Читать книгу "Тот самый одноклассник"

– Леша не рассказывал мне о своих планах. Это потому, что они как-то связаны с гостем? – я в который раз попыталась допросить Семена.

Подмигнув, он отвернулся.

Пытаться его разговорить – неблагодарное дело.

Мы остановились вблизи от дома, и я заметила машины Алексея и Ивана. Значит, оба брата на месте. Семен положил руку на мое предплечье, словно ожидая, что я вот-вот сорвусь с места. Не стану врать, соблазн был. Я смотрела на окна ненавистного дома и жаждала попасть внутрь. Однако, скорее всего, мое появление не только не поможет Леше, но и значительно усложнит дело, поэтому я вцепилась в кожаную обивку сидения, удерживая себя на месте. Увидеть бы его хоть на секунду, чтобы знать, что он в порядке!

Ерзая от волнения, я не заметила, как пристально за мной наблюдает Семен.

– Сиди спокойно! – пригрозил он.

Мерседес с внедорожником припарковались невдалеке от нас, и ничего, совершенно ничего не происходило. Я щурилась и прижималась к стеклу, пытаясь хоть что-то разглядеть в окнах дома.

– Нервничаешь? – спросил Семен, впервые без издевки.

– Ужасно. Знать бы, что Леша в порядке!

– Если снова будешь выкручивать ему мозги, я с тобой разберусь, поняла?

– Леша на меня жаловался?

– Нет, но ему и не надо жаловаться. Я его сто лет знаю и вижу, что парень мучается. Нет, чтобы взять тебя за шкирку и тряхнуть как следует, так он осторожничает, как с хрустальной вазой. «Нике нужно время, я не должен то, не должен се…» Если ты его любишь, то запихни свои сомнения подальше. Хоть раз притворись нормальным человеком, чтобы ему приятно было. Поняла?

– Хорошо, я попробую.

– Что?

– Притвориться нормальным человеком.

Семен усмехнулся.

– Какие у тебя планы на него? – спросил, постукивая кончиками пальцев по приборной доске.

– Далеко идущие, – ответила, не медля. – Очень далеко. Если он не против, конечно.

– Если! – Семен покачал головой. – Полагаю, в прошлой жизни он был преступником, раз ему такое наказание.

Под наказанием он имел в виду меня.

– Дурак ты, Семен, или притворяешься, потому что однажды тебя обидели.

– Обидели.

– Все равно дурак!

– Пусть так, зато больше не обидят.

Дверь внедорожника открылась, и наружу выбрался Вадим. Убрав телефон в карман, он показал нам большой палец. Я выдохнула так громко, что закашлялась.

– Совсем нервишки никудышные? – съехидничал Семен, передавая Вадиму ключи. – Запру-ка я тебя в машине!

– Нет! Пожалуйста, возьми меня с собой, ведь Леша разрешил. Вон, смотри, сколько охраны!

Я насчитала шесть человек. Окружив гостя, они направились за Вадимом ко входу со стороны кухни.

Я умоляюще посмотрела на Семена, и он разблокировал двери, проворчав:

– Только пискни, привяжу к дереву!

Гость снял шляпу, и теперь я видела его темные волосы с проблесками седины и царственную осанку. Как только он скрылся за углом, мы направились к главному входу.

Дверь открыл Иван, показал нам на стулья в прихожей и скрылся в гостиной. Я подобралась, сжалась в ожидании следующей сцены. Прошлое всегда возвращается, так или иначе, чтобы заживить раны или ранить снова. Я думала об этом, глядя на арочное окно и цветастый ковер на ступенях лестницы. Ладони вспотели, в груди ломило. Мне нужно увидеть Алексея, срочно убедиться, что он в порядке. А остальное мы решим.

Из гостиной раздался крик Данилы, уж этот голос я узна́ю среди тысячи других.

– Ты не имела права! Не имела! Меня никто не спросил! Ты забыла о моих правах? Я не ребенок!

В ответ что-то воскликнула его мать.

Они все там. Мне бы только увидеть Алексея, одним глазком.

Я гипнотизировала закрытую дверь. С кухни доносился шум голосов и стук мебели. Что-то происходит, и от этого страшно и холодно. Я не выношу неведения.

Семен сжал мои холодные пальцы.

– Все в порядке, – сказал он. – Потерпи немного, и нам все объяснят.

Значит, и он мало что знает, а ведь мотал мне нервы всю дорогу!

В гостиной стало тихо, даже слишком. Семен осторожно заглянул внутрь, и я шагнула следом. Словно по команде оттуда донеслись громкое шипение и звуки борьбы.

– Уйди от меня! Не трогай! А ты… ты… ненавижу тебя! – Данила захлебывался злобой. – Как ты могла!? Ты самая обычная, лживая дрянь, ты предала меня. Дважды!

– Заткнись уже! Ты всех достал! – закричал Иван. – Отцепись от матери! А ты, мать, перестань с ним разговаривать, от этого он только заводится. Утомил всех, сил нет.

Данила вырвался из хватки брата и снова повернулся к матери.

– Ты во всем виновата! Ты бросила меня! Променяла на мужика еще в детстве! Я видел вас, вы были омерзительны. Ты позволила ему касаться себя! Ты предала меня, вы обе меня предали! Ты! Ты виновата в том, что Ника меня не любила!

– Ты меня достал! – взревел Иван. – Придушите его кто-нибудь или усыпите на фиг! Одно и то же без перерыва, как тебе самому не надоело?! Веди себя как мужик!

– Мать сбывает меня с рук, и я этого не потерплю!

– Заткнись!

– Нет!

– Тебе мало, что ты брата покалечил, придурок?! – истерически завопил Иван.

Брата? Покалечил?!

Меня перемкнуло. Взорвало. До этого я подглядывала из-за спины Семена, но после этих слов я не то, что влетела, а скорее упала в гостиную. Семен еле удержал меня под руки.

– Что ты с ним сделал?! Где Леша? Что с ним? – мой взгляд метался по гостиной в поисках любимого мужчины. Но его не было.

В ушах зашумело. Данила с матерью стояли у окна, он держал ее за плечи. Оба смотрели на меня, мать – печально, а Данила – с удивлением.

Где Леша? Почему мне никто не отвечает? Почему все смотрят на меня так странно?

Перед глазами плыла красная пелена. Мысли свело страхом. Из-за происходящего, из-за нахлынувших воспоминаний.

Я высвободилась из хватки Семена и шагнула к Даниле.

– Ты нарочно причинил мне зло, но мне плевать на случившееся. Плевать! Прошлое умерло. Однако, если ты хоть что-то сделал с Лешей, если ты причинил ему вред, тебе конец! – мой голос набирал силу, как и моя решимость, необратимая и всесильная. – Я убью тебя! Если ты тронул Лешу, я тебя убью, и меня никто не остановит! – я говорила с абсолютной уверенностью в голосе. Анна Степановна подалась ко мне, но я протянула руку, останавливая ее движение. – Не подходите ко мне! Никто не подходите! Только троньте Лешу, я всех убью. Где он? Что вы с ним сделали?!

Окружающий мир помутнел от слез. Кто-то обнял меня за плечи, пытаясь урезонить, кажется, Семен, но я сбросила его руку.

Данила отошел от матери и тяжело опустился на стул. Его лицо побелело, казалось неживым.

Но никто, никто не отвечал мне про Лешу.

– Где он?! – закричала я во весь голос.

– Ник… шшш… – На плечо опустилась тяжелая рука. Знакомая тяжелая рука. Алексей осторожно гладил меня по плечу, второй рукой притягивая к себе. – Не надо никого убивать, все хорошо! – сказал он тихо. – Все в порядке, иди ко мне! Я был на кухне, встречал гостя.

Все еще напряженная, каменная, готовая рвануть в атаку, я тем не менее позволила Алексею заключить меня в объятия.

– Все хорошо, Ник, не паникуй! Данила ничего мне не сделал. Они с Ваней подрались, но это не в первый раз, ты же знаешь. У Вани очередной фингал под глазом, даже отсюда заметно, посмотри!

Алексей говорил мягко, с улыбкой, стараясь меня успокоить, но спиной я ощущала, как напряжены его мышцы. Вывернувшись из сильных рук, я ощупала его с ног до головы.

– Точно в порядке? – потребовала хрипло.

– Да. – Алексей снова обнял меня, осторожно направляя к выходу из гостиной. – Если хочешь остаться с нами, то успокойся. А ты, идиот, не мог ей сказать, что я в порядке? – прикрикнул он на Семена.

– Я двадцать раз ей сказал! – огрызнулся тот. – Но потом Иван ляпнул, что Данила покалечил брата, и Нике снесло крышу.

Данила вскочил и с силой швырнул стул о стену. Только тогда я заметила двух незнакомцев, стоящих в углу комнаты. Они подошли к Даниле, удерживая его на месте.

Снова наступила тишина.

Все смотрели на Данилу. Почти все, кроме его матери.

Анна Степановна смотрела на меня… с улыбкой?

– Наконец-то тебя пробрало, деточка! – сказала она. – Значит, есть в тебе что-то человеческое. Сейчас выглядишь, как живая, а то раньше была ледяная, ну точно рыбина замороженная. Брр… – она передернула плечами. – Я ошиблась, думая, что ты подойдешь Ване. Недооценила тебя.

Иван хлопнул ладонью по колену и возмутился:

– Достали уже, честное слово! Ника никогда мне не нравилась!

– Тебе никто не нравится, кроме себя самого, – парировала мать. – Приложи-ка лед к синяку, Вань! Данила тебя не покалечил, а разукрасил, не драматизируй. Теперь хоть на мужика похож, а не на модель журнальную. Пару дней не сможешь выкладывать фотографии в сеть, невелика потеря. Кстати, раз уж ты идешь на кухню за льдом, то позови гостя, а то он жуть как не любит ждать. Скажи, что мы готовы.

– Он тоже готов, – сказал Алексей.

– Нет! – завопил Данила. – Я не собираюсь с ним встречаться! Не знаю его и знать не хочу! Вы не смеете меня заставлять! – Мужчины даже не шелохнулись, продолжая его удерживать. Данила изогнулся, пытаясь избежать жесткой хватки, и выругался.

Анна Степановна подошла к нему и прижала ладонь к груди:

– Счастье мое! – ее голос дрогнул. – Я всегда любила только тебя и хотела, как лучше. Я и сейчас хочу, как лучше. Мне самой не справиться. Ты должен с ним познакомиться. Пожалуйста, выслушай его! Просто выслушай! Умоляю тебя…

– Нет! Мне все равно, кто он! Не хочу его знать!

– Снова начинается! – простонал Иван.

Алексей вывел меня в прихожую, отвлекая от душераздирающей семейной драмы.

– Этот скандал длится уже не первый час. Гость неожиданно сообщил о приезде, и мать сказала об этом Даниле, поэтому нам с Ваней пришлось срочно приехать.

Во мне бились противоречивые чувства.

– Кто эти мужчины, которые удерживают Данилу? Он не хочет встречаться с гостем, а вы его принуждаете… это неправильно.

Лицо Алексея дернулось от боли. Взгляд потяжелел.

– Да, Ник, это неправильно, но иногда у ситуаций нет легких решений, и остаются только сложные. И это уже не мое решение.

– Совсем не твое?

– Совсем. Я здесь, чтобы защитить мать.

Я обняла его, сжала изо всех сил, будто старалась передать все то, что чувствовала сейчас.

Он поцеловал меня в волосы, и я ощутила его улыбку.

– Ник, скажи, ты только что собиралась за меня убить, да?

– Получается, что так. – Я постепенно расслаблялась в его руках.

– Но при этом мы с тобой просто любовники, да? Знакомые. Ничего больше.

– Да, – невероятное напряжение вырвалось наружу смехом. – Вот такие у нас отношения: только секс и убийства, ничего больше.

Тихо рассмеявшись, Алексей поцеловал меня и приподнял, отрывая от пола.

– Давай договоримся, что в будущем я буду тебя защищать, а не наоборот.

– Ничего такого не обещаю.

Алексей поцеловал меня в висок, потом еще, в щеку, в подбородок и, наконец, в губы.

– Я тоже, – сказал мягко.

– Что? Не обещаешь?

– Нет. Тоже тебя люблю. Очень.

– Это хорошо, ох, как хорошо! – вырвалось у меня. – Потому что я так сильно тебя люблю, что я бы реально всех покалечила…

– Трогательно! Безмерно трогательно, но крайне не вовремя, мои дорогие! – раздался голос за моей спиной.

Я уже где-то слышала этот голос. Роскошный, отлично поставленный, я бы даже сказала профессиональный голос. И очень, очень узнаваемый.

– Однако, как мы и договорились, сейчас мой выход, поэтому отложим вашу мелодраму до моего отъезда. Вы, моя дорогая, – мужчина постучал пальцем по моему плечу, – извольте проследовать на кухню за моим агентом.

– Ника никуда не пойдет! – Алексей с силой сжал объятия. Я попыталась оглянуться на гостя, но не могла даже пошевелиться, спрятанная в сильных руках.

– Расслабься, мой мальчик! Во-первых, напрягаться нет смысла, так как все будет по-моему. Знаешь пословицу: «Есть только один Бог»? – мужчина, считающий себя Богом, рассмеялся, довольный своими словами. – Во-вторых, я рад, что Ника присоединилась к нашему небольшому сборищу, я жаждал с ней познакомиться. Однако ей придется подписать соглашение о неразглашении, как это сделали Иван и Вадим. Еще есть люди, о которых мы не договаривались?

– Второй друг, который встречал вас в аэропорту, Семен. Если бы вы предупредили, что прилетите на неделю раньше, то я бы…

– Не повторяйся, мой мальчик! Я приезжаю, когда и куда хочу. Семена тоже отправь на кухню, – приказал роскошный голос, – пусть подпишет соглашение. Твои друзья пусть там и останутся, им незачем знать подробности. А Ника пусть вернется в гостиную, мы ее подождем.

Из гостиной донесся плач Анны Степановны.

Гость поцокал языком и усмехнулся:

– Не люблю, когда начинают без меня.

Алексей ослабил хватку, позволяя мне обернуться. Ему не хотелось меня отпускать. Он смотрел на гостя с вызовом, и на его щеках играли желваки.

– Успокойся, Леша, а то все щеки сжуешь без надобности! – засмеялся гость. – Я не играю с маленькими девочками и влюбленными мальчиками, для меня это слишком мелко, – с брезгливым смехом сказал Он.

«Он». С большой буквы.

Вы бы тоже его узнали. У меня и телевизора-то нет, а я все равно его знаю. Он везде. «Гений шоу-бизнеса». «Талантливый безумец». Все, чего касается его магия, превращается в хит, в деньги, в магнит популярности. Театральные постановки, телевизионные программы, концерты… его власть и влияние безграничны.

Уже в возрасте, но дивно хорош собой, особенно впечатляют гипнотические серые глаза и невероятный голос. Стоишь рядом и словно плаваешь в его магии. Я даже поздороваться забыла. Уставилась на гостя, чуть глаза не высохли.

– Приятно иметь такой эффект на молодых женщин! – сказал Он насмешливо. – Кухня, – произнес по слогам. – Нику ждут на кухне, – мелодично рассмеялся.

Где-то я уже слышала этот смех и видела эту картинную улыбку.

– И-ду, – отвечаю, растягивая звуки, и при этом продолжаю изумленно рассматривать гостя. Глаза другого цвета, и возраст сказывается, но в остальном его и Данилу не отличить. Невероятное сходство. В позе, в движениях, в театральности каждого жеста. Как близнецы, разомкнутые во времени. Отец и сын, в этом нет никаких сомнений.

– Так не честно, Ника! – капризно говорит гость, прикасаясь к моему плечу. Я тут же чувствую защитные объятия Леши. – Ты уже поняла, кто я, а мой сын даже не догадывается, кто его папочка. Бедняга мучается в неведении, а мы тут с тобой болтаем! – гость усмехнулся в явном предвкушении грядущего спектакля. – Поспеши, Ника! Я хочу, чтобы ты присутствовала при моем знакомстве с сыном.

Я так спешила вернуться обратно в гостиную, что строчки соглашения плыли перед глазами. Это первая встреча Данилы с его отцом. Причем не с кем-нибудь, а с НИМ. С невероятным мужчиной, кумиром, звездой… смутно помню слухи о громких разводах, судебных разбирательствах, взрывном характере…

Казалось бы, волнующий момент: отец знакомится с сыном. Но для гостя эта встреча всего лишь очередная игра, развлечение, спектакль перед горсткой избранных зрителей. Теперь понятно очень многое: секретность планов Алексея и связанные с этим сложности. Уверена, что договориться с отцом Данилы было не так-то просто. А теперь он все взял в свои руки.

Подписав соглашение, я отдала его агенту и поспешила в гостиную.

Гость устроился на диване. Охранники стоят вокруг, руки на поясе, а он сидит, вальяжно закинув ногу на ногу, и смотрит на сына.

А Данила стоит посреди гостиной, оцепенев от шока.

Не исключаю, что эта немая сцена длилась все время, пока я читала соглашение.

При моем появлении гость величественно кивнул.

– Ника! – поприветствовал, словно мы дружим уже много лет. – Ты вернулась, значит, можно начинать.

Данила мотнул головой в мою сторону, но не увидел меня. Он никого не видел, кроме гостя.

Впервые эмоции Данилы были совершенно искренними.

Театральность происходящей сцены завораживала. Отец Данилы получал неистовое удовольствие от каждого слова, то и дело проверяя реакцию приглашенных зрителей. Поэтому и дожидался моего возвращения, ему нужен был полный зрительный зал. Приглашенных очень мало, зато никто из нас не пропустит ни единого слова.

– У меня в городе дела, вот я и решил зайти немного раньше срока. – Он повернулся к Анне Степановне и снисходительно улыбнулся. – Анечка, ты элегантна, как всегда. Единственная толковая женщина в моем арсенале. Молодец, моя хорошая! Ублюдков у меня много, но твой мальчик хоть чего-то стоит, в отличие от остальных.

Комплимент получился весьма сомнительным, но Анна Степановна покраснела от удовольствия. Поднялась на цыпочки, всем существом потянувшись к бывшему любовнику. Теперь уже очевидно: для нее он намного больше, чем просто любовник, ибо ее взгляд выдает восхищение с нотками одержимости.

Данила словно очнулся и, тряхнув головой, развернулся ко мне.

– Почему она здесь?! – Он шагнул ближе, будто собирался вытолкнуть меня из гостиной. – Нике здесь не место. Она никто, не семья, не…

– Она семья, – твердо сказал Алексей. Охранники обступили Данилу, не позволяя сдвинуться с места. Однако тот не заметил ни охраны, ни слов брата. Щелчок пальцев гостя возымел на него самое сильное воздействие. Вздрогнув всем телом, Данила вперил взгляд в отца и покорно замолчал.

– Я решаю, кому здесь место, а кому – нет! – сказал гость, и в тихом голосе было больше силы, чем в крике в девяносто децибел. – Молчи и слушай! Не думай, что я от тебя в восторге, – продолжил он, пристально глядя на Данилу. Тот, было, открыл рот, но сдержался, повинуясь очередному щелчку элегантных пальцев. – Мелко играешь, мальчик, а ведь давно пора вылезти из песочницы. Как долго ты собираешься таскать за собой сопляков?

– Ка-а-аких сопляков? – голос Данилы неузнаваем.

– Которые сосут твою популярность, тренькают за твоей спиной, фальшивят, гнусавят твои песни, грубо орут твои слова… Урок первый: не носи на себе балласт! – гость говорил все громче, тембр его голоса менялся, тяжелел. Это была отрепетированная и хорошо поставленная речь, произносимая опытным оратором. Сделав весомую паузу, он отвернулся от сына. – Анечка, хорошая, нежная моя! Не найдется ли у тебя воды для старого друга? – попросил он медовым, мягким голосом. – Три четверти стакана, три кубика льда. Ты знаешь, как я люблю, чтобы у кубиков были ровные края. – Он снова перевел взгляд на Данилу. – Я люблю ровные края, – пояснил строго.

Анна Степановна смотрела на бывшего любовника, как на божество, на идола, которому преклонялась уже давно.

– Я все помню. Я знаю, как ты любишь! – сказала она сбивчиво. – Ты предпочитаешь граненые стаканы, я храню их на всякий случай, никому не даю. Как узнала о твоем приезде, поставила стаканы в морозильник, ведь ты любишь, чтобы они были ледяными.

– Хорошая моя! Как приятно найти человека, который тебя понимает! Ты всегда меня понимала, Анечка, – промурлыкал гость, развязывая шейный платок. – Ты так нежно за мной ухаживала, когда я… отдыхал. Прошло двадцать с лишним лет, а я не забыл. Творческим людям иногда нужен отдых! – пояснил он, глядя на собравшихся.

С безумным, сияющим взглядом Анна Степановна протиснулась мимо нас и пошла на кухню.

– Теперь понятно, кто платил за охранников, – недобро усмехнулся Данила. – А я-то не мог понять, откуда у братцев такие деньги! – его голос набирал силу, наливался гневом. Скулы порозовели от эмоций. – Меня держали в санатории, как преступника. Я не мог вдохнуть, чтобы это не записывали в блокнот. В туалет не мог сходить, чтобы кто-то не заглядывал мне в задницу…

– Молчать! – Гость оказался на ногах так внезапно, словно в фильме пропустили кадр, в котором он поднимался с дивана. Взмах руки – и ухоженные пальцы сжимают горло Данилы. С силой. – Ублюдки не повышают голос! Повтори эти слова!

Взгляд Данилы остекленел, не факт, что от пальцев, сжавшихся на его гортани. Скорее от профессиональной магии его отца.

– Если я того пожелаю, ты будешь жить в клетке и пить собственную мочу, – продолжил гость. – А если захочу, ты оседлаешь весь мир, поимеешь его так, что он никогда о тебе не забудет. Ты станешь величайшей звездой. Предметом всеобщей страсти и поклонения. Так что решай, либо ты сам возьмешь себя за яйца, либо это сделаю я, и, поверь, второй вариант тебе не понравится, как не понравились последние два месяца. Я дал тебе остыть, но больше не собираюсь терпеть твои выходки. Il vaut mieux être marteau qu'enclume. Выбирай!

Руки Данилы потянулись вверх, то ли, чтобы обнять отца, то ли, чтобы скинуть удушающие пальцы.

– Анечка, твой сын не понимает французский!

– Не понимает, – прошептала она. – Он учил английский и…

– Переведи ему!

– Лучше быть молотом, чем наковальней, – покорно сказала она.

Данила повторил перевод матери одними губами.

– Как тебя называют твои фанаты? – спросил отец.

– Резник.

В ответ Данила получил звонкую пощечину.

– Ты больше не Резник! Резнику было достаточно той ерунды, которой ты добился. Это ничто. НИ-ЧТО. Я видел записи твоих концертов, ты размениваешь свой потенциал на мелочевку, на дешевый крик. Ты ютишься в подвалах, растрачиваешь себя на выездные концерты в местах, которых нет на карте. Это закончится здесь и сейчас. Да, это я помог взять тебя под контроль. Надеюсь, за два месяца из тебя вышла вся дурь. – Говоря это, он глянул на меня, поясняя, кого именно считает дурью. – Твоя мать знает толк в хорошем отдыхе, – продолжил он. – Иногда внутри разгорается пожар, и тогда надо охладиться. Но больше я ждать не буду. Либо ты живешь в клетке, либо слушаешься меня и имеешь этот мир во всех возможных позах. Кидаешь его на землю и ставишь ногу ему на горло. Ты понял меня? Ты больше не Резник!

– Кто я? – тихо спросил Данила, еле двигая губами.

– Придет время, и я решу, – отмахнулся его отец.

В гостиную вернулась Анна Степановна, неся на подносе ледяной граненый стакан. В воде плескались три кубика льда с идеально ровными краями.

– Анечка, ты мое солнце! – пропел гость, и, клянусь, я услышала ее ответный всхлип.

Видели бы вы, как смотрели на гостя охранники! Явно работают с ним не первый год. Тут никакого договора о неразглашении не надо, это культ. Чистой воды культ. Обожание и полный восторг.

– Что скажешь? – отец отпустил горло Данилы, оставив малиновые отпечатки пальцев.

Присутствующие задержали дыхание в ожидании ответа.

– Ублюдки не повышают голос! – Данила повторил слова отца, как тот и приказал. Он не сводил с него глаз, и, вместо ожидаемого ужаса и ненависти, его лицо выражало преданность и восторг.

Отец оттянул пальцем ворот его рубашки и медленной, тонкой струей вылил ледяную воду Даниле за шиворот. Прямо с кубиками. С идеально ровными краями.

Данила не шелохнулся. Смотрел на отца восторженным, искрящимся взглядом.

– Повтори! – приказал отец, глядя на сына с исследовательским интересом.

– Ублюдки не повышают голос! – эхом отозвался Данила.

Абсолютное подчинение. Восторг. Полное растворение в идоле.

Вот оно, начало новой одержимости. Как сверхновая, взрыв звезды.

Не глядя, гость протянул руку с пустым стаканом, и охранник услужливо забрал его, чуть ли не с поклоном. Гость снова устроился на диване и пробежался взглядом по зрителям.

По рубашке и джинсам Данилы стекала вода, собираясь в лужу у его ног, но он не двигался и не сводил глаз с отца.

– Анечка, мне нравится твой обеденный стол. Он раскладной? – Гость улыбнулся Анне Степановне, и она густо покраснела, в который раз за эту встречу.

– Да, ра-аскладной. Купила в Мо-оскве. На Варша-а-авском шоссе крупный ма-агазин… – Анна Степановна судорожно вздыхала, заикаясь от волнения. Она почти не могла говорить, но и остановиться тоже не могла, – там мебельный ма-агазин… столы хорошие… разные…

– У тебя всегда был замечательный вкус. Обязательно зайду на Варша-а-авское. – Гость усмехнулся, потом продолжил обманчиво мягким тоном. – Признайся, моя хорошая, почему ты не сказала мне про сына? Столько лет скрывала свою тайну, и только сейчас решила поделиться этим важным фактом.

Анна Степановна судорожно дернулась и побледнела. Иван подошел к матери и сжал ее в объятиях. Она пыталась ответить, но только заикалась и всхлипывала.

– Не волнуйся, моя хорошая! – вкрадчивый тон гостя казался страшнее его крика. – Давай я попробую угадать: ты боялась, что я его отберу, как отобрал других ублюдков? – Не в силах заговорить, Анна Степановна кивнула. – А потом Алексей заставил тебя признаться, кто отец Данилы? – Еще один кивок. – Зря волновалась, Анечка, зря, моя хорошая! Их матери – безмозглые, продажные бабы, а ты – солнышко. Я бы никогда тебя не обидел. Как символично, что именно ты родила мне сто́ящего сына. А теперь ты хочешь, чтобы я ему помог, да? Он измучил тебя, тебе с ним не справиться.

Анна Степановна содрогнулась от сдерживаемых рыданий.

– Не плачь, мое солнце! – гость говорил совершенно равнодушно. Его голос был пустым. – Ты не потеряешь своего мальчика, ты будешь видеть его повсюду. Будешь гордиться им. Тебе всегда будут рады в моих домах. Я скажу прислуге… они будут тебе рады. – Гость небрежно махнул рукой. Опять же, ни одной эмоции. – Твой мальчик в хороших руках.

Анна Степановна плакала. Молча. У этих слез было слишком много причин.

Доиграв сцену до задуманной точки, гость потерял интерес. Стряхнул с себя шейный платок и поднялся.

– Тебя отвезут в гостиницу! – бросил Даниле.

– Когда мы увидимся? – хрипло спросил тот, подаваясь вслед за отцом.

– Когда захочу, – грубо бросил гость, отмахиваясь от сына и твердо расставляя акценты в их отношениях. – Проходя мимо меня, он остановился: – Ни-ка, – протянул насмешливо, – где ты будешь завтра в три часа дня?

– Дома, – ответила, оборачиваясь на Лешу.

– Я заеду, есть разговор. Уверен, что и ты, Леша, тоже заедешь к Нике, причем ровно в три часа! – гость насмешливо подмигнул.

– Заеду, – сухо ответил тот.

Гость проследовал в прихожую, подождал, пока для него откроют дверь, и направился к машине.

Данила шел следом, оглушенный, притихший, но недостаточно подавленный, чтобы не остановиться рядом со мной.

– Думаешь, нашла свое счастье, да, Ника? Думаешь, Леша – ангел, защитивший тебя от дьявола? Наивная!

– Даня! – раздался голос Анны Степановны. – Перестань! Хватит, мой хороший! Ника и Леша любят друг друга, это видно невооруженным глазом. Ты отомстил, наделал дел. Теперь иди за отцом. Быстро, пока он не передумал!

Данила не слушал мать, он смотрел только не меня.

– Думаешь, Леша святой? А ведь он такой же, как я! Тоже бредил тобой в школе, только я заметил тебя первым. Он не признался, да? Не сказал тебе, как избил меня после спектакля? Он следил за мной, как одержимый. Даже когда уезжал на соревнования, все время звонил и грозился, чтобы я к тебе не подходил. Я идиот, не догадался, что он до сих пор тобой бредит, только сейчас все сложилось. – Охрана пыталась вывести Данилу на улицу, но он вцепился в дверную раму и кричал: – Ты была у него дома? Видела свои картины? Я не знал, кто купил их на аукционе, а оказалось, что он. И клиенты твои тоже… Я не сразу понял, откуда они такие взялись, здоровые мужики, а потом выяснилось…

Алексей пробился к брату. Клубок тел, крики и абсолютный хаос. Из кухни выбежали Семен с Вадимом и бросились разнимать братьев и охранников.

Ну и сцена!

Буйная драка. Иван хохочет. Анна Степановна плачет.

Я больше не вернусь в этот дом.

В дверях снова появился отец Данилы. Видимо, услышал, что спектакль продолжается без него, и ему это не понравилось. Смотрит с насмешкой, свысока, будто на муравейник, на который собственноручно вылил кипяток.

Данила моментально вытягивается в струнку, отряхивается и спешит к отцу.

– Я никогда никого не жду, так что поспеши! – говорит гость, каждым словом словно хлещет Данилу по лицу. Повернувшись, бросает на меня долгий взгляд, слишком долгий, чтобы быть случайным, словно хочет что-то передать мне без слов. Потом поддевает подбородок сына тыльной стороной ладони и спрашивает:

– Хочешь забрать ее с собой? – кивает в мою сторону. – Ты так долго добивался Нику, так возьми ее, я прикажу охране помочь. Пусть Ника волочится за тобой следом, куда бы ты ни подался. Хочешь взять ее с собой, Резник? – выделил уже бывшую фамилию сына.

Рядом кричит и беснуется Алексей, друзья с трудом удерживают его на месте, но мне не страшно. Наверное, потому что гость предупредил меня взглядом. Он не собирался делать то, что предложил сыну. Он сказал это для того, чтобы я посмотрела на реакцию Данилы. Чтобы увидела, как его сын откажется от меня, от своей обсессии мной.

– Нет, – четко и без колебаний ответил Данила, не оглядываясь назад.

В гостиную вернулись четверо – Анна Степановна, Иван, Вадим и я. Алексей остановился в дверях, глядя на меня раненым взглядом.

– Ника, прошу тебя, дай мне шанс все объяснить!

Он шагнул ближе, потом остановился. Боялся подойти ко мне. Держался за дверь, думая, что я попытаюсь от него сбежать.

Что есть ложь? Недоговорки. Притворство. Самообман. Уж я-то знаю, могу лекции читать на эту тему. Осуждаю ли я Алексея за то, что он не сказал мне всю правду до конца?

Нет.

Но я осуждаю его за то, что до сих пор считает меня слепой дурочкой. Неужели он думал, что я не догадалась?

Наивный мужчина!

После случившегося, с моей-то паранойей, я прошерстила нашу совместную историю и во всем разобралась. Картины в квартире Алексея стали последним кусочком головоломки.

Как можно было не догадаться про Лешины чувства в школе? Уж слишком отчаянно он защищал незнакомую девчонку. Да и со школьным спектаклем я давно разобралась, и с тем, кто посылал ко мне клиентов. Вспомнила слова Олега Максимовича, что он с детства занимается единоборствами, а также то, что он знает Алексея. Тогда меня и осенило, что большинство клиентов – крепкие мужчины средних лет. Не без труда, но выяснила, куда ведут следы – в Лешину академию. Только про аукцион не знала до сегодняшней поездки.

Смотрю на Лешу, пряча эмоции. А их много. Навалом. Большой снежный ком, который не хочется выкатывать наружу в присутствии посторонних.

Одержимость бывает разной. Кто-то следит за тобой, чтобы обидеть, чтобы использовать, а кто-то, чтобы защитить. Мне нравится то, что Леша заметил меня в школе, что следил за мной издалека. Мне все в нем нравится, без исключений.

Он пытается прочитать мой взгляд, мучается, порывается подойти и не решается.

За ложь надо наказывать, но это можно сделать по-разному.

– Как ты мог! – говорю тихо и с чувством. Лицо Алексея вытягивается, он моргает, пытаясь справиться с взрывом эмоций. Невольные свидетели нашего разговора замерли, дожидаясь развязки. – Как ты мог! – повторяю для пущего эффекта и, посчитав эти слова достаточным наказанием, заканчиваю: – Как ты мог повесить мою лучшую картину вверх ногами!

Тишина оглушает.

Присутствующие пытаются понять мои слова, словно я произнесла их на иностранном языке. Единственная, кому не нужен перевод, – это Анна Степановна. Хмыкнув, она говорит: