Читать книгу "Тот самый одноклассник"

Глава 5. Мужчина, которого…

– Я назову картину «Страсть». Это не слишком примитивно? – Олег Максимович задумчиво смотрел на свое последнее творение – двухметровый холст, забрызганный красками. В моем клиенте накопилось очень много страсти.

– Если изображена страсть, то лучше так и сказать. Незачем называть картину «Дивное ощущение в паху».

– Дивное ощущение в паху, – рассмеялся он. – Может, сделать интерактивный экспонат?

– Из чего?

– Из картины, конечно, чтобы другие могли добавить красок, – усмехнулся. – Мой пах и так интерактивный экспонат. – Заметив мое наигранное возмущение, Олег Максимович примирительно замахал руками. – Ладно-ладно. Бросила бы ты своего жениха, Ника, и тогда мой пах будет только твоим…

Клиент вроде шутит, но в последнее время слишком часто повторяется. Это одна из причин, почему я не рассказала ему о разрыве помолвки. Со дня памятного прощания с Резниками прошло две недели. Спокойные, рабочие недели. Благо, клиенты помогли отвлечься. Их особо не интересует моя личная жизнь, а я не готова к расспросам и жалостливым вздохам. Для них я так и осталась невестой.

Невеста.

Неуместная в тесной семье жениха.

Не прошедшая теста.

Не нашедшая места.

Невеста.

Олег Максимович вымыл руки и помог мне передвинуть «Страсть» к стене. Разноцветные кляксы пестрели, стекая вниз жирными каплями.

– Картина со смыслом, да? – довольно улыбнулся он. – Красный цвет – это желание. Желтый – ревность. Зеленый – удовольствие… Слушай, Ника, а как бы ты изобразила страсть?

Первое правило частного учителя – не говорить о себе. Вам платят за то, чтобы героем дня был ваш клиент. Но иногда они настаивают.

– Однажды я написала похожую картину с брызгами чувств. Но сейчас меня больше интересуют скрытые эмоции, которые еще не прорвали поверхность. Я люблю загадки, – поясняю неохотно.

– Какие загадки?

Достаю телефон и показываю клиенту снимок кофейной работы. Он несколько раз моргает и подносит телефон к свету.

– Это вообще, что такое? Мужик со спины… из чего он сделан? Грязь какая-то?

Олег Максимович не боится обидеть мои чувства. Он бы с легкостью нашел общий язык с Алексеем Резником.

– Кофейная гуща.

– Надо же… А кто это на картине?

– Никто. Просто мужчина.

Он покосился на меня с любопытством.

– Просто мужчина, который сдерживает страсть?

– Он сдерживает чувства, в основном, негативные, но в глубине может быть все, что угодно.

– А он видел твою кофейную картину?

– Да.

– И что сказал?

– Ничего. Он вымыл блюдо.

– Плебей! А мне нравится… – глянув на свою картину, он задумался. – А может, и мне так сделать, чтобы было много мелких точек? У меня есть баллончики с красками.

– Простите, но сегодня я не могу задержаться. Может, в следующий раз?

Олег Максимович медленно кивнул. Бьюсь об заклад, мой уход его не остановит.

На улице пахнет весной. С наслаждением вдыхая робкое мартовское тепло, я выхожу на проспект. На самом деле я могла бы задержаться, но меня потянуло на улицу. Пошлепать по лужам, поморщиться при виде грязи на машинах. Уже начинает темнеть, и я хочу впитать в себя зачинающиеся сумерки.

Телефон зазвонил через двадцать минут после моего ухода, и, отвечая, я предчувствовала беду.

– Ни-а… я… краск… по-ощь… ды-ать…

– Олег Максимович! – Разворачиваюсь и бегу обратно. Хорошо, что я зашла в магазины, поэтому все еще рядом с его домом. – Я бегу! Откройте входную дверь! Где ваш ингалятор?

– По-е-ял.

Обрывки слов перемешаны с затрудненным дыханием.

– Вы распылили краску, и начался приступ астмы?

– Д-аа.

– «Скорую» вызвали?

Его «нет» было похоже на «ээ».

На ходу разговариваю с диспетчером «Скорой», потом останавливаюсь и кричу на всю улицу:

– У человека приступ астмы! Помогите, у кого есть ингалятор!

Парень лет шестнадцати бросается наперерез автобусу, и мы спешим к Олегу Максимовичу. Находим его на полу с посиневшими губами и слезами на глазах. На его руках и на лице разноцветные точки от распыленной краски.

Сую ингалятор ему в руку.

Жестокие минуты ожидания. Парнишка берет меня за руку и успокаивает:

– Сейчас подействует, не волнуйтесь, ваш муж будет в порядке! Мне тоже бывает плохо, а потом проходит.

Я не спорю, пусть считает Олега Максимовича моим мужем.

Как только его губы розовеют и дыхание выравнивается, мой предсказуемый клиент сразу достает из кармана бумажник. Он любит рассчитываться сразу и большими купюрами.

Приятно, что парень отступает назад, пряча руки за спину.

– Да вы что! – говорит обиженно. – Я же помочь хотел!

– Ты помог, – кратко поясняет Олег Максимович.

Прибывает «Скорая», и он подмигивает, пихая в мою руку несколько крупных купюр. Это не для меня.

Когда мы с парнишкой выходим на лестницу, он все еще оглядывается на роскошь мужского логова. Он запомнит его на всю жизнь и однажды воспроизведет что-то подобное в своей холостяцкой квартире.

Прощаясь, я сую в его руку деньги.

– Возьми! Ты спас человека, и это его способ сказать «спасибо».

Парнишка смотрит на купюры, потом оглядывается по сторонам. У него никогда не было таких денег, и теперь ему кажется, что он может купить весь мир.

Олег Максимович позвонил через несколько часов. Я все еще подрагивала после пережитого, и слова полились из меня, словно я давно готовила эту речь.

– Раз уж вас окрестили моим мужем, то позвольте выступить в роли жены. Я требую, чтобы вы купили десяток ингаляторов и разложили по всем углам квартиры! И никогда больше не трогайте краску без меня!

Сейчас он меня уволит и будет прав. В случившемся есть и моя вина, ведь я могла остаться и проследить, куда и как он распыляет краску. Знала же, что не сдержится.

Но дело не только в этом. Мне его жалко. В неотложной ситуации единственная, кому он смог или захотел позвонить, – это учительница рисования.

– Еще будут условия? – спросил он серьезно.

– Условия чего?

– Того, что мы станем друзьями.

– Н-нет.

– Ника, я должен тебя отблагодарить.

– Нет, не должны. Вы же сказали, что мы друзья?

Олег Максимович хмыкнул.

– Ладно, если друзья, тогда я что-нибудь придумаю.

Обычно он благодарит деньгами, корзинами фруктов или сертификатами в спа-салон. Это не так уж и страшно, даже приятно. А вот мысль о том, что безудержная фантазия клиента выберет необычный способ благодарности, пугает. Но что поделаешь, уже поздно. Друзья так друзья.

– Слушай, Ник, как зовут твоего жениха?

– Простите, но зачем это вам? – вздыхаю. Очень не хочется терять защитный статус невесты.

– Есть одна идея, – голос Олега Максимовича прозвучал задумчиво. – Ты рассказывала о его музыке… Он выступает в «Анатомии кошмара»? Это Данила Резник?

– Да.

– Ладно, Ник, увидимся!

Будем надеяться, что Олег Максимович не придумает ничего экстремального. Наверное, купит подарочный сертификат на двоих, и тогда придется-таки сказать ему правду.

⁂

Правда состоит в том, что последние две недели я переживала траур по несостоявшимся отношениям с Данилой. Не общалась ни с кем, кроме родителей и клиентов.

Я позволила себе быть слабой. Признала свои ошибки и отпустила их.

Чувства Данилы покорили меня, поймали в капкан. Я полюбила свое отражение в синих глазах. Данила дергал за ниточки любопытства и затянул меня в слепящую глубину, где я окружила себя ложью и чувством вины. Я растворилась в нем, перестала быть собой и потеряла вдохновение.

Любовь либо есть, либо ее нет. Доверие тоже. Если нет, то краха не избежать.

Но от этого не легче. Боль гудит во мне, вертится под кожей, мешая спать.

Сложно пережить боль и потерю, но хуже всего, когда тебя гложет обида. Несправедливость. Данила не захотел мне поверить, не стал на мою сторону, а остальные подлили масла в огонь.

Обиды было столько, что хватило бы на несколько невест, но я пережила.

Что меня спасло?

Вдохновение.

Оно выталкивает меня из постели в пять утра и держит на острие чувств далеко за полночь.

Имя моего вдохновения – Алексей Резник. Вернее, не он сам, а прощальная сцена, разыгранная в коридоре чужой квартиры. Я устала гадать, почему именно Алексей дергает за творческие нити моей души. Ответов все равно нет, зато есть вдохновение.

Двенадцать картин разной формы – треугольники, овалы, квадраты. На каждой – фрагмент страсти. Ноги, обернутые вокруг его пояса. Побелевшие пальцы, вцепившиеся в сильную шею. Мои губы и его горло. Поцелуй. На трех холстах – один поцелуй, разделенный на фрагменты страсти. Черное на белом.

Забравшись на стремянку, я повесила картины на стену в три ряда. Как и было задумано, вместе они сложились в асимметричную геометрическую фигуру страсти.

Наша минутная страсть была именно такой – черно-белой, неровной, с острыми углами. И она застряла в памяти, как репейник.

Сижу, смотрю на картины и пытаюсь понять, почему именно Алексей подстегнул мое вдохновение. Уже две недели я горю творческим огнем, вспоминая безрассудный поцелуй в коридоре чужой квартиры.

Это не влюбленность, а странность.

Я творческий человек, паразитирующий на чужих эмоциях. Мне все равно, чьих.

Наверное, мне все равно.

Или нет.

Но факт остается фактом – после столкновений с Алексеем я пылаю. Взрываюсь вдохновением. Сначала картина на лестнице, потом кофейный портрет. В этот раз хватило на целую композицию.

Картины вписываются друг в друга, складываются в историю. Фрагменты страсти составляют единое целое. Но чего-то не хватает. Смотрю с разных сторон, меняю освещение – не помогает.

Нужен сторонний совет.

Мой сосед – скульптор по прозвищу Роден. Он прилично зарабатывает, вытачивая кухонные столешницы из камня, а свободное время проводит в своей квартире, такой же крохотной, как моя, работая над очередной скульптурой, которая обязательно, непременно, вот-вот сделает его знаменитым. Раньше мы дружили, но с появлением Данилы дружба поостыла.

Я постучала в его дверь. Открыв, Роден нервно глянул мне за спину.

– Где твой музыкант? – спросил, снимая маску и перчатки.

– Музыканта больше нет.

– Ооо. – Лицо Родена застряло между двух эмоций – радостью и сочувствием. – Совсем нет?

– Совсем. Когда будет минутка, загляни ко мне, нужен свежий взгляд.

Роден неуверенно покосился на дверь моей квартиры. Можно сказать, что они с Данилой не сошлись характерами, поэтому в последнее время мы почти не общались.

– А вы с ним давно… поругались? – спросил с опаской.

– Мы расстались две недели назад. А что?

– Тогда нормально. Я свободен, без проблем.

Содрав наколенники, Роден последовал за мной, неся за собой облако пыли.

– Горячо! – протянул он, усаживаясь на табурет и глядя на работы. – С кем это ты так зажигала? Явно не с музыкантом.

– Почему явно?

– Он красавчик, а те слишком любуются собой, чтобы забыться.

– Данила никогда не…

Возможно, Роден прав, по крайней мере, насчет Данилы. Но любовался Данила не собой, а мной. Он следил за мной, не отрываясь.

Роден ходил по квартире, вытворял те же трюки, что и я – менял освещение, перевешивал картины, но остался недоволен.

– То ли не хватает цветового акцента, то ли форма не та. Кстати, а где портрет Резника?

– Убран, – буркнула я и снова полезла на стремянку.

В дверь позвонили. Момент был самый неподходящий, так как мы с Роденом в десятый раз перевешивали картины. Я балансировала на стремянке, а он притворялся, что держит ее, и допивал второй бокал вина.

– Ты ждешь гостей? – спросил натянуто, волнуясь о возвращении Данилы.

– Только если налоговую инспекцию, – ответила отвлеченно, разглядывая картины. – Не могу я повесить поцелуй рядом с ногой, они никак не стыкуются. Эй, куда ты делся, я сейчас звезданусь отсюда!

Я обернулась и проглотила следующие слова.

Рядом с Алексеем Роден смотрится весьма комично. Костлявый и высокий, он похож на жердь по сравнению с бойцовским телосложением третьего Резника. Но после двух бокалов вина моего соседа мало что смущает. Смело хлопнув Алексея по плечу, он заявляет:

– У нас с Никой возникла творческая проблема.

– Мог бы и спросить, пускать его или нет. Это брат Данилы, – пробурчала я, глядя на двенадцать доказательств того, что я не забыла о поцелуе Алексея Резника.

– Я здесь, и я смогу тебя защитить! – хихикнул Роден. Небось весь день только пыль и глотал, поэтому быстро захмелел и заразился бесстрашием.

Он больше не держал стремянку, и она предательски шаталась.

Сильные руки подхватили меня за талию и замерли, как только наши тела соприкоснулись. Алексей держал меня на весу, потом прижал к себе, как в замедленной съемке. Я съехала вниз по его телу, и эффект был феноменальным. В голове словно вспышка – видение новой работы. Сплетенные тела, еще не знающие друг друга, отрицающие близость.

Черт, у меня и с этими картинами большие проблемы, а уже следующая идея поперла!

Прямо наваждение какое-то, нашла себе самого неподходящего муза в мире. Два месяца полного творческого застоя, а теперь, как только в поле зрения появляется третий Резник, меня взрывает по полной программе. Да еще тянет не в ту степь. В эротическую.

Алексей поставил меня на пол, но руки не убрал.

– Можешь отпустить, я не упаду. В нашем доме на удивление ровные полы, – усмехнулась я и тут же оказалась на свободе.

Алексей отошел в сторону. Он пристально смотрел на картины, на осколки нашей страсти. Я не чувствовала ни стыда, ни смущения. Даже если он узнает действующих лиц этой сцены, доказать не сможет.

– Быстро же ты, Ника! – недобро усмехнулся он, переводя взгляд на Родена, с ног до головы покрытого пылью.

– Свято место пусто не бывает, – зло процедила я. Пусть считает Родена моим любовником, так даже лучше. – Что тебе нужно?

– Чтобы этот молодой человек оставил нас на несколько минут.

Я кивнула Родену, и тот ушел к себе, напоследок сверкнув глазами на Алексея. Смело и глупо. Резник прибьет его одной ладонью. Левой. Играючи.

– Я надеялась, что мы больше не увидимся.

– Мне нужно знать, что произошло между тобой, Ваней и Данилой. Подробно, но без интимных деталей. – Алексей поджал губы.

– Ну, знаешь! – моментально разозлилась я. – Я забыла о вашей семье, и напоминания мне не нужны.

– Забыла? – Алексей постучал указательным пальцем по картине. Той, на которой я исследую губами его горло. – Не похоже.

Он нас узнал. Плевать. Это всего лишь картина. Или двенадцать.

– А с братьями поговорить слабо́? Пусть сами тебе рассказывают!

– Возникли некоторые разногласия, – процедил он, пытаясь держать себя в руках. Сунул ладони в карманы джинсов, и мой взгляд остановился на его бедрах. Воображение тут же подкинуло очередную картину. Алексей сбоку, от лопатки до колена, в повороте, в броске. Теплые тона. Он будет обнаженным, после душа. Полотенце не дам, пусть капли воды сбиваются вместе в ямочках, где сходятся мышцы…

– Ника! Ты меня слушаешь?

Нет, я представляю твое голое бедро, а что? Не мог бы ты раздеться и постоять голым полчасика, не больше. Для первого раза дольше не надо. Сделаю пару зарисовок, трогать не буду… только если совсем чуть-чуть, чтобы подкорректировать позу. Пальцами. Или губами.

Чертовщина какая-то!

– Уйди, Алексей, а? Наша прошлая встреча должна была быть последней, поэтому мы и позволили себе… безобразие. – Махнула рукой на картины. Двенадцать безобразий разной формы и содержания.

– Я уйду, как только ты ответишь на вопрос. Мои идиоты братья ведут себя, как дети, и отказываются со мной разговаривать. Иван улетел в командировку и не отвечает на звонки. Данила вернулся с гастролей и тоже меня избегает. Пропадает неизвестно где. Он тебе не звонил?

– Нет.

– Я должен знать правду, чтобы разобраться с братьями.

Мне наконец-то удалось выбросить из головы видение его обнаженного тела. Выдох.

– Тут уже не в чем разбираться, прошлое не имеет значения.

– Не тебе судить!

– Судить именно мне! – Я сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя. – Иван позволил себе вольности в доме вашей матери. Я приняла его за Данилу, но все это уже не важно. Пусть сами разбираются, без меня. И ты тоже не лезь! – зачем-то добавила резко.

И без того грубое лицо Алексея теперь казалось вырубленным из дерева. Потемневшим от злости.

– Вольности? – проговорил он угрожающе. – Мне не лезть, говоришь? А давай ты не будешь мне указывать?

Алексей шагнул ко мне, и я мысленно застонала.

Ведь действительно могу вырубить его лицо из дерева. Никогда не пробовала, но как же хочется! Одолжу у Родена инструменты. Нужно темное дерево… уже чувствую его запах… Где найти дерево в восемь вечера?

– Ника! – заорал Алексей, хватая меня за плечи и приподнимая над полом. Я оттолкнула его изо всех сил, но он не сдвинулся с места. – Что еще между вами случилось?

– Кроме ревности Данилы, ничего.

– Если он с тобой свяжется, сразу звони мне!

– Почему?

– Потому что так надо. Не спорь!

– Ты! Ты!! – толкнула его в грудь. Негодование затопило меня, как цунами. – У тебя был шанс, даже несколько шансов нормально со мной поговорить, но ты предпочел сам сделать выводы. Ты осудил меня, ни разу нормально не объяснился, даже сейчас только командуешь и кричишь. А мне наплевать!

– Наплевать?!

Одной рукой схватил меня за талию и тянул к себе, другой ладонью уперся в плечо и отталкивал. Ломал меня. Сгибал под себя.

Боролся с собой, держа меня в руках.

– Да, Алексей, мне наплевать.

Он сильнее сжал объятия. Наши ноги соприкоснулись, и он дернулся, как от тока.

– Это хорошо, что тебе плевать, – сказал тихо. – А картины сними.

– С какой стати?

Отпустив меня, Алексей смотрел на свои ладони, будто ожидал увидеть на них краску.

Или грязь.

А потом поднял взгляд, полный решимости.

– Все было не так.

– А как?

– Никак, – сказал твердо. – Мне стало любопытно, что Данила в тебе нашел, вот я и… – Махнул рукой на картины и пожал плечами с нарочитым равнодушием.

– И каков вывод?

Встретившись со мной взглядом, Алексей отчеканил:

– Ничего особенного.

⁂

Я не расстроилась и не обиделась, ведь и так знала, что Алексей меня презирает. Минутная страсть зачастую не имеет положительной составляющей. Мне от этого не холодно и не жарко.

Мне больно, но с этим ничего не поделаешь. Больно, потому что вспоминаю Данилу таким, каким он был до поездки к матери. Его нежность, улыбку, скомканные простыни на полу и снова нежность. Данила был чарующей иллюзией, и я до сих пор не знаю, какой он на самом деле. Моего «Данилы» не существует.

Алексей позволил мне вытолкать его из квартиры, а я принялась за дело. Вдохновение как болезнь. Рисовала третьего Резника до четырех утра, сделала множество набросков, но хотелось большего. Текстуры, которую можно безнаказанно трогать пальцами.

Хотелось увидеть его обнаженное тело. Рисовать фантазию интересно, но реальность лучше. Я никогда не встречала человека, каждое движение которого настолько выразительно. Он пробуждает во мне эмоции, сложные и сильные. В Даниле меня привлекали глаза, они намекали на тайны, скрытые внутри. Я хотела проникнуть внутрь и нарисовать его чувства. Не мои чувства, а его. С Алексеем все по-другому. Он вызывает эмоции во мне самой. Все в нем будоражит мою творческую струну и просится на полотно.

Я заснула в одежде, обессилевшая, истощенная вдохновением.

Надо узнать адрес Алексея. Когда потребуется, буду караулить в парадной и получать подзарядку творческих сил.

Алексей Резник. Творческий тоник. Принимать маленькими дозами вместо еды и сна.

На следующий день я поплатилась за бессонную ночь, еле шевелилась во время уроков. Наспех поужинав, я собралась пораньше лечь спать, когда раздался звонок в дверь.

На лестничной площадке стоял Данила Резник собственной персоной.

Я увидела его в глазок и долго раздумывала, открывать или нет. Он стоял у лифта и не пытался подойти ближе. Полагаю, он слышал мои шаги.

Я не думала, что когда-нибудь снова его увижу, только если в очередной рекламе. Его ключи я нашла в почтовом ящике. Он не звонил, не приходил и вдруг…

– Что тебе надо? – спросила через дверь.

– Привет! – Через глазок его улыбка выглядела кособокой. А еще счастливой и до боли знакомой. Она напомнила о красивом начале наших отношений. Она была частью иллюзии.

Я приоткрыла дверь.

– Что тебе надо, Данила?

– Убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке. Не приходи больше, нам не о чем разговаривать.

– Или, наоборот, слишком многое хочется сказать. – В его голосе звучала такая пронзительная печаль, что я задержала дыхание.

Нет, Ника, нет! Не слушай, иначе тебя снова засосет его темная сторона.

– Меня мучает чувство, что между нами не поставлена точка, понимаешь? – Данила даже не пытался приблизиться. Он стоял около лифта и улыбался.

– Эта точка поставлена.

Я снова лгу. Точка не поставлена, потому что мне хочется накричать на Данилу и спустить его с лестницы.

– Наши отношения были особым периодом в моей жизни, – тихо проговорил он. – Я бы хотел рассказать тебе об этом. Понимаешь? Ты выплеснула эмоции на холст, вот и я хочу рассказать тебе о своих чувствах.

Ну уж нет! Никакой задушевной болтовни.

Но я не успела возразить, как Данила продолжил:

– Послезавтра премьера песни «Душа на ладони». Помнишь, Ник? Эта песня о тебе. Мы не планируем ничего грандиозного, небольшой концерт строго по приглашениям. Если для тебя наши отношения хоть что-то значили, пожалуйста, приди на концерт! – Данила смотрел на меня так пристально, словно читал мысли.

– Если захочешь, на том и поставим точку, – добавил с грустью.

Я смотрела на него, не мигая.

 
– Душа на ладони,
Моя душа на твоей ладони, –
 

пропел он, спускаясь по лестнице.

А я заперла дверь и прислонилась к ней, положив руку на грудь. Под пальцами бешено колотилось сердце. Не из-за романтических чувств к Даниле, нет, и не от страха, а от желания поставить точку. Волшебную, настоящую точку, после которой я смогу никогда больше не задаваться вопросами по поводу Данилы Резника. Под синим взглядом, под нежностью, под ненормальной ревностью остается еще один пласт, еще один слой его секретов, о котором мне совершенно ничего не известно. Я чувствую его загадки, они дразнят и надсмехаются над моей наивностью. Над тем, что я до сих пор не разгадала человека, за которого собиралась замуж.

Но на концерт все равно не пойду.

Не пойду.

На следующий день я погрузилась в работу. Только иногда в памяти звучал тихий мотив:

 
Душа на ладони,
Моя душа на твоей ладони.
 

Данила знает, как надавить на кнопки моего любопытства. Сколько женщин жалуются на то, что, проведя с мужем или любовником долгие годы, так и не знают, что он о них думал. Любил ли.

А тут такой подарок – песня. Это вам не абстрактная картина. В песне есть слова, которые можно понять. Расшифровать. Использовать в качестве волшебной точки в конце наших отношений.

 
Душа на ладони,
Моя душа на твоей ладони.
 

Интересно, что дальше? Первые строки звучат красиво и более позитивно, чем последняя написанная Данилой песня, которая начиналась со слов: «Убей карательной стрелой истлевший вздох моей агонии».

Я никогда не понимала тьму его души.

Я выходила с очередного урока, когда позвонил Олег Максимович. Сейчас речь пойдет о подарке, не иначе.

– Ника, есть разговор. Ты можешь встретиться?

– Что-то случилось?

– Когда ты будешь дома?

– В пять. А что?

– Жених где?

– …Его нет.

– В командировке, что ли?

– Что случилось, Олег Максимович?

– Я должен с тобой поговорить… не по телефону. Могу подъехать к пяти.

– Что-то серьезное?

– Ник, наберись терпения, ладно?

Неприятное предчувствие щекотало кожу. Понять бы, почему у Олега Максимовича так изменился голос. Почему он рубит слова, как капусту. Хотелось всеми силами отсрочить эту встречу. Или потребовать объяснений прямо сейчас, по телефону.

От волнения я ходила по квартире кругами. Маленькими, по моей квартирке особо не разгуляешься, особенно когда везде, куда ни глянь, зарисовки третьего Резника.

Олег Максимович выглядел странно. Растрепанный, неестественно прямой, неловкий. Хорошо хоть взгляд не прячет.

Он сел, а я осталась стоять, слишком волновалась.

– Мы друзья, да?

– Д-да.

– Ты поставила мне несколько условий, теперь моя очередь. Избавься от своего жениха!

– Почему?

– Потому что Данила Резник – гиблое дело.

Однажды то же самое сказал мой сосед Гриша.

Взгляд моего обычно благодушного клиента казался тяжелее могильной плиты.

– Некоторым нравятся такие мужчины, но ни к чему хорошему это не приведет. Забей на него, Ника!

Мое тело сотрясалось с каждым ударом сердца. Я попыталась сесть, но не могла найти места, поэтому присела на корточки, обняв колени, как ребенок.

– Откуда вы знаете Данилу?

– Я его не знал и не знаю. Понятия не имел, с кем ты встречаешься, только помнил, что он музыкант. Несколько недель назад ко мне явился незнакомый парень, не назвал своего имени и сразу приступил к угрозам. Требовал, чтобы я отказался от твоих уроков…

Кровь отхлынула от моего лица, от всей моей кожи. Я парила в невесомости. В небытие. Одно дело – ожидать плохие новости, совсем другое – их услышать.

– Я не особо удивился, ведь ты ходишь ко мне домой, а я свободный мужик с деньгами, вот парень и приревновал. Не обижайся, что я тебе не сказал, такие вопросы решаются строго между мужиками. Сколько раз я из-за баб дрался, и не вспомнить. Мы разобрались по-мужски – и все, никакой болтовни.

– Он… вас ударил? – мои губы занемели.

Олег Максимович хохотнул.

– Он просчитался, не знал, что я с детства занимаюсь единоборствами. Я вздернул его, потрепал, он вроде как успокоился. Признался, что влюблен в тебя с детства и жутко ревнует. Чуть не плакал, извинялся, умолял тебе не рассказывать. Я пожалел идиота и взял с него обещание, что эта фигня не повторится. Ты выглядела довольной, а потом собралась замуж, значит, все норм. У меня железное правило – не лезть в чужие отношения, только если по морде дать. Но что-то меня не отпускало, поэтому я решил… раз мы с тобой друзья, то надо его проверить. Узнал его имя, позвонил паре знакомых. Ты ведь больше не занимаешься с Симоновым?

– Нет, он прекратил уроки.

– Не знаю, как он это объяснил, но причина в твоем женишке, он и Симонову угрожал. Я навел справки о Резнике… у него репутация жестокого и мстительного человека. Ник, помнишь, у меня были проблемы с машиной? Какой-то козел взломал бензобак и залил туда воду.

– Помню.

– Я обвинил местную шпану, а теперь задумался. Доказательств у меня нет, но вот такие дела.

Да, дела у нас плохие.

Самое странное, что часть меня не удивлена этой новостью. Ведь я так и не расслабилась с Данилой до конца, инстинкты продолжали бить тревогу.

Олег Максимович поморщился, будто не хотел задавать следующий вопрос.

– Ника, ты читала тексты его песен?

– Мне было достаточно того, что я понимала со слуха. Мне не нравилась его музыка. Со мной Данила был другим, нежным, предусмотрительным. По крайней мере, в начале. А потом… он изменился.

Я говорила в прошедшем времени, позволяя Олегу Максимовичу самому сделать выводы.

– Значит, я зря пришел, ты и так все знаешь. И про судимости знаешь, да?

– Откуда же я могу о них знать? – я уже не сдерживала слез.

Мягкий, нежный Данила.

– В Москве против Резника было возбуждено несколько уголовных дел за умышленное причинение вреда. Он отделался 115-той статьей и штрафами. Он очень хорошо это скрывает, помогают высокопоставленные фанаты его музыки. – Вздохнув, Олег Максимович взъерошил волосы. – Ника, прости… я не люблю лезть в чужие дела, но раз уж… я не смог промолчать.

Он не может молчать, потому что мы теперь друзья. Потому что я велела ему позаботиться о своем здоровье, а он в ответ доказал, что я никогда толком не знала своего жениха. Своего нежного, любящего жениха.

Хороший, равноценный обмен.

– Спасибо! – сказала вежливо, поднимаясь и разминая затекшие ноги. – Мы с Данилой разошлись, так что он больше вас не побеспокоит. И меня тоже.

Олег Максимович остался недоволен моей реакцией.

– Ника, тебе кофе сделать?

– Я не пью кофе после трех дня, – ответила механически.

– Алкоголь есть?

– Нет. Не волнуйтесь, я в порядке!

– Ладно. Вот, возьми! – На мои колени приземлилась визитная карточка. – Надежные ребята. Позвони им с утра, они быстро сменят замки. Счет пришлют мне. Понимаю, что это странная благодарность за то, что ты спасла мне жизнь, но сменить замки нужно. Уж извини, но ты промахнулась с женихом.

Извиняю.

И замки сменю, хотя Данила и отдал ключи.

Олег Максимович смотрел на меня с сомнением. Ему не хотелось меня оставлять, но и оставаться тоже не хотелось. Он не из тех мужчин, которые носят жилетку в надежде, что в нее кто-то поплачется.

– Тебе есть, кому позвонить?

– Конечно! – подняла на него честный взгляд. – Не волнуйтесь!

Я не в том положении, чтобы отпугивать клиентов. Данила и так проредил их число.

– Слушай, а у Данилы есть братья? Алексей Резник, спортсмен, он, случаем, не родня? – спросил Олег Максимович, выходя на лестницу.

Я промычала в ответ что-то неразборчивое. Не объяснять же, как я отношусь к родне бывшего жениха!

Олег Максимович ушел, а я осела на ледяной камень лестничной площадки. В квартиру возвращаться не хотелось.

Данила Резник. Мужчина, способный на страшную жестокость и на невероятную нежность. Он угрожал моим клиентам, и при этом он был со мной нежен, предусмотрителен и заботлив. Он был идеален, черт возьми! Постоянно спрашивал, люблю ли я его, но это нормально. Ведь нормально же?

Я больше не знаю, что такое «нормально», это понятие выбили из-под моих ног.

С трудом поднявшись, я позвонила в дверь Родена. Заледеневшие пальцы не слушались, пришлось нажать кнопку предплечьем.

– Извини, Ник, я не в настроении, на работе полно дерьма. Но завтра свободен. – Роден попытался закрыть дверь.

– Погоди, всего один вопрос – за что ты так не любишь Данилу?

Он нахмурился.

– Я не…

– Данила тебе угрожал, да?

– Ника, отстань на фиг! – Роден попытался закрыть дверь, но я не позволила, поставив ногу на порог. – Я занят! – сосед нервно глянул вверх-вниз по лестнице.

– Прошу тебя, скажи правду! Данила угрожал моим клиентам. Тебе тоже, да?

– И врезал, – неохотно признался Роден после заминки. – Знаю, что я слабак, но какого хрена, а, Ник? Я открыл дверь, а он, не здороваясь, стал меня душить. И челюсть чуть не сломал. Велел держаться от тебя подальше и приказал молчать. Я же никогда к тебе не приставал!

– Знаю. Прости, Роден! Данила здесь больше никогда не появится.

Я ушла к себе. Волочила ноги, поэтому споткнулась и упала через порог.

Данила нападал на моих знакомых, угрожал им и скрывал это с мастерством опытного игрока.

Что еще он скрывал?

У нас с Данилой несколько общих приятелей, но все они его друзья, которые впоследствии стали моими. Они не захотят откровенничать с бывшей невестой. Только если…

Арк Молой.

– Арк, извини, что беспокою. Можно задать тебе вопрос про Данилу Резника?

– Вы же вроде разошлись?

– Да, разошлись. – Неловкое молчание. – Арк, скажи, ты никогда не замечал за ним странного поведения? – Тишина в ответ. – Дело в том, что он угрожал моему клиенту из ревности.