Читать книгу "Тот самый одноклассник"

– Ты давно обо всем догадалась, не так ли, Ника?

– Вы мне льстите, Анна Степановна! – отвечаю сухо, не желая строить между нами мосты. – Не так уж и давно. Про картины я узнала только сегодня, когда заглянула к Леше в квартиру. После случившегося ваши сыновья справедливо считают меня наивной дурочкой, а я, уж поверьте, учусь на своих ошибках.

Леша постепенно пришел в себя и теперь стоял рядом, сложив руки на груди.

– Ну-ну, учится она!

– Учусь. Посмотри в окно, Леша, и скажи, что ты видишь?

– Деревья? – ответил вопросительно.

– Вот именно, что деревья. И на моей картине тоже дерево. Если стоишь близко, то видны разбросанные по холсту геометрические формы, а если отойти, то очевидно, что это дерево. Даже ствол есть. Поэтому картина и называется «Взгляд издалека». А ты умудрился повесить дерево вверх ногами!

Алексей изумленно взирал на меня.

– Дерево? На той картине дерево?!

– А ты что думал?

– Не знаю… думал, это взрыв какой-то фигни.

Иван захохотал.

– Ника, еще не поздно переметнуться к третьему брату, мне твои картины нравятся!

– Уволь! Мне ваша семейка… уволь!

Знаю, что грубо, зато честно.

– Что ж, мне пора мыть посуду, – сказала Анна Степановна, хотя ни в гостиной, ни на кухне грязной посуды и в помине не было. Кроме пресловутого ледяного стакана.

Поднявшись, она пошатнулась.

– Я помогу, мам! – вызвался Иван.

Я обняла Алексея, спрятав лицо на его груди.

– Ты тоже останься с матерью, помоги, а я вернусь в город с Вадимом.

– Нет! Я тебя не отпущу. Мы вместе поможем матери, а потом…

– Минутку! – воскликнула Анна Степановна. Твердо, резко, совсем не так, как она разговаривала с бывшим любовником. С мужчиной, которого любила так сильно, что прожила много лет в одержимости его сыном. – А меня спросить не хотите? – поинтересовалась она с иронией. – Со мной никто не останется, у меня много дел. На премию «Мать года» я не претендую, но желаю тебе счастья, Леша! Я ошиблась, не разгадала весь расклад и попутала ваши жизни. Извиняться не стану, не ждите. Идите и будьте счастливы! Ты, Ваня, тоже езжай домой и займись синяком. И не кряхти так, теперь хоть на мужика похож. А я… – Анна Степановна вздохнула и посмотрела в окно, пережидая сильные эмоции.

– Будете паковаться? – спросила я. Какое бы прошлое ни связывало нас с этой женщиной, в данный момент я ощущала ее отчаяние. Сильное, на всю глубину женской сути, доведенной до предела.

Анна Степановна мужественно улыбнулась.

– Возьму только самое нужное. Поеду налегке.

– Останетесь с Данилой?

– Всегда.

Мягкая улыбка с привкусом обреченности.

Мое прощание с Анной Степановной Резник.

⁂

Домой мы ехали вдвоем с Лешей. Вадим сбежал на поезд, ему не хотелось становиться свидетелем наших разборок.

– Мне нет оправданий, – начал Алексей. – Я должен был сразу сказать всю правду.

– И тогда я бы сбежала в другой город.

– Я решил, что после ужасной сцены с Данилой ты больше не хочешь меня видеть. Ты ведь заметила, что я схожу с ума рядом с тобой, и когда я спросил, хочешь ли ты обо мне знать, ты сказала «наверное, немного». По сравнению с тем, что я чувствовал, это было ничем, пустым местом. Поэтому я ушел.

– А потом я появилась в академии…

– Ты пришла из любопытства, но я не мог тебя отпустить и обещал себе, что, если у тебя появятся настоящие чувства, то сразу скажу правду.

– Как-то поздновато, тебе не кажется? – усмехаюсь. Мне нравится его задирать.

– А я и сейчас не уверен в твоих чувствах! – съязвил в ответ.

– Вот и хорошо. Тебе полезно понервничать. Ладно, давай уж, сталкер, раз дождался настоящих чувств, то признавайся во всем содеянном.

– Про школу ты уже все знаешь, добавить нечего. Только если… ну бывает так, что смотришь на человека и понимаешь, что в нем есть именно то, чего тебе не хватает. Ты была такой мечтательной, мягкой, светлой… и меня как заклинило. А тебя никто из нас не интересовал. Я однажды с тобой заговорил, но ты смотрела сквозь меня, а потом сразу отошла к Грише. Помнишь?

– Нет, извини.

– После школы я спрашивал про тебя у общих знакомых и как-то… привык тобой интересоваться. Говорил себе, что делаю это только из-за Данилы, но это неправда. Я еще в школе решил держаться от тебя подальше, для твоей же безопасности. А потом на вечере встречи кто-то сказал, что ты даешь частные уроки. Тогда я решил попробовать… – Алексей вздохнул и провел ладонью по волосам.

– Что попробовать? – в ответ он выразительно дернул бровями. – Не может быть! Ты собирался записаться на уроки? Ты?!

– Да. Нет. Думал об этом, но так и не позвонил. Решил не ворошить прошлое, да и я тебе никогда не нравился. Поэтому просто попросил друзей, чтобы они тебя порекомендовали, кто-то даже повесил объявление.

– Спасибо!

– Я не шпионил за тобой, и клиентов твоих не знаю лично. Про аукцион услышал случайно, от Вадима, он тренирует одного из твоих клиентов. Ты отменила урок из-за выставки, вот Вадим и уговаривал меня пойти на аукцион, чтобы с тобой увидеться. Он обо всем знал. Я не пошел, но картины купил.

– Зачем?

– Не знаю. Только хуже стало. В мыслях полный бардак был. Картины твои не понимал, тебя толком не знал, а выкинуть из головы не мог, как ни старался. Я во всем люблю порядок, а когда речь заходит о тебе, то никакой логики ни в мыслях, ни в действиях.

– Бардак посреди идеального порядка, как в твоей машине.

– Наверное. А потом я узнал про вас с Данилой, и все завертелось.

– Жаль, что ты не записался на уроки!

– Захотелось надо мной посмеяться?

– Захотелось изменить прошлое.

– Ты бы отказалась со мной встречаться.

– Думаю, я бы согласилась. Все дело в твоем запахе.

Такого поворота Алексей не ожидал. Отвлекся от дороги, и мы чуть не съехали в кювет.

– Ты до сих пор пользуешься тем же одеколоном, что и в школе. – Я назвала прочно засевшую в памяти марку.

– Эээ… мне его в школе подарили, потом снова купил, но почти не пользуюсь. На работе не к месту, да и не привык. А при чем тут запах?

– После школьного спектакля я ходила по магазинам, нюхая все подряд. И нашего учителя химии тоже нюхала, как одержимая дурочка. А ведь это ты поднял меня на сцене и привел в чувство. Ты накинул на меня свою рубашку. Пока Данила дрался с Ваней и Гришей, ты мне помог, а я даже не обернулась. Но запомнила твой одеколон, купила его и наслаждалась. Тебя я почти не знала и уж не нюхала, это точно. Кроме того, ты все время был в разъездах. Я спрашивала подруг, кто именно поднял меня на ноги, но в толкотне они не разобрались. Большинство видели меня с учителем химии, кто-то настаивал, что со мной были Данила и Гриша. Пытались помочь все, но помог только ты. Одного не понимаю: как девчонки могли не запомнить тебя без рубашки?

Впервые за этот разговор Алексей улыбнулся.

– Под ней была футболка.

– Все равно… Знаешь, дело даже не в одеколоне. Я запомнила твой запах. Звучит смешно, как-то по-звериному, но, когда мы сидели у батареи после концерта Данилы, я уткнулась носом в твою грудь и сразу успокоилась. Почувствовала безотчетное доверие и не могла понять, с какой стати. А теперь думаю, что это твой запах. Примитивная память подсказала, что ты меня защитишь. Вот такие дела… Еще секреты есть?

– Нет, – ответил Алексей рассеянно, все еще под впечатлением от моего признания. – А у тебя? – спросил через пару минут.

– Секреты? У меня? Нет.

– Точно нет?

– Точно. Я ничего от тебя не скрываю.

– Или просто не догадываешься, что я нашел тот набросок.

– Какой из? Вся моя квартира в набросках, и мастерская тоже.

– Тот, на котором я держу на руках новорожденного ребенка.

– А… тот… ну да… Просто набросок. – Внезапно вспотели ладони. Непросто это, говорить правду, всю правду до самого конца. Вот так взять и признаться, что я нарисовала нашу воображаемую дочь?

– Просто набросок?

– Просто. А что ты там разглядел?

– Я разглядел именно то, что ты нарисовала, Ник, и мне это понравилось. – Леша посмотрел на меня прищуренным внимательным взглядом и добавил: – Очень понравилось. Это лучшая из твоих работ.

– Думаю, ты просто не заметил глаз за ухом. – Я попыталась отшутиться.

– Нет. – Алексей остался серьезным. – Это мальчик или девочка?

Мое тело покрылось мурашками. Хотелось продлить этот момент, словно я стою на пороге чего-то невыразимо прекрасного.

– Девочка, – созналась тихо.

– Она замечательная. Как ее зовут?

– Не знаю… наверное, не знаю.

– Я хочу, чтобы ты закончила эту картину.

– Это только набросок.

– Сделай из него картину, пожалуйста.

– Как? Нарисовать в красках?

– Нарисуй рядом с нами себя. Так будет правильно.

Вот оно слово, которое нас определяет. Правильно. Когда мы вместе, это правильно.

Я уже вижу эту картину: моя ладонь на руке Алексея, лицо прижато к его груди рядом с пухлой щечкой дочки.

– Иришка. Ира. Так зовут нашу… эту девочку, – призналась, прикрыв глаза.

– Нашу дочь.

– Да.

– Ты знаешь, что так звали…

– … твою мать. Знаю.

Счастье стучало под кожей вторым пульсом. Каждый сантиметр моей кожи излучал наслаждение.

В этот раз мы съехали в кювет, но на этом дело не закончилось. Машина Алексея не приспособлена для таких экспериментов, но мы в буквальном смысле въехали в лес. Хорошо хоть не застряли между деревьями. Сорвав ремни безопасности, Алексей усадил меня на свои колени и, быстро расстегнув джинсы, вошел в меня. Замер, уткнувшись носом в мои волосы, наслаждаясь ноющим чувством внутри, острой близостью.

– Я должен кончить в тебя прямо сейчас, – сказал глухо, и от этого животного порыва внутри меня взорвались мириады искр. Поднявшись вверх, я с силой опустилась обратно, сжимая мышцы.

– Именно кончить? – спросила сипло.

– Именно кончить. Я хочу в тебя кончать. Все время.

В глазах потемнело от страсти, от примитивной связи, управляющей каждой мыслью, каждой каплей моего вдохновения.

Это не секс, а взрыв. Замыкание в цепи. Сброс тысячи калорий за раз. Упираясь ладонями в лобовое стекло, я двигалась в бешеном ритме, не чувствуя ног. Сильные мужские руки впивались в спину, в бока. Оргазм расколол меня на части, заставляя упасть на бок с жалким хрипом и еще долго не двигаться от полной потери ощущений.

Это было несравненно.

Первым пошевелился Алексей.

– Ты жива? – спросил хрипло.

– Ох, заботливый ты мой! Спохватился! А как вколачивать меня в руль, так все в порядке.

– Ты мне нужна, Ника. Очень. Навсегда.

– Ты мне тоже.

Эта близость была взрывом. Катарсисом. Отдачей после напряжения последних недель. Безумный стресс тяжелого дня и груз прошлого растворились в нашей близости. Остались только легкость в душе и предвкушение счастья.

И боль в правом бедре.

– Ты – животное, – пробурчала я, с трудом выпрямляя ноги и поправляя одежду.

– Можно подумать, я когда-то притворялся растением, – фыркнул он.

Так и закончился этот странный и безумно длинный день. Моя последняя встреча с феноменом по имени Данила Резник. Моя первая встреча с феноменом, коим является его отец. День, в который я пересмотрела мнение о матери Данилы и о многом другом.

А еще это был день, когда я стала по-настоящему счастлива. Без ограничений.

⁂

Отец Данилы оказался на удивление пунктуален. Он появился в моей квартире ровно в три часа дня, как и обещал. Замораживать граненые стаканы я не стала, но выбрала для него три более-менее симметричных кубика льда с ровными краями. Шутить с моим гостем не хотелось.

– Итак, Ника Туманова, – начал он, поставив стул в центре комнаты, таким образом создавая для себя подобие сцены, – надеюсь, вчера ты поняла, что больше не интересна моему сыну.

– Похоже, Данила нашел нового… кумира.

– Ты тактичная девочка, Ника Туманова. – Гость улыбнулся, покручивая в руке огромный фиолетовый зонт, который принес с собой, несмотря на безоблачный день. – Надеюсь, что ты еще и практичная девочка, потому что мне очень не хочется тебе угрожать. – Он хищно улыбнулся, глянув на сидящего рядом со мной Алексея.

– Я надеюсь, что мы сможем с вами договориться. – Я бросила на Лешу предупреждающий взгляд. Его предчувствия касательно цели этого визита были намного мрачнее моих.

– Я тоже на это надеюсь. Ты подписала соглашение о неразглашении, но оно касается только вчерашней встречи. Однако есть еще ваше с Данилой прошлое, начиная со школы. Есть информация об особенностях его характера и поведения. В будущем тебе могут предложить деньги за эту информацию. Очень большие деньги.

– Рассказывать о случившемся не в моих интересах, но, если надо, я подпишу еще один документ о неразглашении. Более того, я помогу вам составить список друзей и знакомых Данилы. Возможно, вы захотите пообщаться с ними на эту тему.

Гость приподнял одну бровь и кивнул в знак одобрения.

– Ни-ка, – сказал он по слогам, – ты мне нравишься. Может, действительно поедешь с нами? Обещаю не подкладывать тебя под сына и заняться твоей карьерой.

– Благодарю вас, но у меня другие планы.

Гость отреагировал на мой отказ долгим пытливым взглядом.

– Ты отказываешься от возможности покорить мир из-за какого-то мужчины? – пренебрежительно кивнул в сторону Алексея.

Этот вопрос возмутил меня до глубины чувств, но исходящая от гостя неконтролируемая сила предупреждала об опасности. Алексей побледнел от гнева, и из нас двоих только я могла предотвратить беду. Поэтому я держала себя в руках.

– Я отказываюсь, потому что у меня другие планы.

Гость небрежно махнул рукой, затянутой в кожаную перчатку, и показал на картины на стене.

– Как называется сие творение?

– «Осколки страсти».

– Осколки? – Он с интересом посмотрел на Алексея, догадавшись, кто стал катализатором моего творчества. – Уверена, что не хочешь моей помощи? В тебе что-то есть, Ника Туманова, и я могу превратить это «что-то» в сладкую загадку для всего мира.

– Спасибо, но нет.

Не скрою, я заинтригована, но никогда, ни при каких условиях я не поддамся влиянию этого человека. Слишком запоминающимся был вчерашний спектакль, и слишком сильно их сходство с Данилой.

Гость о чем-то думал, покачивая лакированным ботинком.

– Покажи мне другие картины! – попросил, вернее приказал.

– Они в мастерской, здесь осталась только одна работа.

Я достала рельефную работу, о которой мы спорили с Алексеем. Мужчина и женщина, соединенные нитями любви.

Гость провел пальцем по рельефу и одобрительно хмыкнул.

– В тебе определенно что-то есть, Ника Туманова. Если я правильно понял, ты изобразила любовь, полное слияние на всех уровнях души и тела.

Пусть будет так.

Я спрятала улыбку. Теперь-то я понимаю, что Леша прав: в любви есть два человека, очень разных и цельных. Они складываются вместе, и получается правильно. Одержимость – это не любовь. Однако уж кто-кто, а отец Данилы с этим не согласится. Существуют люди, живущие сквозной одержимостью.

Он отдал мне картину, и мне показалось, что он собирается уйти.

Следовало остановить внезапный порыв, но я не сдержалась.

– Простите, что вмешиваюсь, но Даниле нужна помощь. Он был не в себе и вел себя ненормально…

– Бред! – воскликнул гость, вскакивая с места. – Несусветная глупость! Что есть норма, и кто ее определяет? Ты? Ты? – по очереди ткнул пальцем в меня и в Алексея. – Мой сын гений! Талант! То, что ему захотелось поиграть с тобой, это в порядке вещей. Гении должны быть одержимы! Если ты не одержима идеей, то грош тебе цена, как художнику! – гость подошел ко мне и наклонился, почти касаясь моего лица. Казалось, в его серых глазах мечутся искры. – Скажи, Ника, тебе показалось, что я слишком груб с Данилой?

– Да, – выдохнула я.

– Глупости! Il faut casser le noyau pour avoir l'amande! Нельзя получить миндаль, не разбив скорлупу! Я должен разбить скорлупу Данилы, и я это сделаю. Клянусь! Не смейте его жалеть! – он говорил так громко, что в квартиру заглянули сопровождавшие его охранники. – Вы должны благодарить моего сына за ваши отношения! Задумайтесь, что бы случилось, если бы Данилы не было? Вы бы встретились в кафе… – гость презрительно скривил губы, – в кино… в ужасных плебейских местах. Что дальше? Неловкие поцелуи, тисканья в парадной, букеты… тюльпаны или, упаси боже, гвоздики… неловкий секс под одеялом. Трое детей-погодок, творческий застой, борщи, борщи, борщи… Скучная, никчемная жизнь без страсти. – Казалось, его голос заполнял все жилое пространство, звучал по нарастающей. – А благодаря Даниле, то, что произошло между вами, горячо и ярко. Страх потери, жадный секс, сомнения, невозможность быть вместе, снова секс. Каким бы скучным ни было ваше будущее, вы не забудете, как все начиналось, и горячие ночи вам обеспечены. Без драмы нет настоящего секса! – провозгласил он. – Благодарите моего сына, он подарил вам горячее будущее!

На этом оратор выдохся и сел, оставляя нас оглушенными и… улыбающимися. В его словах есть доля правды, как и большая порция творческого безумия. Но спорить с ним нет никакого смысла.

– Вы очень необычный человек. Не думаю, что когда-нибудь забуду нашу встречу.

Остыв после вспышки, гость чуть улыбнулся.

– Что ж, Ника Туманова, у тебя неплохая выдержка. У меня к тебе прощальная просьба: не могла бы ты написать портрет Данилы?

– Для какой цели?

– Пока не знаю, но я куплю его у тебя со всеми правами на использование.

Мысли о портрете Данилы не принесли хороших ассоциаций, но у вдохновения были свои планы. Перед глазами внезапно появилась картина. Настолько яркая, что я удивленно тряхнула головой.

От гостя это не укрылось. Он смотрел на меня с легкой усмешкой и ждал моих слов.

– Портрет будет большим, – сказала я. – Метра два на полтора.

Заметив удивленный взгляд Алексея, я пожала плечами. Кто поймет творческих людей?!

– Я выберу холст, тебе его доставят, – невозмутимо отреагировал гость. – Краски купишь сама, все счета агенту. Сколько времени понадобится?

– Несколько недель.

Гость кивнул и оставил на стуле визитную карточку.

– По всем вопросам обращайся к моему агенту.

Это была моя последняя встреча с отцом Данилы.

Портрет я написала быстро. Это стало своего рода катарсисом, выбросом прошлого за борт.

Огромное полотно, блестящая, глянцевая черная поверхность, а поверх нее – ярко-синяя сеть. Асимметричная, неровная, словно провисающая под собственной тяжестью.

Тайны синего взгляда на фоне чернично-черной души.

Алексей отреагировал предсказуемо:

– Уникальное сходство! Я вижу лицо Данилы!

Не знаю, как отнеслись к портрету знаменитые отец и сын. Я получила щедрую плату за картину, слишком щедрую. Своего рода откуп, хотя и непонятно, за что.

Вот так мы попрощались с Данилой Резником.

Я рассталась с мужчиной, который сломал меня, чтобы дать возможность своему брату собрать меня заново. А Леша попрощался с братом, с которым давно уже не ощущал родства. Скорее тяжкую связь, порожденную долгом и сложным прошлым.

Эпилог 1. Вероника Резник

Какое-то время спустя

– Они пялятся на мою задницу! Ника, сделай что-нибудь! Ты меня слышишь? Почему ты ничего не делаешь?!

– Я делаю! Я тоже пялюсь на твою задницу. Поверь, там есть, на что посмотреть!

– Все, я больше не могу, это пытка. Эти люди знают, что на картинах – я.

– Уж извини, но на этот раз ты прав. Трудно не догадаться, если ты стоишь рядом с картинами, на которых изображено твое лицо. Я предлагала тебе не приходить на выставку.

– Как я мог не прийти?!

– Ника, солнышко, поздравляю! Замечательная выставка! А твой муз… восхитителен! – Знакомая художница сияет озорной улыбкой.

– МуЖ, а не муЗ! – огрызнулся Алексей, с тоской глядя на выход из зала.

– А он еще и строптив! – облизнулась знакомая.

Мой строптивый муж/з оставил нас наедине, чтобы в который раз нервно обойти выставку. Он не мог не прийти и не поддержать меня, но усиленное внимание посетителей его раздражало. Одна радость: скоро придет Ваня, и Леше будет, на кого отвлечься. Братья очень сблизились после прощания с Данилой, да и наши отношения с Ваней можно назвать почти дружескими. Он неплохой парень, хотя, как сказала Анна Степановна, эгоистичный до чертиков.

Эта выставка стала запоздалым подарком, своего рода извинением от Арка Молоя за то, что он не сказал мне правду про Данилу. Он выделил мне целый зал, в котором я и разместила растущую коллекцию картин, главным объектом которых является мой (уже) муж. Восхитительный и, да, строптивый. Упрямый. Прямолинейный. С которым непросто, но правильно. Так, как должно быть.

В зал заходит моя мама, за ней плетется отец, робко поглядывая на картины. Мой абстрактный период был им более по душе. Портреты полуобнаженного зятя их смущают, если выражаться мягко. Считая себя ценительницей искусства, мама никогда в этом не признается, однако к Леше относится с сочувствием.

Моя мама хорошая женщина, я ее обожаю. Но бывают ситуации, когда она забывает проявить такт. Например, при их первой встрече с Лешей, которая произошла вскоре после прощания с Данилой. Вернувшись из отпуска, родители заехали ко мне домой без предупреждения, чтобы завезти подарки. Уставившись на полуголого Алексея, который в тот момент позировал для очередного рисунка, мама провозгласила:

– Это не Данила!

Родители знали о разрыве с Данилой, но мама продолжала надеяться на воссоединение с талантливым одноклассником, пока не увидела рядом со мной полуголого чужака.

– Такое ощущение, что мы с вами знакомы, – заявила она, оправившись от шока.

– Не могу сказать, чтобы очень близко, но мы встречались. Я бы предпочел не заострять внимание на прошлом, – нашелся Алексей. – А если говорить о будущем, то, выражаясь словами из фильма, мне кажется, что это начало прекрасной дружбы[10]10
  Цитата из фильма «Касабланка».


[Закрыть].

– Даже так?

– Очень на это надеюсь.

– Вам нравятся старые фильмы? – спросил папа, который ничуть не расстроился исчезновению Данилы.

– Я вообще старомоден.

– В чем? – Мама пристально разглядывала его, приступая к полноценной и всесторонней оценке нового потенциального зятя.

– Во всем. И как только Ника позволит мне одеться, я бы хотел официально с вами познакомиться и сделать вашей дочери предложение.

Не знаю, что удивило родителей больше – то, что я заставляю Лешу ходить в полуголом виде, или то, что меня (наконец-то!) берут замуж. Все-таки, наверное, первое, потому что отец нахмурился и потребовал объяснений:

– Почему ему нельзя одеться?

– Он мой муз.

– Ой, бедняга! – запричитала мама. – Когда Нике было четыре года, она постоянно рисовала плюшевую обезьянку и так ее замызгала, что пришлось выбросить.

Отец пожал Алексею руку.

– Если вы справитесь с этим нелестным сравнением, то все остальное вам не страшно, – провозгласил он, а потом поинтересовался шепотом. – Вы творческий человек?

– Нисколько, – уверенно ответил Алексей.

– Добро пожаловать в семью! – радостно отреагировал папа, и это было только начало. Вскоре он узнал, что Леша – спортсмен, и пришел в полный восторг. И пошло, и поехало.

В результате они подружились, и папа теперь тренируется в академии. После занятий он заходит ко мне в мастерскую, чтобы поболтать и порадоваться тому, что я нашла свое место в жизни.

В студии Вероники Резник.

У меня свой вход в здание академии. Ко мне ходят клиенты, а также заказчики. Говорят, я стала самым успешным арендатором академии. Заказчиков на удивление много. Может, потому что «задница» Алексея выиграла конкурс (его слова, не мои!) А может, и по другой причине. После объявления результатов посыпались приглашения на выставки, появились полезные знакомства, мною заинтересовались люди, которые раньше и не посмотрели бы в мою сторону.

Иногда я подозреваю, что к этому приложил руку один необычный мужчина с роскошным баритоном. Тот, который ходит с огромным фиолетовым зонтом в солнечную погоду.

А может, он тут ни при чем. Кто знает…

Я арендую и второй пустующий кабинет, в нем хранятся мои работы. Не сомневайтесь, Леша сделал все, как считал нужным: собрал три огромных шкафа специально для картин. А у окна он устроил игровой уголок для детей. Иногда я пишу детские портреты, потому что это, как и многое другое, делает меня счастливой.

Вот такая сложилась жизнь.

Есть вещи, которые мы не выбираем – родителей, обстоятельства и тех, кого любим. Этот выбор сделан за нас, но от меня вы не услышите никаких претензий. Ни одной.

Когда-то я думала, что не смогу быть с человеком, который не понимает мое творчество, и сама же себя опровергла. Необязательно понимать, главное – любить. Все остальное легко до смешного. Например, быть невестой. Или женой. Все это условности. Слова, события – это ерунда. Главное – то, что внутри.

Мы.

Страсть, завязанная на каждом взгляде. Вдохновение на первой ноте хриплого смеха. Забота и нежность, пронизывающие теплом.

И ни одного борща.

Шутка, конечно… Борщ я не готовлю только потому, что Леша его не любит, иначе я бы добавила его в мое и так очень разнообразное меню. Потому что я сделаю для мужа все. Совсем все. Без ограничений.

А он для меня.

Единственное, что он пока что не смог мне дать, – это дочку. Иришку, очаровательную кроху с семейного портрета, который висит у нас дома. Не подумайте, Леша старался, но…

У нас получился мальчик.

А потом еще один.

Леша говорит, что ради меня он готов стараться еще много раз.

А пока он продолжает делать для меня невозможное – позирует. Ворчит, жалуется, но привычным движением стягивает с себя одежду и ждет указаний.

Мой строптивый муз/ж.

Данила Резник вдохновил меня на две картины, а его брат – на целую жизнь.