Читать книгу "Тот самый одноклассник"

– Я что-нибудь могу сделать?

– Для Данилы – нет, для меня – да.

Он замолчал. Ждал моего вопроса, знака, что я хочу что-то для него сделать.

– Скажи, и я сделаю. – Дыхание сбилось.

– Помоги мне сделать так, чтобы Данила не стоял между нами, когда мы… – Алексей прикрыл глаза и закончил, – когда мы вместе… общаемся.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещала честно.

Алексей кивнул. Он знал, что есть вещи, которые я не в силах контролировать, например, страх будущего и боль от ожога прошлым. Его серьезный взгляд прятал слишком много печали, и мне захотелось сделать что-то особенное. Дать ему то, что не принадлежало никому другому.

– Хочешь, я покажу тебе мою последнюю работу? Ее еще никто не видел.

Он кивнул, и я достала картину.

– Два человека? – с сомнением произнес он. – Мужчина и женщина? А что за нити между ними?

– Это рельефная работа, называется «Любовь». Нити показывают соединение любящих людей, растворение друг в друге.

– Поэтому тела такие нечеткие? Потому что они растворяются друг в друге?

– Да.

Неужели он понял?

Алексей еще раз посмотрел на картину, потом вернул ее мне, ничего не говоря.

– Как тебе? – не выдержала я.

Он поднял брови и спросил:

– Правду?

– Да.

– Мне не нравится.

Чего я, спрашивается, ожидала? Что он пощадит мои чувства?

Когда ищешь от человека честности, глупо надеяться на вежливую ложь.

Несмотря на неровное начало этой встречи, дальше все прошло хорошо. Сев боком на стул, Алексей читал газету, в пол-уха слушая мои указания. «Повернись… наклонись…»

Когда я пошла разогревать ужин, он сказал, не отрываясь от газеты:

– Растворение друг в друге – это не любовь.

– А что?

– Хрен знает, но ничего хорошего. В любви всегда остаются два человека, очень разных и цельных. Они складываются вместе, и получается правильно.

Как ни кидай его слова, как ни поворачивай, что-то не так. Я не согласна, но не знаю, с чем.

– А как же общность чувств, совместные мечты и надежды? Как же ощущение полного слияния со своей второй половинкой?

Алексей пожал плечами.

– Я не собираюсь с тобой спорить, Ника. Каждому свое, и нам с тобой не обязательно соглашаться.

Во время ужина рисовать не хотелось, но альтернативы не радовали. Это наша последняя встреча, поэтому разговаривать сложно, а молчать – глупо. Вздохнув, я взялась за карандаш.

В конце ужина, подняв взгляд от газеты, Алексей сообщил:

– В субботу я уезжаю.

– Как это? – спросила и тут же закатила глаза.

Алексей приподнял бровь.

– На поезде.

Есть ли у меня право спросить, вернется ли он и как скоро? Думаю, что нет.

– В соседнем городе проводят детские соревнования по капоэйре, – объяснил он.

– По капо… чему?

– Бразильское боевое искусство, в последнее время оно стало популярным.

– Ты занимаешься всеми возможными единоборствами?

– Вольной борьбой я занимаюсь с детства, потом увлекся самбо, больше ничем. Поскольку интерес к капоэйре растет, мы собираемся открыть секцию в академии, и я еду посмотреть соревнования и поговорить со знакомыми тренерами.

– Понятно.

Отодвинув тарелку, Алексей посмотрел в окно. Пасмурный вечер раскачивал фонари ветреной непогодой. Ну и апрель в этом году! С легкостью утрет нос ноябрю.

– Если тебе интересно, чем я занимаюсь, тогда поехали со мной, – сказал он, глядя на непогоду.

– Как это? – слова вылетели сами по себе.

– На поезде. – Он улыбнулся.

– А что я там буду делать?

– Тебе понравится, дети очень забавные и зачастую относятся к занятиям серьезнее, чем взрослые. Им всего шесть-семь лет, поэтому каждому вручат грамоту. А ты посмотришь и, если захочешь, сделаешь зарисовки. Будет много движений, – хитро подмигнул он.

– А мне позволят?

– Заполним бумажки, и позволят. Местная ассоциация работает над оформлением сайта и клуба, и, если ты согласишься, я предложу им использовать не только фотографии, но и рисунки. Только придется рисовать нормально.

– Что значит, нормально?

– Без абстракционизма, кубизма и подобного. Боюсь, ни дети, ни родители этого не оценят. – Алексей усмехнулся.

Абстракционизм, кубизм. Слова-то какие выучил! Не иначе, как постарался, чтобы поддеть меня с использованием терминов.

– А после этого?

Почему я настолько тупею рядом с Алексеем? Его спокойная уверенность и легкая усмешка только усугубляют мою панику.

– Ужин, гостиница и наутро снова поезд.

Какое-то время он наблюдал за моей нерешительностью, она его забавляла. Потом сделал глоток воды и позвонил в гостиницу.

– Скажите, у вас есть два свободных одноместных номера на послезавтра? – поднял смеющиеся глаза, выделив эти слова. – Да, спасибо. – Отложив телефон, снова взялся за еду. – Я останавливался в этой гостинице, она более-менее приличная. Свободные номера есть. Вечером после соревнований сможем погулять по городу, если ты захочешь.

Я допила воду, стараясь не подавиться.

Два одноместных номера. Два.

Спросить бы напрямую, с какой стати он меня пригласил. Но тогда и он спросит, почему я его рисую.

Это ж как сильно надо удариться головой, чтобы поддаться влечению к брату Данилы Резника?

Я не могу отпустить Алексея, но и бросаться в новые отношения не стану. Пусть знает об этом, и тогда все будет честно.

– Я хочу поехать, только… давай сразу выясним один момент. Ты Резник.

Как объяснить, что мне очень хорошо рядом с ним, но я панически боюсь отношений? В прошлый раз я бросилась в них с головой и утонула.

– Не могу это оспорить, я действительно Резник. – Ирония в голосе не достигла его глаз.

– Это накладывает ограничения на наши отношения. В том смысле, что между нами не может быть…

– Ника! – Алексей покачал головой. – Ты хотела узнать, чем я занимаюсь?

– Да.

– Тогда поехали!

Вариантов нет, я еду смотреть соревнования по капоэйре.

Зачем? Вы же слышали, что сказал Алексей: дети забавные, и мне понравится.

Именно поэтому.

Других причин нет.

⁂

Если бы можно было вернуться в детство, я бы тоже занялась капоэйрой. Несмотря на малый возраст, дети выделывали акробатические трюки в полутанце полуборьбе, и это впечатляло. На их лицах светилось искреннее удовольствие, а на лицах родителей – гордость вплоть до слез. Родители невзначай проходили мимо, подсматривая за моей работой. Они подписали согласие на рисунки и фотографии и теперь хотели увидеть изображения своих детей.

Алексей прав, движений здесь вдоволь, намного больше, чем нужно художнику, но самое невероятное – это выражения детских лиц. Сосредоточенность, радость, гордость. Взволнованный поворот головы и улыбка счастливым родителям.

Рисовать детей непросто, но если сосредоточиться на эмоциях, то очень вдохновляет.

Я то и дело ловила на себе понимающий взгляд Алексея, он улыбался моему удовольствию. Этим утром в поезде я спросила, почему он предложил мне рисовать детей.

– Ты рисовала их в школе, я видел твои работы, – ответил он и тут же нахмурился, недовольный своим откровением.

– У тебя очень хорошая память.

Мне действительно нравилось рисовать детей, именно потому, что это сложно. Подвижные, меняющиеся лица, эмоции и неусидчивость бросают вызов даже умелым художникам. В школе я не пыталась никого впечатлить, а просто рисовала то, что мне хотелось. То, что делало меня счастливой.

– Твоими работами был завешен весь актовый зал. Трудно не запомнить. – Алексей усмехнулся.

– А тебе нравится работать с детьми?

– Очень. Поэтому и работаю, педагогический закончил.

Еще один одноклассник, про которого я знаю очень мало.

Я поневоле поежилась от воспоминаний.

После показательных выступлений прошла аттестация, а потом в зале остались только тренеры и судьи. Я чувствовала себя неудобно, неуместно. Кто я, и почему здесь, с Алексеем.

– Ника! – позвал он. – Покажешь, что у тебя получилось?

Я протянула альбом и пошла следом за Алексеем, вытирая вспотевшие ладони о джинсы.

Взрослые мужчины, все до одного значительно выше и шире меня, с интересом разглядывали рисунки. Директор клуба пожал мне руку.

– Ника, а можно сделать копии рисунков? Родители спрашивали о возможности купить.

– Да, конечно, как только закончу, пришлю вам оригиналы.

– Насчет оплаты…

– Не в этот раз. Если позовете меня еще, договоримся о деньгах.

Директор клуба отдал мне альбом и посмотрел на часы.

– Мы встретимся в семь вечера, сначала посидим в баре, а потом пойдем ужинать. Вас это устроит?

– Спасибо, но я не собиралась… не хочу вам мешать…

– Мы же должны как-то отблагодарить вас за рисунки, – подмигнул директор и повернулся к Алексею, который беседовал с приятелем. – Эй, Леш, мы встречаемся в семь, не забудь взять свою даму!

Алексей на секунду замешкался, потом вопросительно глянул на меня и пожал плечами, оставляя решение за мной.

– Будет лучше, если я не пойду, – сказала я, когда мы вышли из клуба. – Меня пригласили из вежливости, и я не хочу встревать в вашу компанию.

– Ребята ничего не делают из вежливости, но, если не хочешь идти, это не проблема, – весело ответил он.

К половине седьмого я закончила пару рисунков и сидела у окна в отвратительном настроении. Веду себя, как капризный ребенок, но за глупыми эмоциями прячется глубинный страх. Мне хочется, чтобы Алексей дал ответы на незаданные, немыслимые вопросы о будущем, а он не собирается и, скорее всего, не может этого сделать.

Мне хорошо рядом с ним, связь между нами крепнет, обрастает событиями и общими интересами. Рядом с ним легко, и внутри меня распускается необъяснимое удовольствие. Ощущение правильности, в которое я падаю с головой.

Я катастрофически к этому не готова.

Он постучал в дверь моего номера, свежий после душа и чем-то очень довольный.

– Решил проверить на всякий случай, вдруг ты передумала, – подмигнул. – Иначе останешься голодной.

– Не останусь, спасибо. Хорошего вечера!

Он зашел в номер и склонился над рисунками.

– Можешь же, когда хочешь! – сказал поучительно.

– Что могу?

Я уже знала, о чем он, и заранее начала раздражаться.

– Можешь прилично рисовать, без всяких квадратиков, клякс и выпученных глаз за ушами.

Алексей еле сдерживал смех. Он нарочно меня дразнил, чтобы развеселить. Всего лишь провокация, но она наслоилась на мое плохое настроение. Как? Как могло мое вдохновение выбрать такого человека в музы?!

– Если ничего не понимаешь, то не болтай! – пробурчала я, убирая рисунки.

– Чего я не понимаю?

– Ничего не понимаешь в искусстве.

– А я и не пытаюсь, – весело парировал Алексей. – Пойдем поужинаем! – Наклонившись, он развернул меня, чтобы я посмотрела ему в глаза. – Что тебя смущает? Мои приятели? Если дело в них, то пошлем их подальше и поужинаем вдвоем. Невелика потеря, ничего нового они мне не расскажут.

– Они меня не смущают.

– Тогда в чем дело? – усмехнувшись моей недовольной гримасе, Алексей кивнул. – Так и думал, ни в чем. Пойдем, поужинаем, ребятам ты понравилась! Так и быть, можешь не наряжаться, потерплю тебя в таком виде.

Он подхватил меня под руку, и я последовала за ним с необъяснимой легкостью, как будто ждала этого, ждала подтверждения, что между нами все может быть очень просто. Легко и радостно.

Без драмы.

Приятели Алексея обрадовались моему появлению, как будто надеялись разбавить мужскую компанию женским присутствием. Беседа вращалась вокруг рабочих тем. Алексей сел рядом со мной и вовлекал меня в разговор, чтобы я не скучала.

– Расслабься! – прошептала я. – Общайся с приятелями, не надо со мной нянчиться. Я большая девочка.

– Да ну? – усмехнулся он, и в глазах мелькнул вызов.

– Представь себе, я справлюсь без твоей помощи.

– Отлично! – Он пересел к директору клуба, оставив меня в кругу тренеров.

Я почти справилась. По мере того, как на стойке бара появлялись новые напитки, темы разговоров становились все смелее.

– Ника, скажите, а вы рисуете обнаженную натуру? – захмелевший приятель Алексея задавал все более каверзные, хотя и предсказуемые вопросы.

– Редко.

– Но случается?

– Случается.

– Мне вот интересно, что при этом чувствует художник. Не отвлекает… ну, вы сами понимаете, что… Вы когда в последний раз рисовали… это?

Алексей следил за нами с ухмылкой. Я выпучила глаза, взывая к его помощи, но он только дернул бровью и рассмеялся. Справляйся, дескать, сама, большая девочка.

Ах так?

– Я как раз сейчас рисую обнаженного мужчину.

Разговоры умолкли, как по команде. Даже те, кто сидел на расстоянии, услышали мои слова. Забавно, что при этом все, как один, повернулись и посмотрели на Алексея, и он не преминул подавиться.

– Ника! – гаркнул сдавленно, выдавая правду этим криком. А я, между прочим, и не собиралась говорить, что это он. Просто хотела подразнить.

Но раз уж он выдал себя, покраснев настолько, что даже в полутемном баре заметно, то…

– Ох, извини, Леш, я не знала, что это секрет.

1:0

– Ты что, реально… позируешь… прямо так, без… – Мужчины намертво прилипли к Алексею с расспросами. Я спокойно попивала коктейль, понимая, что мне придется поплатиться за это представление.

Алексей наградил меня убийственным взглядом.

– А что, мне скрывать нечего! – заявил он и пересел поближе, обняв меня за талию.

– И как? – подвыпивший приятель ухмыльнулся и вопросительно дернул бровями. – Горячо?

Алексей посмотрел на меня, словно проверяя целесообразность грядущего ответа.

– Очень! – сказал, глядя на мои губы.

На мне словно загорелась кожа. Стало тесно, жарко, настолько, что я не могла усидеть на месте. Так было, когда мы целовались с Алексеем в чужой квартире, а потом я настроилась на странные дружеские отношения, которых сама не понимаю.

Пытаясь соскользнуть с высокого стула, я схватилась за стойку бара. Алексей не отпустил, усадил обратно и притянул ближе.

– Вижу, что очень! – хихикнул его приятель, глядя, как я судорожно ловлю ртом воздух.

– Сама виновата, – шепнул Алексей, смеясь. – Расслабься, Ника!

И громко чмокнул меня в ухо.

1:1

За ужином разговор то и дело возвращался к обнаженному портрету. Сколько Алексей ни объяснял, что я пошутила, что «самого интересного» на портрете нет, только торс и бедро, ему не верили. Слишком вкусной оказалась эта тема для мужских посиделок. Пили они не так уж и много, спортсмены все-таки, но болтали, как девчонки. Удивлялись, что Алексей согласился на такое бесстыдство, и втайне ему завидовали.

– Когда тебе надоест, скажи, я их заткну. Или вообще можем уйти, – предложил Алексей. Судя по его тону, ему эта беседа удовольствия не доставляла.

– Все нормально, они пристают к тебе, а не ко мне, – коварно ответила я.

Как только я это сказала, «все» перестало быть «нормальным».

Снова заговорил самый нетрезвый из мужчин.

– Слушай, Леш, а когда ты позируешь, у тебя не возникает… эээ… – неловкий взгляд в мою сторону, потом кивок под стол. Спасибо, что хоть помнит, что в компании присутствует женщина.

– Стояк? – спрашивает уже порядком разозлившийся Алексей и бросает на меня очередной испепеляющий взгляд.

Парни смеются, почему-то чокаются, а потом дружно смотрят на меня.

– Ага, он самый, – говорит кто-то.

Может, объяснить им про профессионализм и про неудобство модельных поз? Или просто залезть под стол в надежде, что все, включая Алексея, обо мне забудут?

– Представляю, как это сложно! – хихикает кто-то. – Стоишь голый перед дамой, а у тебя…

– Прекрати, а то Леша нас прибьет! – смеется его сосед.

Алексей крутит в руке пиво, и я физически ощущаю его дискомфорт. Ему надоели глупые шутки. Сейчас он осадит своих приятелей, и они поссорятся. Из-за меня, из-за моей глупости.

Смех постепенно затих, мужики смотрели на хмурого Алексея с удивлением, и тогда я решилась. Сама заварила кашу, самой и расхлебывать.

– Стояк возникает у меня, – сказала тихо.

Над столом повисла секундная тишина, а потом мужики взорвались безудержным хохотом. У кого-то носом шло пиво, кто-то вытирал слезы. Кто-то кричал: – Алексей, ты поганец, помог бы девушке! Тебя не убудет!

Даже директор клуба присоединился к веселью.

– Классическая шутка! – улыбнулся он.

Алексей тоже рассмеялся, потом, наклонившись, оставил на моих губах поцелуй. Быстрый, но глубокий. Неуместный, волнующий, порождающий больше вопросов, чем ответов.

Он отодвинулся, а я осталась сидеть с открытым ртом.

Мужчины смеялись, зачем-то хлопали друг друга по плечам и, наконец сменили тему.

Мы с Алексеем им больше не интересны. Им все понятно.

Знать бы, что именно им понятно, потому что я уверена: они ошибаются.

Он Резник.

Я выпила три коктейля – жуть, каких сладких – чтобы притупить смущение. Когда я заказала четвертый, Алексей тихо поинтересовался: – Не слипнется?

– И не надейся! Кстати, я соврала.

– Насчет чего?

– Насчет стояка.

– Очень на это надеюсь, – чуть улыбнулся он.

По-моему, мы имели в виду совершенно разные вещи.

По пути в гостиницу я сражалась с противоречивыми мыслями, в то время как Алексей казался совершенно спокойным. Несмотря на моросящий дождь, вечер был слишком теплым. Зря я выпила четыре коктейля, теперь плохо соображаю. Или я плохо соображала до того, как выпила, иначе с какой стати все больше привязываюсь к Алексею и приехала с ним на детские соревнования. И почему так рада, что я здесь. Почему рядом с Алексеем я вижу красоту, вдохновляюсь ею и очень хочу рисовать, а когда он отходит в сторону, мне становится холодно. Он неохотный натурщик с красивым телом, не более того. Мой строптивый и совершенно неподходящий муз.

А еще он Резник. Табу, ворох плохих воспоминаний и очень неоднозначное будущее. Когда вернется Данила…

Мои метания не укрылись от Алексея.

– Ника, перестань кряхтеть, ничего страшного не случилось! Ребята пошутили, ты тоже. Я знаю, что не нравлюсь тебе. В чем проблема?

– Я тебе тоже не нравлюсь.

Он взял меня под локоть и повел к пешеходному переходу. Мою фразу он комментировать не собирался.

– Ты сказал, что я – ничего особенного.

– Раз мы друг другу не нравимся, никаких проблем возникнуть не должно.

Алексей обошел лужу, а я решила прыгнуть, как в детстве. Не рассчитала силы, и от неудачного приземления меня спасли только ловкие мужские руки. Когда я подняла голову, Алексей стоял очень близко.

Я замерла в его руках, как пойманная птица. Старалась, но не могла отвести взгляда от его губ.

– Хочешь убедить меня в противном? – поинтересовался он с шаткой иронией в голосе.

– Нннет.

– Тогда не говори глупости и не смотри на меня так. – Он убрал руки, но его лицо все еще было слишком близко.

– А я и не…

Он поцеловал меня, взял мои губы своими так требовательно, что я схватилась за его куртку для равновесия. Он не обнимал меня, не касался, только целовал. А вот мои руки вышли из-под контроля. Я провела холодной ладонью по его шее, по груди под рубашкой, дернула за пуговицу, словно собиралась раздеть Алексея прямо на вечерней улице.

Он не сопротивлялся, но и не обнимал. Просто целовал. Настолько сосредоточенно, словно его не хватало ни на что другое. Настойчиво и с такой силой, что я изогнулась, складывая наши тела вместе, как головоломку.

Бывает, держишь кусок головоломки в руках и недоумеваешь – ведь никак не подходит. И рисунок не тот, и края. А повернешь, и стает на место, как влитой.

Не хотелось прерываться на дыхание. Кому нужен кислород, если есть страсть? Мое тело ноет в надежде почувствовать руки Алексея, как в прошлый раз или по-новому, мне все равно.

Только пусть не останавливается, не дает мне шанса одуматься.

Когда перед глазами замелькали черные точки, пришлось отстраниться.

Алексей придержал меня под руку, пока я восстанавливала дыхание.

– Считай, что ты меня переубедила. Ты особенная, – сказал он и пошел дальше.

Я бы топнула ногой, но я стою в луже.

Накрыла ладонью губы, удерживая его тепло. Такой поцелуй хочется повторить. С последствиями. Но в том-то и дело, что последствий может оказаться слишком много, и сейчас, когда я прячу вкус его губ под холодной ладонью, это очевидно, как никогда.

Мы поднялись по лестнице, касаясь локтями. Мне на второй этаж, Алексею на третий. Тело настроилось на его присутствие, сигналило о каждом приближении, о каждом касании.

Он открыл дверь моего этажа, наши руки соприкоснулись, и я отстранилась.

Категоричное «нет» сражалось с умоляющим «да».

Он Резник. Я покончила с этой семьей, отрезала их. Забавно, что я вспомнила об этом именно сейчас, после того как сама навязалась Алексею.

Я делаю шаг к нему – и дикий глубинный страх тут же выскакивает наружу и покусывает меня за лодыжки. Я не из тех, кого влечет адреналин, поэтому ощущение близкой опасности вызывает ужас.

– Не дергайся, Ника, я просто открыл для тебя дверь.

– Я не могу… мы не можем…

– Если тебе нравится притворяться, что между нами ничего не происходит, то я не стану тебе мешать.

Подтолкнув меня в коридор, Алексей остался на лестнице.

Я обернулась и через стекло смотрела, как он поднимается на третий этаж.

Его шаги пружинили, кулаки побелели. Какие бы эмоции он ни сдерживал, делал он это из последних сил.

⁂

Нет таких отношений, которые могут связывать меня с мужчиной по фамилии Резник.

Я пыталась убедить себя в этом, пока сидела, закутавшись в гостиничный халат, и рисовала плечи Алексея. Тщательно вырисовывала каждую мышцу, гладила кончиком пальца, смягчая и размазывая тонкие грифельные штрихи.

Кто я такая, чтобы осуждать Данилу? Я тоже одержима, только его братом и по совершенно непонятной причине.

Продолжения не будет, никакого. Слишком тонкий лед под ногами.

По дороге домой мы обсуждали город, погоду и расписание поездов. Алексей вел себя непринужденно, и собеседником оказался приятным и легким, но я была не в настроении. Большую часть пути я притворялась спящей. Так проще. Только изредка приоткрывала глаза, чтобы полюбоваться Алексеем.

Я смотрела на его лицо. Не на мышцы, не на роскошное тело спортсмена, а на лицо, которое словно увидела впервые. С детьми он другой, открытый, счастливый, и я хочу нарисовать его таким. Его лицо притягивает взгляд. Не знаю чем, но ведь притягивает же! Десятки материнских взглядов и мой заодно. В нем доброта, полное посвящение себя, тепло, сила…

Поди изобрази такое, художница!

Вспомнилось, как Алексей потешался над абстрактным портретом.

Неожиданно для себя я громко рассмеялась. Алексей удивленно вскинул голову, но я снова прикрыла глаза. Объяснять не хотелось, уж слишком счастливым казался мой смех.

Я не должна больше встречаться с Алексеем. Я не могу его дразнить, но и решиться тоже не могу, поэтому придется отпустить, даже если это разобьет мое сердце.

– Тебе нужно, чтобы я позировал еще раз?

– Нет, спасибо.

– Отлично. Скажи, а что будет, если ты выиграешь конкурс?

Действительно, что будет? Иногда ловишь себя на том, что идешь к какой-то цели машинально, по привычке, толком уже не помня, зачем ступил на этот путь.

– Признание, покупатели, богемный круг общения и приглашения на престижные выставки, – машинально выдала я знакомую мантру. – Или хотя бы первый шаг к этому.

Хочу ли я этого? Наверное. Да. Мне кажется, я должна этого хотеть.

– Тебе хочется признания? – спросил Алексей.

Не знаю. Даже толком не понимаю, кто эти люди, которым предстоит меня «признать». И какую меня? Ту, которая выливает эмоции в абстрактные картины, или ту, которая искренне наслаждалась, рисуя детей. Признание – шаткая лестница, рано или поздно многие падают вниз, а потом не могут вспомнить, для чего забирались наверх. Только если ради адреналина, которым пропитан каждый шаг.

– Наверное, хочется.

– Если хочется, значит, выиграешь.

– Если я выиграю конкурс, то только потому, что женщины-судьи засмотрелись на твою… кхм… на тебя.

– Все равно твоя заслуга, ведь именно ты выбрала натурщика! – у Алексея спокойная и открытая улыбка, у нее нет двойного дна. Только тепло. – Скажи, а что ты сделаешь, когда добьешься признания?

– Если продам несколько картин за хорошую цену, то сниму настоящую мастерскую. Студию Ники Тумановой, – добавила мечтательно.

– Какую?

– Просторную. Красивую. Желательно с видом на горы. Это шутка, конечно, никаких гор мне не будет, даже если продам все имущество. Но вот такая у меня мечта.

– С видом на горы! – присвистнул он. – Отличный выбор. Какие горы?

– Альпы.

– Со снежными вершинами?

– Да. И низинными озерами.

Алексей рассмеялся:

– А потом вернешься к абстракционизму и нарисуешь этот вид в виде кубиков и клякс.

– Точно!

– А что еще ты сделаешь, когда добьешься признания?

Хотелось ответить честно, не кривить душой, не красоваться. Рядом с Алексеем хочется поступать правильно. Прежде всего, с самой собой.

– Честно говоря, не знаю.

Машина остановилась около моего дома. Прощаться не хотелось, но затягивать эту агонию невыносимо.

– Спасибо, Леша! Если выиграю конкурс, буду тебе должна.

– Ты выиграешь! – улыбнулся он.

– Я еще даже не закончила картину. Я… я пойду.

– Иди!

Он улыбался, но руки сильнее сжали руль.

– Когда вернется Данила…

– Все под контролем, тебе не о чем волноваться. Есть люди, заинтересованные в том, чтобы мне помочь. Доверься мне!

– Я тебе доверяю, но… однажды он вернется.

– Было бы глупо притворяться, что Данилы не существует, но не стоит на нем зацикливаться. Мы просто живем дальше и делаем то, что каждый из нас считает правильным. Не больше, не меньше.

Да, именно так, поэтому я должна сделать то, что считаю правильным. Отпустить Лешу, даже если все во мне противится этому решению.

– Понимаешь, Леша…

– Я все понимаю, – перебил он. И хорошо, что перебил, иначе после глубокомысленного «понимаешь» зияла бы неловкая пауза.

Он понимает, а я нет.

Я не понимаю, почему рядом с третьим Резником так спокойно. Так хорошо. Так правильно.

Это не просто физическое влечение. И не любопытство, которое влекло меня к Даниле.

От этого мне страшно. Я еще не оправилась от недавнего кошмара, а уже тянусь к очередному незнакомцу вопреки здравому смыслу.

Алексей проследил, как я зашла в подъезд. Когда я выглянула из окна, его машины уже не было.

⁂

Неделю. Ничего не происходило целую, блин, неделю. Я подала заявку на конкурс, провела чертову тучу уроков, закончила и отправила в клуб рисунки с соревнования, даже прибралась в квартире, но не находила покоя.

Без Алексея все казалось неправильным.

Да, он помог мне примириться с прошлым, всего за одно раннее утро, которое просидел со мной на полу у батареи.

Да, он с первой встречи разбудил мое вдохновение.

Но!

Он совершенно меня не понимает.

Ему не нравятся мои картины.

Мы едва знакомы.

Он Резник. Р-е-з-н-и-к.

Скоро вернется Данила.

Тупик.

И Алексей тоже так думает, раз исчез из моей жизни. Все разрешилось само по себе. Это к лучшему.

Даже Олег Максимович заметил мое тягостное настроение, но не стал добиваться объяснений. Я бы доверилась ему, но как объяснить, что после кошмара с Данилой я умудрилась влюбиться в его брата? Именно влюбиться, как же еще назвать эти несуразные и крайне неуместные чувства?

Но я держалась. С такими, как Алексей, не играют, с ними бросаются в самую глубину и не оглядываются назад. Если мы сможем остаться порознь, то лучше именно так и поступить.

Алексей позвонил первым. В пятницу вечером, когда я уже порядком подустала от вздохов.

Судя по веселому голосу, для него эта неделя прошла отлично.

– Ника, ты завтра свободна? Хочу тебе кое-что предложить.

Я настолько обрадовалась звонку, что поехала бы с ним куда угодно.

В субботу утром он заехал за мной и отвез в академию единоборств. Пройдя мимо своего кабинета, он открыл дверь в пустующую комнату. Без мебели она выглядела на удивление большой.

– Когда мы въехали в это здание, то собирались на втором этаже сделать несколько кабинетов. Потом рассудили, что приходящим тренерам они не нужны, и теперь сдаем половину помещения в аренду. Осталась еще парочка кабинетов на этой стороне. Почему бы тебе не использовать один из них как мастерскую? Или студию, как ты ее называешь.

– Я не могу позволить себе аренду, да и неизвестно, когда смогу.

– Я не предлагаю тебе арендовать. Эта часть этажа почти пустует. Когда дети выходят после занятий, здесь слишком шумно, да и ремонт не закончен. Но если держать дверь закрытой, то нормально. Перевезем твои вещи, и будет тебе мастерская. Если ты когда-нибудь устроишь здесь полноценный бизнес, буду сдирать с тебя аренду, – Алексей весело подмигнул.

Он отвлекся, переговариваясь с подошедшим тренером. Казалось, для него наш разговор был самым обычным событием, а при этом он предлагал мне нечто невероятное. Мою мечту.

Хотя… работать с ним в одном здании – это не самая светлая идея. Как и быть с ним рядом. Как и хотеть прикоснуться к нему, хотеть так сильно, что ноют пальцы.

– Привет, Ника, рад вас видеть! – сказал тренер. – Вы, наверное, меня не помните. Я Вадим…

– Помню. Спасибо за помощь.

Я узнала его. Друг Алексея, который отвез меня домой после памятной встречи с Данилой на концерте.

– Не за что. Рад новой встрече! Я наслышан о ваших рисунках. Раз вы теперь с нами, то и для академии что-нибудь изобразите.

– Она еще не согласилась, – сказал Алексей.

– Соглашайтесь, чего там! – махнул рукой Вадим. – У нас каких только арендаторов не было, а вот художников – никогда. Мы вас не обидим.

– Я не могу позволить себе аренду.

Мужчина глянул на Алексея с удивлением.

– Ты что, аренду с нее берешь? – Алексей закатил глаза, и Вадим усмехнулся. – Не волнуйтесь, Ника, в этом крыле никто пока арендовать на станет. Кстати, у этого здания особая репутация, почти волшебная, – прошептал заговорщически. – Все, кто с нами здесь селится, добиваются успеха. Так что, если вас интересует мировая слава, скорее соглашайтесь!

Улыбнувшись, Вадим ушел. Алексей смотрел на меня со спокойной улыбкой, обманчиво спокойной.

– Почему ты мне помогаешь? – спросила я, скрестив руки на груди.

Алексей пожал плечами.

– Ты с таким восторгом рассказывала о своей будущей мастерской, что… захотелось. Почему бы и нет?

– Ты позволяешь себе делать все, что хочется?

Его взгляд стал колким, нервирующим. Знаю, что мои слова прозвучали грубо, но до этого момента мне никогда не дарили такие подарки. Ты мечтаешь о чем-то всю жизнь, стремишься к этому, и вдруг… почти посторонний человек дарит тебе это просто так. Потому что ему захотелось.

– Нет, Ника, я не всегда делаю все, что мне хочется, – ответил Алексей, прищурившись.

– Зачем тебе это?

– Я предложил сделать шкаф, а ты отказалась.

– Я отказалась от шкафа, поэтому ты нашел для меня бесплатную мастерскую?

– Я не искал, она сама нашлась. – Алексей хмыкнул. – Ты говоришь с таким восторгом, словно это – Тадж-Махал[7]7
  Тадж-Махал – мраморный дворец в Индии, знаменитый своей красотой.


[Закрыть].

Я посмотрела на обшарпанные стены с остатками старых обоев, грязные окна и грубый дощатый пол. Нет, не Тадж-Махал, не Альпы, но это место может стать моим. Мастерская, где я поселю вдохновение. Здесь не спят, не готовят, не сушат одежду рядом с мольбертом, не вешают сумки на этюдник. Здесь мечтают и превращают мечты в образы.

Профессиональная мастерская. Студия Ники Тумановой.