Читать книгу "Екатерина II, Германия и немцы"

В конце 1780-х годов императрица внимательно изучила Посмертные сочинения (Œvres posthumes) Фридриха и апологетический труд итальянского историка аббата Карло Джованни Мария Денина Опыт о жизни и царствовании Фридриха II, короля Прусского (Essai sur la vie et la règne de Frédéric II, roi de Prusse), сопроводив их критическими заметками на полях. При этом Екатерину интересовало только впечатление, произведенное ею на короля. Она отмечала, что о России Фридрих наговорил много неправды, но ее саму он оценил по справедливости и разуму[1171]1171
  См.: [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 138–139, 150–151, 158 (записи от 17 и 19 января, 10 апреля 1789 года); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 134, 135, 153; [Екатерина II.] Заметка на книгу Abb. Denina: „Essai sur la vie et le règne de Frédéric II, roi de Prusse (Berlin 1788)“, April 1789 // [Екатерина II.] Автобиографические записки. С. 675–686; см. рус. пер.: [Она же] Заметка на книгу абб. Денина: «Опыт о жизни и царствовании Фридриха II, Короля Прусского» [16–27 апреля 1789 года] // [Она же.] Записки императрицы. С. 687–701; Тенденциозна и по выбору, и по интерпретации работа: Schiemann Th. Die Noten der Kaiserin Katharina II zu Dénina: Essai sur la vie et le règne de Frédéric II // FBPG. Bd. 15. 1902. S. 535–543. Об образе Пруссии и вообще Германии аббата Денина см.: Heymann J. Carlo Denina, Historiograph und Apologet Friedrich II. // Ziechmann J. (Hrsg.) Fridericianische Miniaturen. Bd. 1. S. 53–64; Heymann J. Die Entdeckung Deutschlands. Kulturvermittlung, Gattungsnormen und Wahrnehmungsmodalitäten in den Reiseberichten von Carlo Denina e Aurelio Bertola // Battafarano I.M. (Hrsg.) Deutsche Aufklärung und Italien. Bern, 1992. S. 371–390.


[Закрыть].

5. Император Иосиф II – союзник и друг

Несмотря на то что во время Войны за баварское наследство Екатерина возлагала вину за деспотизм Габсбургов на Иосифа II, вскоре ее отношение к нему радикально переменилось. Образ Фридриха неудержимо тускнел, в то время как Иосифа после встречи в Могилёве в 1780 году она стала считать своим личным другом, а с 1781 года – и своим лучшим союзником в завоевательной политике, направленной против Османской империи. Едва ли Екатерина согласилась бы сносить от другого монарха протокольные оговорки, лишь со временем устраненные секретным соглашением между двумя империями, оформленным в ходе переписки двух монархов. Иосиф оказался чрезвычайно лояльным союзником: благодаря союзу с Австрией Россия в 1783 году аннексировала Крымское ханство, а с 1787 по 1792 год вела победоносные войны со Швецией и Османской империей, будучи в состоянии одновременно представлять угрозу для Польши, Пруссии и Англии[1172]1172
  Madariaga I. de. The Secret Treaty; Eadem. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 377–426 (см. рус. изд.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 616–617); Donnert E. Joseph II. und Katharina II. S. 583–592.


[Закрыть].

До начала общей для них войны с Турцией в 1787 году Иосиф снова прибыл в Россию по приглашению императрицы. В сопровождении большой свиты они объехали черноморские провинции Российской империи, завоеванные в 1774 и 1783 годах[1173]1173
  Личные свидетельства Екатерины об этой поездке см.: [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 13–24; переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 22–31. Письма Екатерины к Иосифу II, декабрь 1786 – июнь 1787 года, см.: Arneth A. von. Joseph II. und Katharina. S. 282–293; ее же письма к Гримму во время путешествия, январь – июнь 1787 года, см.: Сб. РИО. Т. 23. С. 392–416; письма к Циммерманну, 12 июня и 1 июля 1787 года, см.: Bodemann E. (Hrsg.) Der Briefwechsel. S. 43–44, 48–50. См.: Брикнер А.Г. Путешествие Екатерины II в полуденный край России в 1787 г. // ЖМНП. 1872. № 162, отд. 2. С. 1–51; Он же. Путешествие Екатерины II в Крым // Исторический вестник. 1885. Июль. С. 5–23; Август. С. 242–264; Сентябрь С. 444–509; Brückner A. Katharina die Zweite. S. 346–355; Adamczyk T. Die Reise Katharinas II. nach Südrußland im Jahre 1787 // JKGS. Bd. 8. 1930. S. 25–53; Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 370–373 (см. рус. изд.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 591–596); Donnert E. Joseph II. und Katharina II. S. 587–588; Alexander J.T. Catherine the Great. P. 257–261.


[Закрыть]. В центр этого большого спектакля режиссеры поставили свидетельства успеха европейской миссии России: прогресс в заселении степей, встречу с покоренным Востоком в бывшей ханской резиденции в Бахчисарае, возвращение античного культурного наследия Европы в древнегреческих развалинах. Уже осенью 1785 года Екатерина заманивала в это путешествие своего горячего почитателя князя де Линя, обещая подарить ему кусочек таврической земли, где когда-то стоял храм Дианы, жрицей которого была Ифигения[1174]1174
  Andreae F. Bemerkungen zu den Briefen der Kaiserin Katharina II. von Rußland an Charles Joseph Prince de Ligne // Hötzsch O. [Hoetzsch] (Hrsg.) Beiträge zur russischen Geschichte. Theodor Schiemann zum 60. Geburtstag von Freunden und Schülern dargebracht. Berlin, 1907. S. 142–175, здесь S. 150–152, 170–172.


[Закрыть]. Однако то, что было задумано как триумфальное шествие Екатерины и ее понтийского вице-короля Потемкина, стоило Иосифу больших жертв, став для него мучительным испытанием. Самая форма приглашения, высказанного в сухих словах постскриптума, возмутила его: Екатерина лишала его, римского императора, возможности свободно принять решение об участии в поездке. Ошарашенный такой бесцеремонностью, Иосиф все же решился поехать, чтобы не оскорблять союзницу. Если уже после первого визита в Россию он заметил Кауницу, что, как и прусский король, считает российскую императрицу прежде всего тщеславной, то теперь он и подавно не скрывал своего мнения от опытного государственного канцлера: «…я составлю ответ […] он будет честным, коротким, однако в нем я вновь дам почувствовать екатеринизированной цербстской принцессе, что она должна проявлять больше уважения и усердия, дабы склонить меня к себе»[1175]1175
  Иосиф II – Кауинцу, в ответ на его письмо от 21.08.1786 г. (н. ст.) // Beer A. Joseph, Leopold und Kaunitz. S. 243. Оригинал на французском языке: «…je m’ en vais coucher une réponse […] elle sera honnête, courte, mais elle ne laissera pas de faire sentir à la Princesse de Zerbst Catherinisée, qu’ elle doit mettre un peu plus de considération et d’Empressement pour disposer de moi». (Перевод науч. ред.) См. также: Scharf C. „La Princesse de Zerbst Catherinisée“. Deutschlandbild und Deutschlandpolitik Katharinas II. // Herrmann D. (Hrsg.) 18. Jahrhundert: Aufklärung. S. 335, 340.


[Закрыть].

Из писем Иосифа и записок участников путешествия известно, что он и в самом деле участвовал во всех мероприятиях без малейшего энтузиазма, находя импровизированные остановки жалкими, колонизацию степей и основание городов – непосильным бременем для государственной казны и жизни десятков тысяч присланных сюда рабочих. К Екатерине он продолжал испытывать симпатию, наблюдая проявления искренней дружбы с ее стороны, однако о Потемкине отзывался как о злом гении всех химерических проектов и своих собственных бедствий, связанных с этим путешествием[1176]1176
  Так писал Иосиф своему фельдмаршалу Ласси, см.: Arneth A. von. Joseph II. und Katharina. Anhang. S. 351–376. См.: Adamczyk Т. Reise. S. 29–30, 43–44, 46–48.


[Закрыть]. Кстати, Потемкин в свою очередь, как выяснила Екатерина впоследствии, перебирая оставшиеся после него бумаги, тоже терпеть не мог императора[1177]1177
  [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 227 (запись от 24 января 1792 года); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 217.


[Закрыть]. У Иосифа, прежде всего, не было времени на досужие затеи. Его мучило, что собственные государственные дела требовали его присутствия. Не допускавший во время поездок по провинциям своей империи снисхождения ни к себе, ни к своим чиновникам, честно интересовавшийся проблемами подданных, Иосиф неуместно чувствовал себя почетным гостем на триумфальном шествии, задуманном как пролог к новой войне с Портой и сопровождавшемся экскурсиями и развлечениями. В итоге события, разворачивавшиеся в Священной Римской империи: напряженность между Пруссией и Голландией, непредвиденные действия Союза князей, крах церковной реформы и, самое главное, протесты сословий в австрийских Нидерландах, – действительно вынудили его вернуться домой раньше срока[1178]1178
  О контексте см.: Митрофанов П.П. Политическая деятельность Иосифа II, ея сторонники и ея враги (1780–1790). СПб., 1907; здесь см. немецкий перевод: Mitrofanov P. von. Joseph II. Seine politische und kulturelle Tätigkeit. Bde. 1–2. Wien; Leipzig, 1910, здесь: Bd. 1. S. 208–210; Wandruszka A. Leopold II., Erzherzog von Österreich, Großherzog von Toskana, König von Ungarn und Böhmen, Römischer Kaiser. Bde. 1–2. Wien, 1963–1965, здесь: Bd. 2. S. 186–192; Aretin K.O., Freiherr von. Heiliges Römisches Reich. Tl. 1. S. 198–218; Wagner H. Die äußere Politik Kaiser Josephs II. // Historische Dokumentation. S. 31–50 (переизд.: Idem. Salzburg und Österreich. S. 391–412).


[Закрыть].

Дружба Екатерины с Иосифом была настолько подлинной, что ей не повредило даже полное осознание Екатериной недостатков Иосифа как правителя. Если Фридрих, в понимании императрицы, был мерилом монарха, то с Иосифом II она с самого начала чувствовала себя более опытной и мудрой старшей подругой. Вне протокола Иосиф соглашался на это и даже завидовал Екатерине, считая, что условия России позволяют проводить более радикальные реформы[1179]1179
  Mitrofanov Р. von. Joseph II. Bd. 1. S. 158–159.


[Закрыть]. Его слабости Екатерина принимала как они есть, не сопровождая их уничижительными комментариями. В одной из бесед с Храповицким она очень точно сравнила свою манеру управлять и работать с манерой Иосифа: «Все вижу и слышу, хотя не бегаю, как Император. Он много читал и имеет сведения; но, будучи строг против самого себя, требует от всех неутомимости и невозможного совершенства; не знает русской пословицы: мешать дело с бездельем; двух бунтов сам был причиною [в Венгрии и австрийских Нидерландах. – К.Ш.]». Екатерина отмечала, что разговаривать с Иосифом порой бывает трудно[1180]1180
  [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 21 (запись от 18 мая 1787 г.); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 29 («Тяжел в разговорах»).


[Закрыть]. Ей запомнилось его признание, что ему приходится читать бумаги лично, чтобы понять их содержание, или заслушивать их повторно[1181]1181
  [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 22 (запись от 31 мая 1787 г.); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 30.


[Закрыть]. Его потребность лично заботиться обо всем она тоже считала недостатком.

В 1789 году Екатерина с глубоким сочувствием встретила известие о болезни Иосифа, а когда в феврале 1790 года он умер, искренне скорбела по нему[1182]1182
  [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 25, 160–161, 191 (записи от 23 июля 1787 г., 20, 21 и 22 апреля 1789 г., 24 и 25 февраля 1790 г.); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 32, 155, 183.


[Закрыть]. Однако с такой же беспристрастностью, с какой она отзывалась о достоинствах недолюбливаемого ею Фридриха, она отмечала, что, невзирая на солидное образование и большие дарования, ее умерший друг Иосиф в конце концов оказался политическим неудачником[1183]1183
  Екатерина II – Гримму, 21.04.1791 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 509.


[Закрыть].

6. Германия и Французская революция

Уже находясь на смертном одре, Иосиф умолял Екатерину сохранить союз с Австрией[1184]1184
  Иосиф II – Екатерине II, 16.02.1790 г. (н. ст.) //Beer А. Joseph, Leopold und Kaunitz. S. 349–350.


[Закрыть]. Хотя вскоре Леопольд II и Екатерина обменялись нотами, подтверждавшими соответствующие намерения[1185]1185
  [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 192 (запись от 13 марта 1790 г.); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 184; Император Леопольд II – Екатерине II, 30.03.1790 г. (н. ст.) // Beer A. (Hrsg.) Leopold II., Franz II. und Catharina. Ihre Korrespondenz. Wien, 1874. S. 123–124. См.: Donnert E. Joseph II. und Katharina II. S. 590–591.


[Закрыть], настойчивые попытки наследника Габсбургов примириться со всеми настоящими и потенциальными врагами все же значительно ослабили альянс, возникший когда-то из стратегических соображений. Австрия вышла из войны с Османской империей и даже заключила соглашение с Пруссией в силезском Рейхенбахе[1186]1186
  Рейхенбах – в настоящее время город Дзержонюв (Dzierżoniów) на юго-западе Польши, в Судетах, во Вроцлавском воеводстве. – Примеч. науч. ред. См.: Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 411–431. См. на рус. яз.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 658–681.


[Закрыть]. Екатерину раздражало, главным образом, что новый император, вместо того чтобы решительно противодействовать Франции, где революционеры глумились над бездарным, по ее мнению, Людовиком XVI и отважной Марией Антуанеттой, сестрой Иосифа и Леопольда, стал вмешиваться в польские дела, причем более активно, чем ей хотелось бы[1187]1187
  [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 200, 209, 217, 219, 224, 226 (записи от 26 июля и 2 августа 1790 г., 6 февраля, 13 августа, 14 сентября, 22 ноября, 14 декабря 1791 г.); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 191, 192, 200, 207–208, 209, 214, 215–216.


[Закрыть]. В начале 1792 года императрица писала Николаю Румянцеву в Кобленц, где он по ее поручению опекал эмигрировавших бурбонских принцев, что такой слабый и нерешительный император не добьется уважения ни у кого[1188]1188
  Екатерина II – Н.П. Румянцеву, 2.01.1792 г. // Императрица Екатерина II и граф Н.П. Румянцов // РС. 1892. № 10. С. 20.


[Закрыть]. Храповицкий записал в своем дневнике, что императрица ломала голову над тем, как вовлечь дворы Вены и Берлина в решение французских проблем, заметив, что ее стремлениям и желаниям совсем не отвечает то, что король Пруссии в первый раз принимает свои решения с оглядкой на императора[1189]1189
  [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. C. 226 (запись от 14 декабря 1791 года); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 215–216; Екатерина II – Н.П. Румянцеву, 8 января 1792 года // Екатерина II и граф Н.П. Румянцов // РС. 1894. № 2. С. 80.


[Закрыть].

Недовольство бездействием императора и империи проявляли и юго-западные штаты. По решению Национального собрания в августе 1789 года они потеряли свои территории и сами права на владение ими в Эльзасе и Лотарингии и все чаще подвергались угрозам в свой адрес со стороны Франции, поскольку предоставляли убежище противникам революции. С конца 1789 года курфюршества Трир и Пфальц и епископ Шпейера поднимали в Регенсбурге вопрос о том, не наступила ли пора имперскому сейму или заинтересованным имперским штатам обратиться за помощью к императрице России, полагавшей себя гарантом имперской конституции на основании актов Тешенского мира[1190]1190
  См. выше, с. 372–374, а также инструкцию без даты, данную Николаю Румянцеву по случаю выборов императора в 1790 году: [Екатерина II]. Автобиографические записки. С. 601–605, здесь с. 601; рус. пер. см.: [Она же.] [Письмо императрицы Екатерины II к графу Н.П. Румянцову – черновое, без указания года] (февраль – сентябрь 1790 г.) // [Она же.] Записки императрицы. С. 615–619, здесь с. 615. Об обращении юго-западных имперских штатов, майнцского курфюрста Фридриха Карла к маркграфу баденскому Карлу Фридриху от 19 сентября 1791 года (н. ст.) см.: [Karl Friedrich von Baden.] Politische Correspondenz Karl Friedrichs von Baden. 1783–1806 / Bearb. von B. Erdmannsdörffer und K. Obser. Bde. 1–6. Heidelberg, 1888–1915, здесь: Bd. 1. S. 402–403.


[Закрыть]. Чтобы помочь России добиться своего и побудить императора Леопольда изменить его политический курс, во второй половине 1791 года Николай Румянцев по поручению петербургского правительства повел агитацию за коллективное обращение к императрице[1191]1191
  Oberländer E. „Ist die Kaiserin von Rußland Garant des Westphälischen Friedens?“ S. 224.


[Закрыть]. Однако тот факт, что посланник из собственных средств оплатил юридическое заключение в поддержку российской точки зрения на имперское право, является лучшим доказательством, что она не признавалась повсеместно. Тогда же у Румянцева нашелся высокопоставленный союзник. Осенью 1791 года майнцский курфюрст Фридрих Карл фон Эрталь захватил дипломатическую инициативу и обратился к имперскому сейму с предложением об общем обращении к Екатерине. Однако курфюрст ни минуты не строил иллюзий по поводу ожидавшейся реакции со стороны имперских штатов. Он считал, что в сохранении имперской конституции заинтересованы лишь слабые штаты, не имеющие собственных завоевательных планов и не боящиеся поэтому вмешательства России как державы-гаранта. Отсюда понятно, кому он приписывал подобные намерения: Австрия, Пруссия, Ганновер и Саксония предыдущее предложение уже отклонили[1192]1192
  [Karl Friedrich von Baden.] Politische Correspondenz. Bd. 1. S. 402–403. См. также письмо Карла Фридриха майнцскому курфюрсту от 21 сентября 1791 года (н. ст.). Находившийся в родственных отношениях с Екатериной баденский маркграф был для петербургского двора самым подходящим посредником.


[Закрыть].

Поскольку майнцский курфюрст[1193]1193
  Майнцский курфюрст – второе лицо в Священной Римской империи германской нации: с 870 до 1806 года исполнял должность имперского канцлера; первый среди курфюрстов духовного звания; председательствовал на имперских рейхстагах и в коллегии курфюрстов. – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] также обратился за официальным подтверждением гарантийных прав России, а экспертом выступал находившийся на жалованье у Румянцева майнцский юрист и имперский архивариус Иоганн Рихард фон Рот[1194]1194
  Oberländer E. „Ist die Kaiserin von Rußland Garant des Westphälischen Friedens?“ S. 227. О личности ученого см.: Roth, Johann Richard von // ADB. Bd. 29. S. 315–316; Reitzel A.M. Johann Richard von Roth. Zwischen Hochschulreform und Revolution. Ein Beitrag zur Mainzer Universitätsgeschichte // Mainzer Almanach. 1969. S. 31–54.


[Закрыть], весьма вероятно, что Эрталь, имперский канцлер и русский посол действовали сообща. Очевидно, что, невзирая на спешность этого дела, майнцский курфюрст тоже считал, что правовой статус России требует юридического уточнения и подтверждения прецедентом. Дело в том, что, хотя ни император, ни империя никогда не возражали против толкования, согласно которому гарантия Тешенского мира делает Россию гарантом Вестфальского мира и имперской конституции, они, в то же время, никогда и не подтверждали этого, что в данном случае сыграло принципиальную роль. Во всяком случае, для хода дальнейших дискуссий важно было именно имперское заключение (Reichsgutachten) от 29 февраля 1780 года, признававшее Тешенский мир правовым актом империи и содержавшее исключающую оговорку о том, что этот сепаратный мир «не может и не должен наносить вред» Вестфальскому миру и имперской конституции «ни теперь, ни в будущем»[1195]1195
  См. выше, с. 373–374; Preuss U. Katharina II. von Rußland und ihre auswärtige Politik. S. 197–201; Oberländer E. „Ist die Kaiserin von Rußland Garant des Westphälischen Friedens?“ S. 228–229; Härter K. Reichstag und Revolution. S. 178–180.


[Закрыть].

На это заключение последовательно ссылались в Регенсбурге также и представители императора и тех крупных светских имперских штатов, которые, в отличие от князей с левого берега Рейна, не были непосредственно заинтересованы в «эльзасском деле», и среди них – представитель Ганновера Дитрих Генрих Людвиг барон фон Омптеда, подкрепивший свою позицию весомыми правовыми аргументами. Однако в целом юридические возражения против инициативы Майнца едва ли перекрывали принципиальные, хотя и весьма разнившиеся политические соображения. Отдельные имперские штаты, в частности герцог Карл Евгений Вюртембергский, продолжали надеяться на компромисс с Францией. Они опасались, что военная поддержка, которую Россия может оказать бурбонским принцам, лишь обострит напряженную ситуацию и превратит империю в арену русско-французской войны. Пруссия выдала свои собственные интересы, приписав России стремление возместить свои военные издержки за счет империи, а венский и берлинский посланники не без иронии напоминали о том, что Россия вольна присоединиться к их военному альянсу против революционной Франции[1196]1196
  Ibid. S. 180–182.


[Закрыть].

Картина мнений оставалась без существенных изменений, когда к представителям на сейме пришло известие о том, что трирский курфюрст Клеменс Венцеслав, сын последнего короля Польши из Саксонской династии, обратился к Екатерине как к гаранту имперской конституции с просьбой о защите от Франции. В развернувшихся затем дискуссиях в публицистике перевес оказался на стороне аргументов патриотического характера: они были направлены против каких бы то ни было гарантий имперской конституции со стороны иностранных держав, а также напоминали о том, что гарантия государственного устройства Речи Посполитой использовалась Россией лишь для того, чтобы легитимировать нарушения суверенитета Польши[1197]1197
  Preuss U. Katharina II. von Rußland und ihre auswärtige Politik. S. 198–201; Oberländer E. „Ist die Kaiserin von Rußland Garant des Westphälischen Friedens?“ S. 228–230.


[Закрыть]. На фоне первой реакции имперских штатов на просьбу действовавшего в одиночку Трира майнцский курфюрст разуверился в возможности добиться коллективного обращения за помощью, предпочтя спрятаться за решениями императора. Как и следовало ожидать, имперская и государственная канцелярии в Вене разъяснили своим представителям, что Россия является гарантом только Тешенского мира и что австрийский дом не собирается расширять эту гарантию по политическим причинам. Во избежание острой реакции со стороны Екатерины сейму рекомендовалось по возможности обойти этот вопрос, тактично указав затем русскому посланнику при рейхстаге Ассебургу на голоса против. Пруссия вообще воздержалась от каких-либо высказываний. В результате обращение Трира не поддержали даже Майнц, Шпейер и Баден: «Таким образом, вопрос о гарантии имперской конституции Россией и далее остался нерешенным»[1198]1198
  Härter K. Reichstag und Revolution. S. 182–186, цит. S. 186.


[Закрыть]. Тем не менее дискуссия об обращении к России способствовала тому, что император Леопольд II согласился ратифицировать заключение сейма о законности прав имперских штатов на владение территориями в Эльзасе и потребовал у своего союзника и шурина, короля Франции, которого он хотел защитить своим затянувшимся промедлением, реституции[1199]1199
  Ibid. S. 187–195.


[Закрыть].

Однако вопрос о реакции Екатерины на отрицательное решение сейма не должен повиснуть в воздухе, a по некоторым признакам можно даже предполагать, как она поступила бы в случае, если бы регенсбургский сейм своим голосованием одобрил инициативу майнцского и обращение за помощью трирского курфюрстов. Да, Екатерина оказывала значительную финансовую поддержку эмигрировавшим бурбонским принцам, однако даже в случае, если бы имперский сейм единодушно попросил ее о военной помощи, едва ли она отправила бы свои войска сражаться против революции в 1792 году. Скорее, она попыталась бы усилить дипломатический нажим на Леопольда II и вынудила бы его начать войну. Именно в этом ключе она интерпретировала впоследствии обе инициативы, о которых шла речь в письме Николаю Румянцеву от 8 января 1792 года. Письмо включало в себя и ответ трирскому курфюрсту. Майнц и Трир, писала императрица, обратились к гарантам Вестфальского мира и «ко всем тем, кто гарантирует конституцию Германской империи», в конечном счете лишь для того, чтобы получить помощь императора и короля Пруссии. Екатерина просила Румянцева любезно пояснить Клеменсу Венцеславу, какую пользу ему и всем имперским штатам могло принести обращение к ней с просьбой о вмешательстве в конфликт с Францией[1200]1200
  См. инструкцию Н.П. Румянцеву в: Екатерина II и граф Н.П. Румянцев // РС. 1894. Т. 82. № 2. С. 70–59; см. письмо от 8 января 1792 г.: Там же. С. 80–85, здесь с. 83.


[Закрыть], и тут же критиковала майнцского и трирского курфюрстов за их неготовность защищаться. Она считала, что вместе с остальными прирейнскими князьями они вполне смогли бы противостоять малочисленным и дезорганизованным сторонникам Национального собрания (Nationalfranzosen), если бы объединились с бурбонскими принцами вместо того, чтобы выдворять эмигрантов из своих курфюршеств из страха перед угрозами со стороны тех, кто представлял теперь верховную власть в Париже[1201]1201
  Там же. С. 82–83.


[Закрыть].

В том же письме Екатерина прокомментировала и исход слушаний в имперском сейме в связи с обращением майнцского курфюрста. Неудивительно, писала она, «что дворы Вены и Берлина объединились с Ганновером, чтобы исподтишка воспрепятствовать официальному признанию моего статуса гаранта германской конституции и существующего состояния прав владения в этой империи». Императрица полагала, что эти державы стремились воспользоваться слабостью Франции, чтобы парализовать любые иностранные влияния на германские дела, чтобы самим беспрепятственно расширять свою власть и реализовывать свои собственные интересы и державные амбиции. Такая позиция, однако, представлялась ей необдуманной, и она замечала, что у нее «всегда найдется достаточно поводов и оснований, которым легко найти оправдание, для защиты законности и справедливости, которыми она руководствуется в своих действиях». Провидение предоставило ей необходимые средства для «защиты угнетенных и обуздания неправедного честолюбия, направленного против принципов всеобщего равновесия». Вообще же ей не просто небезразлично, а даже выгодно отсутствие каких-либо прав, обязывающих ее к вмешательству или призывающих к нему в неподходящий для нее момент. Другое дело – второразрядные германские князья, многие из которых для сохранения независимости могут быть вынуждены искать заступничества и защиты у державы-гаранта. «Одним словом: весь груз этой гарантии был бы на моей стороне, а вся выгода – на стороне князей, которым требуется защита от насильственных действий и несправедливости со стороны более могущественных держав»[1202]1202
  Там же. С. 83.


[Закрыть].

Очевидно, что в обширной инструкции, данной Екатериной ее посланнику, тот виноград, до которого ей не удалось дотянуться, просто объявляется зеленым. Однако трезвость и даже легкость, с которыми она оценивает решение регенсбургского сейма, сильно контрастируют с той эмоциональностью, с какой она обычно изъявляла разочарование и возмущение, в частности в своей дипломатической корреспонденции. Екатерина не сочла, что если империя лишает ее «формального признания […] статуса как гаранта германской конституции», то это ущемляет ее личный престиж или затрагивает интересы России[1203]1203
  Оригинал на франц. яз.: «la reconaissance formelle de ma qualité de garante de la constitution germanique». (Перевод науч. ред.)


[Закрыть]. Заодно становится ясно, что в уже открыто обсуждавшемся в Германии вопросе о том, был ли в Тешене повышен статус России до гаранта Вестфальского мира, она точно видела разницу между своими претензиями и признанием со стороны императора и империи. Поэтому было бы неверно объяснять эти разногласия дипломатическими недоразумениями или проблемами в коммуникации между Регенсбургом и Петербургом. Во всяком случае, Екатерина не отказалась от своих претензий и в дальнейшем. В то же время она не стала скрывать от своего посланника, что не придавала уж слишком большого значения официальному признанию России гарантом имперской конституции и находила в отказе даже свои преимущества. Посланник императрицы должен был вселить в те штаты империи, которые чувствовали себя брошенными в беде императором и даже ощущали угрозу со стороны Австрии или Пруссии, уверенность в том, что они и далее могут рассматривать русскую императрицу как защитницу их независимости. Однако благодаря отсутствию обязательств, налагаемых официальной гарантией, она могла действовать в империи более свободно, в том числе и воздерживаться от вмешательства. Разворачивавшийся сценарий был и без того неясным, требовавшим соблюдения осторожности: в конце концов, главными потенциальными нарушителями имперской конституции были две союзные Екатерине державы, которые императрица пыталась подвигнуть на борьбу с революцией. В то же время революция устранила один из факторов, заставлявший Россию добиваться повышения своего статуса в международном и имперском праве так настойчиво: Франция, нарушив права и обычаи имперских штатов и, тем самым, имперскую конституцию, лишилась официального звания гаранта. А до начала войны 1792 года Франция считалась настолько ослабленной в военном и политическом смысле[1204]1204
  См.: Blanning T.C.W. The Origins of the French Revolutionary Wars. London; N.Y., 1986. P. 79–80, 115–116, 123.


[Закрыть], что императрица России даже не представляла себе, когда французская монархия вернет себе былое влияние на Европу и империю.

Есть достаточно оснований полагать, с одной стороны, что своими призывами к контрреволюционной интервенции во Францию Екатерина хотела отвлечь внимание двух германских держав от Польши, чтобы они не помешали ее собственному участию в процессе стабилизации и модернизации дворянской республики, начавшемся там после принятия конституции 3 мая (н. ст.) 1791 года. Кроме того, шла вторая русско-турецкая война, завершившаяся лишь с заключением мирного договора в Яссах 29 декабря 1792 года. Однако существуют и другие, столь же однозначные свидетельства в пользу того, что императрица отнеслась к Французской революции как к серьезной опасности для Европы монархов, как, наверное, и ожидали ее информаторы – в первую очередь среди них, помимо дипломатов, Гримм и Циммерманн. Конечно, не имеет большого смысла противопоставлять эти источники друг другу, тем более что, будучи интерпретированы в общем контексте событий, они указывают на последовательность и логичность политики Екатерины[1205]1205
  Весьма взвешенную интерпретацию см.: Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 420–451. См. на рус. яз.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 670–718. О личной реакции Екатерины см.: Alexander J.T. Catherine the Great. P. 276–279, 293–297, 305–307.


[Закрыть].

На протяжении всего своего царствования она внимательно следила за уменьшением политического веса Франции после Семилетней войны, за ее внутренним кризисом, вину за который императрица приписывала несостоятельности двух последних королей из династии Бурбонов. Особенно слабым отпрыском этой богатой традицией династии она считала Людовика XVI. Так, уже в ноябре 1787 года Екатерина находила, что он не справляется с обязанностями абсолютного монарха, отметив, что можно отступить назад для того, чтобы прыгнуть дальше, но если отступить и не прыгнуть,

…ах! Тогда прощай репутация, приобретенная за двести лет, и кто поверит в это […] те, у кого нет ни воли, ни силы, ни характера? Ну, получив одну пощечину, подставлять щеку для другой не так позорно: это по-христиански, хотя и не по-королевски. Слишком большое смирение вредит государству[1206]1206
  Екатерина II – Гримму, 26.11.1787 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 426. Оригинал частично на франц. яз.: «…oh! Alors adieu la considération acquise depuis deux cent ans, et qui en croira […] ceux qui n’ ont volonté, ni force; ni nerfs?» (Пер. науч. ред.)


[Закрыть].

Убедившись, что революция подтвердила ее мнение, Екатерина стала повторять эту мысль: вместо того чтобы заняться решительными реформами в духе просвещенного абсолютизма, Людовик лишь поддавался давлению снизу[1207]1207
  10 августа 1789 года Храповицкий записал ее слова о том, что с самого момента своего вступления на престол императрица ожидала брожения во Франции. См.: [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 176; переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 169. См. также: [Храповицкий А.В.] Дневник А.В. Храповицкого. С. 219 (Запись от 24 сентября 1791 г.); переизд.: Храповицкий А.В. Дневник. 1782–1793. С. 210; Екатерина II – Гримму, 23. и 25.09.1791 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 560.


[Закрыть]. Если учесть, что она упрекала Иосифа в недооценке волнений, начавшихся в его владениях, то становится понятно, что общественное движение в Польше в пользу укрепления монархии казалось ей столь же революционным, как и упразднение абсолютистской монархии во Франции[1208]1208
  Екатерина II – Гримму, 9.05.1792 г. // Там же. С. 567. См. также: Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 421. См. на рус. яз.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 671; Müller M.G. Teilungen Polens. S. 48.


[Закрыть]. Считая, что России опасность революции напрямую не угрожает, а остерегаться следует разве что происков тайных агентов, Екатерина, тем не менее, усилила бдительность внутри страны. С точки зрения внешней безопасности ее не могли оставить безразличными ни рост значимости Польши как политического фактора, ни выход из-под контроля соседей ситуации в Священной Римской империи, за прочность которой, согласно договору, несла ответственность и сама императрица. Кроме того, еще до 1772 года она предпочла бы возобновить единоличный протекторат России над еще не разделенной Речью Посполитой в состоянии «счастливой анархии»[1209]1209
  Ibid. S. 47–50; Liszkowski U. Rußland und die polnische Maiverfassung // Jaworski R. (Hrsg.) Nationale und internationale Aspekte der polnischen Verfassung vom 3. Mai 1791. Frankfurt a.M., 1993. S. 64–85, здесь S. 73–80.


[Закрыть]. Однако уже с конца 1790 года прусское и австрийское правительства, первое активно, второе – пока был жив Леопольд II – сдержанно, принялись обсуждать возможности возмещения расходов, которые могут понести державы, начнись в один прекрасный день война против революционной Франции: учитывая неплатежеспособность Французской монархии, они снова обратили свои взоры на завоевания в Польше[1210]1210
  Heidrich K. Preußen im Kampf gegen die Französische Revolution bis zur zweiten Teilung Polens. Stuttgart; Berlin, 1908. S. 156–261; Lord R.H. The Second Partition of Poland. A Study in Diplomatic History. Cambridge (Mass.), 1915. P. 169–172, 231–242, 255–261.


[Закрыть].

Надеясь весной и летом 1792 года на легкую и славную победу союзных держав над Французской республикой и восстановление старого режима, Екатерина жестоко ошиблась, как и многие в Европе[1211]1211
  Екатерина II – Циммерманну, 16.09.1791 г. // Bodemann E. (Hrsg.) Der Briefwechsel. S. 149–150; Екатерина II – Николаю Румянцеву, 8.01.1792 г. // Екатерина и Н.П. Румянцов // РС. 1894. № 2. С. 80–85; То же, 16.08.1792 г. // Там же. № 3. С. 97–98.


[Закрыть]. Однако, когда революционная армия не только обратила интервентов в бегство, но и проникла в глубь империи, Екатерина и тут проявила свой «гений самого короткого момента ужаса»: она свалила всю вину за поражение на германских князей, сумев тут же – подобно участнику тогдашних боев Иоганну Вольфгангу фон Гёте три десятилетия спустя – осознать всемирно-историческое значение событий сентября – октября 1792 года[1212]1212
  См.: Dufraisse R. Valmy: Une victoire, une légende, une énigme // Francia. Vol. 17, part 2. 1990. P. 95–118. Екатерина как «гений самого короткого момента ужаса» («Genie der kürzesten Schrecksekunde») превосходно характеризуется в работе: Fleischhacker H. (Hrsg.) Katharina II. in ihren Memoiren. Frankfurt a.M., 1972. S. 396.


[Закрыть]:

Вшивая Шампань станет плодородной от дерьма, которое они [имперское войско под командованием герцога Брауншвейгского. – К.Ш.] оставили там. О боже, боже! До чего бездарно вели два кузена свои и чужие дела! […] Что же теперь будет? […] А Золотая булла[1213]1213
  Золотая булла (лат. Bulla Aurea) – законодательный акт Священной Римской империи, принятый в 1356 году. Регламентировала избрание германского императора коллегией из семи имперских курфюрстов (архиепископов Майнца, Трира и Кельна, короля Чехии, рейнского пфальцграфа, герцога Саксонии и маркграфа Бранденбурга) и узаконила самостоятельность последних. – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] – палладиум Германии! Этот мерзкий Кюстин[1214]1214
  Имеется в виду Адам Филипп де Кюстин (1740–1793), французский генерал; в 1792 году захватил Франкфурт, Шпейер, Вормс и Майнц; казнен по обвинению в том, что не приложил достаточно усилий, чтобы удержать Майнц. Дед писателя Астольфа де Кюстина, автора знаменитого сочинения Россия в 1839 году (Париж, 1843. Т. 1–4.; Кюстин А. де. Россия в 1839 году / Под ред. В.А. Мильчиной, А.Л. Осповата. В 2 т. Изд. 3-е. СПб., 2008). – Примеч. науч. ред.


[Закрыть]отобрал ее; и, мало того, завоевал еще и три церковных курфюршества! Но что до того германским Дон Кихотам? Они разоряются на содержании своих армий, срывают голос на экзерцициях, а как только дело доходит до того, чтобы их использовать, обращаются в бегство вместе со своими войсками или без них[1215]1215
  Екатерина II – Гримму, 31.10.1792 г. // Сб. РИО. Т. 23. С. 578.


[Закрыть].

В письме Гримму Екатерина со злобой и иронией отзывалась о его «очаровательном в своем роде ученике» Людвиге X, побывавшем однажды со своей матерью, великой ландграфиней, в Петербурге:

…что делает светлейший ландграф Гессен-Дармштадтский в Гиссене с 4000 солдат, почему он нейтрален по отношению к французам в своих собственных делах? Такого неблагоразумия не найти нигде, кроме как в Германии. Этому болвану следовало бы отстаивать свое, разрываясь на части, но ничего подобного: он умирает от страха в Гиссене вместе со своим бесполезным войском; что за достойный герой времени, в котором нам довелось жить[1216]1216
  Екатерина II – Гримму, 7.12.1792 г. // Там же. С. 580.


[Закрыть].

Однако в то же время Екатерина признавала, что колесо истории невозможно повернуть вспять. В записке О мерах к восстановлению во Франции королевского правительства[1217]1217
  [Екатерина II.] Записка императрицы Екатерины II о мерах к восстановлению во Франции королевского правительства / Ред. В.И. Ламанский // PA. Т. 4. 1866. Стб. 399–422. Французский оригинал этой записки приводит Шарль де Ларивьер: Larivière Ch. de. Catherine II et la Révolution française d’ après de nouveaux documents. Paris, 1895. Р. 362–375, а русский перевод – Владлен Георгиевич Сироткин: Сироткин В.Г. Абсолютная реставрация или компромисс с революцией? (Об одноймалоизвестной записке Екатерины Великой) // Нарочницкий А.Л. (Ред.) Великая французская революция. М., 1989. С. 284–288 (здесь цит. по: РА. Т. 4. 1866. Стб. 414. – Примеч. науч. ред.).


[Закрыть] она подвергает ревизии идею восстановления старого режима в его полноте, как того хотели принцы-эмигранты. Она выступает за сочетание монархии со своего рода конституцией – документом, кодифицирующим права трех сословий, лишь частичную реституцию церковной собственности и гарантию «разумной свободы отдельных лиц»[1218]1218
  Эта точка зрения убедительно представлена в работе: Naročnickij A.L. [Нарочницкий А.Л.] Rußland und die napoleonische Hegemoniepolitik: Widerstand und Anpassung // Aretin K.O. Freiherr von, Ritter G.A. (Hrsg.) Historismus und moderne Geschichtswissenschaft. Europa zwischen Revolution und Restauration 1797–1815. Drittes deutsch-sowjetisches Historikertreffen in der Bundesrepublik Deutschland. München, 13.–18. März 1978. / Bearb. von R. Melville und C. Scharf. Stuttgart, 1987. S. 163–184, здесь S. 166–167. Последние публикации позволяют предполагать, что в этом докладе были представлены результаты работ коллеги, который не принял участие в советско-германской встрече историков в Мюнхене, см., например: Сироткин В.Г. Абсолютистская реcтаврация или компромисс с революцией? С. 273–288; Он же. Великая французская революция и официальная Россия // История СССР. 1989. № 3. С. 97–114.


[Закрыть].

Объединенных усилий России, Австрии и Пруссии хватило на то, чтобы стереть Польшу с карты Европы в ходе двух последних разделов, однако они не сумели ни сдержать революционную Францию, ни спасти империю. В первой половине 1793 года коалиции удалось изгнать французов с территории империи, но ближе к концу года счастье изменило союзникам: победы ограничивались лишь успешными оборонительными боями, а поражения участились, ведя к общему неблагоприятному для коалиции исходу войны. Во-первых, военная тактика революционеров оказалась более удачной; во-вторых, расхождения в целях мешали союзникам согласовать свои действия; в-третьих, членов альянса все больше беспокоил вопрос о возмещении военных расходов. Союзники не знали, как поступит Пруссия: выйдет из войны или потребует компенсации за свое участие в союзе. В самом деле, с осени 1793 года берлинское правительство стало испытывать финансовые затруднения, а с началом восстания под руководством Костюшко в 1794 году переключилось на сохранение территориальных завоеваний на востоке на фоне сомнительных перспектив, которые демонстрировали военные действия на западе[1219]1219
  См.: Real W. Der Friede von Basel // Basler Zeitschrift. Bd. 50. 1951. S. 27–112; Bd. 51. 1952. S. 115–228, здесь: Bd. 50. 1951. S. 58–82; Aretin K.O., Freiherr von. Heiliges Römisches Reich. Tl. 1. S. 266–267, 286–296.


[Закрыть]. Австрия продолжала войну с новой силой, надеясь при заключении мира не только компенсировать свои расходы, но и вознаградить себя за территориальные приобретения Пруссии в Польше в результате ее второго раздела. Кроме того, Вене казалось, что слабость и ненадежность Пруссии позволяют императору вновь сосредоточить в своих руках военно-политическое лидерство в империи. Однако под руководством нового министра Тугута[1220]1220
  Тугут, Иоганн Амадей Франц де Паула (Thugut, 1734–1818) – барон, австрийский политический деятель, дипломат, с 1793 года – генеральный директор Государственной канцелярии при Каунице, фактически – министр иностранных дел, с 1794 года – официально; с перерывом на 1797–1798 годы сохранил свой пост до 1801 года. – Примеч. науч. ред.


[Закрыть] венское правительство запуталось в своих противоречивых концепциях внутриимперской политики: призывы к имперским штатам участвовать в созданной в марте 1794 года имперской армии и материально, и людскими ресурсами, высказанная на имперском сейме идея всеобщего вооружения народа и, наконец, секретные планы коренного стратегического переустройства империи в интересах Австрии – все это базировалось на представлениях о будущем империи, которые исключали друг друга. Имперские штаты задумывались скорее о мире, что соответствовало общему росту мирных настроений в Германии. Если они и прислушивались к призывам императора, то в первую очередь потому, что надеялись до начала мирных переговоров упрочить участием в боевых действиях свои позиции воюющих сторон, чтобы не оказаться под диктатом крупных держав[1221]1221
  Aretin K.O., Freiherr von. Heiliges Römisches Reich. Tl. 1. S. 272–286, 296–303; Roider K.A. Baron Thugut and Austria’s Response to the French Revolution. Princeton (N.J.), 1987. P. 140–169.


[Закрыть].

Из-за упорного сопротивления венских чиновников осенью 1794 года потерпела неудачу последняя попытка германских князей провести совместные военные действия против Французской республики[1222]1222
  Политическая неудача, которую так скоро потерпела совместная инициатива князей, по опубликованным источникам лучше всего прослеживается в переписке Карла Фридриха Баденского: [Karl Friedrich von Baden.] Politische Correspondenz. Bd. 2. S. 155–308. См. об этом: Aretin K.O., Freiherr von. Heiliges Römisches Reich. Tl. 1. S. 301–318. Кроме того, к борьбе с революцией подключилась и публицистика, см.: Ibid. S. 307; Scheel H. Süddeutsche Jakobiner. Klassenkämpfe und republikanische Bestrebungen im deutschen Süden Ende des 18. Jahrhunderts. Berlin, 1962. 3. Aufl. 1980. S. 57–58; из последних исследований можно назвать следующую работу: Härter K. Reichstag und Revolution. S. 287–377, дающую полную картину на основе источников.


[Закрыть]. Когда маркграф Карл Фридрих Баденский попросил Екатерину поддержать этот план, обратившись к ней не как к гаранту Вестфальского мира, но как к лицу, заинтересованному в сохранении имперской конституции, императрица приветствовала объединение князей как патриотический акт, имеющий благотворное воздействие на фоне обманчивых надежд на мир[1223]1223
  Карл Фридрих Баденский – Екатерине II, 6.10.1794 г. (н. ст.) //[Karl Friedrich von Baden.] Politische Correspondenz. Bd. 2. S. 202–204; Екатерина II – Карлу Фридриху, 7.11.1794 г. // Ibid. S. 245–246; Карл Фридрих Баденский – Вильгельму IX Гессен-Кассельскому, 18.12.1794 г. (н. ст.) // Ibid. S. 279. См.: Aretin K.O., Freiherr von. Heiliges Römisches Reich. Tl. 1. S. 310; Idem. Mission des Grafen Romanzoff. S. 349; Idem. Russia as a Guarantor Power. P. 153–154.


[Закрыть]. Однако не позднее начала 1795 года исчезли все предпосылки для создания этого союза, которому пришлось бы вооружить князей – своих членов для защиты независимости, прежде чем они смогли бы настоять на прекращении войны и принять участие в мирных переговорах[1224]1224
  Бесперспективность княжеского союза некоторые историки видят уже в мирном предложении майнцского курфюрста Фридриха Карла Эртальского середины октября 1794 года, как показано в работе: Real W. Der Friede von Basel // Basler Zeitschrift. Bd. 50. S. 67–68, Anm. 90; Härter K. Reichstag und Revolution. S. 447.


[Закрыть]. Вопреки ожиданиям Вены, время работало не на императора и никак не Австрию. Оно работало на Пруссию, в правительстве которой, поначалу без ведома короля, образовалась партия мира, с лета 1794 года пытавшаяся договориться в Швейцарии с представителями Французской республики об условиях его заключения[1225]1225
  Real W. Der Friede von Basel // Basler Zeitschrift. Bd. 50. S. 30–58.


[Закрыть]. Вообще, патриотическое движение внутри империи все решительнее склонялось к миру, выражая желание прекратить войну, служившую, по общему мнению, лишь интересам Габсбургов. К тому же с начала 1794 года многие дворы постепенно приходили к выводу, что компромисс с властями Франции возможен лишь при условии дипломатического признания республики[1226]1226
  Härter K. Reichstag und Revolution. S. 442–449.


[Закрыть].

Созвучно этому повороту в настроениях в октябре 1794 года майнцский курфюрст фон Эрталь внес в Регенсбурге предложение о заключении империей мирного соглашения на основе Вестфальского мира. В конце 1794 года имперский сейм обязал императора, чье правительство вовсе не было готово к мирным соглашениям, совместно с Пруссией, правительство которой уже начало вести тайные переговоры с французами, содействовать заключению мира в империи. Румянцев не сумел остановить такое развитие событий. Его попытка примирить интересы Австрии и тех князей, кто был настроен на самостоятельное участие в военных действиях империи, не принесла желаемого результата. Однако, с другой стороны, решающего слова из Петербурга недоставало как раз тем, кто, как гессенский министр Бюргель[1227]1227
  Бюргель (Bürgel), настоящее имя – Флекенбюль, Иоганн Филипп Франц фон (Fleckenbühl) (1731–1796) – государственный министр Гессен-Касселя с 1780 года, возглавлял проавстрийскую партию. – Примеч. науч. ред.


[Закрыть], еще в первые дни января 1795 года выражал надежду, что «теперь нас может спасти лишь великая Екатерина, эта мудрая властительница миров»[1228]1228
  Бюргель – баденскому министру Вильгельму барону фон Эдельсхайму, 6.01.1795 г. (н. ст.) // [Karl Friedrich von Baden.] Politische Correspondenz. Bd. 2. S. 286.


[Закрыть]. Уже через несколько месяцев тот же Бюргель сообщил баденскому министру Эдельсгейму, что ландграф Кассельский пришел к заключению, что «великая Екатерина ведет себя несерьезно, отделываясь пустыми уверениями»[1229]1229
  Бюргель – Эдельсхайму, 10.02.1795 г. (н. ст.) // Ibid. S. 303–304.


[Закрыть]. Недоверие к российской политике было оправданным. Еще в середине февраля 1795 года Румянцев резко критиковал венский императорский двор за то, что тот упустил возможность отвлечь воинственно настроенные имперские штаты от прусского курса на сепаратный мир[1230]1230
  Aretin K.O., Freiherr von. Heiliges Römisches Reich. Tl. 1. S. 316; Idem. Russia as a Guarantor Power. P. 153–154.


[Закрыть]. Уже из этого упрека отчетливо видно, что русский посланник, выполнявший волю правительства, вовсе не являлся сторонником мира. Он, напротив, пытался настроить имперские штаты на продолжение войны под руководством императора, от которого Россия ожидала большей гибкости. Румянцев даже конфиденциально сообщил венскому министерству, что думает удержать баденского маркграфа «от дальнейших решений и намерений по созданию задуманного объединения князей»[1231]1231
  Так следует из конфиденциального сообщения, которое Румянцев сделал после получения доклада, направленного императорским уполномоченным Корнрумпфом (Kornrumpf) во Франкфурте-на-Майне герцогу Альберту Саксен-Тешенскому от 29 января 1795 года (н. ст.), см.: [Karl Friedrich von Baden.] Politische Correspondenz. Bd. 2. S. 301–302.


[Закрыть].