Читать книгу "Тот самый одноклассник"

Я волновалась, что допускаю ошибку. Что наша хрупкая связь разобьется о мои увлечения, которых Алексей не понимает и не сможет понять. Что он не поймет моих претенциозных и сложных знакомых, творческих людей до мозга костей. Однако захотелось, чтобы Леша пошел со мной, потому что без него мне неинтересно.

Я влипла намного сильнее, чем полагала ранее.

Перед выставкой мы обедали в кафе. Алексей долго разглядывал меню, потом наморщил нос.

– После твоего домашнего супа покупные есть противно.

Он не пытался сделать комплимент, а просто ворчал. Сказал это, как очевидную истину, словно мы вместе уже много лет, и он привык к моей стряпне. К тем самым «борщам», которых я так сильно испугалась с Данилой.

– Какой из моих супов тебе нравится? – спросила, стараясь не выдать, насколько мне приятны его слова.

Он всерьез задумался, словно решал судьбу галактики.

– Лук-порей с картофелем. Однозначно. Или… цветная капуста с фрикадельками. Или…

– Так и быть, завтра сварю тебе суп.

– Завтра? Мы собирались к Вадиму… – Алексей явно придумывал причину отказаться от поездки к другу ради супа.

– Леш, скажи правду… Ты со мной из-за супа? – спросила, с трудом подавив улыбку.

Он быстро нашелся, лицо даже не дрогнуло.

– Нет, клянусь, не из-за супа! – ответил, взяв меня за руку, и закончил шепотом: – Меня покорили твои голубцы.

Больше я не волновалась о выставке. Невозможно хохотать от души и одновременно нервничать. Не знаю, где Леша набрался такого количества непристойных шуток о еде, но я услышала их все. Смеялась до слез. На выставку зашла с размазанной косметикой и неприлично счастливым выражением лица.

Мои знакомые нашлись сразу, они тусовались перед работами известного японского художника. Пока мы обменивались приветствиями, Алексей разглядывал одну из картин. Четыре квадратных метра темно-серой краски, а в углу – краешек кленового листа.

От меня не ускользнуло, с каким интересом на него смотрели женщины.

– Вы художник? – кокетливо спросила Мила, красивая шатенка в миниатюрном платье ретро-стиля. Этакий колокол с бантами, в таком хоть на самовар сажай вместо грелки.

Это я так, злюсь. Ревную.

– Нет, я не художник, но я неравнодушен к художнице. Это считается? – улыбнулся Алексей. Вроде ответил вежливо, но при этом ловко обозначил свою принадлежность. Мне.

Знакомые рассмеялись и посмотрели на меня, кто с интересом, кто с удивлением. В нашем кругу нравы весьма свободные, и лояльность Алексея вызвала невольное уважение. И недоумение.

– Это считается. При общении с творческими людьми происходит заражение, – усмехнулся Роден.

Они с Алексеем узнали друг друга, но предаваться воспоминаниям не стали.

– Ага, как чума, – согласился кто-то.

– Вы работаете? – спросила Мила.

– Да, я спортсмен.

Я обняла Алексея за пояс, и он притянул меня ближе. Понять не могу, почему я волновалась об этой встрече! Расстроюсь ли я, если он не впишется в круг моих знакомых? Нет. Мы с ним вместе соберем новую компанию. Если захотим.

Мила не сдавалась.

– Скажите, Алексей, что вы думаете о значении геометрической абстракции?

Ее намерения очевидны, как грязь на снегу. Алексей не ответил на ее флирт, и Мила не успокоится пока не отомстит.

Та самая ситуация, когда понимаешь, что твоего спутника будут проверять и провоцировать, и не из самых чистых побуждений. Как на ужине в доме Анны Степановны, когда Данила не встал на мою защиту.

– Мила, спрячь жало и дай нам посмотреть выставку! – беззлобно сказала я и потянула Алексея в сторону от навязчивой знакомой.

Но он остался на месте и с улыбкой повернулся к Миле.

– Что именно вас интересует? – спросил вежливо.

– Вот эта картина, например, – Мила показала на огромный синий квадрат, в центре которого виднелись очертания лица знаменитой актрисы. – Что вы о ней думаете?

Мои знакомые – люди незлые, но всем хотелось услышать ответ Алексея. А я не знала, что делать. Хотелось защитить его, но при этом я понимала, что спасибо он за это не скажет, должен справиться сам. Он не из тех, кто прячется за юбкой.

– Отвянь, Мила! Не лезь к человеку! – неожиданно ругнулся Роден. Повернувшись к Леше, добавил: – Я не любитель минимализма, пришел только за компанию.

– Вы ничего не понимаете! – страстно воскликнула Мила. – Отсутствие стилистических рамок высвобождает душу! В этих работах сквозные чувства!

Алексей с сомнением посмотрел на синий квадрат, и я спрятала смешок за ладонью. Представляю, что он скажет, когда мы останемся одни!

– Что ты можешь понимать, если возишься со своим камнем целыми днями! – Мила злобно глянула на Родена. – А вы вообще… спортсмен!

Алексей добродушно пожал плечами.

– Я, конечно, спортсмен, но готов поспорить, что, в отличие от других работ, это не минимализм. Человеческое лицо, да еще и знакомое всем, – это объект. Как по мне, так художник прячется за популярным объектом и навязывает определенное впечатление.

Мила покраснела, потом набрала полные легкие воздуха, готовясь к яростному спору.

– Сдуйся, Мила, и признай, что Алексей тебя уел! – встрял Роден, беззвучно аплодируя. – Тоже не фанат минимализма, да?

– Я ничего в нем не понимаю, но эти картины забавные. Если уж рисовать глаза за ухом, а нос на затылке, то лучше в минимальной форме, – ответил Алексей, приводя Родена в восторг.

Когда мы отошли в сторону, он прошептал:

– Что за ерунду я только что ляпнул про синюю картину? Это было в тему?

– Ты даже не представляешь, насколько! Заодно и с Милы спесь сдул. Откуда ты это взял?

– Гугл. Я решил заранее посмотреть, к каким испытаниям готовиться.

– И как тебе минимализм?

– Не мое, но забавно.

– Я тоже иногда работаю в этом стиле.

– И что из этого? – Алексей пожал плечами. – То, что я не понимаю твои картины, еще не значит, что я тебя не…

Сглотнув, он посмотрел по сторонам, будто искал что-то, чтобы отвлечь меня, заставить забыть о почти сказанных словах.

– Ник, ты только глянь на эту хреновину! – Он повел меня в другой конец зала. – Уж извини, но какой же это минимализм?! Этот член полтора метра длиной. Как называется этот перл изобразительного искусства? «Много шума из ничего», – прочитал название картины. – Они еще и Шекспира сюда приплели. Какое ж это «ничего»? «Ничего» длиной в полтора метра.

Он шутил, возмущался, а я не сводила с него глаз.

То, что он не понимает мои картины, еще не значит, что он меня что?

А ведь я его тоже.

Когда мы прощались, Роден похлопал Лешу по плечу и сказал:

– Ты классный, никакого сходства с братцем. Хорошо, что он уехал! – Заметив, как потух мой взгляд и напряглись плечи, Роден сочувственно улыбнулся. – Извини, что напомнил!

– Ничего страшного, – успокоила я, не сводя глаз с Алексея.

Роден напомнил нам о том, что мы отказывались обсуждать, и о чем я упорно не хотела думать – о прошлом, которое вернется, чтобы угрожать нашему будущему.

Алексей молчал, но на его лице я увидела правду. В прищуренных глазах, в морщинках между бровей, в плотно сжатых губах. В его реакции на слова Родена.

Данила Резник.

Время пришло.

⁂

– Он вернулся, да?

Попрощавшись с друзьями, мы пришли ко мне домой и легли в постель, но между нами стоял Данила. Так реально, словно я слышала тяжелую мелодию его песни.

– Он не притронется к тебе! – снова пообещал Алексей.

– Пусть он не притронется к нам, – попросила я.

– Я не позволю. Ты доверилась мне, Ника.

Он обещал мне неприкосновенность, но кто защитит его самого? И может ли у нашей истории быть счастливый конец?

– Где он?

– Он живет с матерью за городом.

– Ему лучше?

– Все намного сложнее, – вздохнул Алексей. – Даниле нравится быть… таким. Ему нравится так поступать с людьми.

Я обняла Алексея, прижалась изо всех сил. Тишина ощущалась как безветрие после смерча: ты не знаешь, чего ожидать. Масштаб разрушений известен, но ты не можешь расслабиться, вдруг за первым смерчем придет второй. Убийственный, который разрушит все, что осталось в живых.

– Я дал тебе обещание, и я его сдержу. Мне помогают, и скоро все определится. Прошу, дай мне еще немного времени! Когда смогу, я обо всем тебе расскажу.

Я обещала не пускать призрак Данилы в наши отношения. Я стараюсь не волноваться, не задавать вопросы, не думать. Это безумно трудно.

Мы с Лешей играем в жизнь без Данилы, но вот она реальность, лежит между нами мертвым грузом. Грязным пятном на моем счастье. Хочется сказать что-то значительное, связывающее нас вместе, но я с силой сжимаю зубы. Не знаю, смогу ли жить рядом с его семьей, так близко к Даниле. Знать, что Алексей видится с ними и пытается оградить меня от брата. Это нереально. Невозможно. Если возникнут проблемы, мы оба сорвемся, и тогда мне придется уехать. А он останется, потому что заботится о матери, да и о Даниле тоже.

Вот она, правда. Как полынь на языке. Как удар под дых.

– Я ненавижу то, что тебе приходится делать выбор между мной и твоей семьей.

– Шутишь? – Алексей повернулся, чтобы встретиться со мной удивленным взглядом. – Не говори глупости, я уже давно сделал выбор, осталось только решить несколько проблем.

На следующий день мы ужинали у Вадима с Таней. Они не заметили напряженности между нами, позирование для картин слишком возбудило всю семью. Мужчины снова сели у телевизора, и, спустив рубашку с плеча, Вадим уложил на него дремлющую Лизу. Его лицо было пунцовым от смущения, от того, что я его рисую, от моего пристального внимания. Он пыхтел, ерзал, и Алексей не выдержал:

– Расслабься, чесслово, а то пыхтишь, как девственница!

– А ты сам попробуй расслабиться, когда на тебя так пялятся… блин, извини, Ника!

Алексей покопался в телефоне и показал его другу.

На экране я увидела кофейный портрет. Значит, он не просто смыл рисунок с блюда, а тоже сфотографировал его на память.

– Ну… – протянул Вадим, глядя в телефон. – Ты хоть одетый, а я… – В ответ Алексей выразительно изогнул брови, и Вадим изумленно раскрыл рот, глядя то на друга, то на меня. Теперь и он знает, какие требования я предъявляю своему музу.

Алексей проводил меня до дома и уехал. Не стал выдумывать причины, и так понятно, куда. Вернулась его семья, и он пытается оградить нас от Данилы. Я даже представить не могу, как такое возможно. Как предсказать непредсказуемое?

Заснуть я так и не смогла. В памяти мелькала сцена, в которой Данила пытается насадить спину брата на осколок зеркала. При мысли, что он причинит Алексею вред, меня окатывает кипящим ужасом.

Ну я и влипла! Окунулась в бездумное счастье на свою творческую голову.

Хочется похитить Алексея и увезти в волшебную даль. Туда, где возможно новое начало и полная амнистия прошлых грехов. Где с него снимут ответственность за семью, которую он унаследовал от отца.

Алексей дал мне обещание, и я ему верю. Доверие – вещь бинарная, оно либо есть, либо его нет. Полутона разрушают и обесценивают. Я приму любой исход, любое решение для нас, потому что я доверяю Алексею. Потому что люблю его.

Наверное, это кармическое наказание. Я была ослепительно наивна с Данилой, считая нашу связь любовью, а теперь пала жертвой настоящего чувства. К его брату. И над нами нависла угроза, слепая, беспринципная, непредсказуемая.

Данила Резник.

Стыдно подумать, что когда-то я гадала, люблю или нет, сравнивала любовь с тесным платьем. Какая наивность!

Любовь ни с чем не спутаешь. Она накрывает новой жизнью и выбивает прошлое из-под ног. Это прекрасно и необратимо. Есть люди, которые опустошают тебя, а есть те, которые наполняют. Рядом с которыми ты цветешь.

Я люблю Алексея. Уже скоро утро, а я рисую его плечо, мышцы шеи, линию челюсти. Сижу у окна и скучаю, потому что только рядом с ним я настоящая.

Я рисую.

На плече Алексея ребенок. Маленькая девочка. Я пока что не вижу ее лица, только спящий нечеткий профиль, но это не Лиза. Ребенку от силы несколько дней, она еще плохо держит голову, и мужская ладонь поддерживает ее затылок. Рука Алексея.

Я рисую нашу дочь.

В животе разливается сладкая тяжесть, бушующее женское начало. Любовь, которую я удерживаю в себе, в которой до сих пор не призналась.

Еще совсем недавно я впадала в панику при мысли о свадьбе, а теперь рисую ребенка, который мог бы родиться у нас с мужчиной, в которого влюбилась за считанные дни.

С размаху. С разбегу.

Любовь не растворяет, не подчиняет тебя. Наоборот, заставляет искриться вдохновением и силой. Она переполняет и вырывается наружу.

Это сильно. Прямо в лицо. Глубоко. Сразу.

Словно пьешь из пожарного шланга.

Глава 8. Ника

– Они меня узнали!

– С чего ты решил?

– Вон та девица с оранжевыми губами точно узнала. Ник, она только что облизнулась! Нагло облизнулась, глядя на меня! Все, я пошел отсюда, не могу больше.

– Тогда уходим вместе.

– Нет, ты оставайся, я скоро вернусь. Только выйду… покурю.

– Ты не куришь.

– Я готов начать. Прямо сейчас.

– Леша, прекрати паниковать! Откуда им знать, что на картине ты? Они просто с тобой заигрывают!

– Просто? Просто заигрывают?! – Алексей обхватил меня за талию и приподнял над полом. Он улыбался, однако полуфинал конкурса доставил ему ощутимое неудобство. Одно дело видеть картину в моей квартире, и совсем другое, когда на твою обнаженную натуру смотрят в выставочном зале. С непривычки это непросто. Пусть на картине нет лица, но если стоишь рядом с художницей, то посетители без труда складывают два и два.

А смотрелась картина отлично. И знаете что? Я не волновалась, что о ней скажут. И о финале конкурса тоже не волновалась, только хотела, чтобы все скорее закончилось, и я смогла вернуть картину домой. Повесить на стену. С подсветкой.

– Тебя не раздражает, что эти женщины со мной заигрывают? – в притворном гневе воскликнул Алексей.

– Еще как раздражает. – Я обняла его за шею и чмокнула в нос. – Никто не смеет заглядываться на моего лю…

Я сглотнула, и руки Алексея сжались сильнее. Вот он, момент истины: сейчас я скажу «любимого мужчину». Не «любовника», хотя именно так я обозначила наши отношения. Со дня возвращения Данилы Алексей вел себя осторожно, не разбрасывался обещаниями. Его явно что-то беспокоит.

Но я больше не могу ждать. Я должна признаться, что люблю его.

– Ника? – раздался знакомый голос. – Я все жду, когда ты к нам вернешься. Увидела твое имя в брошюре и очень обрадовалась. Поздравляю!

Алексей неохотно опустил меня на пол и разжал руки.

К нам подошла директор художественной школы, в которой я раньше работала. Мы обменялись любезностями. Ее взгляд обратился к Алексею, и на тонких губах заиграла улыбка.

– А это у нас кто? – спросила снисходительным тоном, который женщины определенного возраста используют в разговорах с маленькими детьми.

– Мой знакомый. – Я потянула Лешу в сторону в попытке отделаться от собеседницы. Не то, чтобы отношения с бывшей начальницей не сложились, но мне не до нее. Вот прямо сейчас никак не до нее.

– Знако-омый, – хитро протянула она, оборачиваясь на мою картину, а потом оценивающе оглядывая Алексея.

– Знакомый, – сухо подтвердил он.

– Какой интересный знакомый! Просто знакомый или скорее муз? – Она подмигнула и осклабилась, обнажая желтоватые зубные протезы со следами красной помады.

– Просто знакомый. – Алексей высвободил руку из моей хватки. Каменное выражение лица и отстраненная поза выдавали его недовольство. Не думает же он, что я должна представлять его посторонним людям в качестве моего… кого?

Я не успела ничего сказать.

– Лилечка! Марта! Идите сюда, посмотрите, кого я встретила! – заверещала директор, привлекая к нам знакомых. Меня окружили, затискали, засыпали вопросами. Отвечая невпопад, я оглядывалась на Алексея.

– Я отойду, – сказал он одними губами.

Как заторможенная, я смотрела ему вслед. Он что, обиделся? За «знакомого»? За оборванное «лю…»?

Не может быть. Хотя…

К нам подошла одна из судей конкурса и чопорно поздоровалась с директором. Та цепко удерживала меня за локоть и потряхивала, когда я пропускала заданные вопросы. Я отвечала невпопад и тянулась к двери, за которой исчез Алексей. К нам присоединился второй судья, потом еще знакомые. Эта была возможность века – настроить нужные связи, познакомиться с влиятельными людьми, но я ощущала только раздражение. Эти однажды важные для меня люди отвлекали от главного.

Не выдержав, я стряхнула с себя цепкие пальцы и выбежала на улицу. Алексея не было.

Достаю телефон и вижу пропущенное сообщение.

«Извини, пришлось уйти, срочное дело. Оставайся на выставке, я позвоню вечером»

Твою же… Пять минут назад не было дела и вдруг возникло! Причем настолько срочное, что Леша не мог подождать, пока я разговариваю с судьями.

Неужели он обиделся? Не верю!

«Леша, ты не просто знакомый, не обижайся! Я пыталась избавиться от бывшей начальницы»

«знаю, позвоню позже»

«что случилось?»

Не отвечает. Ведет машину?

Я нехотя вернулась на выставку и подошла к любимому портрету. Столько воспоминаний в каждой линии, что внутри все сжимается от восторга.

Алексей позвонил через двадцать минут, говорил громко, перекрикивая уличный шум.

– Ника, все в порядке, не волнуйся!

Однажды я объясню ему, что слова «все в порядке» и «не волнуйся» имеют на женщин эффект совершенно противоположный ожидаемому.

– Где ты?

Алексей отвлекся на несколько секунд, словно с кем-то разговаривал.

– Все в порядке, – повторил резко. – Возникли некоторые обстоятельства, я потом объясню. Ладно?

Нет, не ладно. Совсем не ладно.

– Ника, извини, я должен ответить на звонок.

Я геройски продержалась на выставке целый час. Общалась со знакомыми, поддержала других участников, но потом сломалась. Снова набрала Лешу и, не получив ответа, позвонила в академию.

С секретарем академии мы давно нашли общий язык. Она сообщила, что Алексей приехал в академию около часа назад, чтобы поговорить с друзьями. Выглядел озабоченно, кричал и ругался. Пробыл на месте двадцать минут и поехал домой.

– Домой?

– Прощаясь с Семеном, он дал ему ключи и сказал: «Доберусь до дома через час, сразу выйду на связь».

– Ключи?

– Да. Я не успела разглядеть точно, но вроде один из ключей длинный с двусторонними зубцами. Без брелка.

М-да. Не удивлюсь, если в прошлой жизни наша секретарь была шпионкой.

Если Леша говорил с друзьями, значит, проблемы рабочие? Причем достаточно серьезные, чтобы убежать с выставки, не дожидаясь меня.

– Вы не знаете, что у них стряслось?

– Не знаю. Я собиралась спросить Семена, но он спешил на занятие. Алексей скоро будет дома, позвоните ему.

– Уже пробовала, не отвечает. Лучше я подъеду… продиктуете его адрес?

Я люблю Алексея, но с ним непросто. Он из тех мужчин, которые предпочитают решать проблемы самостоятельно. От меня требуется только доверие, а он со всем справится сам. Я стараюсь, очень стараюсь, но получается с трудом. Меня ранит, что он обратился к друзьям, а не ко мне. Я хочу его поддержать, быть рядом, чтобы не только он решал мои проблемы, но и я могла быть ему полезной.

Например, сейчас. Я хочу быть рядом, что бы ни случилось.

⁂

Я никогда не была у Алексея дома. Наверное, это странно, но как-то так сложилось. Я живу недалеко от академии, а он – час по шоссе, если без пробок. И на метро тоже долго. Неделю назад он в шутку поклялся, что не бездомный и однажды пригласит меня домой и даже приготовит ужин, но я не особо настаивала. Вряд ли у него есть, чем рисовать, придется снова пускаться в продуктовые изыски.

Выйдя из метро, я спешила по проспекту.

Мягкое майское тепло ласкало руки, гладило лицо, расслабляя и растапливая тупую боль в затылке. Сказывается напряжение последних дней. Данила нависает как туча над каждым днем, над каждым словом. Хорошо, что я приехала к Леше. Сейчас я скажу ему, что с этого момента мы будем решать все проблемы вместе. Все, в том числе и касающиеся Данилы. А еще я скажу, что люблю его. Прямо сейчас, как только увижу. Без вступления. Это правильно, а с Лешей я хочу все делать, как правильно. Как лежит душа.

За обшитой коричневым дерматином дверью раздалось шуршание. Зазвенели, ударяясь об пол, ключи. Значит, Алексей только что вернулся, небось в пробке сидел. Я вовремя.

Сделав глубокий вдох, я нажала кнопку звонка.

– Чего вам? – Пожилая женщина высунула нос в приоткрытую на цепочке дверь и смерила меня недобрым взглядом.

– Я пришла к Алексею Резнику.

– Нет его! – она шмыгнула носом. – Нет, – подтвердила, для пущей убедительности тыкая в меня щеткой пылесоса.

– А когда вы его ожидаете?

Женщина поджала губы и заправила седые букли под ободок с большой ярко-красной розой на виске. Этакая престарелая Кармен[9]9
  Кармен – героиня оперы Ж. Бизе. Роза в волосах – часть ее костюма.


[Закрыть].

– А я его не ожидаю, я пылесошу. – Женщина нахмурилась. – Пылесосю. Убираюсь я у него! – закончила недовольно, обвиняя меня в сложностях русского языка.

Она что-то говорила о своих обязанностях, но я потеряла интерес к разговору. Взгляд прилип к узкой полоске гостиной Алексея, видной через дверную щель. Вернее, не к самой гостиной, а к висящей на стене картине. Объемные формы разных размеров, шары, кубы, призмы, разбросанные по холсту в эмоциональном беспорядке. «Взгляд издалека». Пенопласт, дерево, акриловые краски. Моя картина, проданная на аукционе.

– А вы кто? – поинтересовалась уборщица.

– Я художница, которая написала вон ту картину.

Дверь моментально закрылась, чтобы тут же распахнуться вновь, уже без цепочки. Щетка пылесоса упала на пол, увлекая за собой шланг.

Кармен стояла передо мной, вытирая руки о цветастый передник.

Художники мечтают о моментах, когда простые смертные узнают их работы или их самих, восхищаются, просят автографы. Восклицают: «Вы гениальны! Это самая лучшая из абстрактных работ!»

Так вот, это был не такой момент. Совсем не такой.

– Скажите на милость, как с такого пыль стирать? – возмутилась Кармен. – Вы об этом подумали, когда выпиливали эти… штуки?

– Эти детали из пенопласта, а в центре – из дерева.

– Да хоть из бетона! Вы эти штуки к картине приклеили, они выпирают, вот пыль и собирается. А краски яркие, поэтому заметно. Я влажной тряпкой пробовала, но краска стала сходить. Думала он прибьет меня, Алексей Кириллович. Я ватными палочками чищу над каждой штукой, так умаешься ведь! Я не девочка на стул забираться. Ладно та страшная морда, ее хоть обмахнуть можно, а эту громадину метелкой трудно, не все снимает.

– Какая страшная морда? – спросила я, хотя уже догадывалась, что речь идет о портрете из металла, который был куплен на том же аукционе.

– Металлическая морда. Алексей Кириллович говорит, что это человеческое лицо, но ведь морда мордой! Он ее в спальне повесил, а как по мне – увидишь такое спозаранку, окочуришься!

Я захохотала так громко, что Кармен опасливо прикрыла дверь.

– Простите, но о пыли я действительно не подумала. Впредь учту ваши замечания.

С этими словами я села на ступеньку. Про третью работу спрашивать не стала, полагаю, Алексей купил все мои работы на аукционе.

Вот и еще один кусок головоломки в моей ладони.

Все что-то скрывают, только по разным причинам, с разными намерениями и последствиями. Вот и Алексей скрыл от меня очень многое.

– Что же мне делать? – спросила вслух. Это был риторический вопрос, поскольку я думала, что Кармен давно скрылась в квартире. Однако ее любопытные глаза продолжали следить за мной через дверную щель.

– Пишите картины меньше размером! – посоветовала она. – У Алексея Кирилловича квартира маленькая. Если и дальше будет покупать ваши картины, места не хватит.

– Спасибо за совет!

– А вы что, так и будете на лестнице сидеть?

– Да. Так и буду.

– Позвоните Алексею Кирилловичу. У вас телефон-то его есть?

– Есть.

Кармен еще немного помаялась на пороге, потом заключила:

– В квартиру я вас не пущу, – и закрыла дверь.

А я осталась на лестнице.

Все что-то скрывают. Постоянно. Все. Что-то. Скрывают.

Рано или поздно, все мы отвлекаемся, теряем бдительность, и тогда тайны выползают наружу.

Рано или поздно.

Что ж, Алексей…

Раз он развесил мои работы по всей квартире, значит, не особо и прятал.

«Я жду тебя на лестнице около твоей квартиры», – отправила ему сообщение.

Телефон зазвонил через пару секунд.

– Что происходит, Ник?

– Секретарь академии сказала, что ты поехал домой, и у вас какие-то проблемы. Я хотела тебя поддержать, помочь.

Алексей вздохнул.

– Почему ты не осталась на выставке? Я поехал домой к матери, а не к себе. Пока не знаю, когда освобожусь. Возникли некоторые осложнения с Данилой, но тебе не о чем беспокоиться.

Опять двадцать пять!

Пришла моя очередь вздыхать.

– А давай ты не станешь мне указывать, когда беспокоиться, а когда нет? Все до смешного просто, Леш… мы либо вместе, либо нет. Если вместе, то я за тебя волнуюсь. Особенно когда ты скрываешь правду, притворяясь, что все в порядке. Я жутко волнуюсь, и это не значит, что я тебе не доверяю. Я хочу знать правду, помочь, быть рядом с тобой. Хочу рисковать! Вместе! Я, черт возьми, заварила эту кашу и не собираюсь сидеть дома, пока ты разгребаешь проблемы. Я связана с Данилой так же, как и ты. Это и моя ответственность тоже…

Я начала не на шутку заводиться, но Алексей перебил:

– Я только что отправил сообщение Семену, чтобы он взял тебя с собой.

Я ожидала спора, заверений, признаний… чего угодно, но не того, что он сразу согласится.

– Взял меня куда?

– Ко мне. В дом моей матери.

Внутри содрогнулась нерешительность. Поделом тебе, Ника! В следующий раз задумаешься, прежде чем скандалить. А теперь поедешь к Анне Степановне, куда зареклась возвращаться.

– Спасибо. – Неуверенное, тревожное спасибо.

– Особой опасности нет, но я бы предпочел, чтобы ты ждала дома или на выставке среди знакомых. Однако все, что ты сказала, справедливо. Мы вместе, ты и я, и у тебя есть полное право быть частью событий, раз ты этого хочешь. Только обещай, что ни на шаг не отойдешь от Семена и Вадима!

– Я постараюсь.

– Не старайся, а обещай!

– Обещаю постараться.

– Ника, я должен идти. Прости. Держись рядом с ребятами!

Я растерянно смотрела на телефон, когда пришло сообщение. Незнакомый абонент.

«Буду через сорок минут, жди у подъезда. Семен»

Когда он подъехал к дому, я уже была на взводе. Накрутила себя знатно, протоптала новую тропу в сквере, пока дожидалась. Голос Алексея, его приказной и в то же время взволнованный тон возымели слишком сильное действие.

– Что случилось?! Алексей ничего толком не объяснил.

– Эй-эй! – прикрикнул Семен. – Я тебе не Леша, от бабской истерики слюни не пускаю. Будешь вопить, высажу на обочине. Все ясно?

– Прости, Семен, но я очень волнуюсь.

– Волнуйся молча.

– Дом Анны Степановны в другом направлении. Куда мы едем?

– По делам.

Мне следовало промолчать, но… мы катаемся по городу, пока Алексей справляется с неизвестной проблемой, по всей видимости, серьезной.

– А ведь ты обещал, – пробурчала, не сдержавшись.

– Что я обещал?

– Всегда защищать Алексея. Так почему ты сейчас не с ним? Почему не защищаешь его?

– Я тебя высаживаю. Прямо сейчас.

Семен снизил скорость.

– Заткнись, Семен! – раздалось с заднего сидения. От неожиданности я подпрыгнула. Надо же, не заметила Вадима, а он и не поздоровался. Неужели все так серьезно, что понадобилась помощь обоих друзей? – И ты, Ника, не буянь! – продолжил Вадим. – Дело такое: Леша у матери, все под контролем. Нам он поручил дело, вернее пару дел. Тебя вот подобрали, теперь в аэропорт. Захватим кое-кого и поедем к Леше. Так что выдохни и не задирай Семена, у него курок всегда взведен, и старт низкий. – Вадим говорил спокойно, с насмешкой.

– Спасибо. – Я сделала несколько глубоких вдохов. – За то, что заехали, и за объяснения. Я пока вас ждала, вся извелась. А кого мы встречаем?

Семен начал язвить, но Вадим перебил:

– Одного мужика. Леша сам тебе все объяснит. Гостя сегодня не ждали, отсюда и рокировка. Леше пришлось уехать к матери, у них там возникли проблемы, и он попросил нас встретить гостя и доставить на место. В аэропорту придется подождать, мы рановато едем. Леша не хотел, чтобы ты одна разгуливала по городу, поэтому мы сорвались с места. Не волнуйся, с Лешей все в порядке.

Таким голосом Вадим разговаривает с Лизой, когда она капризничает. Удивительный эффект! Я расслабилась, смотрю в окно, почти улыбаюсь.

– Тебе надо гипнотизером работать, – усмехаюсь. – Ладно, я молчу. Везите меня, как багаж.

– Слушай, а что ты делала у Алексея дома? – вдруг спросил Семен.

– Ждала.

– Почему? Он же уехал?

– Я не знала, где он. Хотела его увидеть, вот и ждала.

Остальную часть пути мы ехали молча.

Оставив машину на парковке, мы зашли в здание аэропорта. Мужчины купили еду и включили футбол на экране планшета. Аппетита не было, да и вся ситуация казалась нереальной и странной, но я заставила себя прожевать бутерброд и запить чаем. Когда появились первые пассажиры нужного нам рейса, Вадим растворился в толпе встречающих, а мы с Семеном остались на месте. Они специально так разделились, зная, что я не стану допрашивать Семена в надежде получить информацию.

По толпе встречающих пронесся гул. Я встала на цыпочки, чтобы разглядеть происходящее, но увидела только шеренгу мужчин в костюмах. За конвоем охраны мелькнул мужчина в шляпе, надвинутой на лицо. Он держался за воротник и лацканы пиджака, подтягивая их кверху, скрываясь от людского внимания. Охрана расталкивала любопытных, медленно, но уверенно пробиваясь к выходу. Вслед им неслись восторженные восклицания.

Семен покосился на зрелище и закатил глаза.

– Гребаный цирк! – пробурчал недовольно. – Пойдем к машине!

Пока мы шли через парковку, я следила за удаляющейся шеренгой охраны. Среди них выделялось голубое пятно. Рубашка Вадима.

– Шею свернешь! – Семен запихнул меня в машину и захлопнул дверь.

– Ты ведь не скажешь, кто этот знаменитый гость, которого мы встречаем?

– Даже если мог бы, все равно бы не сказал! – осклабился Семен. – Приятно смотреть, как тебя ломает от любопытства.

– Не понимаю, как вы с Лешей умудрились подружиться.

– А вот умудрились. И останемся друзьями после твоего ухода.

– Я не уйду, и вообще…

Мне много чего хотелось сказать в ответ, но риск быть выкинутой из машины заставил меня прикусить язык.

И хорошо, что прикусила, потому что мой защитник, Вадим, так и не вернулся. Вскоре к нам подъехал огромный черный Мерседес, а за ним внедорожник. Семен вырулил с парковки и, кивнув другим водителям, направился к шоссе. Судя по всему, мы показывали дорогу.

– Смотри внимательно, Ника, не каждый день видишь бронированный Мерседес такого класса.

– Все равно не скажешь, кто наш гость и зачем приехал?

– Не-а, не скажу, не позволено! – Семен усмехнулся. – Некоторые люди не могут просто приехать, им необходимо устроить сцену. Драматическое появление. Ты творческий человек, ты поймешь. Раз уж напросилась на этот спектакль, так наберись терпения.

Дорога заняла уйму времени. Уже начался час-пик, поэтому наш конвой полз по шоссе, испытывая мое терпение и нервы. Меня не радовало возвращение в дом Анны Степановны, но очень хотелось узнать о происходящем и поддержать Алексея.