Читать книгу "Тот самый одноклассник"

– Сенок! – провозгласила она, торжественно кивая головой. Для пущей убедительности хлопнула себя ладонью в грудь. – И Сей. – Ткнула пальцем в Алексея. – Сенок и Сей! – подвела итог и умыкнула альбом, спрятав его в ящике с игрушками. Села сверху и посмотрела на меня с вызовом. Попробуй отними!

Похоже, кое-у-кого имеются виды на Алексея Резника.

– Лиза, а хочешь я нарисую портрет Алексея специально для тебя?

Маленькие глазенки заблестели, и девочка тут же слезла с ящика и поспешила к нам.

– Сенок и Сей! – тряхнула кудряшками.

– Хорошо, я вас вместе нарисую, – согласилась я, смеясь.

– Ну вот, началось! – шутливо заворчал Алексей, но его руки ненавязчивой лаской скользили по моим плечам.

– Леха, ты где? – позвал Вадим, приглушив звук телевизора.

Я достала альбом из детского тайника, и мы все вместе направились в гостиную.

Таня ушла искать фотографии для набросков, Алексей сел в кресло, а Лиза устроилась у него на руках, положив голову на плечо. Мужчины смотрели футбол, а я рисовала сладкую парочку. Очаровательную кудрявую малышку и мужчину, от одного взгляда на которого в груди становится тепло. Он чуть покачивает Лизу и улыбается, когда она трется лбом о его щеку. Вадим топает ногой и ругается на футболистов, а Леша молчит, покачивая задремавшего ребенка.

Я рисую его профиль, спящего ребенка на широком плече, большую ладонь на детской спине и ловлю себя на мысли, что не хочу отдавать рисунок Лизе. Хотя бы потому что, глядя на него, сразу становится понятно, что я неравнодушна к моему неохотному музу.

Позаимствовав детские цветные карандаши, я закончила рисунок и отдала его Тане. Та посмотрела на меня, потом на Лешу и улыбнулась. Так светло и понимающе, что хотелось остановить ее мысли, тряхнуть ее за плечи, чтобы она осознала свою ошибку.

Наши отношения – совсем не то, что она думает.

К сожалению, совсем не то, что она думает.

Поднявшись, Алексей передал спящую девочку матери и потер занемевшее плечо. Слева на его шее остался след от горячей щеки заснувшей малышки. Задумавшись, я приложила к нему ладонь, чтобы почувствовать детское тепло.

– Ты так вкусно пахнешь Лизой, – улыбнулась.

Алексей замер. Потом, словно в полусне, протянул руку к моему лицу и остановился. Так близко, что я щекой чувствовала тепло его пальцев.

Его глаза следили за каждым моим движением.

– Ну, ребята, вы даете! – выдохнула Таня, и мне показалось, что она сейчас заплачет от умиления.

Вадим вышел из ванной.

– Вот родите своих детей и узнаете, как вкусно они пахнут! Так вкусно, что порой глаза слезятся, – проворчал он. Заметив немую сцену, замотал головой, пытаясь понять, что такое важное он пропустил.

Попрощавшись, мы вышли на лестницу и остановились у лифта. Моя ладонь горела теплом, украденным у Алексея. Детской любовью, подаренной ему Лизой.

Алексей потянулся к моей руке. Как школьники, мы стыдливо сцепили пальцы. Войдя в лифт, не смотрели друг на друга, но я не замечала ничего, кроме его присутствия. Удивительно, что кто-то из нас вспомнил, что надо нажать кнопку первого этажа. Не знаю, кто. Зато я знаю, чья сильная рука обняла меня за талию и притянула ближе. Чьи губы сомкнулись на моих. Чьи глаза, мгновенье спустя, удивленно посмотрели на слишком быстро открывшуюся дверь лифта. Держась за руки, мы вышли на площадку и остановились. Меньше всего хотелось разговаривать. Больше всего хотелось целоваться.

Эта ошибка будет самым правильным шагом, который я когда-либо сделаю.

Я пробежалась пальцами по шее Алексея, царапнула ногтями, и он резко вдохнул, смыкая руки на моей талии. Нежность его взгляда сменилась на страсть, но он не двигался. Я чувствовала, как напряжены его руки, но он смотрел на меня и ждал. Я знала, почему он медлит. После того, как я несколько раз отвергла возможность наших отношений, мне предстояло отменить наложенный запрет.

– Когда я рисовала твои губы, мне очень хотелось их поцеловать.

– В следующий раз не сдерживайся.

– Ты тоже. – Я, не мигая, смотрела на его губы. – Леша, послушай… мы с тобой одноклассники?

– Ммм, – подтвердил он, не размыкая рта.

– Фактически друзья.

– На днях ты сказала, что не знакома с этим фактом.

– Считай, что я передумала, мы друзья. Иногда друзья, бывшие одноклассники просто делают друг другу приятное.

– Приятное? – он приподнял брови.

– Приятные мелочи. – Я потянулась к его губам.

– Мелочи… – Изогнув бровь, Алексей увернулся от поцелуя. – Интересно, как далеко друзья заходят в этих приятных мелочах?

– Время покажет.

Мы целовались как школьники. Держались за руки. Смеялись. Алексей проводил меня до дома и поцеловал у дверей квартиры.

– Ник?

– Ммм.

– Насчет друзей… извини, но меня это не устраивает. И никогда не устроит.

Алексей провел ладонью по моему плечу, потом обхватил подбородок и поцеловал как в самый первый раз в квартире его приятеля по прозвищу Дог. Глубоко, до горла, сильно, до боли. И я ответила тем же, цепляясь за его плечи и притягивая ближе.

– Это не благодарность, – сказала я, отдышавшись.

– И не дружба, – добавил он категорично.

Меня тоже совершенно, абсолютно не устраивает дружба с Алексеем Резником.

Он все еще удерживал мое лицо, гипнотизируя взглядом, проверяя мою решимость. Теплая ладонь прикоснулась к горлу, спустилась к груди, надавила на спину, прижимая ближе. Этим простым жестом Алексей связал нас, отпечатал меня на себе. Одним сильным, долгим прикосновением растопил мою волю. В этот момент я бы отдала ему все, всю себя, прямо здесь, на лестнице.

Я больше не могу сдерживаться. Не после того, как увидела Алексея с ребенком на руках и поняла, насколько сильно привязалась к третьему Резнику. Пусть весь мир летит в тартарары, а я останусь с этим мужчиной, какая бы кара не ожидала меня после.

Нажим ладони Алексея – и я распята на нем, я сдалась, надеясь, что дверь моей квартиры откроется сама по себе. Подтягиваюсь ближе, и он подсаживает меня, вжимает в стену. В его глазах – буря, но взгляд следит за моим лицом, за каждым жестом.

На площадке распахнулась дверь. Роден.

– Оу… – усмехнулся он, оценив ситуацию.

Я нехотя отстранилась от Алексея и с намеком посмотрела на соседа. Нет, чтобы тактично скрыться, Роден продолжал стоять на пороге и глумился над нашим очевидным возбуждением. Мстил за Данилу?

– Всем добрый вечер! – провозгласил Роден. – Ника, когда освободишься, у меня к тебе дело!

– Я занята, – ответила, не скрывая раздражение.

– Да уж вижу… – начал Роден, но подавился смехом, заметив взгляд Алексея. Меня бы тоже остановил такой взгляд. Убийственный, тяжелый. Предупреждающий. Роден попятился обратно в квартиру, захлопывая дверь. – Виноват! Ушел! – крикнул он напоследок, но в его голосе больше не было смеха.

Мы снова остались одни, но охватившее нас ранее волшебство испарилось. Взгляд Алексея заставил ледяные искры пробежать по коже.

– Я… я пойду домой. Спасибо за сегодня, – сказала чуть слышно.

Алексей опустил руки. Это движение далось ему с трудом, как и шаг назад. Он не сводил с меня глаз. Надеялся, что я передумаю? Наверное.

Прикасаясь пальцами к обветренным губам, я следила за тем, как Алексей спускается по лестнице. Рука невольно потянулась за ним. Хотелось задержать, вернуть, но что-то мешало.

Открыв дверь, я зашла в квартиру. Проиграла сегодняшние события в памяти, и на душе снова стало легко.

То, что происходит, правильно, нужно, замечательно. Перед этим не устоит даже самое черное прошлое.

Иногда, чтобы быть счастливой, надо просто остаться в сегодняшнем дне.

⁂

На следующий день я споткнулась о прошлое.

Вроде бы ничто не предвещало неприятностей. Я провела день с родителями, вернулась домой веселая и счастливая. И тут… прошлое выползло на свет и подставило жирную подножку.

Наверное, срыв был неизбежен. Образ Данилы все еще нависал над нами, а я двинулась вперед слишком смело, поэтому, увы, сорвалась.

Пропал Рома, дизайнер сайта академии.

Отзывчивый и обязательный человек, он обещал закончить работу до выходных, но ничего не прислал. Я подсчитала дни и оторопела… что там говорят по поводу счастливых, которые «часов не наблюдают»? Слишком поглощенная поездкой к Вадиму и обустройством мастерской, я не заметила, как прошли три дня. Проверила телефон и почту – десяток отправленных сообщений Роме остались без ответа.

Набрала его номер – ничего. Что-то случилось?

И тогда я вспомнила, что Алексей собирался связаться с Ромой, чтобы составить договор.

Алексей.

Страх поднял во мне уродливую голову. Я посмела снова довериться мужчине и моим чувствам к нему. И не просто мужчине, а Резнику.

Подозрения накатили внезапно, словно затопила черная удушливая волна. Дежавю. Слишком недавнее прошлое оставило за собой рану, печать недоверия, привкус паранойи. С Данилой я ни о чем не подозревала. От меня уходили клиенты, я теряла друзей и коллег, но оставалась слепа и наивна. Правда шокировала меня и оставила шрамы.

Я больше не слепа.

Я вспомнила взгляд Алексея, когда он увидел нас с Ромой склонившимися к экрану компьютера. Как напрягся его голос, когда он произнес слово «приятель».

Я вспомнила, как он посмотрел на Родена, заставляя того попятиться в квартиру.

Ревность? Я хотела, чтобы Алексей меня ревновал?

Он попросил адрес Ромы, чтобы подписать договор.

Почему он не переслал договор через меня?

Алексей и Данила – братья, не родные, но братья.

Я доверяю Алексею, он не такой, как Данила.

Или…

Я совершенно его не знаю.

Моя больная фантазия билась в судорогах, разрушая с трудом построенное доверие.

Проклятая семья, они таки довели меня до безумия!

Я еле сдержалась, чтобы не поехать к Роме домой. Провела вечер, как в тумане, глотала безотчетный страх, он выходил со слезами и по́том. Алексей позвонил дважды, но я сбросила звонки. Я не посмею задать вопрос, который крутится в моей голове. «Скажи, Алексей, ты так же коварен, как твой брат? Что ты сделал с моим другом?»

Алексей прислал сообщение:

«Если не ответишь на мои звонки, я приеду»

По спине побежала струйка холодного пота. Он думает, что я сожалею о вчерашних поцелуях. Но все намного хуже, мои подозрения черны, как сажа.

«Прости, задержалась у родителей, увидимся завтра»

Я не могу допустить, чтобы он приехал. Не могу задать мучающий меня вопрос. Я оскорбляю Алексея подозрениями, но не могу от них избавиться. Я должна пережить их, выдавить из себя, победить, как инфекцию. Как чуму.

Только эту чуму не победишь.

Я снова позвонила Роме. Снова. Снова. Нет ответа.

Страх застилал глаза, путал мысли. Все прошедшие недели я подавляла в себе позывы прошлого, и вот они вылезли клубком мерзких, черных змей и теперь пожирают мой разум.

Что, если Алексей запретил Роме со мной общаться? Что, если он причинил ему вред? Рома не атлет, он и в спортзале-то был раза два в жизни, ему против Алексея не выстоять.

Я пыталась отвлечься, но не могла.

Я пыталась заснуть, но вскочила в полусне, бездыханная от кошмара. В голове звучала песня, которую Данила пел снова и снова.

 
В смраде черном
Не узнаешь черта.
Ты моя.
Дьявол гложет
Меня под кожей.
Ты моя.
 

Даже проснувшись, я слышала его голос. Нащупала лампу на прикроватной тумбочке, зажгла свет, проверила замки. Никого.

 
Ты моя.
Врастаешь, ломаешь.
Ты убиваешь.
Ты моя.
 

Проклятая песня!

Голос Данилы постепенно растворялся в тишине. Всего лишь ночной кошмар. Всего лишь мое прошлое, которое не хочет исчезать.

Я плакала, силясь вытолкнуть из памяти Данилу и все с ним связанное. Почему воспоминания вернулись именно сейчас? Потому что я осмелилась стать счастливой?

Я сидела в полудреме, завернувшись в одеяло, до самого утра. Опустошенная. Отравленная подозрениями. Зародившиеся чувства к Алексею казались иллюзией.

Вот она, моя реальность. Ночной кошмар.

 
В смраде черном
Не узнаешь черта.
 

Данила Резник никогда не отпустит меня, он будет жить в моей памяти и карать меня снова и снова, выбирая моменты, когда я почти готова расслабиться и жить дальше.

А его брат станет постоянным напоминанием.

Особенно если Алексей такой же, как Данила.

Мне придется отпустить их обоих, другого пути нет.

Новости от Ромы появились в понедельник, когда я уже подумывала о том, чтобы объявить розыск. Весь день мучилась – кое-как провела уроки, в мастерскую, само собой, не пошла и на звонки Алексея не отвечала.

В телефоне высветился незнакомый номер.

– Ника, добрый вечер. Это мать Ромы Краснова. Вы прислали ему сообщения, и он попросил вам позвонить. К сожалению, Рома попал в аварию, ему сделали две операции. Он просит передать, что не может заняться вашим проектом.

Я опустилась на стул, слепо глядя перед собой.

Вспомнились слова Данилы:

«Что ты клянешься сделать, Леша? Снова изобьешь меня, переломаешь кости?»

Неужели и Алексей такой же, как Данила?

Я не должна так думать, это ненормально, это несправедливо, в конце концов. Но мысли сами по себе бегут вперед, строят мосты, ломают все хорошее, во что я успела поверить.

Мне надо что-то сказать, мать Ромы ждет ответа.

– Это ужасно, мне так жаль! Как это случилось?

– Из-за людского коварства, вот как. – Она всхлипнула. – Разрушат жизнь и сбегут. Нога сломана в двух местах, и ребра тоже. Полиция ищет его, но куда уж там… – Она заплакала, навзрыд, и у меня не было слов, чтобы ей помочь.

И себе тоже.

Что делать, когда прекрасное настоящее напоминает жуткое прошлое? Что, если тебе везет на жестоких мужчин, способных на лживую нежность?

Я заставила себя собраться с мыслями, с силой сжала кулаки. Меня трясло, словно в горячке, от жутких, несправедливых подозрений. Я же верю Алексею, верю ему до конца, тогда почему? Откуда эти гадкие мысли?

Вздохнув, я признала поражение. Я должна поехать в больницу. Если не поеду, так и буду мучиться, ругать себя одновременно и за недоверие, и за наивность.

Злясь на себя за слабость, я вышла из квартиры и уткнулась в Алексея. Интересно, как давно он здесь? Стоит около лифта со скрещенными на груди руками. Злой. Напряженный.

Умеем же мы встречаться на лестнице. Кресла, что ли, поставить?

Я попятилась назад в квартиру, на ходу вытирая глаза. Заметив, что я плачу, Алексей нахмурился.

– Ника? Что за… что с тобой?

– Не сейчас! Пожалуйста, Леша, не сейчас!

– Что с тобой?! – прогрохотал он.

– Не со мной, а с Ромой! Вот и скажи мне, что с моим другом? А? Что? – Паника полилась наружу вперемешку со слезами. Я пыталась закрыть дверь, но Алексей не позволил.

– С каким на фиг другом?

– С Ромкой!

Алексей протиснулся в квартиру.

– Ника, объясни нормально, ты меня пугаешь!

Данила тоже за меня волновался. Когда я упала на лестнице, он разыграл искреннюю тревогу. Он играл на моих нервах, мучил и пугал. Пытался свести с ума.

И при этом выглядел на удивление искренним.

Вот и Алексей смотрит на меня искренним взволнованным взглядом, а я не могу… Не могу ему поверить. Внутри что-то оборвалось.

Как сломанная кукла, я возвращаюсь в прошлое, потому что знаю только один путь. Недоверие. Меня замкнуло на недоверии.

Слез было столько, что я почти не видела Алексея. Попятилась, оступилась и упала бы, если бы не он. Он подхватил меня на руки и отнес на кровать. Посадил прямо в обуви, закутал в одеяло и сел рядом.

– Так… – откашлялся и сделал глубокий вдох, приходя в себя. – Давай по порядку! Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

Я молча плакала. В голове еще звучали отголоски жуткой песни Данилы. Я не верю, что Алексей такой же, не могу в это верить, но и довериться тоже не могу. Я потерялась.

– Когда ты в последний раз спала? – Не получив ответа, Алексей поднялся и включил чайник. Не думаю, что он хотел чаю, просто пытался хоть чем-то занять руки. Не знал, как справиться с обезумевшей сомнамбулой, которая еще позавчера казалась нормальным человеком.

Он ходил взад-вперед по квартире, потом подошел ближе и опустился передо мной на корточки.

– Скажи мне правду! Нет ничего такого, с чем мы с тобой не справимся, но ты не должна от меня закрываться. Я сделаю тебе чай, ты согреешься и успокоишься, а потом мы поговорим.

Он вернулся на кухню.

– Рома попал в аварию, он в больнице с переломами. Человек, который виноват в аварии, скрылся, – прошептала я, глядя на его широкую спину. Истерика все еще подрагивала в мышцах, но вид Алексея, как ни странно, успокоил.

Он замер, потом медленно обернулся и посмотрел на меня.

– Я очень сожалею, Ника, но, пожалуйста, напомни, кто такой Рома?

– Программист, дизайнер сайта.

– Точно, Роман Краснов. Очень жаль. – в голосе Алексея звучало сочувствие.

Данила тоже умел играть искреннее сочувствие. Например, когда я не вышла в финал конкурса.

Алексей подошел ближе, помешивая чай, и присмотрелся к моему лицу.

– Ты расстроилась, потому что твой друг попал в аварию? Я понимаю, Ник, но при чем тут я? Почему ты разозлилась на меня и не отвечаешь на звонки?

Отчаяние подошло совсем близко, так близко, что сдержать его невозможно.

– При чем тут ты… – сказала с нажимом. Страха уже не было, только липкая вязь отчаяния. – Вот и я об этом думаю… имеешь ли ты к этому отношение…

Я поторопилась насчет страха. Он вернулся.

Алексей побледнел, его лицо вытянулось в маску. А потом на щеках стали появляться красные пятна.

– Ты что… ты… – хрипло начал он. Поставил чай на пол, не донося до кровати. Пролитая жидкость растеклась в форме сердца.

Он вцепился себе в волосы, взревел, как раненый зверь, и рванул к выходу. Вылетел на лестницу и на бешеной скорости побежал вниз по лестнице.

Я могла запереть за ним дверь.

Я могла побежать следом.

Я могла поехать в больницу и узнать у Ромы о случившемся.

Но я сидела на месте. В памяти застыло лицо Алексея. Шок и боль.

Стоило его увидеть, как я потянулась к нему всем сердцем. Он якорь, привязавший меня к реальности. Он не Данила.

Надуманный мною кошмар таковым и является. Надуманным.

На месте Алексея я бы не вернулась. Такое недоверие простить трудно.

Но он вернулся.

Распахнул незапертую входную дверь и вперился в меня неописуемым взглядом.

– Поехали! – сказал сипло.

– Куда?

– Ты ведь собиралась в больницу? Вот, возьми! – разблокировав телефон, Алексей открыл список звонков. – Посмотри, сегодня я звонил только тебе. И держи телефон у себя.

– Зачем?

– Мы поедем в больницу, и я подожду в машине, пока ты поговоришь с Романом. Мой телефон будет у тебя, чтобы ты знала, что я не могу позвонить ему и… угрожать. – Алексей на секунду прикрыл глаза и сжал губы. – Выясни, что с ним случилось, и чем мы можем ему помочь, а потом мы поговорим о твоих подозрениях.

Чем мы можем ему помочь.

– Леша, пожалуйста, не надо… – мне стыдно. Как же мне стыдно!

– Поехали, Ника! Я не собираюсь тебя убеждать или умолять. Узнай правду сама, уж себе-то ты поверишь.

Он протянул руку, но я отползла на середину кровати. Его лицо чуть смягчилось.

– Все в порядке, не бойся, я все понимаю. Поехали!

Внутри всполохнулось отчаяние. Осознание, что я допустила чудовищную ошибку, жгучую несправедливость в отношении Алексея, через которую уже будет не перешагнуть. Недоверие отравит воздух наших отношений. Сейчас, глядя на Алексея, я не могу понять, как додумалась сравнить его с Данилой. Как позволила подозрениям задушить мой разум.

– Я никуда не поеду. Спасибо за чай и за то, что ты пришел. Мне стыдно за истерику.

– Поехали, Ника! Даже если ты больше никогда не заговоришь со мной, даже если мы просто будем работать в одном здании, я не хочу, чтобы этот вопрос оставался неразрешенным.

– Он разрешен.

– Нет. – Алексей шагнул ближе. – Для меня не разрешен. Ты пропала на сутки, довела себя до истерики, подозревая, что я причинил вред твоему другу. Из ревности, да?

Я чуть заметно кивнула, хмурясь.

– Ты сравнила меня с Данилой. – Его голос был тяжелым, как надгробная плита. – Ты… – вдохнул с усилием, – не позвонила, не спросила. С ходу поверила в мою недоказанную вину и пропала.

– Да.

Говорят, лучшая защита – это нападение. Если ищете эксперта в этом деле, обратитесь к Алексею Резнику.

Он сел рядом со мной, запустил пальцы в короткие волосы и тряхнул головой.

– Скажи, что я сделал или сказал такого, что вызвало твое недоверие?

– Ничего. Проблема не в тебе, а в прошлом. Это запоздалая реакция. Во мне что-то сломалось, и я боюсь, что это «что-то» – доверие. Рома пропал, и на меня нашло помутнение. Всю ночь снились кошмары с жуткой песней Данилы и… прости меня, Леша! Ты не заслужил такого отношения.

Как же это просто – не поверить и провалиться в бездну страха. Потому что однажды ты ошиблась, и поэтому, по определению, все твои решения неправильны. А слушаться инстинктов еще страшнее.

– Я не Данила, – сказал Алексей тихо, потом сжал ладонями мое лицо и повторил громче: – Я не Данила! – Соскочил с постели и снова стал ходить кругами. – Ни в чем, никак, никогда. Клянусь тебе, Ника! Я не Данила! Не смей так думать! Не смей!

От боли в его голосе мое нутро скрутило болезненным спазмом. Стало безумно стыдно, словно обидела ребенка. А ведь Алексей защищал меня еще в школе, да и теперь именно он помог мне справиться с кошмаром последних недель.

Алексей в бешенстве. Ему некуда выплеснуть энергию, поэтому его движения беспорядочны, взгляд блуждает по крохотной квартире.

– Я во всем виню только себя, – говорит он, и его мягкий голос контрастирует с резкими движениями тела. – Если ты испугалась, значит, я что-то сделал неправильно, слишком тебя поторопил. Я пытался быть терпеливым, чтобы не спугнуть тебя, хотел убедиться в твоих чувствах. Я где-то ошибся. Ты не смогла довериться, испугалась, не пришла ко мне. Я не знаю, что сделать, как это исправить. Пожалуйста, поедем в больницу!

Осознание чудовищности моих подозрений накрывает с головой. Мне стыдно за панику, за животный страх, за то, что сравнила его с Данилой.

А еще мне больно, что Алексей во всем винит себя.

Виноват страх, виновата я, а не он. Виновато прошлое.

– Я знаю, что ты не Данила. Прости меня!

Соскочив с кровати, я побежала к нему. С разбегу обхватила за шею и поцеловала. Сразу и сильно, отвлекая, поворачивая ход сегодняшнего дня. Не просто отводя от края обрыва, а перенося нас в совершенно другое место. Там, где мы должны были быть с самого начала. До Данилы.

Алексей сомневался ровно две секунды, а потом бешеным рывком подхватил меня на руки.

Не подумайте, я не против красивого секса – медленных раздеваний, томных жестов, восторженных взглядов и прочего. Данила – эксперт в этом деле.

Но если падать в секс с головой, имеются определенные преимущества. Твое нутро возгорается пламенем, и становится невозможно думать о своих действиях. И это прекрасно.

Нет вступлений, разговоров, картинных жестов. Ты не представляешь себя героиней эротического фильма. У тебя вообще нет времени на мысли. Ты не видишь перед собой ничего, кроме человека, на котором клином сошелся весь мир.

Это не близость, а падение. Мы упали в секс, держась друг за друга.

Алексей удерживал меня на руках, но это не давало простора для действий. Посадил меня на стол, но я сползла, чтобы быть ближе. Всем телом льнула к нему, жадно целовала, прикусывала кожу на шее. Рычала, как голодный зверь. Я почти потеряла Алексея из-за своих собственных мыслей, из-за страха, из-за прошлого, и сейчас я боролась за него, как дикое животное. Боролась за нас.

Мы не могли найти места для наших тел, изгибаясь в попытке подобраться ближе. Невозможно близко.

Алексей сходил с ума. Реально, сильно, внезапно. Энергия его гнева и отчаяния выплеснулась на меня бешеными поцелуями, невероятной силой рук и разорванной одеждой.

Треск одежды отрезвил его. Пальцы скользнули между моих ног и остановились.

– Ника, нет… – прошептал еле слышно, – так нельзя, я хочу, чтобы было правильно…

– Мы уже пробовали «правильно», и смотри, куда оно нас привело! – сказала, впиваясь ногтями в его бока. – Мы и друзьями быть пробовали, тоже не получилось.

Алексей наклонился к моим губам. С силой проник внутрь языком и насадил меня на пальцы. Одновременно. Выталкивая из меня громкий стон.

Его глаза расширились, и он резко вдохнул. Всем телом. Впитал меня.

Я прижалась ближе, двигая бедрами и царапая его спину.

– Ты даже не представляешь, до какой степени мы с тобой НЕ друзья! – пробормотал он.

Я дернула за пряжку его ремня и, чуть отстранившись, заставила посмотреть мне в глаза.

– Покажи мне, до какой степени!

Алексей расстегнул ремень и джинсы, а на остальное не хватило терпения. Но с меня он сорвал одежду с невероятной скоростью. Мы упали на кровать, сплетаясь, сливаясь. Его пальцы двигались во мне, доводя до слепой нужды и всхлипов.

Если считать оргазм показателем доверия, то скажу, что я кончила в тот момент, когда Алексей в меня вошел. Не дожидаясь основного действа. Не стану это анализировать.

Алексей упал на меня, жадно водя губами по телу, подмял под себя, повернул на бок. Моя нога оказалась согнутой под ним, руки вцепились в сильную шею.

Он вошел в меня прямо в этой позе, больше мы ждать не могли. Повернуться тоже, потому что реальность сузилась до одной точки, в которой Алексей яростными толчками догонял мое удовольствие.

Потом замедлился, но не сменил позу. Провел губами по моей груди и в ответ на мой стон сказал:

– Сделай так, чтобы я кончил!

– Как? – прохрипела я.

– Кончи еще раз и возьми меня с собой.

Я уже говорила, какой эффект имеют на меня приказы Алексея Резника? Очень сильный. Особенно когда они приправлены умелыми движениями пальцев и губ.

Я оказалась на удивление послушной в его руках, и это ощущалось правильно.

Было бы легче, если бы секс с третьим Резником мне не понравился.

Наверное, тогда моя жизнь стала бы намного проще.

Наверное, мне хотелось, чтобы все было просто.

Но так уж получилось, что я закричала в голос.

Пробежавшись поцелуями по моему телу, Алексей переместился и лег рядом. Я попыталась выпрямить ногу и заскулила от болезненных мурашек.

– Этой позы нет в Камасутре, – проворчала, потирая затекшие мышцы.

– Уж извини, мне временно было не до Камасутры, – усмехнулся Алексей. – Надеюсь, с вопросом о друзьях мы покончили навсегда.

– Боюсь, что так, – прижавшись, я поцеловала его в подбородок. – А жаль, ты был отличным другом.

– С вопросом о доверии тоже разобрались? – осторожно спросил он, заглядывая мне в лицо.

– Полностью, – пообещала честно.

– Отлично, – выдохнул он.

– И что теперь?

– Теперь все. – Пожал плечами. – Все, что захочешь, – пояснил, как всегда, лаконично.

В этот момент пиликнул телефон, оповещая о сообщении. Я бросила быстрый взгляд на прикроватную тумбочку, и Алексей посмотрел следом.

Над несколькими строками сообщения виднелось имя отправителя – «Рома».

Алексей поджал губы и, взяв телефон, передал его мне. Не глядя.

Я улыбнулась и, тоже не глядя, бросила телефон на коврик.

– Потом узнаю, чем мы можем ему помочь.

Он выдохнул. Отпустил то, что случилось между нами, надуманный мною кошмар.

Он мне поверил.

– Послушай, Ник! – сказал, устраивая меня на своем плече. – Неудивительно, что тебя мучают кошмары, но мы сможем через это перешагнуть. Возможно, было бы легче, если бы не сохранялась связь с нашей семьей, но давай попробуем сделать это вместе? Я обещаю, что у нас получится. Ты мне веришь?

Внутри разлилось спокойствие, мягкое тепло. Оно переполняло меня, грозя вылиться слезами.

– Скажи, Леша, а бывшие одноклассники могут быть просто… любовниками? – спросила, посмеиваясь, но за шуткой скрывался самый серьезный из возможных вопросов. Я верю Леше, полностью и до конца, и хочу перейти пропасть воспоминаний, держась за руки. Но не стану торопиться. Не могу.

Алексей покачал головой.

– Одноклассники? Любовниками? Что ты, нет, такого никогда не случалось.

– Издеваешься?

– Смеюсь.

– Над чем?

– Над тем, что тебе необходимо придумать оправдание тому, что только что случилось.

– Мы нарушили законы Камасутры! – возмутилась я, обнимая его и забираясь руками под одежду. – Это неслыханная дерзость.

– И нарушим еще не раз. Если тебе так нужно оправдание, то да, бывшие одноклассники могут быть любовниками. Это случается повсеместно, порой достигая масштабов эпидемии. – Алексей расширил глаза в притворном ужасе.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

– Да, знаю, и если ты собираешься обозвать то, что сейчас произошло, «приятной мелочью», то я тебя отлуплю.

– Хватит дурачиться!

– И правда, хватит. Лучше разденусь-ка я, дам тебе возможность мною полюбоваться. – Забавно дергая бровями, он стянул одежду и лег рядом. – И как тебе? Дотягиваю до Галы Дали?

– Дотягиваешь, – призналась со вздохом. – Нарисовать бы!

– Я тебе сейчас нарисую! – он закатил глаза.

Я снова его хотела. Дело не в совершенном теле и даже не в сексе, а в моменте близости, во временной гарантии, что наше удивительное счастье защитит от прошлого, от его неминуемого возвращения.

Его поцелуи были улыбками, его нежность наполняла меня счастьем. Он пытался быть сдержанным, но страсть прорвала поверхность приличий, смела улыбку с его лица, и тогда, закинув мои ноги себе на плечи, он вошел в меня, запечатывая наши отношения в новой категории.

Не одноклассники. Не приятели. Не друзья. Любовники.

Когда мы отдышались и разомкнули уставшие тела, я с трудом проговорила:

– На выходе вызови «Скорую». Мне снесло крышу.

– Вот еще! – фыркнул он. – Я не собираюсь уходить. Фиг знает, что ты еще без меня надумаешь.

Алексей устроился рядом, сжимая меня в объятиях. Я поддалась, но не расслабилась. Теперь мне есть, что терять, а над нами словно висит тень…

– Так, Ника! – пробормотал Алексей, почувствовав мое напряжение. – Ты пыхтишь.

– И что?

– Значит, готовишь пламенную речь о невозможности серьезных отношений. Так вот, давай уж сразу выговорись, а то потом накрутишь себя и устроишь разборки посреди ночи.

Все-то он знает. Невыносимый мужик!

– Раз ты уловил суть, то и говорить не о чем. Я хочу есть, пойду приготовлю ужин.

Встала с постели и, натянув футболку, направилась на кухню. По пути бросила взгляд на телефон.

– Леш, прочитай, что там с Ромой! – попросила, открывая холодильник.

– Я не собираюсь читать твои письма, – сухо ответил он.

– А ревновать меня собираешься?

Интересно следить, как Алексей взвешивает возможные ответы. Если скажет «да», напугает меня и напомнит о Даниле. Если скажет «нет», соврет.

– Позавчера ты чуть не испепелил Родена взглядом, а ведь он безобидный, как ребенок. Так что признавайся, как обстоят дела с ревностью?

– Плохо, – сдержанно ответил он.

– Даже так? Что ж, правильно, что ревнуешь. А то найду себе другого муза, более охотного, – пригрозила в шутку. – Леш, как насчет риса с мясным соусом? Могу добавить специи, чтобы было поострее.

– Отлично. Помнишь, ты делала соус с паприкой? Это было нечто. Я помогу, а после ужина пойдем спать.

Алексей выбрался из постели, и я поневоле засмотрелась.