны в первую очередь благодаря имевшемуся у них опыту редакторской работы, они быстро освоили новое дело. Арндт даже взял в императорской библиотеке труд Кура де Жебелена, параллельно с составлением сравнительного словаря самостоятельно изучал весь доступный ему языковой материал, собрав в конце концов результаты своего труда в очерке о происхождении и родственных связях языков. Его рукопись на французском языке Екатерина внимательно прочла, оставив одобрительные пометки на полях, однако автор был весьма самокритичен и не считал свой труд достойным публикации. В 1818 году, когда Арндт, завершив свою 25-летнюю службу в России, давно уже жил в Гейдельберге, эту рукопись, хранившуюся в архиве Палласа, на немецком языке издал в честь самого же Арндта его друг, публицист Иоганн Людвиг Клюбер, по-прежнему – вопреки желанию автора[784]784
  Arndt C.G. Über den Ursprung und die Verwandtschaft der europäischen Sprachen / Hrsg. J. L. Klüber. Frankfurt a.M., 1818. См. отзыв Екатерины о книге Арндта в записке А.В. Храповицкому от 22 марта 1792 года: Екатерина II. Записки касательно Российской истории (Примечания) // [Она же.] Сочинения. Т. 11. С. 673: «…Скажите ему от меня, что я нашла его сочинение очень интересным и чтение его доставило мне удовольствие». См.: Грот Я.К. Филологические занятия. С. 440–442. Рус. пер. записки см.: Там же. С. 440.


[Закрыть].

Судя по эффектной инсценировке проекта, которую устроила Екатерина весной 1785 года, ей к тому времени удалось справиться со своим горем. Через видного ученого Палласа всему миру предстояло узнать о том, что в правление Екатерины II Российская империя стала родным домом для наук, а государыня сама возглавила общее для всего мира стремление к познанию. Во втором десятилетии XVIII века Лейбниц внушал Петру Великому мысль о translatio studii. Придет время, когда науки – цитировал царя по памяти ганноверский дипломат Фридрих Христиан Вебер – «оставят теперешнее свое местопребывание в Англии, Франции и Германии, продержатся несколько веков у нас и затем снова возвратятся в истинное отечество свое – в Грецию»[785]785
  Здесь цитата и ее интерпретация даются в соответствии с работой: Wittram R. Peter I., Czar und Kaiser. Zur Geschichte Peters des Großen in seiner Zeit. Bde. 1–2. Göttingen, 1964, здесь: Bd. 2. S. 217–218 (рус. пер. цит. по: [Вебер Ф.Х.] Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера / Под ред. П. Барсова. Ч. 1 // РА. 1872. № 6. Стб. 1057–1168, цит. стб. 1075. – Примеч. науч. ред.).


[Закрыть]. Таким образом, одно пророчество сбылось. Однако Екатерина сумела поднять планку своих притязаний еще выше: просвещенные ученые и политики всего мира должны были не просто замереть в почтении, но были призваны императрицей России к участию в ее универсалистском начинании. По-видимому, в 1785 году она не сомневалась в том, что концепция ее сравнительного словаря верна, а стремилась лишь к наиболее полному, но при этом быстрому сбору образцов всех известных языков.

Несмотря на то что в новый план Палласа посвятили лишь в апреле, во второй половине мая Екатерина уже одобрила предложенный им набросок обращения, ставившего просвещенную публику в известность о проекте российской императрицы. Никто до сих пор, утверждалось в обращении, не занимался исследованием всех языков в их единстве. «Это обширное предприятие, которое наконец может привести к решению вопроса о существовании одного первобытного языка, было предоставлено нашему веку», поэтому Екатерина II нашла эту область достойной того, чтобы посвятить ей часы своего досуга[786]786
  Обширные цитаты из объявления, данного европейской публике (Avis au Public), по-русски см.: Грот Я.К. Филологические занятия. C. 432–434, цит. с. 433.


[Закрыть]. Сотрудничеством в этом деле обязывались не только высшие чиновники реформированного в 1775 году местного управления, наместники и губернаторы Российской империи. Через дипломатических представителей Екатерина и Паллас направили этот Avis au Public[787]787
  Здесь: обращение (фр.). – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] и каталог слов, для которых требовалось указать соответствия из других языков, известным европейским лингвистам и правительствам; так, для сбора сведений об индейских языках обращение отправили королю Испании, который поручил своему вице-королю в Рио-де-ла-Плата прислать ответ императрице, а через генерала Жозефа Поля де Лафайета обращение попало к Джорджу Вашингтону, президенту Соединенных Штатов, лично просившему о содействии одного землемера из Огайо и представителя по делам индейцев в конгрессе[788]788
  Lauch А. Wissenschaft. S. 201–202; Key M.R. Catherine the Great’s Linguistic Contribution. P. 57–70; Wendland F. Peter Simon Pallas. Bd. 1. S. 495–497.


[Закрыть]. Когда же в конце 1786 – начале 1787 года вышел в свет том, содержавший первую часть сравнительного материала к 285 русским словам из 200 языков Евразии и Океании в кириллической транскрипции, Паллас, прибегнув к тому же жанру, что и в своем Avis au Public, не преминул сообщить научной общественности, что народы Российской империи говорят более чем на 60 из всех сравниваемых языков и из них большинство – прежде всего языки Кавказа и Сибири – «оставалось известно ученым только по имени»[789]789
  Linguarum totius orbis vocabularia comparativa. Pars 1. P. XI (предисловие на латыни). P. XXI (предисловие на русском). См. параллельные места из екатерининского Avis au Public в работе: Грот Я.К. Филологические занятия. С. 432–433, цит. с. 433.


[Закрыть].

В первых двух частях Сравнительных словарей Паллас и его помощники представили примеры из языков Евразии и Океании в точном соответствии с выбором императрицы и в определенном ею виде – таблицей. Публикация большей части собранного материала создает видимость успешного окончания предприятия, причем успеха не только с точки зрения лингвистической науки, но и в том его значении, какое вкладывала в задуманное императрица. Существуют свидетельства, позволяющие утверждать, что публичная «увертюра» 1785–1786 годов выполнила свою задачу, пробудив интерес во всем мире и вновь снискав императрице уважение, одобрение и симпатию. Однако по сравнению с этим вступлением финал проекта получился куда менее величественным.

Издательский дом «Шноор» напечатал всего 500 экземпляров; большая часть этого тиража была раздарена, главным образом – в качестве благодарности заграничным дворам и научным учреждениям, и только книготорговец Иоганн Якоб Вейтбрехт получил разрешение на продажу отпущенных ему сорока экземпляров[790]790
  См.: Там же. С. 436; Lauch А. Wissenschaft. S. 368, Anm. 44; S. 377, Anm. 61; S. 411–412, Anm. 113.


[Закрыть]. Несомненно, вторая война с Османской империей, начатая летом 1787 года, а затем и война со Швецией – с 1788 года – отодвинули екатерининское увлечение лингвистикой на второй план. К тому же, в отличие от войны 1768–1774 годов, новая фаза российской экспансионистской политики вызвала очень критическую реакцию в европейской публичной сфере. Такой сдвиг в настроениях уже нельзя было компенсировать с помощью привлекательного образа меценатки Просвещения.

Помимо этого, Екатерина столкнулась с тем, что в науке существуют свои, неподвластные ей правила. И если в наши дни лингвисты подходят к Сравнительным словарям не только с научным пиететом, но даже пытаются использовать для своей работы этот ни с чем не сравнимый по богатству материал[791]791
  Fodor I. Pallas und andere afrikanische Vokabularien vor dem 19. Jahrhundert. Ein Beitrag zur Forschungsgeschichte. Hamburg, 1975; Key M.R. Catherine the Great’s Linguistic Contribution.


[Закрыть], то резонанс, вызванный им в научном мире своего времени, был преимущественно скептическим. Прежде всего, критики недоумевали, по какому принципу императрица отобрала именно эти 285 «коренных слов». Ранее Гартвиг Людвиг Бакмейстер предупреждал о необходимости принимать во внимание грамматику при сравнении языков, и в этом же духе была выдержана самая важная с научно-исторической точки зрения рецензия кенигсбергского профессора Христиана Якоба Крауса, опубликованная в выходившей в Йене Allgemeine Literatur-Zeitung. Автор критиковал отсутствие комментариев к словарным таблицам и наивное допущение составителей, что во всех исследованных языках присутствуют конгруэнтные значения слов. Как следствие, он указывал на невнимание к строю языка и синонимам, к семантическим полям и жизненным мирам[792]792
  Kraus C.J. // Allgemeine Literatur-Zeitung. № 235–237. 1787. Здесь см. переизд.: Arens H. Sprachwissenschaft. S. 118–127. См. об этом: Borst A. Der Turmbau. Bd. 3, Tl. 2. S. 1534–1535; Lauch А. Wissenschaft. S. 183, 204; Key M.R. Catherine the Great’s Linguistic Contribution. P. 71–73. Прочие высказывания современников о труде императрицы собраны в работе: Wendland F. Peter Simon Pallas. Bd. 1. S. 501–504.


[Закрыть]. Другие филологи указывали, что сравнения, преследующие цели исторического познания, должны опираться в первую очередь на самые древние памятники того или иного языка[793]793
  Например, об этом говорил чешский славист Йозеф Добровский. См.: Lauch A. Wissenschaft. S. 205.


[Закрыть]. Кроме того, молниеносные перемены в сравнительном языкознании повлекло за собой открытие в 1788 году значения санскрита для изучения индоевропейских языков. Если риск быть обойденными более новыми исследованиями существует всегда и в этом нельзя упрекать ни Екатерину, ни Палласа, то здесь его следствием был тот факт, что уже в 1790–1791 годах, на момент публикации Янковичем второго издания Словарей в алфавитном порядке, включавшего образцы из африканских и американских языков, сравнительный словарь уже действительно устарел[794]794
  Африканские и американские материалы появились только во втором, русскоязычном издании, в котором его составитель Янкович де Мириево снова расположил «коренные» слова в неподходящем алфавитном порядке: [Янкович де Мириево Т.] Сравнительный Словарь всех языков и наречий по азбучному порядку расположенный. Т. 1–4. СПб., 1790–1791. См. об этом: Fodor I. Pallas; Key M.R. Catherine the Great’s Linguistic Contribution. P. 73–76.


[Закрыть].

В процессе работы над словарем изначальные представления Екатерины не встретили серьезной критики. Необычайно резко раскритиковала проект императрицы в своих мемуарах, написанных уже в новом столетии, княгиня Дашкова. Будучи с 1783 года директором Академии наук и президентом Российской академии, Дашкова, по ее словам, сумела объединить всех специалистов столиц в противостоянии Екатерине, пытавшейся повлиять на составление академического словаря русского языка, исходя из своих совершенно произвольных представлений. Паллас же, по ее мнению, лишь растратил большие суммы денег на бесполезное дело[795]795
  Дашкова Е.Р. Записки. С. 162–163.


[Закрыть]. От этого брошенного в гневе взгляда в прошлое ускользнула такая очевидная вещь, что именно Палласу и его сотрудникам удалось вовремя, еще до публикации Сравнительных словарей, отговорить императрицу от рискованных комбинаций и ограничиться некомментированными словарными таблицами, впоследствии раскритикованными Краусом. Ведь если Вольтер в письмах Екатерине потешался над придворной дамой из Версаля, сожалевшей о строительстве Вавилонской башни, потому что, не случись затем известного столпотворения, весь мир до сих пор говорил бы по-французски[796]796
  Вольтер – Екатерине II, 26.05.1767 (н. ст.) // Voltaire. Correspondence. № 14199; см. рус. пер.: Переписка Российской императрицы Екатерины Вторыя с г. Вольтером. С. 29–30. См. также: Borst А. Der Turmbau. Bd. 3, Tl. 2. S. 1440.


[Закрыть], то императрица, созвучно выросшему в России 1780-х годов «лингвистическому национализму»[797]797
  О политическом аспекте языковой политики Екатерины II см.: Rogger H. National Consciousness. P. 85–125.


[Закрыть], вначале всерьез была убеждена, кажется, что в древнеславянском она открыла искомый праязык. Во всяком случае, осенью 1784 года она пыталась произвести на Гримма впечатление, сообщив ему о славянском происхождении некоторых географических названий во Франции, Испании и Шотландии, в Индии и Америке, а также идентифицируя имена правителей Меровингов, вандалов и даже древних вавилонян со славянскими[798]798
  Екатерина II – Гримму, 9. и 18.09., 12.10.1784 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 318, 321–325.


[Закрыть]. Однако полгода спустя, уже обратившись за советом и помощью к Палласу, она высказывалась в письмах своему новому корреспонденту Циммерманну гораздо сдержаннее. Правда, поучала она его, по ее наблюдениям, кельтский язык обнаруживает сходства с остякским и что уже звучание слова «Бог» в отдельных языках свидетельствует о весьма различных представлениях о Боге[799]799
  См.: Екатерина II – Циммерманну, 9.05.1785 г. // Bodemann E. (Hrsg.) Der Briefwechsel. S. 9.


[Закрыть], но уже не выпячивала древнеславянский в качестве открытого ею праязыка. В выборе между универсалистскими притязаниями сравнительного словаря и спорной исторической легитимацией преимуществ славяно-русской языковой семьи Екатерина все же оказалась достаточно мудрой, чтобы не оглашать собственных предварительных выводов, сделанных на основе языкового материала.

Сотрудничество императрицы и Палласа пережило все расхождения во мнениях, касавшиеся сути дела, и привело предприятие к достойному концу. Критическое эхо, доносившееся по поводу их общего труда, никак не повлияло на их отношения. Когда в 1788 году в журнале Allgemeine Deutsche Bibliothek Август Вильгельм Гупель отозвался о первом томе без всякого энтузиазма[800]800
  Рецензия вышла анонимно, см.: Allgemeine Deutsche Bibliothek. Bd. 78/2. 1788. S. 311–333. Об авторстве Гупеля можно заключить на основании его переписки с Фридрихом Николаи: Lauch A. Russische Wissenschaft und Kultur im Spiegel der „Allgemeinen Deutschen Bibliothek“ // ZfS. Bd. 10. 1965. S. 737–746, здесь S. 743–744; Wendland F. Peter Simon Pallas. Bd. 1. S. 503.


[Закрыть], Екатерина спросила Палласа его мнения. Ответ ученого показался императрице «разумным»: «Критиковать легко, а делать трудно»[801]801
  См.: [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого с 18 января 1782 по 17 сентября 1793 года / Под ред. Н. Барсукова. M., 1901. С. 130 (1 и 2 января 1789 г.). Переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793 // Екатерина II: Искусство управлять / Сост., послесловие А.Б. Каменского. С. 9–243, здесь с. 127. Оригинал по-французски: «la critique est facile, mais l’ ouvrage est difficile» (рус. перевод см. в примеч.).


[Закрыть].