Читать книгу "Тот самый одноклассник"

– Эй-эй, не отвлекайся! Корми своего муза!

– Леш, я серьезно. Посмотри, что Рома пишет! Вдруг неотложное дело.

Алексей неохотно подобрал телефон, посмотрел на экран и усмехнулся.

– Говорит, что ты на него запала.

– Что?!

Я выхватила у него телефон.

«Запала, на меня, да?))) Мать пришла, говорит, ты заплакала, когда она звонила. Меня перевели в палату, колеса – супер, вот бы домой дали пару пачек. Водителя грузовика нашли, он признал вину. Звякну, когда выпишут, поговорим о сайте ХХ»

Водитель грузовика признал вину.

Сумасшедшая паника – это запоздалый привет от Данилы. Вспыхнувшие огнем шрамы, оставленные другим мужчиной.

Алексей обнял меня и заставил посмотреть ему в глаза.

– Будет трудно, – сказал он твердо. – Без проблем никак, и ты об этом знаешь. Но мы справимся.

Если связь с братом Данилы – ошибка, я все равно не стану останавливаться.

Иногда самое правильное, что ты можешь сделать, – это допустить ошибку.

⁂

Вдохновение подбросило меня в постели в пять утра. Алексей недовольно заворчал, но разомкнул объятия, отпуская меня на волю. Раздвинув шторы, я устроилась рядом с ним с карандашом и альбомом.

Нарисовала шею, плечо, потом незаметно отогнула угол одеяла. Вернее, я надеялась, что сделала это незаметно.

– Отстань, женщина! – проворчал Алексей с довольной улыбкой. – Опять за старое!

Касаюсь губами его плеча, выпрашиваю разрешение на художественное баловство.

– Сейчас доцелуешься у меня! – грозится Алексей, но улыбка выдает его с головой. – Молись, чтобы я не проснулся, а то не будет тебе никакого рисования.

– Спи, – вожу губами по его груди. – А я порисую.

– Если получится абстрактная фигня, буду злиться, – фыркает он и засыпает.

А я рисую.

Творю целую выставку, лежа рядом с ним. В Алексее нет ни грамма творческой энергии, он как печатный лист, черно-белый. Но он взрывает мою фантазию. Настолько, что я не могу лежать спокойно. Рисую одно, а уже думаю о следующей работе. Делаю заметки, чтобы не забыть все, что хочу нарисовать и вылепить. Хотя глупо думать, что забуду. Никогда, что бы ни случилось, я не забуду этого мужчину. Чтобы кто-то настолько черно-белый взрывал мои краски, это надо постараться.

Не сдержавшись, провожу языком по его ключице, неровной после давнего перелома. Я вылеплю ее из гипса, Роден поможет, научит. Ключица, плечо, основание шеи. Невозможно не провести по ним языком, нереально. Вкусно. От запаха его кожи в животе зачинается пожар.

Обвожу языком линию челюсти, прикрываю глаза, сглатывая от нарастающего тепла внутри.

Возвращаюсь к левой ключице, ласкаю ее взглядом.

Я должна увидеть ее неровности в гипсе, вылепить ее по памяти языка.

Это первая работа.

Следующая – губы, тоже из гипса.

Губы, подбородок и часть щеки, сильные мышцы шеи. Моя рука, протянутые пальцы, нежно касающиеся его губ. Кто бы объяснил, что со мной происходит во время этого невинного прикосновения!

А еще его профиль, лоб, глабелла с вертикальными морщинками посередине.

Глаза. Нарисую его радужку, акрил и лаковое покрытие. Отражу все цвета, которые вижу в, казалось бы, обычных карих глазах.

И это только начало. У меня накопилось идей на целую выставку.

– Все, мне надоело! – заявил Алексей через слишком короткое время. – Пора тебе отрабатывать почетное звание любовницы.

Перевернул меня на спину и уткнулся носом в мою грудь.

– Ты пахнешь сном и мной. – Лизнул мою кожу. – Мне нравится этот запах!

– Сейчас еще добавишь своего запаха? – весело предположила я.

– Обязательно, чтобы тебе хватило на весь день.

Все шутки исчезли, когда его поцелуи спустились к низу живота. Я замерла, вцепившись в одеяло. Блаженство. Так ждешь следующего прикосновения, что не дышишь.

Беззвучный смех поглаживает нежную кожу бедер.

– Нахихикалась? – интересуется Алексей, улыбкой гладя мое колено. – Сейчас я узнаю, что тебе нравится.

– Мне…

– Шшш… не рассказывай. Я хочу сам обо всем узнать… а потом скажешь, угадал или нет.

Он угадал.

О да, он угадал!

Такие действа с утра пораньше – опасная идея. Мне еще целый день мотаться с урока на урок и краснеть каждый раз, как вспомню, что мы выделывали утром.

Алексей вошел в меня быстро и жадно, наслаждаясь отголосками моего оргазма. Мой вкус на его губах опьянял.

– Нарисуешь нас? – спросил. Его голос срывался от удовольствия.

– Да. Но никому не покажу. – Я изогнулась, сжала мышцы, задвигалась в такт с ним, впиваясь ногтями в широкую спину. – Это слишком… сильно.

– Это очень сильно, – сказал Алексей. Его взгляд потерял фокус. Контроль выходил из него с каждым выдохом, он толкался в меня все сильнее, закинул мою ногу на плечо и склонился, покрывая поцелуями мое колено.

– Ника… я сейчас… о, я…

Содрогнулся во мне, неритмично, сильно, словно выдавливая всего себя. Опустился на меня опустошенный, с сияющим взглядом. Его губы сложились в слова, в первые буквы, но замерли. Нахмурившись, он отодвинулся.

Вышел из меня и смотрит. Раздвигает мои ноги, гладит пальцами следы нашей близости, и я накрываю его руку и двигаюсь вместе с ним. Распаляюсь от страсти его взгляда.

Алексей склоняется и запечатлевает поцелуй прямо там, где только что были наши руки. Запечатывает меня, как конверт.

Судорога второго оргазма, неожиданный бонус, пробегает по телу. Первобытные инстинкты ворочаются горячим клубком. Я пахну своим мужчиной, он во мне, он смотрит на следы нашей страсти, и его зрачки расширяются.

Удовольствие от принадлежности, от обладания, от избытка чувств. Незнакомое ощущение, но оно отнюдь не пугает. Наоборот, это словно возвращение к чему-то дивно правильному и нужному.

Никогда раньше я не чувствовала себя настолько… женщиной, и восторг этого осознания наполняет до краев. Это не игра, не показной секс, это сквозное удовольствие. Животная совместимость, прошивающая насквозь, делающая вас парой.

– Недурственно для семи утра, – улыбаюсь я.

– Маловато, но до вечера как-нибудь дотяну, – провозглашает Алексей и направляется в душ.

– Ты, значит, мыться идешь, а я должна хранить твой запах!

– Ты права, плевать на мытье, я пошел на работу. Вообще больше не собираюсь мыться.

– Пожалуй, я поспешила насчет любовников, если ты перестанешь мыться. Слушай, Леш, а ты всегда был таким дурашливым? Я вообще не помню, чтобы ты шутил в школе.

Поразмыслив, он пожал плечами.

– Я… понятия не имею, Ник. – Обернулся, и я увидела в его глазах волнение. Ему хорошо, и он тоже, как и я, боится это потерять. – Я и сам себя таким не знаю, – признался. – Тебя это раздражает?

– Меня… – я задержала дыхание. Как признаться, что мне все в нем нравится? Что от его счастливой беспечности, от легкости обычно хмурого взгляда у меня замирает сердце. – Ничего не поделаешь, постараюсь стерпеть твои шуточки! – говорю с легкой усмешкой.

– Вот и славненько. Подъем, Ника! У тебя полно дел, а потом надо решить насчет ремонта лестницы, а то твоим клиентам придется тащиться через парадный вход.

– Перед тем, как уйдешь, прочитай кое-что?

– Стихи? – Алексей состроил забавную рожицу.

– Прозу. Ответ с конкурса, он вчера пришел, но я не открыла.

– Сама боишься прочитать?

– Нет, не боюсь, но хочу открыть вместе с тобой.

– Ты прошла в полуфинал.

– Ты даже не взял планшет.

– Ты не могла не пройти. Вот, смотри! – ткнул пальцем в экран и, пробежав глазами по тексту, торжественно объявил: – Итак, дамы и господа, моя задница вышла в полуфинал!

Я бегло прочитала текст. Он прав.

– Не задница, а торс и бедро!

– Это ты кому-нибудь другому рассказывай про торс и бедро, – Алексей чмокнул меня в нос, – а на картине – моя задница. Готовься, будем праздновать!

– Победу твоей задницы?

– И твою победу тоже.

Алексей ушел, сверкая отличным настроением.

Проводив его, я посмотрела на прикроватную тумбочку, на лежащие на ней противозачаточные таблетки. Вчера вечером Алексей бросил на них вопросительный взгляд, и я кивнула, разрешая ему не пользоваться защитой. Это казалось само собой разумеющимся, правильным, естественным.

Меня вдруг осенила мысль, что я никогда не показывала таблетки Даниле. Принимала их, но хранила в тумбочке и не предлагала ему избавиться от презервативов. Делала это автоматически, не задумываясь о том, что наши отношения от случайного флирта перешли в нечто большее.

Два месяца вместе, помолвка, свадебные планы, но мне ни разу не пришла в голову мысль, что таблеток достаточно.

Я никогда не доверяла Даниле Резнику.

⁂

В меня будто запихнули новые батарейки. Впервые за последние годы я увидела очертания будущего. Не то, чтобы раньше я болталась по жизни бесформенной амебой, но слишком много усилий тратила на то, чтобы доказать свою состоятельность, как художницы, незнакомым людям. Преподавателям, соученикам, критикам. Родители поддерживали меня, но они, как и я, ориентировались на внешний успех, а он, как известно, непостоянен и непредсказуем. Из тех, кто его добился, счастливы далеко не все.

Уверенными словами и парой поступков Алексей изменил меня, настроил, как сломанный компас, и позволил найти то, чего хочу я. Мужчина, который не понимает мое творчество, без труда разгадал меня саму. И теперь знает меня лучше, чем кто бы то ни было. Понять бы этот парадокс, но времени нет. Куча уроков, а потом надо бежать в студию. Студию Ники Тумановой. В воплощение мечты, подаренное бывшим одноклассником, моим всего лишь любовником.

Обедала я наспех, перехватила пару бутербродов. Поймала себя на том, что заодно выбираю еду для Алексея. У него сегодня напряженное расписание, вдруг не успеет поесть? Взяла куриный салат с мексиканским соусом, его любимым, и бутерброд. Купить бы суп, но негде разогреть. Об Алексее хочется заботиться, по-женски. А еще хочется…

Нет, я должна держать себя в руках, мы просто любовники. Я слишком спешила с Данилой и не заметила, как потеряла себя. Я больше не допущу такой ошибки.

Разложив фотографии Тани, Лизы и Вадима, я делала наброски для семейной композиции, когда заглянул Алексей. Запыхавшийся, в спортивной форме, он остановился в дверях.

– У меня полчаса между занятиями, и я умираю от голода. Бегу за бутербродами, тебе взять?

Я покосилась на сумку. «Мы всего лишь любовники», – напомнила себе.

Но слова просились наружу, и я не сдержалась.

– Леш, вот скажи, как можно так безответственно к себе относиться? Ты целый день в движении, а о еде не подумал, – проворчала тоном сварливой жены.

Пока он оторопело на меня смотрел, я достала салат, бутерброды и бутылку воды.

– Это чье? – не понял Алексей, но, прочитав название салата, хмыкнул. – Спасибо, – сказал просто и сел рядом.

– Я хотела взять суп, но у вас здесь негде разогреть.

– Значит, купим микроволновку. У нас была, но сломалась.

Алексей следил за мной исподтишка, не заострял внимание на проявлениях заботы. Полагаю, он пытался угадать, когда и как я взбрыкну в следующий раз, и старался не провоцировать.

Заметив наброски, он выбрал самый трогательный: на ней Вадим улыбается, а Лиза спит на его плече. Что-то мне подсказывает, что Таня придет в восторг от этого рисунка.

– Вадим ни за что не согласится на такой портрет.

– Почему? Ты же согласился позировать, когда я тебя попросила.

– У меня были на то причины… – начал он.

– Интересно, какие? – не ухватиться за его слова было невозможно.

– Я хотел тебе помочь, – нашелся он.

– А Вадим, значит, не захочет помочь Тане?

– Ему придется смотреть на этот портрет каждый день.

– Что из этого? Это момент слабости очень сильного мужчины, любовь к ребенку. Неужели это так стыдно?

Пару минут Алексей задумчиво жевал, потом спросил:

– Ты бы повесила мои портреты в студии?

– Почему «бы»? Я уже повесила целых двенадцать работ, а будет еще больше.

Кончиком пальца я стерла каплю соуса с его губы. Слизнула ее и причмокнула, наслаждаясь вкусом. Его вкусом. Его запахом. Наклонилась ближе и слизнула остатки соуса языком.

Алексей пристально смотрел на меня.

– Тебе нужно спешить на занятия. Леша, что ты делаешь? – Сильные руки скользили по моим коленям, поднимаясь на бедра. – Мы на работе!

– Я твой муз, мне положено. – Невозмутимо пожав плечами, Алексей поднял меня на ноги и придвинул к стене. – Положи ладони на стену и расставь ноги.

– Я… я не… – Трезвое «я не могу» превратилось в «запри дверь».

Алексей прижался к моей спине и запустил руки под юбку.

– Оставайся лицом к стене, Ника! Когда ты на меня смотришь, я… Я не смогу остановиться.

Лаская меня, он прикусил тонкую кожу над позвонками. Охнув, я присела, вбирая его глубже. Он ласкал мою грудь, целовал шею, водил губами по затылку, пока я не вскрикнула, оседая в его руках.

Обняв меня, Алексей сел и устроил меня на коленях.

– А как же ты?

– Шшш, Ника! Я хотел к тебе прикоснуться, больше ничего не надо. Сейчас еще минутку посидим, и пойду на занятия.

Я обняла его одной рукой. Достала только до середины спины, но прижала к себе изо всех сил. Прикосновения мало. Близости мало, не в ней дело, а в озадачивающем чувстве правильности происходящего.

Когда Алексей рядом, я все вижу по-другому. Наброски Вадима с Лизой. Цвета. Даже сумрачное небо за окном. Даже людей…

Хотя не всех людей. Как только Алексей ушел на занятия, в мастерской появился Семен. Посмотрел на распечатки для стенда, сделал замечания, но я видела, что это предлог, поэтому ждала, когда он объяснит истинную причину визита.

– Вы с Лешей слишком разные, – сказал он, хмуро глядя на меня. – Ты творческий человек со всеми причитающимися особенностями.

Я выдержала достойную паузу. Я в сложном положении. Семен совладелец академии, а я бесплатный арендатор. А еще он друг Алексея, и я не хочу ему грубить. Жаль, что это не взаимно.

– И какие же особенности причитаются творческим людям? – поинтересовалась холодно.

– Истеричность. Непостоянство. Самодурство.

– Судя по всему, у тебя имеется неудачный опыт.

– Имеется. – Семен посмотрел на фотообои с видом на Альпы. – Некоторые люди готовы дать очень многое. Слишком многое. – Перевел пристальный взгляд на меня. – А некоторые только берут. И они недостойны того, что для них делают.

Нетрудно догадаться, что и кого он имеет в виду. Неслабый диагноз, поставленный сходу.

– Я впечатлена, что ты видишь меня, как на ладони. Чувствую себя разоблаченной.

Семену не понравился мой откровенный сарказм.

– Я буду следить за тобой, Ника! Я буду внимательно за тобой следить. Будет лучше, если ты переключишься на другого мужчину. Ведь в их семье есть еще один брат, с которым ты пока не… – От его усмешки желудок сжался в комок. – Не познакомилась поближе, – закончил он после паузы. – Или уже познакомилась?

Румянец вспыхнул на моем лице, как пощечины. Темные эмоции поползли наружу, и удержать их было безмерно трудно.

– Я отношусь к тебе с уважением, потому что ты друг Алексея. И только.

Я заставила себя произнести эти слова. Через силу. Главное, чтобы у Алексея не было из-за меня неприятностей. А Семена я буду избегать.

– Я не ищу твоего уважения, Ника. Я защищаю друга, – сказал он резко, – и всегда буду защищать.

Почему-то от этих слов негодование вдруг испарилось, растаяло. Я завидую Леше белой завистью. Когда я была с Данилой, никто из знакомых даже не попытался защитить меня от падения.

– Спасибо тебе, – сказала я тихо. – Продолжай его защищать. От всех, в том числе и от меня.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? – В дверях появился Алексей. Он слышал мои последние слова, и они ему не понравились. Семен попытался протиснуться к выходу, но он не позволил. – Я думал, мы с тобой все выяснили? Какого хрена ты лезешь в мои дела? – спросил, поймав в кулак ворот его рубашки.

– Ты не понимаешь! Ника развлечется с тобой, пока хватает эмоций, воспользуется, а потом бросит!

– Прекрати! – заорал Алексей, выталкивая друга в коридор, и я выбежала следом.

– Не ссорьтесь из-за меня! – Обняла Лешу за пояс и одновременно положила руку на грудь Семена. – Не надо! Пусть Семен тебя защищает, это хорошо.

Семен смотрел на меня нечитаемым взглядом. Развернувшись, он пошел к лестнице.

– Никто, – начал Алексей, сбиваясь от негодования, – никто не вправе тебя осуждать, уж точно не из-за меня. Я не нуждаюсь в защите. Не оправдывай моих друзей и не молчи, если они полезут не в свое дело.

– Я и не собиралась молчать. Но Семен желает тебе добра, и это хорошо.

Я потянулась к нему, потому что очень соскучилась за этот час. Потому что с ним легко, интересно и тепло, и я не могу вспомнить, как было до него. Потому что я хочу спуститься вниз и посмотреть на занятия. На него во время занятий. Хочу приготовить ему ужин.

Алексей выдохнул и с силой прижал меня к себе.

– Прости, если напугал! Ненавижу, когда люди лезут не в свое дело.

– Я хочу, чтобы Семен тебя защищал, потому что я…

Я чуть не призналась ему в любви. Слова набухли во мне, как река после дождя, норовя выйти из берегов, вылиться в признание, к которому я не готова. Что со мной творится? Откуда это острое недержание чувств?

– Потому что так будет лучше. Безопаснее, – закончила фразу после паузы.

– Ника, мне не нужна защита. А вот ты мне… – он нахмурился и качнул головой. – Забудь о Семене, я с ним разберусь. Я зашел сказать, что заболел один из тренеров, и мне придется уехать на три дня.

– Три?! – воскликнула с таким ужасом, словно речь шла о годах.

Он улыбнулся моей реакции.

– Мы открываем филиал академии, поэтому много дел, Вадиму одному не справиться. Но, если ты сможешь отменить уроки, я возьму тебя…

– Нет! – воскликнула я, все еще смущенная своей бурной реакцией на отъезд Алексея и почти вырвавшимся признанием. – Нет! Все в порядке, я просто… удивилась.

Не хватало еще превратиться в одержимую девицу, постоянно дышащую Леше в затылок!

Он выглядел расстроенным.

– Три дня – это… ерунда. Пролетят незаметно, – зачем-то солгала я. Хотелось запереть мой дурной язык под замок, как и мои выходящие из-под контроля чувства. Все это слишком внезапно, слишком необратимо, и прошлый опыт пульсирует во мне постоянным напоминанием.

– Как скажешь. Я вернусь в пятницу после обеда, проведу вечерние группы и…

– Встретимся на выходных.

Проведя губами по моей щеке, Алексей ушел на занятия. Он наверняка обиделся, но я не в силах объяснить свое поведение. Я боюсь того, что со мной происходит. Потеря контроля. Глубокая, желанная зависимость. Алексей делает меня сильнее, но и слабее одновременно. Потому что я не смогу быть сильной без него.

Хорошо, что он уезжает. Дистанция поможет, я смогу удержать нарастающие чувства. К субботе я приду в себя, и останется только симпатия к Алексею. Симпатия – это безопасно.

Спасительная дистанция. Отличное решение всех моих проблем.

⁂

Дистанция. Какое отвратительное слово! Как судебный приговор или расстояние для пристрелки. Одно дело, когда я сохраняю дистанцию с клиентами, это обоснованно и разумно. А с Алексеем дистанция неуместна. Она мешает, ранит, мучает. Мы попрощались сухо, по-деловому, в нашем поцелуе сквозила неловкость. Алексей наблюдал за мной, но не давил.

Мы обменивались сообщениями, но этого мало. Да и что скажешь в сообщении? «Я скучаю»? Можно добавить «очень», но как выразить то, что это «скучаю» взрывает твои мысли и заставляет выть на луну в животной муке.

Мы дважды разговаривали по телефону, но и этого мало. Я добрую сотню раз порывалась поехать к нему, еле сдержалась.

От сдерживаемых чувств ноет в груди.

Дистанция не сработала, нисколько. Меня тянет к Алексею в сотни раз сильнее, чем до его отъезда. Я нуждаюсь в этом мужчине.

Неужели когда-то, до встречи с Резниками, я была нормальным человеком?

Сегодня пятница, и я оформляю стенд для академии и при этом постоянно проверяю телефон.

До субботы я не дотяну. Я хочу прижаться к Алексею, втянуть знакомый запах и расслабиться. Чтобы поболтать о семейном портрете Вадима, о том, как Таня заплакала при виде набросков, о забавном случае с ученицей… да хоть о чем угодно!

Где он, черти его дери? Пусть вернется и вправит мне мозги.

Я спустилась вниз и приоткрыла дверь в зал. Следила, как он ведет группу. Он преображается рядом с детьми, но сегодня выглядит не очень счастливым. Усталый, прямо с поезда и чем-то недовольный.

– Подглядываешь за ним?

От неожиданности я чуть не подпрыгнула. Хорошо, что это Вадим, а не Семен.

– Не бойся, я тебя не выдам! – он улыбнулся. – Лучше сама ему скажи, что соскучилась, порадуй мужика, а то он сам не свой. Вчера был в таком состоянии, что только дурак согласился бы на спарринг с ним. Я и был тот дурак, поэтому с матов вообще не поднимался. Чем-то ты его огорчила, уж извини, что лезу в ваши дела.

– Лезь!

– Лезть? – по-доброму усмехнулся он.

– Да. Если я что сделаю не так, если обижу Лешу, то дай мне по голове, ладно?

– Прямо сейчас могу дать, если хочешь.

– Дай!

Улыбаясь, он примерился к моей макушке, но сразу убрал руку.

– Не-а, лучше не буду, а то опять весь вечер на матах лежать, а потом домой ползти полумертвым. Ты лучше мне вот что скажи, Ник… – Вадим глянул по сторонам. – Таня прислала фотографии набросков… – Он смутился и запыхтел, как ребенок.

– И как тебе?

Вадим с силой потер ладонью шею, до красноты.

– Норм. Ну, так… здорово, да, – покряхтев, состроил кислую мину. – Но я так не смогу… зачем меня рисовать? Лучше девочек одних.

– Можно с тобой говорить напрямую?

– Со мной лучше только напрямую, – усмехнулся он. – Я намеков не понимаю.

– Таня разрешила сделать тебе комплимент. Она говорит, что ей ты не веришь. Так вот: у тебя роскошное тренированное тело, и вообще ты привлекательный мужчина. – Я никогда еще не видела, чтобы за долю секунды лицо человека приобрело цвет баклажана. Вадим начал отнекиваться, но я не позволила. – Красота этой композиции в контрасте: сила мужчины и слабость ребенка. Я могу нарисовать тебя в одежде, хоть в пальто с шарфом и ушанке, но нам с Таней кажется, что намного лучше, если плечо будет голым. Только твой профиль, шея и плечо. И спящая Лиза, обнимающая тебя за шею.

Вадим задумался. Цвет лица постепенно приходил в норму.

– А мне придется… позировать?

– Совсем недолго. Я знаю, как тебе трудно, поэтому сделаю пару снимков и буду работать с них.

– Ладно, я попробую, – согласился со вздохом. – В эти выходные?

– В воскресенье подойдет?

– Да. Приходите на ужин!

Он сказал «приходите», во множественном числе.

– Спасибо. А ты почему еще не дома? Девочки, небось, заждались.

– Лешу жду, надо закончить дела.

– А… ну тогда… я пойду.

Я ушла домой. Больше шпионить не стала, хотя хотелось ворваться в спортзал и повиснуть на шее Алексея. Уговорить его плюнуть на занятия и на дела.

Вернулась домой в пустую квартиру. Раз уж Алексея нет рядом, то создам его образ. Обещала себе, что сделаю его губы и шею из гипса, но к Родену идти не хочется, так что и глина сойдет.

Обеденный стол у меня маленький, да и не люблю я на нем работать, лучше на полу. Расстелила клеенку, разложила зарисовки и взялась за работу.

Телефон лежит в кармане передника, и я смотрю на него каждые пять минут. Занятия уже закончились. Наверное, Леша с Вадимом заняты делами. Или пошли ужинать. Или в бар.

Разминаю глину так яростно, что ноют суставы.

Снова смотрю на телефон.

Не могу больше ждать, позвоню и признаюсь, что безумно скучала. Приглашу его на ужин. И на завтрак. С Лешей не играют. Таких, как он, берегут.

Звонит телефон, на экране высвечивается имя Алексея. Сердце сразу откликается, подпрыгивает до горла.

Пачкая телефон глиной, я включаю громкую связь.

– Ник, ты дома?

– Угу, – отвечаю чуть слышно, потому что сердце стучит в горле, мешая говорить. – Что-то случилось?

– Нет, – отвечает с заминкой. Голос недовольный, глухой.

– Я ушла… Вадим сказал, что вы заняты.

– Мои друзья слишком много болтают. Для тебя я никогда не занят.

– Это хорошо. Вадим согласился позировать.

– Понятия не имею, как ты его на такое раскрутила!

– Не я, а Таня. Я как раз собиралась тебе звонить.

– Что-то случилось? – Алексей встревоженно повторил мой вопрос.

– Да. Я соскучилась. Очень.

Раздался шум, захлопнулась дверь машины.

– Я поднимаюсь наверх.

Алексей отключился.

Он звонил, сидя в машине у моего подъезда.

Я распахнула дверь и остановилась на пороге, с нетерпением ожидая его появления. Он бежал по лестнице.

– Ты в плохой форме, Леш. Медленно бежишь, – сообщила, набрасываясь на него.

Подхватив меня на руки, он захлопнул дверь. Целовал меня прямо в прихожей, сдергивая рабочий передник и ворча:

– Сейчас я покажу тебе плохую форму! Три дня – это ерунда, говорит. Увидимся, говорит, на выходных. Сейчас я покажу тебе субботу и воскресенье заодно!

– Я очень соскучилась.

– Поговори у меня еще! Увидимся на выходных, видишь ли.

– Подожди, дай хоть руки вымыть!

– А мне так больше нравится. Руки в стороны, и ничего не трогай!

Подтолкнул меня к окну и усадил на подоконник, встав между моих бедер. И целовал. Долго, жадно, спускаясь на шею и снова возвращаясь к губам. Его руки щекотали, гладили, будили мою и так обостренную чувствительность.

Я терлась носом о его щетину, вдыхала его запах.

– Пожалуйста, можно я вымою руки? Я безумно скучала! Я хочу тебя касаться!

Алексей чуть отстранился и посмотрел прищуренным взглядом.

– Тогда какого дьявола ты со мной не поехала?!

– Потому что я дура.

– Ника, – он замер в миллиметре от моих губ. – Если ты собираешься играть в игры, если не будешь честной до конца, то нет смысла продолжать. Остановимся прямо сейчас.

– Я не хочу останавливаться. Вернее, не могу.

– Тогда не притворяйся. Не придумывай правила, не сдерживайся. Если чего-то хочешь, говори сразу.

– Я хочу тебя.

– Это у тебя уже есть.

– Иногда я начинаю думать…

– И вот мы узрели корень всех проблем!

– Мне стало страшно…

– Для этого есть я.

– Мне стало страшно, что я слишком к тебе привязываюсь.

– А то, что я к тебе привязываюсь, не считается? Что в этом плохого? Только не начинай снова про мою фамилию…

– Я боюсь того, что может случиться. Я боюсь фантазии Данилы, ее не предугадать.

– Обещаю, что мы справимся! Я не могу тебе всего рассказать, но ситуация под контролем. Ты мне веришь?

– Да. Но я боюсь, что Данила сделает нам больно.

Алексей резко выдохнул, качая меня на руках, как маленькую Лизу.

– Я не могу обещать тебе, что ты никогда больше не увидишь Данилу. Случайности не предугадать, но я сделаю все возможное, чтобы уберечь тебя от него. Если не веришь, то испытай меня! Испытывай сколько хочешь, я терпеливый, я выдержу.

Алексей гладил меня по спине, упрашивая испытать его, бормоча в волосы. В тот момент я поняла, насколько сильно влюбилась в третьего Резника.

Оказывается, любовь и вправду может быть внезапной. Неожиданной. Но при этом очень настоящей, до замирающего вдоха в груди. И совершенно, полностью необратимой. Любовь не случается с тобой, она и есть ты. Твоя сущность, слабость и сила.

– Я придумала для тебя отличное испытание, – сказала, целуя его шею. – Обмажу тебя глиной и никуда не отпущу. После обжига получится очень твердый материал, ты будешь моей статуей. – Смеясь, я притянула Алексея ближе.

– Еще так поерзай, и я продемонстрирую тебе очень твердый материал, – фыркнул он, стаскивая меня с подоконника на пол.

Не трогать его – мучительное испытание. Особенно когда он касается моего тела, следя за потерянным блеском моих глаз и за ускоряющимися движениями. Оставалось только целовать его и наслаждаться, ощущая, как сильные руки помогают мне двигаться и подводят нас обоих к черте, за которой вокруг остаются только разноцветные брызги красок.

Мы лежали на полу среди рисунков и комков глины. Алексей гладил меня по волосам, а я счастливо сопела ему в ухо. Заметив синяк на предплечье, поцеловала его.

– Где-то ударился?

– Наверное, на тренировке, – он пожал плечами.

– Если поцелую, быстрее пройдет, – улыбнулась и снова поцеловала.

– Вообще-то, тренировка была тяжелой, я много, чем ударился, – добавил он, цокая языком.

– Самые тяжкие повреждения ниже пояса, да? Срочно нуждаются в лечении? – Улыбаясь, я поднялась на ноги. – Пойду вымою руки, а ты пока готовь список повреждений, будем зацеловывать.

Как же хотелось снова почувствовать его вкус! Смешанный с моим, родной и такой желанный, что замыкает мысли. Тяга, с которой не справиться.

Провела языком по его животу, проследила каждую мышцу.

– Ника, тебе не обязательно… – Идеальное тело напряглось в моих руках. – Если не хочешь…

– Об этом не волнуйся, – тихо усмехнулась, спускаясь ниже, – я делаю только то, чего очень хочу.

Ощущать власть над мужчиной, который контролирует все остальное, – это прекрасно. Это сильно. Это доверие. Когда он распластан перед тобой, скован спазмами удовольствия, когда его взгляд потерян, а руки блуждают в стремлении разделить этот момент с тобой, – это лучшее, что можно испытать.

– Можно попросить тебя остаться? – спросила, прижимаясь к его груди.

– Я бы хотел посмотреть, как ты попытаешься меня выгнать!

– Ужинать будешь?

– Если ты устала, я могу сбегать за едой.

– Сейчас приготовлю.

Когда мы поднялись на ноги, Алексей показал на огромный комок глины.

– Скажи-ка, Ник, какую часть меня ты собиралась лепить?

– Самую выдающуюся.

– Он тоже будет висеть на стене? – притворно ужаснулся Алексей.

– Если «он» – это твое лицо, то да.

С Алексеем хорошо смеяться. Готовить. Мыть руки, хватая друг друга за пальцы. Целоваться через стол, норовя смахнуть на пол тарелки с едой. Обниматься в крохотном душе, в который мы никак, совершенно никак не помещаемся вместе. До смешного, до синяков на локтях и луж на полу.

С ним хорошо ложиться спать. Лежать на его груди и слушать биение сердца.

Вот такие приятные мелочи, от каждой из которых чувствуешь себя невероятно счастливой.

– Леша, скажи, а в школе я тебе нравилась?

– В школе? – сонно пробурчал он. – А мы что, учились вместе?

– Ха-ха, смешно. Так нравилась или нет?

– Вот скажи, Ника, зачем ты задаешь такие вопросы? Если я отвечу «нет», ты обидишься. Приспичило обидеться на ночь глядя? – он говорил немного раздраженно.

– Ладно, не отвечай. Кстати, я бы не обиделась, ведь мы с тобой практически не знали друг друга. Однажды я видела, как ты отчитывал какого-то парня, это было впечатляюще. Ты казался намного взрослее нас всех.

– Но я тебе не нравился?

– Теперь ты хочешь обидеться на ночь глядя?

Алексей усмехнулся.

– Тебе нравился Ваня.

– Немного. Они с Данилой были слишком шумными, их поведение утомляло.

Засыпая, Алексей притянул меня ближе, чтобы я уткнулась носом в его шею, и пробормотал:

– Не имеет значения, нравилась ты мне или нет, потому что с Данилой на руках я все равно не смог бы ничего сделать по этому поводу.

Он говорил о брате, как о ребенке. Наверное, так и было.

⁂

В субботу мы пошли на выставку «Минимализм в живописи». Я не планировала приглашать Алексея, решив, что для него выставка станет пыткой. Я уже договорилась со знакомыми о встрече, но потом вдруг пригласила и его.