Читать книгу "Екатерина II, Германия и немцы"

Глава VII. Династические связи с дворами Германии

1. «Брачная политика» Пруссии и России

Из германских дворов, попавших в поле зрения политиков в Петербурге после Семилетней войны, многие не случайно принадлежали к прусской клиентеле, а другие играли все более заметную роль в антигабсбургской политике Фридриха II[802]802
  Press V. Friedrich der Große als Reichspolitiker // Duchhardt H. (Hrsg.) Friedrich der Große, Franken und das Reich. Köln; Wien, 1986. S. 25–56, здесь S. 38–40. См. также работу: Lindemann M. Die Heiraten der Romanows und der deutschen Fürstenhäuser im 18. und 19. Jahrhundert und ihre Bedeutung in der Bündnispolitik der Ostmächte. Berlin; Bonn, 1935. S. 40–47.


[Закрыть]. Родственные связи представлялись прусскому королю самым удачным средством выстроить свое политическое влияние, и он трижды воспользовался случаем, чтобы оказать самое непосредственное воздействие на выбор невест для российских престолонаследников. Так, в первый раз Фридрих содействовал заключению брака между дочерью цербстского князя принцессой Софией и великим князем Петром Федоровичем, затем он дважды активно участвовал в выборе будущей супруги для сына Екатерины Павла Петровича: и в 1772–1773 годах, когда было решено остановиться на дармштадтской принцессе, и в 1776 году, когда после ее внезапной смерти в Россию приехала невеста – уроженка Вюртемберга.

Каждый из этих трех случаев имел, конечно, свою специфику, однако было между ними и определенное сходство. Во-первых, в каждом из трех браков прусский король стремился к установлению не прямых связей, а только косвенного родства между бранденбургским и российским правящими домами: дома Гольштейн, Гессен-Дармштадт и Вюртемберг уже были связаны через брачные союзы родственными узами с Гогенцоллернами до заключения браков с представителями российского правящего семейства. Во-вторых, Фридрих всякий раз выступал в роли бескорыстного посредника не только по отношению к российским правительницам, но и к правящим домам и землям, к которым принадлежали невесты. Все три этих княжества – в отличие от Ангальта и Брауншвейг-Вольфенбюттеля[803]803
  См.: Press V. Friedrich. S. 38–39, 41.


[Закрыть] – ни в коей мере не являлись сателлитами Пруссии, поэтому заключение брака обязывало их сменить политическую ориентацию в ее пользу, ослабляя тем самым другие влияния, в первую очередь – влияние императора. В-третьих, фридриховская модель правления пользовалась высоким авторитетом и в государствах, и в самих семьях, из которых родом были все три принцессы, а король рассматривался как оплот протестантизма в империи[804]804
  См. указания на фридрицианский образ правления на юге Германской империи начиная с 1740-х годов в работе: Press V. Der Typ des absolutistischen Fürsten in Süddeutschland // Vogler G. (Hrsg.) Europäische Herrscher. Ihre Rolle bei der Gestaltung von Politik und Gesellschaft vom 16. bis zum 18. Jahrhundert. Weimar, 1988. S. 123–141, здесь S. 136–138. О Пруссии как о господствующей протестантской монархии см.: Idem. Friedrich. S. 29, 39–43.


[Закрыть]. В-четвертых, на момент устройства брака или ранее отец каждой из принцесс состоял на службе в прусской армии, там же начинали свою военную карьеру и братья царских невест из Дармштадта и Вюртемберга, в том числе и наследные принцы. В-пятых, во всех трех случаях политические расчеты Фридриха оправдались далеко не полностью.

В-шестых, он всякий раз был склонен не только расхваливать свои заслуги посредника перед участниками брачной сделки, но и серьезно переоценивать их. Так, императрица Елизавета Петровна решилась на двойную родственную связь с голштинским герцогским домом еще до вмешательства Фридриха, вначале избрав в наследники российского престола внука Петра Великого, а затем дочь Иоганны Елизаветы – в его супруги[805]805
  Исчерпывающий обзор источников и состояния исследования см.: Petschauer P. The Education and Development of an Enlightened Absolutist. P. 213–240.


[Закрыть]. Екатерина и вовсе не допускала вмешательства извне в свои брачно-политические дела. Помогать ей в достижении намеченной цели она позволяла союзнику лишь постольку, поскольку это отвечало интересам России. В этих границах ее вполне устраивало влияние Фридриха на близкие ему и зависимые от него княжеские дома Германии. Однако она никогда не допускала, чтобы Россия превратилась в буксир прусской политики, прежде всего – в конфронтации Фридриха II с Австрией. С точки зрения России, гораздо более выгодным было взаимодействие трех держав или хотя бы «кризисное управление», оправдавшее себя при разделе Польши в 1772 году[806]806
  Zernack K. «Negative Polenpolitik» als Grundlage deutsch-russischer Diplomatie in der Mächtepolitik des 18. Jahrhunderts // Liszkowski U. (Hrsg.) Rußland und Deutschland. Stuttgart, 1974. S. 144–159; переизд.: Idem. Preußen – Deutschland – Polen. Aufsätze zur Geschichte der deutsch-polnischen Beziehungen / Hrsg. W. Fischer, M.G. Müller. Berlin, 1991. S. 225–242, здесь S. 240–241; Cegielski T. Das Alte Reich und die erste Teilung Polens 1768–1774. Stuttgart; Warszawa, 1988. S. 73–80. Эйфория, которую испытывали три державы, контрастирует с настоящими последствиями первого раздела Польши. См.: Müller M.G. Die Teilungen Polens 1772–1793–1795. München, 1984. S. 39–43, 56–64.


[Закрыть]. Если Россия рассчитывала на то, чтобы в дальнейшем сдерживать непредсказуемый антагонизм между Пруссией и Австрией во имя соблюдения своих интересов, то ей требовались бóльшая вовлеченность и не зависимая равным образом ни от Вены, ни от Берлина собственная политическая позиция в Священной Римской империи.

Условия к тому складывались как нельзя более благоприятно: несмотря на всю свою озабоченность, вызванную ростом российского могущества, Фридрих старался укрепить союз с Екатериной, используя связи петербургского двора с партнерами Пруссии внутри империи. По окончании Семилетней войны мелкие немецкие княжества, издавна составлявшие французскую клиентелу империи, стали всерьез принимать во внимание опасную для них «слабость германской политики Версаля»[807]807
  Прежняя точка зрения историографии на этот вопрос: Cegielski T. Das Alte Reich. S. 43–54. Современное состояние исследований отражено в работе: Buddruss E. Die französische Deutschlandpolitik 1756–1789. Mainz, 1995, здесь см. прежде всего S. 180–210.


[Закрыть]. Хотя Франция не преследовала более целей территориальной экспансии, а ориентировалась на status quo в империи, все же не было ясности, как отреагировала бы эта держава – гарант Вестфальского мира – на угрозу со стороны императора или Пруссии, направленную против мелких штатов империи. Как бы то ни было, росло число голосов в пользу сдерживающей роли России по отношению к политике венского двора или как противовеса в конфликте между Австрией и Пруссией, причем многие даже выражали надежду на возможность превращения России в гаранта внутреннего устройства (Verfassung) империи[808]808
  Трачевский А.С. Союз князей и немецкая политика Екатерины II, Фридриха II, Иосифа II. 1780–1790 гг. СПб., 1877. С. 59–61.


[Закрыть]. Россия и ее императрица в период первой войны с Османской империей пользовались в Германии высочайшим авторитетом[809]809
  Preuss U. Katharina II. von Rußland und ihre auswärtige Politik im Urteile der deutschen Zeitgenossen // JKGS. Bd. 5. 1929. S. 1–56, 169–227, здесь S. 1–56.


[Закрыть].

В конце 1760-х годов провозвестник идеи российской политической активности в Германии нашелся в Петербурге, однако возник он не из среды русских придворных, а внутри дипломатичеcкого корпуса: им оказался посланник Дании в Петербурге Ахац Фердинанд фон дер Ассебург, сыгравший наряду с Никитой Ивановичем Паниным и готторпским дипломатом Каспаром фон Сальдерном важную роль в осуществлении «голштинского обмена» в 1767 году, – решения, заблокированного еще в 1750-е годы великим князем Петром Федоровичем. Служа датскому правительству, прусский подданный Ассебург, с одной стороны, работал на короля, с другой – в конце 1760-х годов начал оказывать услуги российской императрице, которой скоро удалось переманить его себе на службу[810]810
  См.: [Asseburg A.F. von der.] Denkwürdigkeiten des Freiherrn Achatz Ferdinand von der Asseburg. Berlin, 1842. См.: Haug-Moritz G. Württembergischer Ständekonflikt und deutscher Dualismus. Ein Beitrag zur Geschichte des Reichsverbands in der Mitte des 18. Jahrhunderts. Stuttgart, 1992. S. 358–359.


[Закрыть]. По договоренности с Фридрихом Ассебург подсказывал российскому правительству свою интерпретацию интересов России в Германии. Несмотря на то что с самого начала своего правления Екатерина избегала новых обязательств, чреватых серьезными последствиями, приятельствовавший с посланником Никита Панин и Коллегия иностранных дел быстро переняли концепцию Ассебурга о ключевой роли России в Священной Римской империи вплоть до формулировок. «…По справедливости мир и тишина всей Европы в наших руках будет», – писал Панин еще одному знатоку Германии из числа своих дипломатов, посланнику России в Вене Дмитрию Михайловичу Голицыну в июне 1772 года[811]811
  Письмо графа Н.И. Панина в Вену к князю Д.М. Голицыну, [6.06.1772 г.] // Сб. РИО. Т. 118. 1904. С. 139–140. См. об этом также: Cegielski T. Das Alte Reich. S. 76.


[Закрыть]. Однако Панин и сам не был любителем рискованных экспериментов. Он был озабочен скорее дополнительной подстраховкой химерической с самого начала, никогда не осуществленной концепции союза северных держав в империи, от которой он так и не решился отказаться[812]812
  См. историографию этого вопроса в работе: Müller M.G. Nordisches System – Teilungen Polens – Griechisches Projekt. Russische Außenpolitik 1762–1796 // Zernack K. (Hrsg.) Handbuch der Geschichte Rußlands. Bd. 2: 1613–1856, Hbd. 2. Stuttgart, 1988. S. 567–623, здесь S. 573–579.


[Закрыть].

Чтобы обеспечить себе непосредственное влияние в Германии, Екатерина сосредоточила свою «брачную политику» на мелких протестантских штатах империи, что первое время отвечало интересам Фридриха. Едва лишь в 1767 году было подписано предварительное соглашение об обмене с Данией и утих голштинский конфликт[813]813
  Временный договор между Данией и Россией, Копенгаген, 22 апреля (н. ст.) 1767 года см.: Parry C. The Consolidated Treaty Series. Vol. 1–231. Dobbs Ferry (N.Y.), 1969–1981. Здесь: Vol. 43. P. 467–509. О том, что стояло за этим договором, см.: Hübner E. Staatspolitik und Familieninteresse. Die gottorfische Frage in der russischen Außenpolitik 1741–1773. Neumünster, 1984.


[Закрыть], как Екатерина и Панин – не только руководитель внешней политики, но и обер-гофмейстер двора великого князя – начали подыскивать в Германии невесту для наследника престола Павла. В 1768 году датскому двору доверительно сообщили, что его посланник Ассебург изъявляет готовность взять эту задачу на себя за определенное вознаграждение со стороны императрицы. Сразу же после ухода с датской службы в конце 1771 года, но успев уже послужить верой и правдой российскому престолу еще и при штутгартском дворе, будучи посланником датского правительства в 1769–1771 годах, он получил от императрицы чин тайного советника. Весной 1771 года, подводя предварительные итоги своим поискам, Ассебург отобрал из пяти возможных кандидатур Софию Доротею, дочь вюртембергского принца Фридриха Евгения, которой в то время не было и девяти лет, и старшую ее четырьмя годами дочь ландграфа Людвига IX Гессен-Дармштадтского Вильгельмину. Рассказы Ассебурга и сравнение портретов обеих девочек, с одной стороны, и политический вес родительских домов – с другой, склоняли мнение Петербурга в пользу вюртембергской партии. Однако в год первого раздела Польши Фридрих II и принц Генрих Прусский настаивали на союзе с дармштадтской семьей в интересах альянса с Россией: незадолго до этого наследник прусского престола Фридрих Вильгельм женился на старшей дочери ландграфа. В конце концов в 1772 году, когда медлить с решением было уже нельзя, Екатерина дала согласие на этот вариант. Однако решающую роль сыграло то, что желанная кандидатура – София Доротея – была еще слишком мала[814]814
  [Asseburg A.F. von der.] Denkwürdigkeiten. S. 244–260; Kobeko D. Der Cäsarewitsch Paul Petrowitsch (1754–1796). Historische Studie. Berlin, 1886. S. 62–65, 96–98. См. рус. изд.: Кобеко Д.Ф. Цесаревич Павел Петрович (1754–1796). СПб., 1881. С. 78–80 (далее ссылки даются на это издание. – Примеч. науч. ред.).


[Закрыть].

2. Гессен-Дармштадт

Ландграф Людвиг IX Гессен-Дармштадтский поступил на прусскую службу в 1743 году, еще в бытность наследным принцем, однако к началу Семилетней войны его отец – приверженец императора – посоветовал ему оставить полковую жизнь. Кроме того, принимая во внимание неопределенность позиции Франции, ему надо было позаботиться о своих владениях в Пирмасенсе на самом западе империи. По завершении войны он даже служил в австрийской армии, однако постепенно, с 1768 года, а особенно решительно – с 1772 года его правительство во главе с Фридрихом Карлом фон Мозером взяло курс на реформы по прусскому образцу. Унаследованные им долги ландграфства превратились в главную проблему его правления, угрожавшую даже назначением принудительного управления. Не посчитавшись с этим, Людвиг передал управление делами в Дармштадте своей супруге Каролине, урожденной принцессе Пфальц-Цвейбрюкенской, и Мозеру, а сам он предпочел уединиться в своей пирмасенской резиденции, где устраивал военные игры, усугубляя тем самым без того печальное финансовое положение своего государства[815]815
  См.: Ludwig IX. // NDB. Bd. 15. 1967. S. 392–394; Wolf J.R. Absolutismus, Militarisierung und Aufklärung (1739–1799) // Battenberg F. [et al.] Darmstadts Geschichte. Fürstenresidenz und Bürgerstadt im Wandel der Jahrhunderte. Darmstadt, 1980. S. 250–288. О реформаторской политике Мозера см.: Schulz A. Herrschaft durch Verwaltung. Die Rheinbundreformen in Hessen-Darmstadt unter Napoleon (1803–1815). Stuttgart, 1991. S. 16–35.


[Закрыть].

Как в свое время Христиан Август Ангальт-Цербстский, в 1772–1773 годах ландграф Дармштадтский мучился сомнениями по поводу неизбежной перемены вероисповедания, предстоявшей его дочери. На этот раз Фридрих II и Екатерина совместными усилиями убеждали ландграфа в том, что расхождения между протестантским и православным вероучениями незначительны, а переход в православие не может причинить вред совести невесты. И на сей раз для конфессионального наставления невесты нашелся первоклассный теолог – архиепископ Платон Левшин, ставший впоследствии митрополитом[816]816
  Kobeko D. Der Cäsarewitsch Paul Petrowitsch. S. 74–75; Кобеко Д.Ф. Цесаревич. С. 88–89.


[Закрыть]. «Великой ландграфине» Каролине – более образованной и вообще более удачливой в политическом смысле по сравнению с матерью Екатерины – удалось уломать упрямого супруга[817]817
  О личности великой ландграфини Гессен-Дармштадтской см.: Karoline // NDB. Bd. 11. 1977. S. 283–284; Gunzert W. Henriette Caroline. Persönlichkeit und Umwelt einer berühmten Darmstädterin am Vorabend der europäischen Revolution. Darmstadt, s.a. (1971). Подборку корреспонденции всех сторон, участвовавших в этом брачном проекте, в переводе на немецкий язык см.: Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin. Ein Briefwechsel Friedrichs des Großen, der Landgräfin Karoline von Hessen-Darmstadt und Katharinas II. von Rußland (1772–1774). Hamburg, 1935.


[Закрыть]. В свое время, после вынужденного отъезда их семейства из Пруссии, она сохранила верность Фридриху и, узнав, что Екатерина, придя к власти, не собирается возобновлять войну, вздохнула с облегчением. Проникнувшись к узурпаторше симпатией, Каролина уже в сентябре 1762 года стала подумывать об устройстве брака великого князя Павла с одной из своих дочерей[818]818
  Gunzert W. Henriette Caroline. S. 27–28.


[Закрыть].

Переговоры с российским двором о браке в 1773 году Каролина взяла на себя. Она лично отправилась в Петербург в сопровождении маленькой свиты с тремя незамужними дочерьми. Маршрут поездки был выбран так, чтобы выразить Фридриху благодарность за поддержку – она ехала через Потсдам и Берлин, где состоялась ее встреча с королем. Помимо этого, она хотела получить как можно более подробные инструкции от принца Генриха – главного эксперта берлинского двора по России – касательно всего, что ожидало их в этой стране. После переправы из Травемюнде по бурному Балтийскому морю путешествие к императорским дворцам в окрестностях Петербурга продолжилось по суше. Императрица и ландграфиня чрезвычайно быстро нашли общий язык. А великий князь выбрал Вильгельмину, крещенную в православие под именем Натальи Алексеевны в день помолвки[819]819
  См. о поездке ландграфини Гессен-Дармштадтской в Россию в работе: Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin; [Asseburg A.F. von der.] Denkwürdigkeiten. S. 258–269; Kobeko D. Der Cäsarewitsch Paul Petrowitsch. S. 65–74; Кобеко Д.Ф. Цесаревич. С. 82–89; Lindemann M. Die Heiraten. S. 40–45; Gunzert W. Henriette Caroline. S. 31–40; McGrew R.E. Paul I of Russia, 1754–1801. Oxford; N.Y., 1992. P. 83–85. О переговорах в Берлине см.: Easum C.V. Prinz Heinrich von Preußen, Bruder Friedrichs des Großen. Göttingen; Berlin; Frankfurt a.M., 1958. S. 403–404.


[Закрыть].

В составе свиты, сопровождавшей Каролину, находился дармштадтский чиновник Иоганн Генрих Мерк, как раз в то время являвшийся центром недолго просуществовавшего «чувствительного круга» – дружеского союза, в который входили Иоганн Готфрид Гердер, Каролина Флаксланд, Франц Михаель Лейксенринг, Якоб Рейнгольд Ленц, Иоганн Вольфганг Гёте и София де Ларош. Их объединяло, в первую очередь, преклонение перед немецким поэтом Фридрихом Готлибом Клопштоком и английской литературой, но тесные отношения связывали их с Иоганном Каспаром Лафатером, Фридрихом Кристофом Николаи и Кристофом Мартином Виландом[820]820
  Tornius V. Die Empfindsamen in Darmstadt. Studien über Männer und Frauen aus der Wertherzeit. Leipzig, 1911; Sauder G. Empfindsamkeit. Bd. 1: Voraussetzungen und Elemente. Stuttgart, 1974; Idem. Der Empfindsame Kreis in Darmstadt // Darmstadt in der Zeit des Barock und Rokoko [Katalog]. Darmstadt, 1980. S. 167–175; Maurer M. Aufklärung und Anglophilie in Deutschland. Göttingen; Zürich, 1987. S. 343–347. Общее представление о «веке чувствительности» можно найти в работе: Krüger R. Das Zeitalter der Empfindsamkeit. Kunst und Kultur des späten 18. Jahrhunderts in Deutschland. Leipzig; Wien; München, 1972.


[Закрыть]. Еще три интересные персоны прибыли в Петербург, хотя и опоздав к празднику по случаю крещения принцессы и ее помолвки с великим князем – событию, которое устроитель этого брака Фридрих II назвал «натализацией» принцессы[821]821
  Фридрих II – Каролине Гессен-Дармштадтской, 5 октября 1773 г. (н. ст.) // Keyserling A. von. (Hrsg.). Um eine deutsche Prinzessin. S. 133.


[Закрыть], – но подоспев все же к свадьбе: доверенное лицо и главный министр обиженного на всех ландграфа Мозер[822]822
  О деле, порученном Фридриху Карлу фон Мозеру в России, см. в переписке: Людвиг IX – Мозеру, 14. и 23.04., 18.12.1773 г. (н. ст.) // Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin. S. 42–44, 173–174; Мозер – Людвигу IX, 24.11.1773 г. (н. ст.) // Ibid. S. 162–165; ландграфиня Каролина – Людвигу IX, 29.06., 2. и 23.07., 20. и 27.08., 25.09.1773 г.; 8., 11. и 24.01.1774 г. (н. ст.) // Ibid. S. 80, 83, 95, 113, 118–119, 137, 181–184; ландграфиня Каролина – своей матери Каролине Пфальц-Kobeko D. Der Cäsarewitsch Paul Petrowitsch. S. 75–76; Кобеко Д.Ф. Цесаревич. С. 90–91; Gunzert W. Land von der Kaiserin Katharina // Deutsche Rundschau. Bd. 88. 1962. S. 711–721; Idem. Friedrich Carl von Moser (1723–1798) // Miller M., Uhland R. (Hrsg.) Lebensbilder aus Schwaben und Franken. Bd. 11. Stuttgart, 1969. S. 82–117, здесь S. 100–102; Stirken A. Der Herr und der Diener. Friedrich Carl von Moser und das Beamtenwesen seiner Zeit. Bonn, 1984. S. 31; о личности Фридриха Карла фон Мозера и его реформах см.: Schulz A. Herrschaft. S. 16–35; о его поездке в Россию: Ibid. S. 34.


[Закрыть], в сопровождении брата невесты, наследного принца Людвига – давний парижский корреспондент ландграфини Каролины писатель Фридрих Мельхиор Гримм, и, наконец, в Петербург приехал Дени Дидро[823]823
  О первой поездке Ф.М. Гримма в Россию см.: Grimm F.M. Mémoire historique sur l’ origine et les suites de mon attachement pour l’Impératrice Catherine II, jusqu’au décès de S. M. I. // Сб. РИО. Т. 2. С. 325–393; Екатерина II – Вольтеру, 11.09.1773 // Voltaire. Correspondence. № 18559 (рус. пер. см. в издании: Переписка Российской императрицы Екатерины Вторыя с г. Вольтером, с 1763 по 1778 год / Пер. М. Антоновского. Т. 2. С. 161–165, о визите и беседах императрицы с Гриммом см. ее отзыв: Там же. С. 163–164. – Примеч. науч. ред.); ландграфиня Каролина – своей матери, 12.09.1773 г. // Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin. S. 127; Каролина – Фридриху II, 2.10.1773 г. // Ibid. S. 143; Гримм – Каролине Пфальц-Цвейбрюкен-Биркенфельдской, 15.10.1773 г. // Ibid. S. 147–148. См. также: Hillebrand K. Katharina II. und Grimm // Deutsche Rundschau. Bd. 25. 1880. S. 377–405; Бильбасов В.А. Екатерина II и Гримм // Он же. Исторические монографии. Т. 4. СПб., 1901. С. 87–236; Gooch G.P. Catherine the Great and Other Studies. London, 1954, здесь см. прежде всего р. 78–80; Rosenberg P.H. The Personality and Cultural Interests of the Empress Catherine II as Revealed in Her Correspondence with Friedrich Melchior Grimm. Ph. D. diss. / Univ. of Texas. Austin, 1969. P. 1–7. Об отношениях Гримма и ландграфини Каролины Гессен-Дармштадтской см.: Schlobach J. Die frühen Abonnenten und die erste Druckfassung der Correspondance littéraire // Romanische Forschungen. Bd. 87. 1970. S. 1–34, здесь см. S. 16–17; Gunzert W. Henriette Caroline. S. 28–29.
  Бильбасов В.А. Дидро в Петербурге. СПб., 1884; Tourneux M. Diderot et Catherine II. Paris, 1899; Луппол И.К. Дидро и Екатерина II // Дени Дидро. Очерки жизни и мировоззрения / Ред. И.К. Луппол. M., 1960. С. 91–115; Wilson A.M. Diderot. N.Y., 1972. P. 629–658; Idem. Diderot in Russia. 1773–1774 // Garrard J.G. (Ed.) The Eighteenth Century in Russia. Oxford, 1973. P. 166–197; Proust J. Diderot et l’ expérience russe: un exemple de pratique théorique au XVIIIe siècle // Studies on Voltaire and the Eighteenth Century. Vol. 154. 1976. P. 1777–1800; Madariaga I. de. Catherine and the Philosophes // Cross A.G. (Ed.) Russia and the West in the Eighteenth Century. P. 38–47.


[Закрыть].

Множество документальных свидетельств подтверждают тот факт, что празднества осени и зимы 1773/74 года, а также война с Османской империей и восстание Пугачева не помешали Екатерине вести содержательные и интересные беседы. Подробнее всего документировал свои диспуты с императрицей Дидро[824]824
  Diderot D. Correspondance. Vol. 13 (Juin 1773 – Avril 1774). Paris, 1966; Idem. Mémoires pour Catherine II. Texte établi d’après l’autographe de Moscou / Ed. P. Vernière. Paris, 1966; Idem. Œuvres Politiques / Ed. P. Vernière. Paris, 1963. P. 214–458; Tortarolo E. Un inedito di Diderot a Berlino. Le Questions à Catherine II e Girolamo Lucchesini // Rivista Storica Italiana. Vol. 104. 1992. № 1. P. 246–260.


[Закрыть], и именно они имеют центральное значение для понимания просвещенного абсолютизма Екатерины. Императрица, желавшая убедить философа в просвещенности своего правления, приводила ему в качестве доказательств свои направленные на благо подданных законы и учреждения – так она обычно делала в переписке с Вольтером. Однако здесь она столкнулась с одержимым миссионерским пылом Дидро, пытавшимся показать ей ограниченность достигнутого, мерилом которого он полагал максимы энциклопедистов и величие исторической задачи. Благодаря материальным вознаграждениям и оказанным ему почестям Дидро все же способствовал утверждению за Екатериной славы просвещенной монархини. Тем не менее он жарко опровергал ее в спорах о том, могут ли абсолютистские правители проводить системные реформы просвещенческого толка, не ставя тем самым под угрозу сферу собственной власти. Чувствуя чем дальше, тем сильнее, что переубедить Дидро в его конституционалистских и эмансипаторских идеях невозможно, Екатерина стала намекать – сначала ему, а впоследствии и другим, и все более определенно, – что она ни во что не ставит его реформаторские предложения, поскольку они перевернули бы ее империю с ног на голову[825]825
  Так передавал суждение Екатерины граф Сегюр в своих мемуарах. Здесь см.: Diderot D. Correspondance. Vol. 13. P. 124; см. рус. пер.: Сегюр Л. – Ф. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II // Лимонов Ю.А. (Ред.) Россия XVIII в. глазами иностранцев. Л., 1989. С. 313–456, здесь с. 412–413. См. также: Madariaga I. de. Catherine and the Philosophes. P. 43–47; Eadem. Catherine II and Montesquieu between Prince M.M. Shcherbatov and Denis Diderot // L’ età dei lumi. Studi storici sul Settecento europeo in onore di Franco Venturi. Vol. 2. Napoli, 1985. P. 609–650, здесь p. 645–650.


[Закрыть].

Пребывание в России решающим образом сказалось на судьбе трех немецких писателей, приехавших в Петербург по общему для всех поводу. Между Гриммом и Екатериной сразу же завязались доверительные отношения, перешедшие после его отъезда в обмен непринужденными письмами, продолжавшийся вплоть до конца его жизни[826]826
  Переписка опубликована Я.К. Гротом: Сб. РИО. Т. 23. 1878.


[Закрыть]. Издатель рукописной Correspondance littéraire, помогавшей ему на протяжении двадцати лет отстаивать в Париже идеи энциклопедистов и поддерживать в первую очередь своего друга Дидро, Гримм был связан со многими монархами. Историография склонна принижать его интеллектуальный вес по сравнению с другими, близкими ему, знаменитыми французскими писателями, но его роли культурного посредника всегда придавалось очень серьезное значение. Гримм не только обеспечивал коммуникацию французских просветителей с немецкими, – он олицетворял ее как никто другой. В словесных играх французских писателей он именовался «пророком», сам же он выбрал для себя роль «миссионера» их «братства», успешно вербовавшим сторонников «универсальной церкви Просвещения» среди коронованных особ империи. Уже в 1770 году среди своих завоеваний он числил дома Баден-Дурлаха, Гессен-Дармштадта, Саксен-Готы, Ансбах-Байрейта, Вюртемберга, Брауншвейга, Пруссии, Австрии, а также короля Польши и императрицу России. Он ожидал от этих правителей, из которых почти все были подписчиками его Correspondance littéraire, воплощения утопии «счастливой революции», утверждения идущих от философии и литературы принципов разума[827]827
  Schlobach J. Die frühen Abonnenten. S. 8–10; Idem. Französische Aufklärung und deutsche Fürsten // ZHF. Bd. 17. 1990. S. 327–349; Idem. Grimm in Paris. Ein Kulturvermittler zwischen Deutschland und Frankreich in der zweiten Hälfte des 18. Jahrhunderts // Mondot J., Valentin J. – M., Voss J. (Hrsg.) Deutsche in Frankreich – Franzosen in Deutschland 1715–1789. Institutionelle Verbindungen, soziale Gruppen, Stätten des Austausches. Sigmaringen, 1992. S. 179–189.


[Закрыть]. В отличие от Дидро – «философа» Гримм находил вкус в придворных почестях. С Екатериной он общался с 1764 года, с великой ландграфиней – по меньшей мере на десять лет дольше. С 1773 году он стал уделять все меньше и меньше внимания своему журналу, превратившись из критика и публициста в правую руку Екатерины на Западе. По выражению биографа Екатерины Василия Андреевича Бильбасова, публикация его сервильных писем Императорским Русским историческим обществом стала ему заслуженным наказанием[828]828
  Бильбасов В.А. Екатерина II и Гримм. С. 154. Современные исследователи оценивают корреспондентов Гримма, несомненно, куда более положительно, о чем определенно свидетельствует подготовка нового комментированного издания его переписки с Екатериной II совместно французскими, швейцарскими, русскими и немецкими историками и литературоведами.


[Закрыть]. Однако историческая наука все же не может не быть благодарна ему за то, что на протяжении двух с лишним десятилетий он вдохновлял всероссийскую самодержицу на открытое, неприукрашенное изложение своих мыслей и на сообщения о событиях своей повседневной жизни.

Меньше всего внимания Екатерина уделила Иоганну Генриху Мерку – военному казначею ландграфа, заведовавшему дорожной кассой дармштадтской «делегации» и служившему секретарем ландграфини во время поездки[829]829
  Полный расчет стоимости поездки (Schlußabrechnung), записанный рукой Мерка и датированный 1 февраля 1774 года (н. ст.), см.: Ebner F. [et al.] Johann Heinrich Merck (1741–1791). Ein Leben für Freiheit und Toleranz. Zeitdokumente [Katalog]. Darmstadt, 1991. S. 102.


[Закрыть]. Вскоре по прибытии он сообщал из Петергофа Фридриху Николаи, что у них были все основания быть довольными приемом, оказанным им в России. «Императрица с самого начала отказалась от каких бы то ни было церемоний […] Императрица, великий князь и граф Панин очень выигрывают, когда близко встречаешься с ними»[830]830
  Иоганн Генрих Мерк – Фридриху Николаи, 17.07.1773 (н. с.) // Merck J.H. Briefe / Hrsg. H. Kraft. Frankfurt a.M., 1968. S. 92; другие сведения об их первых встречах см.: [Asseburg A.F. von der.] Denkwürdigkeiten. S. 264–265.


[Закрыть]. Неизвестно, сообщали ли Каролина и Мерк Екатерине о последних новостях литературы и искусства в Германии, о культурной жизни Дармштадта, о «чувствительном круге», о журнале Frankfurter Gelehrte Anzeigen, с декабря 1771 года в течение года издававшегося Мерком, о литературном движении Буря и натиск, два члена которого – Ленц и Фридрих Максимилиан Клингер – впоследствии имели возможность составить личное представление о России[831]831
  Розанов М.Н. Поэт периода «бурных стремлений» Якоб Ленц, его жизнь и произведения (Критическое исследование). M., 1901; Смолян О. Клингер в России // Уч. зап. Ленингр. пед. ин-та им. А.И. Герцена. Т. 23, вып. 2. 1958. С. 31–77; Smoljan O. Friedrich Maximilian Klinger. Leben und Werk. Weimar, 1962; Lehmann U. Zu den Rußlandbeziehungen des klassischen Weimar (Herder, Wolzogen, Maria Pavlovna) // Grasshoff H., Lehmann U. (Hrsg.) Studien zur Geschichte der russischen Literatur des 18. Jahrhunderts. Bd. 3. Berlin, 1968. S. 426–442, здесь S. 438–441; Neuschäffer H. Katharina II. und die baltischen Provinzen. S. 340–345; Keller M. Verfehlte Wahlheimat: Lenz in Rußland // Eadem. (Hrsg.) 18. Jahrhundert: Aufklärung. S. 516–535; Segeberg H. Klinger in Rußland. Zum Verhältnis von westlicher Aufklärung und östlicher Autokratie // Ibid. S. 536–563.


[Закрыть]. Известно лишь, что Ассебург убедил ландграфиню поддержать Клопштока, которому ее зять, великий князь Павел Петрович, назначил стипендию в 1000 рублей. Поэт выразил ему свою благодарность, однако воспользоваться деньгами так и не смог, хотя и не по вине российского двора[832]832
  Gunzert W. Henriette Caroline. S. 14–15.


[Закрыть].

Если бы личная беседа Мерка с императрицей имела место, то он наверняка оставил бы упоминание о ней. Хотя Мерк, как и все состоявшие в свите дармштадтской ландграфини, получил от Екатерины по случаю помолвки часы «с репетицией», украшенные бриллиантами, до самодержицы, по-видимому, еще не успела дойти слава о нем как о человеке большого критического ума, а место, которое он занимал в свите ландграфини, было слишком незначительным, чтобы она удостоила его разговором. Так что неудивительно, что Мерк, расхваливая старания Екатерины по созданию непринужденной дружеской атмосферы, в то же самое время оставался на некоторой дистанции в соответствии с более дорогим протоколом императорского двора по сравнению с дармштадтским. Лишь на короткое время, когда из-за непогоды его корабль прибыл в Ревель на несколько дней позже, чем корабль ландграфини, он оказался в свите лицом самого высокого ранга, о чем он с юмором сообщал писательнице Софии де Ларош:

Мы обнаружили здесь 60 лошадей, множество слуг и замечательные экипажи. Будучи первым среди всего общества, ваш приятель Мерк путешествует как маленький большой господин. Порой он посмеивается над духом деспотизма, заставляющим и меня играть в этом фарсе свою роль, когда неудачники, еще более бедные, чем я, во всю прыть стараются услужить мне[833]833
  Мерк – Софии де ЛаРош, 14.06.1773 г. // Merck J.H. Briefe. S. 91.


[Закрыть].

Находясь в Петербурге и во дворцах императорской семьи, Мерк чувствовал себя на «границе морального мира», известного ему[834]834
  Мерк – Фридриху Николаи, 6.07.1773 г. // Ibid. S. 93; Он же – Софии де Ларош, 21.12.1773 г. (н. ст.) // Ibid. S. 97.


[Закрыть], и ощущал контраст между «азиатской помпезностью этого двора» и всепроникающими просвещенческими целями монархини: «Все общественные здания императрицы удивительно прекрасны и солидны, все ее заведения к внутренней культуре чрезвычайно мудры и, видимо, задуманы на много лет вперед». Он отметил, что знаменитые ученые, собранные в научных институциях столицы, изолированы от общества:

Господа академики живут почти как в зверинце, с той разницей, что их не показывают приезжим. Для страны они продолжают оставаться редкими птицами, но при дворе над ними смеются, что их содержание еще так дешево обходится, и только с большим трудом можно их расспросить о чем-либо.

И еще:

С науками и их всеобщим [курсив Мерка. – К.Ш.] распространением, друг мой, дела обстоят печальным образом. Читают здесь не иначе, как по-французски, думают по-французски и т. д. Ни народ, ни его высшие слои не знают почти ни одной из наших добрых немецких книг[835]835
  Мерк – Фридриху Николаи, 6.07.1773 г. // Ibid. S. 92–93.


[Закрыть].

Вернувшись в Дармштадт, он поведал Софии де Ларош, что, будучи в России, не решался открыто излагать свои впечатления в письмах[836]836
  Мерк – Софии де Ларош, 21.12.1773 г. (н. ст.) // Ibid. S. 96–97.


[Закрыть]. Не написал он о них и впоследствии, однако многочисленные детали не оставляют сомнений в том, что за отполированным фасадом он разглядел нужду и несвободу: «Для того чтобы поверить, насколько счастье и беды окружающих людей зависят от общественного устройства, нужно увидеть его вблизи»[837]837
  Ibid. S. 97.


[Закрыть]. Ученые ГДР в последнее десятилетие ее существования установили, что Мерк серьезно интересовался проблемами России еще до приезда в Петербург, а приобретенный опыт помог ему впоследствии компетентно рецензировать книги о России в ведущих немецких журналах[838]838
  Grasshoff A. Johann Heinrich Merck und Rußland. Neues und Unbekanntes zur „Réponse à cette question“ // Weimarer Beiträge. Bd. 24, H. 10. 1978. S. 177–185; Eadem. Herder und Johann Heinrich Merck zum Problem der Leibeigenschaft // Ziegengeist G., Grasshoff H., Lehmann U. (Hrsg.) Johann Gottfried Herder. Zur Herder-Rezeption in Ost– und Südosteuropa. Berlin, 1978. S. 168–195; Eadem. Johann Heinrich Merck und Rußland // Donnert E. (Hrsg.) Gesellschaft und Kultur Rußlands in der 2. Hälfte des 18. Jahrhunderts. Tl. 1. S. 167–195; Grau C. Zur Ideologiegeschichte in Rußland und zu den deutsch-russischen Beziehungen in den sechziger/siebziger Jahren des 18. Jh. // JGSLE. Bd. 23, H. 2. 1979. S. 83–97, здесь S. 90–94.


[Закрыть]. Так – видимо, вскоре после 1765 года, – он написал работу на конкурс, объявленный русским Вольным экономическим обществом. Главным вопросом конкурса была проблема собственности крестьянина на землю: полезнее ли для государства, когда крестьянин обладает таким правом, или же выгоднее, если он владеет лишь движимым имуществом? Его неоконченный и не опубликованный при жизни труд оказался одним из самых острых антикрепостнических произведений, написанных до Французской революции. Ожидая решения проблемы от «философии на троне», Мерк тем не менее распространял понятие всеобщего блага и на крестьян. Он полагал, что «естественный порядок» может быть восстановлен лишь в том случае, если их освобождение будет сопровождаться выделением земли в собственность. Не сомневался Мерк и в праве угнетенных на восстание против насилия и рабства[839]839
  Текст на языке оригинала – по-французски – впервые опубликован в сборнике переписки: Wagner K. (Hrsg.) Briefe aus dem Freundeskreis von Goethe, Herder, Höpfner und Merck. Leipzig, 1847. S. 73–83. Здесь используется издание: Merck J.H. Werke / Hrsg. A. Henkel. Frankfurt a.M., 1968. S. 332–340. Немецкий перевод см.: Merck J.H. Galle hab ich genug im Blut. Fabeln, Satiren, Essays. Berlin, 1973. S. 312–320. Издатель переписки писателей веймарского круга К. Вагнер датировал текст временем поездки Мерка в Россию 1773 годом, исследователь жизни Мерка Херманн Бройнинг-Октавио, напротив, интерпретировал его как часть речи Мерка, произнесенной в парижском клубе якобинцев в феврале 1791 года. См.: Bräuning-Oktavio H. Goethe und Johann Heinrich Merck. J.H. Merck und die Französische Revolution. Darmstadt, 1970. S. 202. См. также: Grasshoff A. Herder. S. 183. Здесь автор предполагает, что временем написания могли стать 1760-е или 1770-е годы – период, предшествовавший поездке Мерка в Россию, – связывая тем самым возникновение этого текста с тесными отношениями Мерка и Гердера. Эта интерпретация повторяет в основном работу: Grau С. Zur Ideologiegeschichte. S. 90–94, где автор относит этот текст ко времени публикации перечня вопросов Вольным экономическим обществом, то есть к периоду до начала службы Мерка при дармштадтском дворе (1765–1767). Однако подобная интерпретация исключает влияние Гердера, поскольку 1764–1766 годы Мерк провел в Швейцарии, а Гердер проживал в Риге. Поэтому, чтобы объяснить интерес Мерка к крестьянам в далекой России, потребуется привлечь иные источники, например труды Иоганна Георга Эйзена, посвященные освобождению крестьян и известные Екатерине II.


[Закрыть]. В 1779 году он, не называя имени Екатерины, сравнил узурпаторов – Цезаря, Августа и Кромвеля – с Пугачевым: «Их путь к престолу лежал, как и у него, – мимо виселицы…»[840]840
  [Merck J.H.] [Рец. на кн.:] Schlözer A.L. Vorbereitung zur Weltgeschichte für Kinder. Göttingen, 1770 // Teutscher Merkur. Bd. 3. 1779. S. 95; здесь цит. по: Merck J.H. Werke. S. 618–619.


[Закрыть] А в одной из рецензий, говоря о «громадных архитектурных предприятиях, осуществляемых в столице в это правление», он напоминал о том, что «все это происходит в стране, где узаконено рабство, где одновременно можно согнать на работу 20 тысяч человек, не выплачивая им, как принято у нас, поденного жалованья». С одобрением отзываясь о личном беспокойстве Екатерины о школах, он критиковал неравенство в доступе к образованию для «классов простолюдинов и дворян», отсутствие внимания к подбору преподавателей и «военное рабство», а также преобладание англичан во внешней торговле, беспорядочную вербовку колонистов, «дурное управление в отдаленных провинциях» и так далее[841]841
  [Merck J.H.] [Рец. на кн.:] Meyer J.H.C. Briefe über Rußland. Tle. 1–2. Göttingen, 1778–1779 // Teutscher Merkur. Bd. 3. 1779. S. 275; здесь цит. по: Merck J.H. Werke. S. 619–622.


[Закрыть]. Он предостерегал и сожалел о намерении своих друзей Ленца и Иоганна Георга Форстера поступить на русскую службу[842]842
  Мерк – Рейнгольду Ленцу, 8.03.1776 г. (н. ст.) // Merck J.H. Briefe. S. 146; Мерк – Земмерингу (Sömmering), 4.05.1784 г. (н. ст.) // Ibid. S. 443. См. об этом работу: Grasshoff A. Herder. S. 193. В 1781 году Мерк сообщал герцогу Карлу Августу Саксен-Веймарскому из Касселя о том, как шли дела у отца и сына Форстеров в России, поскольку получал письма от Георга Форстера: Мерк – Карлу Августу, 19.05.1781 (н. ст.) // Merck J.H. Briefe. S. 299–303. Последнее сообщение относится к числу важнейших источников, освещающих пребывание отца и сына Форстеров в России. См.: Steiner G. Johann Reinhold Forsters und Georg Forsters Beziehungen zu Rußland // Grasshoff H., Lehmann U. (Hrsg.) Studien zur Geschichte. Bd. 2. Berlin, 1968. S. 245–311. См. здесь также примечания: Ibid. S. 430–450.


[Закрыть]. За участие в «свите юных рыцарей», сопровождавших ландграфиню в Петербург, ему был присвоен чин дармштадтского военного советника, однако эта честь не восполнила горечи утраты, понесенной маленькой германской столицей и ее культурной жизнью со смертью великой ландграфини весной 1774 года. Не застал Мерк по возвращении из России и «чувствительного круга»[843]843
  Мерк – Фридриху Николаи, 29.03. и 28.06.1774 г. // Merck J.H. Briefe. S. 109–110, 113–112. См.: Sauder G. Der Empfindsame Kreis. S. 174–175; Ebner F. [et al.] Johann Heinrich Merck. S. 104–105.


[Закрыть].

Если в силу своего низкого ранга Мерку удалось сохранить роль стороннего наблюдателя, то известный своими политическими произведениями, возглавлявший с 1772 года все государственные коллегии Гессен-Дармштадта Мозер находился в значительно более сложном положении. Ландграф Людвиг IX поручил ему воспрепятствовать переходу невесты в православие, а также выторговать для него как отца невесты «территорию (Distrikt) в государстве», лучше всего Курляндию или Эстляндию, в управление. Мозер еще до отъезда в Россию проштудировал российское государственное право, рассчитывая убедить своего государя отказаться по крайней мере от второго из двух крайне неудачных замыслов. Он безошибочно отметил, что его намерение наталкивается, прежде всего, на два препятствия: во-первых, ландграфу пришлось бы принять присягу и стать «истинным подданным Российской империи», которой «абсолютно неведомо обычное для европейских держав феодальное устройство и не существует ничего, кроме монарха и раба, а российский князь является точно таким же рабом, как последний крестьянин». Во-вторых, ввиду нехватки рабочих рук нет никакого резона с экономической точки зрения управлять той или иной провинцией: колонизационная политика российского правительства ясно показывает, «что императрица потратила немало миллионов лишь на то, чтобы прикупить для России людей». Мозер призывал ландграфа подумать о том, что своими требованиями он ставит под удар «удачный исход всего дела», рискуя самой возможностью породниться с российским императорским домом[844]844
  Людвиг IX – Фридриху Карлу фон Мозеру, 14. и 23.04.1773 г. (н. ст.) // Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin. S. 42–44; Мозер – Людвигу IX, 2.04.1773 г. // Gunzert W. Land von der Kaiserin Katharina. S. 714–717. О неудавшейся миссии Мозера см. более раннюю работу: Kobeko D. Der Cäsarewitsch Paul Petrowitsch. S. 75–76; Кобеко Д.Ф. Цесаревич. С. 90–91.


[Закрыть].

Ландграфине и подавно не хотелось усложнять так замечательно складывавшиеся отношения с Екатериной вздорными идеями своего супруга. Она не видела ни возможности, ни необходимости препятствовать переходу дочери в православие[845]845
  Ландграфиня Каролина – своей матери, 30.06., 22.07., 1.08.1773 г. // Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin. S. 79, 93, 100; Каролина – Людвигу IX, 23.07.1773 г. // Ibid. S. 93–94.


[Закрыть]. Даже сама она, в 1762 году мечтавшая заполучить титул герцога Курляндского для одного из своих сыновей[846]846
  Gunzert W. Henriette Caroline. S. 28.


[Закрыть], теперь, узнав правовые обстоятельства, сочла мечты ландграфа о «верховном владычестве» над одной из российских территорий «воздушными замками», а его самого – совершенно неспособным утвердиться в России: «С подобным вздором ему нечего делать в этой стране»[847]847
  Ландграфиня Каролина – своей матери, 5. и 20.07.1773 г. // Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin. S. 84, 91; Она же – Мозеру, 10.08.1773 г. // Ibid. S. 106–107.


[Закрыть]. Однако Людвиг упорствовал в своих «приказах», отсылаемых ландграфине, настойчиво требуя от нее договориться о предоставлении ему провинции, «которая станет камзолом, а ландграфство – его рукавами», и добиваясь еще и собственного полка в 4 тысячи человек[848]848
  Ландграфиня Каролина – своей матери, 19 и 20 июля 1773 г. // Ibid. S. 90–91.


[Закрыть].

Не желая рисковать успехом брачного предприятия, ландграфиня Каролина с самого начала своего пребывания в Петербурге избегала щекотливых тем, поэтому миссия Мозера оказалась изначально обреченной на неудачу. Его злоключения начались с того, что, появившись в Петербурге через два дня после совершения церковной церемонии, он не успел вмешаться в решение вопроса о перемене вероисповедания, в зависимость от которого ландграф поставил свое согласие на заключение брака[849]849
  Каролина – своей матери, 18., 19.08.1773 г. // Ibid. S. 111–112; Каролина – Людвигу IX, 20.08.1773 г. // Ibid. S. 113; Каролина – Фридриху II, 21.08.1773 г. // Ibid. S. 115.


[Закрыть]. По поводу дальнейшего ландграфиня и Мозер решили, что вначале ему стоит побеседовать с Никитой Паниным – воспитателем великого князя и главой российской внешней политики, дабы не выставлять «тестя его принца» в смешном свете[850]850
  Каролина – своей матери, 20.08.1773 г. // Ibid. S. 114.


[Закрыть]. При встрече с Екатериной, принявшей его как уполномоченного министра, он и в самом деле не стал упоминать о пожеланиях своего государя. Встреча получилась приятной, поскольку еще до нее Екатерина дала понять ландграфине, что относится к «числу очень немногих монархов», прочитавших и одобривших знаменитый труд Мозера Государь и слуга. Книга, вышедшая в свет в 1759 году, снискала Мозеру известность далеко за рамками ученого мира и после издания на французском языке в 1766 году была опубликована в России в переводе просветителя Якова Павловича Козельского, посвятившего свой труд императрице[851]851
  Каролина – Мозеру, 10.08.1773 г. // Ibid. S. 106. См.: Moser F.K. von. Der Herr und der Diener, geschildert mit patriotischer Freiheit. Frankfurt a.M., 1759. См. об интерпретации этого сочинения и его влиянии на современников в работе: Stirken A. Der Herr und der Diener; Schulz A. Herrschaft. S. 18–19. Рус. пер. см.: [Мозер Ф.К. фон.] Государь и министр. Книга сочиненная господином Мозером; с немецкого языка переведена артиллерии капитаном Яковом Козельским. СПб., 1766. См.: Штранге М.М. Демократическая интеллигенция в России в XVIII веке. M., 1965. С. 87–89; Donnert E. Politische Ideologie der russischen Gesellschaft zu Beginn der Regierungszeit Katharinas II. Berlin, 1976. S. 130; Грацианский П.С. Политическая и правовая мысль России второй XVIII в. M., 1984. С. 116.


[Закрыть]. На каком языке и когда прочла книгу Екатерина, установить не удалось, однако по окончании официальной аудиенции она высказала ее автору похвалу по-немецки[852]852
  Мозер – Людвигу IX, 27.08.1773 г. // Gunzert W. Land von der Kaiserin Katharina. S. 720.


[Закрыть]. Мозер был тронут, так как с его мнением «соглашались немногие», «потому что правда имеет свойство не нравиться». «Как же можно не любить правду?» – с удивлением спросила Екатерина, на что Мозер ответил: «Есть много мелких монархов, ненавидящих ее». Императрица засмеялась, наверняка намекая, как писала Каролина своей матери, на ее – ландграфини – супруга[853]853
  Каролина – своей матери (возможно, продолжение письма от 25 августа 1773 г.) // Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin. S. 117–118.


[Закрыть]. После первых бесед с Паниным Мозеру пришлось сообщить ландграфу, что Екатерина настаивает на правлении в Курляндии семейства Биронов и что «местные законы здесь» таковы, что чужеземные князья не могут получить там «ни пяди земли». Он отмечал, что ликвидация гетманства на Украине является доказательством того, что императрица «решительно настроена на искоренение всего, что как-то походит на status in statu[854]854
  Государство в государстве (лат.). – Примеч. науч. ред.


[Закрыть]». Во главе провинций, приобретенных после раздела Польши, императрица ставила только заслуженных полководцев, писал он. К тому же для этого необходимо «совершенное владение русским языком». В конце Мозер признавался, что прибыл слишком поздно, чтобы помешать переходу в православие принцессы Вильгельмины[855]855
  Мозер – Людвигу IX, 27.08.1773 г. // Gunzert W. Land von der Kaiserin Katharina. S. 718–721.


[Закрыть]. Каролина, со своей стороны, продолжала уверять ландграфа, что неоднократно излагала императрице его желание: «Правителей в этой империи представляют такими же деспотичными, как и турецких, однако в действительности это не так. Здесь есть сенат, вникающий во все вопросы, принимающий решения, выносящий суждения, и со стороны правителя не исходит ничего, что противоречило бы существующим законам». Даже после «различных революций» законы тут же снова вступают в силу, сообщала она своему супругу, по всей видимости, с подачи Панина.

После этого Мозеру больше не представилось возможности обсудить с императрицей пожелания своего государя. Министр заболел и крайне досадовал, что ему пришлось совершить заведомо «бесполезную поездку»[856]856
  Каролина – своей матери, 12., 15. и 19.09.1773 г. // Ibid. S. 127, 130, 132.


[Закрыть]. Лишь к концу пребывания в Петербурге, уже после высочайшей свадьбы, ландграфиня решилась, наконец, лично побеседовать с Екатериной о мучительном поручении, данном ей супругом. Как и следовало ожидать, тоном, не допускающим возражений, императрица объявила, что желание ландграфа неосуществимо[857]857
  Каролина – Людвигу IX, 25.09.1773 г., 9.11.1773 г. (н. ст.) // Ibid. S. 137–138, 158. См.: Kobeko D. Der Cäsarewitsch Paul Petrowitsch. S. 75–76; Кобеко Д.Ф. Цесаревич. С. 90–91.


[Закрыть]. В крайнем случае, заявила она, он может получить звание фельдмаршала, но без полка, и только в том случае, если оставит австрийскую службу.

После краха своего масштабного плана ландграф вознегодовал на своих посланцев и прикинулся больным. Официальной причиной болезни была объявлена перемена вероисповедания его дочерью. Каролина усомнилась в этой версии, по крайней мере, в письме своей матери: «Да простит меня Бог, я полагаю, что он позволил бы ей перейти в турецкую веру, если бы только это помогло осуществить его планы»[858]858
  Каролина – своей матери, 27.11.1773 г. (н. ст.) // Keyserling A. von. (Hrsg.) Um eine deutsche Prinzessin. S. 166; Людвиг IX – Мозеру, 18.12.1773 г. (н. ст.) // Ibid. S. 174.


[Закрыть]. Мозер пытался приписать всю вину за случившееся ландграфине. Он отметил, что, только учинив «чудовищный скандал», можно было добиться отмены уже свершившегося перехода в православие и остановить подготовку к свадьбе[859]859
  Каролина – Людвигу IX, 19.01.1774 г. (н. ст.) // Ibid. S. 183.


[Закрыть], и в конце концов счел всю эту историю специально подстроенной ему «западней»[860]860
  Loebell R. Der Anti-Necker J.H. Mercks und der Minister Fr.K. v. Moser. Ein Beitrag zur Beurteilung J.H. Mercks. Darmstadt, 1896. S. 30.


[Закрыть]. Однако Мозер отлично умел различить милостивый прием, оказанный ему императрицей как частному лицу, и ее холодное обращение с ним как с посредником в этой бесперспективной миссии[861]861
  Stirken A. Der Herr und der Diener. S. 31.


[Закрыть]. По возвращении в Германию он написал статью в журнале, осыпав похвалами Российскую империю, возглавляемую просвещенной правительницей, как «державу-законодательницу Европы, способную стать мировым и третейским судьей в случае, если в Европе разгорится новый пожар»[862]862
  [Moser F.K. von.] Katharina die zweite, Kaiserin von Rußland. Ein Gemälde ohne Schatten (1773) // Deutsches Museum. 1776. Mai. S. 383–389, здесь S. 388.


[Закрыть]. Даже много лет спустя он продолжал считать, что «Россия все больше и заметнее» склоняется в сторону «благодетельной монархии […] Это положительно то государство, управляемое в соответствии с принципами человеческого блага, планомерно и систематично…». Под властью «философа на престоле», «великой мудрой женщины», Россия стала «отечеством для гениев и светлых голов»[863]863
  Moser F.C. von. Über Regenten, Regierung und Ministers. Schutt zur Wege-Verbesserung des kommenden Jahrhunderts. Frankfurt a.M., 1784. S. 33, 389. Исследователь Андреас Шульц убедительно интерпретирует фигуру Мозера как министра, проводившего реформы в духе просвещенного абсолютизма, в противовес его отцу Иоганну Якобу фон Мозеру, ориентировавшемуся на сословное устройство общества. См.: Schulz A. Herrschaft. S. 16–35.


[Закрыть].