Читать книгу "Тот самый одноклассник"

Глава 6. Мужчина

Три недели спустя

Я знала, что Данила Резник был плохим парнем, со школьной скамьи знала. Но я не послушалась инстинктов и попала в плен его магии. Позволила втянуть меня в игру и захватить контроль над моей жизнью. Данила соблазнял меня, целенаправленно, умело. Я дарила ему себя и не заметила, что он хочет забрать все. Он разрушал меня, чтобы привязать к себе. Язык не поворачивается назвать это любовью.

Как живут, когда от прошлого звенит в ушах? Надо отстраниться от звона, притвориться, что не замечаешь, и однажды он исчезнет. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я просто живу.

На днях нашла объявление о конкурсе – «Поиск молодых талантов». Тема – движение в свободной интерпретации. Сроки поджимают.

Очередной конкурс? Почему бы и нет.

«Поиск молодых талантов».

Я молодая, хотя недавние события состарили меня и подорвали нервную систему. Может, я и талант, но для вдохновения мне требуется кое-что особенное. Вернее, кое-кто. Мужчина, мысли о котором следует похоронить вместе с прошлым. Следует, но не получается. Как только я увидела тему конкурса, сразу подумала о нем. Об Алексее. Вернее, я думала о нем и раньше, слишком часто, но перед глазами маячил список причин, по которым на эти мысли следует наложить эмбарго.

Движение – отличная тема для конкурса, есть, где развернуться фантазии. В мыслях уже давно крутится картина, навязчивый образ, умоляющий о воплощении. Алексей. Его тело, от лопатки до середины бедра, напряженное в движении. Мужское совершенство, пойманное в броске вперед.

Я делаю наброски, уже не первый десяток, раздраженно ломаю карандаши. С натуры было бы проще, убедительнее, интереснее…

Я хочу рисовать с натуры. Что ему стоит задрать рубашку и показать свой бок?

Для конкурса я могу нарисовать что угодно, хоть автобус, хоть поезд. Но я сижу без сна далеко за полночь и представляю торс Алексея, его сильные, красивые движения.

Если говорить точнее, то я ищу причину снова его увидеть. Во мраке последних недель он оказался единственным светом, жизненно-важным теплом, и как ни стараюсь, я не могу выкинуть его из памяти. Наше прощание оставило неприятный осадок. Алексей спросил, хочу ли я знать о его жизни, и я ответила неловким «да, наверное, немного». Другими словами, струсила, а на самом деле хочу. Хочу не только рисовать, но и знать, кого именно рисую. Даже если это риск. Большой.

Для Алексея этот вопрос не был праздным, поэтому следующий шаг за мной.

Я боролась с собой очень долго, рисовала птиц, ветер в лесу, поезда. Напоминала себе, что попрощалась с Алексеем навсегда. Он же Резник! Мне что, мало досталось от их семейки?

Видимо, мало, потому что я пошла на поводу у вдохновения.

Воспользовалась интернетом. Имя «Алексей Резник» вместе с названием города и словами «вольная борьба» привели меня на страницу Региональной Академии Единоборств, спортивного клуба, куда я и позвонила. Администратор сообщила, что Алексей сегодня в клубе, но занят до двух часов.

Я прибыла в час тридцать, на случай если он закончит раньше и уйдет. Звонить не стала, приехала без предупреждения. На такую тему лучше говорить лицом к лицу. Если позвоню, он откажет сразу и наотрез.

Вот я и стою на пороге академии, пританцовывая от холода. Вроде апрель, но тепла нет. Весна спряталась за зимней грязью, да и в моей жизни тоже затянулись морозы.

Я шла в академию уверенная, что поступаю правильно, а теперь примерзла к стене у входа и волнуюсь.

Если Алексей меня выгонит, будет прав.

– Вы на самбо? – Администратор сверилась с экраном компьютера.

Интересно, что в моем внешнем виде привело ее к такому ошеломляющему выводу?

– Я к Алексею Резнику.

– На самбо, значит. – Она снова сверилась с расписанием. – Он сейчас ведет оранжевую группу, второй этаж, малый зал. Они закончат через полчаса.

Она ушла, не дав мне дальнейших указаний. Ждать здесь? Войти?

Самбо так самбо.

⁂

Я уже говорила, что у Алексея впечатляющая фигура? Да? Тогда повторюсь. Годы спортивной карьеры вносят свои коррективы и, в случае Алексея, очень весомые. И объемные. И впечатляющие. Очень. Приоткрыв дверь, я прилипла к нему взглядом. Внезапно дверь распахнулась, и я ввалилась в спортзал, еле устояв на ногах.

– Ой, простите! – Ухоженная женщина за тридцать успела меня поддержать.

Она вышла в коридор, а я прислонилась к стене. К счастью, Алексей не заметил моего вторжения. Наверное, следовало выйти из зала, но я, как зачарованная, следила за его движениями.

На матах боролись юнцы лет двенадцати, рядом с каждой парой стоял судья. Или наставник. Или тренер. Не знаю, что такое самбо, но бились ребята по-честному. Алексей ходил от пары к паре, делая замечания.

– Молодец, Женя! Два балла. На бок, на бок! Вот так. Никакой болтовни! Все видели, как надо делать заднюю подножку? Сейчас повторим.

Что я знаю об Алексее Резнике, кроме того, что в школе он занимался вольной борьбой и встречался с Олей Лебедевой? Только то, что еще совсем недавно он считал меня меркантильной вертихвосткой и презирал. А потом пришел на помощь и полночи просидел под моей дверью, потому что… не хотел будить? Не знал, что сказать? А потом укутал меня в одеяло и нашел самые правильные слова. Запечатал мое прошлое, рассказал правду и сделал это так, что не осталось ни боли, ни чувства вины. А потом он ушел, пообещав, что не спустит глаз с брата. Смелое, дерзкое обещание, которому я поверила.

А еще он защитил меня от Данилы, когда нам было всего шестнадцать, и для этого ему пришлось пойти против женщины, ставшей ему второй матерью.

– Не стойте у дверей, вас могут ударить!

Женщина вернулась в зал и подтолкнула меня к скамейкам. Я послушно села рядом с ней, не сводя с Алексея глаз. Кончики пальцев покалывало, а это первый симптом. Так накатывает вдохновение, приступом, волной.

Свисток.

– Все внимание сюда! Показываю еще раз – проход в ноги. Следите за стойкой!

Алексей подозвал помощника и несколько раз продемонстрировал движения.

Я потерла вспотевшие ладони. Как наркоманка, чесслово, как только вижу Алексея, не могу без карандаша. Покопалась в карманах, хотя и знала, что ничего подходящего нет.

– У вас случайно нет ручки или карандаша… фломастера… чего-то пишущего? – спросила соседку.

Использую все, что предложат – карандаш для бровей, помаду, шоколад. Даже кровь. Это срочно.

– Есть, – удивленно отозвалась женщина и протянула мне черную ручку.

– А бумага?

Хоть картон, хоть фантик, хоть белая юбка.

Соседка копалась в сумке.

– Вот, только брошюра!

– Подойдет, спасибо.

Она протянула мне рекламный буклет стройматериалов с кучей бежевых кирпичей на первой странице. Алексей закатал рукав, и я не отрывала взгляда от его обнаженного предплечья. Расписала капризную ручку на собственной ладони и принялась за дело.

Рука Алексея. Широкое запястье с изогнутыми венами и жгутами мышц, сильные пальцы. Жесткая хватка, изгиб запястья. Я рисовала прикосновение. Сильную мужскую руку, протянутую для нежной ласки.

Сначала соседка следила за мной с непониманием, потом прониклась.

– А знаете, Алексей иногда снимает верхнюю часть костюма, – прошептала она, сверкнув глазами.

– Что, прямо перед детьми?

– Нет, конечно! Но мой сын ходит и в другие секции, и я иногда вижу, как Алексей борется с друзьями, а потом остывает… Хотя он мог бы и здесь раздеться, никто из нас не станет возражать! – Она подмигнула, покручивая на пальце обручальное кольцо.

Я посмотрела вокруг. На скамейке ряд женщин от тридцати до сорока с чем-то. Все до одной слишком наряжены для детской спортивной секции и внимательно следят за уроком. Причем, судя по направлению их взглядов, большинство болеют за одного и того же ребенка – стоящего рядом с Алексеем. Или же они нагло разглядывают впечатляющего тренера.

Соседка отвлеклась на сына:

– Давай, Славик, быстрее! Молодец!

Этот крик привлек внимание Алексея в нашу сторону. Он замер посередине фразы с неописуемым выражением лица. Да, привет, Леша, это я, бывшая невеста твоего брата. Сижу у тебя на работе и рисую твою руку. Ничего необычного. Продолжай, Леша, отличный захват, и подножка вышла классная.

Нахмурившись, он кивнул в сторону дверей. Нет, извини, я не могу уйти, пока не дорисую. Буквально минут пять – и я поймаю все нюансы твоих движений.

Алексей снова показал на дверь. Знаю, что посторонних людей не пускают на занятия, и мне стыдно.

– Кто из детей ваш? – спросила соседка.

Если я скажу «никто», она вызовет полицию.

– Самый высокий.

– Самый? – Женщина посмотрела на Алексея и заметила его замешательство.

– Бывают и выше, но мне в самый раз, – ответила невпопад, положила ручку на скамью и вышла из зала.

Только тогда осознала, как прозвучали мои слова.

Нет. Я не это имела в виду.

Я ждала в коридоре, морщась в ожидании предстоящего разговора.

После занятия Алексея окружили взволнованные мамаши. Всем хотелось обсудить успехи их чад и между делом подержаться за мускулистое мужское плечо. Я следила за этим представлением через открытую дверь зала и едва сдерживала смех. Дамы пришли на занятие в полном вооружении: яркий макияж, красивые прически, высокие каблуки. Причем мамаш больше, чем детей, наверное, пришли с подругами.

Хорошо же Леша устроился!

Отцепив от себя наманикюренные дамские пальчики, он вышел в коридор и остановился передо мной, скрестив руки на груди.

Приходить к нему на работу без предупреждения уже не казалось хорошей идеей. Наоборот, я силилась вспомнить, как эта глупость пришла мне в голову. Хотела показать, что я им интересуюсь? Такое поведение смахивает на сталкерство, а не на дружеский жест.

Под вопрошающим взглядом Алексея Резника в моем мозгу размыкались синапсы.

– Я… вот… самбо…

Во мне погиб непревзойденный оратор.

Алексей дернул губами, сдерживая улыбку. Повезло, что у него есть чувство юмора. Лучше пусть смеется над моим бедственным положением, чем злится за вторжение.

– Ты хочешь записать сына на занятия самбо? – спросил, еле сдерживая смех.

– Да, – кивнула я. – И дочь тоже. И внучку. Всех запишу.

– Похвально! – его голос треснул от смеха.

Моя недавняя знакомая появилась в дверях вместе с разгоряченным и очень довольным пацаном.

– Простите, но мне нужна брошюра, которую вы одолжили, – сказала она сухо. – Мы с мужем собираемся делать ремонт на даче, – добавила подчеркнуто. Ну да, самое время вспомнить о муже, раз уж Алексей не собирается снимать верх костюма!

Вздохнув, я полезла в карман джинсов и достала брошюру. Если повезет, то рисунок окажется на другой стороне.

Не повезло.

Алексей уставился на рисунок, его брови взметнулись на середину лба.

Почему он так смотрит? Это рука, а не что-то неприличное. Мало ли, чья рука…

Забрав брошюру, женщина фыркнула и удалилась.

– Ты пришла ко мне? – спросил Алексей.

Я тоскливо огляделась по сторонам. Просить его позировать больше не хотелось. Нет ни малейшего шанса, что он согласится.

Может, действительно записаться на самбо?

Или сказать: «Привет, одноклассник! Я рада, что мы встретились, хотя и при плохих обстоятельствах. Как у тебя дела? Расскажи о своей жизни!» Ведь именно так разговаривают нормальные люди? Но не я, не с Алексеем Резником.

– Да, я пришла к тебе. Захотела посмотреть, где ты работаешь.

– Посмотрела? – его вопрос прозвучал слишком резко.

Сейчас я скажу «да», и он ответит: «Теперь уходи». Обижаться глупо. Люди не перестраиваются с презрения на дружбу, с драмы на непринужденное общение. Три недели назад я плакала у него на коленях, а теперь хочу, чтобы он позировал полуголым в моей студии.

Так не бывает.

Мало ли, почему он сидел под моей дверью. Мы вместе пережили тяжелую ситуацию, и теперь Алексей пытается обо мне забыть. Я должна хотеть того же и хочу, честное слово, хочу, но…

Не очень.

А тут еще это дурацкое вдохновение.

– Извини, мне не следовало приходить. – Я вздохнула.

Наморщив лоб, он посмотрел на выходящих из раздевалки детей.

– Если хочешь, приходи, я не возражаю, но зачем меня рисовать?

Эээ… Мне-то откуда знать? Я творческая личность, мы все странные. Но объяснить это Алексею невозможно, он ни разу не творческий человек. С вдохновением не поспоришь. Оно выбирает жертву, невзирая на доступность.

– По крайней мере, не в присутствии посторонних людей, – продолжил он.

Перед глазами пронеслись такие картины, что я захлебнулась вдохом. Если Алексей согласен, чтобы я рисовала его наедине, то все прошлые видения могут стать реальностью. Его торс с каплями воды и тугими тяжами мышц. Рука, пойманная в движении. Спина под моими скрещенными ногами. Ладно, могу и без ног, все равно красиво.

Восторг настолько живо отразился на моем лице, что мысли передались Алексею. Сглотнув, он шагнул назад и оступился на пороге.

– В кабинет! – приказал, и я засеменила следом.

– Я нарисовала только руку, ничего больше, – лепетала по пути. – Уверена, той мамаше не нужна брошюра, ей понравился рисунок.

– Перестань меня рисовать!

– Не могу, – призналась со вздохом. – Вдохновение требует, и я подчиняюсь. – Алексей покосился на меня, приняв это за шутку. Если бы! – Знаешь, Леш, у меня появилась идея прибыльного бизнеса: буду приходить на занятия и рисовать тебя, а потом продавать рисунки твоим поклонницам.

– Каким поклонницам? – Алексей повел меня вверх по лестнице.

– У тебя здесь фан-клуб восхищенных мамаш. Каждой по рисунку или два – глядишь, накоплю на квартиру.

– Не говори глупости и перестань меня рисовать!

Алексей привел меня в очень странный кабинет. Идеальный. Чистый. С блестящими спортивными кубками за стеклом, аккуратно развешенными грамотами и сертификатами на стенах. На всех них красовалось имя Алексея.

– Это не твой кабинет.

– С чего ты решила?

– Твоя машина доверху набита вещами, а этот кабинет принадлежит человеку с навязчивой страстью к порядку.

– Все сказала? Теперь объясни, зачем пришла. Нормально объясни!

Он устроился на краю стола, не предлагая мне сесть.

– Можно посмотреть грамоты?

– Нет. Ника, зачем ты пришла?

Какой смысл топтаться на месте, если я совершенно неспособна нормально разговаривать в присутствии Алексея Резника? Он уже запретил мне себя рисовать, а все остальное – блажь.

– Извини, что отвлекла, не лучшая из моих идей.

Алексей изогнул бровь и покачал головой.

– Не притворяйся, что ты мной интересуешься!

– Я действительно тобой интересуюсь, вот и зашла… посмотреть.

– И что теперь?

Вот же, зараза! Помог бы хоть чуть-чуть разрядить атмосферу, кубок бы показал или грамоту. А там глядишь, я соберусь с силами и скажу что-нибудь свя́зное.

– Раз ты не собираешься хвастаться своими наградами, то я попрощаюсь и пойду домой.

Сказав это, я направилась к двери.

Думай своей дурацкой головой, Ника, он брат Данилы! Брат. Данилы. Резника. Оттого у тебя и ступор рядом с ним, словно все мысли под корень подрубает.

– Ника! – позвал Алексей. – Ты только для этого пришла?

Я оглянулась. Алексей неслышно соскочил со стола и теперь стоял в двух шагах от меня в своей обычной позе, расставив ноги и сжав кулаки. Его взгляд, его тело выражали бурю эмоций, взметнувшуюся всего за пару секунд, пока я шла к выходу.

– Да. – Я пробежалась взглядом по его лицу, так же, как и он три недели назад, когда я задала ему этот вопрос. – К сожалению, да, – добавила тихо.

⁂

– Не будет тебе Алексея Резника, – сказала я вдохновению по дороге домой. – Но мы справимся и без него. «Поиск молодых талантов» – очень престижный и популярный конкурс. Денежная премия большая, а полуфинальная выставка проходит в центральной галерее. Вдруг выиграем?

Вдохновение не отвечало, но было исполнено оптимизма.

Об утерянном шансе с Алексеем я старалась не думать. Можно ли потерять то, что никогда не было твоим и на что не имеешь права?

Вечером я разобрала старые картины в надежде найти что-то подходящее. Выбрала пару достойных работ, но душа желала нового. И не просто нового, а той картины, которая еще не родилась из множества набросков, сделанных исключительно при помощи фантазии. Тело спортсмена, изогнутое в броске. Или в порыве страсти.

Я полностью погрузилась в работу, когда зазвонил телефон. Десять вечера. Алексей.

– Ладно, Ника, колись, что там с твоим вдохновением, – сказал насмешливо.

– Ммм… ничего.

– Ничего? Ты сказала, вдохновение требует, чтобы ты меня рисовала, и ты ему подчиняешься.

Запомнил дословно, зараза!

– В последнее время я несколько раз тебя нарисовала. – Я старалась говорить отвлеченно, чтобы не выдать волнение.

– И все?

– Да. Не совсем. Нет. Ну… если ты не против, я бы хотела отправить работу на конкурс.

– С какой стати мне быть против? Отправляй!

– Но сначала надо ее нарисовать. Тема конкурса – движение, и я хочу изобразить мужское тело, – сказала нейтральным тоном.

– Тело, – повторил он с опаской.

– Мужское.

– Любое?

Я набрала полные легкие воздуха. Все-таки по телефону лучше, Алексей не сможет меня придушить.

– В принципе, да, любое, но вообще-то твое.

– Теперь понятно, для чего ты приходила.

– Я приходила не только для этого…

– Брось, Ника, не на самбо же ты записывалась, в самом деле. Надо было сразу сказать, а не морочить мне голову. Что от меня потребуется?

– Ничего страшного!

Подвигаться по моей квартире в полуголом виде. Вот такая малость.

– Почему ты замолчала? – насторожился Алексей.

– Если ты сможешь и захочешь позировать, тебе придется пару раз прийти в мою квартиру – и все.

– Если это все, то почему ты заикаешься?

– Я собираюсь рисовать твой торс и бедро. Обнаженные. Я уже сделала несколько эскизов, так что потребуется совсем немного твоего времени.

– Ты уже сделала эскизы?! – спросил он после паузы.

– Да.

– Как?

– В каком смысле, как? Карандашом.

– Где ты видела мои… меня?

В горле запершило.

– Я не видела.

– Тогда как ты могла сделать эскизы?

– У меня богатое воображение.

Последовавшее молчание было очень тяжелым. Да, Леша, я сталкер, который приходит к тебе на работу, фантазирует о твоем теле и делает эскизы.

– Леш, ты же спортсмен, так что твое тело подходит…

Пусть думает, что хочет. Пусть сам решает, для чего подходит его тело.

Он думал, долго.

– А лицо рисовать будешь?

– Нет.

– Ладно, Ника, пару раз я тебе попозирую, но трусы снимать не буду, и не проси.

– А с чего ты решил, что я нацелилась рассмотреть тебя без трусов? И не надейся!

Алексей смущенно закашлялся.

– Кто тебя знает!

Меня никто не знает, меньше всего я сама.

Мы договорились о встрече, попрощались, и я осталась наедине с вдохновением. Радостно напевая, убрала старые работы.

Даже не знаю, чего жажду больше: работать над картиной или увидеть конечный результат.

Или…

⁂

Алексей Резник никогда раньше не позировал, это очевидно. Он чувствовал себя крайне неловко, и это отражалось в неестественной позе и бесконечном пыхтении, словно он не мог поверить, что согласился на такое зверское мучение.

– Однажды мне сломали челюсть, – сказал вдруг.

– Сожалею.

– Лучше бы еще раз сломали, чем… это.

– Леша, если совсем невыносимо, то давай остановимся. Без обид.

– Рисуй уже! – пробурчал страдальчески.

Я вела себя строго и сдержанно, и ничуть – ничуть! – не отвлекалась на любование анатомически совершенным телом натурщика.

Для начала он остался в джинсах и, сняв рубашку, застыл в напряженной позе.

– Постарайся расслабиться!

– Я стараюсь! – пробурчал сквозь сжатые зубы. Дергается, ругается, словно не помнит нормальных движений собственного тела. – Предупреждаю сразу: если ты нарисуешь всякую модерновую фигню, я больше не приду.

– Какую модерновую фигню?

– Всякие кляксы, в которых не разобрать, где человек, а где опрокинули краску.

Я спрятала улыбку, вспомнив мои абстрактные работы.

– Не бойся, на этой картине будет все как есть.

– А фотографии сделать нельзя?

– Можно, но с натуры лучше. Видно движение.

Рука делала свое дело, но мои глаза продолжали скользить по рельефным мышцам. Алексей то и дело поворачивался, чтобы на меня посмотреть. Не знаю, что он надеялся увидеть на моем лице, но оно отражало только строгий профессионализм. Мне бы еще очки нацепить на кончик носа для полного впечатления. Смотрю на Алексея, как на натюрморт, никакого щенячьего восторга. Ни разу не облизнулась.

– Ник, а можно посмотреть прошлые эскизы?

– Да, – бездумно бросила я и, продолжая рисовать, показала на папку.

Алексей пролистал эскизы, потом развернулся ко мне.

– Интересные у тебя фантазии, – сказал с усмешкой. – Скажи, а почему на этих рисунках я мокрый?

Блин. Я и забыла про мою «мокрую» фантазию.

– Попал под дождь, – пробормотала, склоняя запятнанное румянцем лицо к альбому.

– Голый?

Отступать некуда.

– У тебя красивое тело. Ты спортсмен, и нет ничего удивительного, что мне нравится тебя рисовать. Но так как тема конкурса – движение, мокрым ты не будешь. Только одна капля пота и ее след на коже.

Я тут же начала зарисовывать идею. Алексей подошел ближе и наблюдал. Он стоял слишком близко, хотя его присутствие будоражило меня даже когда он был посередине комнаты.

– Надо посмотреть смену цвета и траекторию, – задумчиво сказала сама себе.

– Что?

– Траекторию капли.

Намочив бумажное полотенце, я капнула на лопатку Алексея и проследила, как капля скатилась до поясницы и впиталась в пояс брюк. Хотелось провести по следу пальцем. Или языком. Губы непроизвольно потянулись к теплому мужскому телу, но в этот момент Алексей резко обернулся. Я так и осталась стоять с выпяченными трубочкой губами.

– Ууу… удивительно… – сказала, глядя в его насмешливые глаза.

– Что удивительно? – На его лице больше не было насмешки, только вопрос. Глубиной в будущее. Краем глаза я видела, как он сжал кулаки, но его лицо осталось бесстрастным.

– Удивительно красивая траектория.

Я никоим образом не готова признать, что меня влечет к строптивому музу. Всем телом и всеми мыслями.

Зарисовав траекторию капли, я выжала еще одну.

– Ты долго будешь меня поливать? – спросил Алексей раздраженно.

– Жалеешь, что согласился? Потерпи еще немного, а потом я накормлю тебя ужином.

– Надеюсь, после такого мучения ужин будет хорошим, – недовольно проворчал он.

– Суп с фрикадельками и голубцы.

Пока я разогревала еду, Алексей накрыл на стол. Рубашку он – увы! – надел, но мое вдохновение это не усмирило. Я пристально смотрела на его руки и после нескольких ложек супа не выдержала.

– Извини, Леш, мне надо кое-что зарисовать.

Притащила альбом и стала делать наброски его рук. Алексей посмотрел, покрутил пальцами, пытаясь разобраться, чем меня так привлекли его конечности, потом покачал головой и, взяв первый попавшийся журнал, углубился в чтение.

Так и ели – я рисовала, он читал. Прямой путь к несварению.

Потом я рисовала, а он убирал со стола.

Потом я рисовала, а он мыл посуду.

Потом он ушел, а я… а я вообще попрощалась?

⁂

Я позвонила Алексею через три дня. Если говорить честно, то я хотела позвонить ему на следующее утро после совместного ужина, но сдержалась. Страшно представить, что он обо мне думает! Бывшая одноклассница заставила его раздеться, накормила и показала рисунки, на удивление смахивающие на эротическую фантазию. Надо быть осторожней.

Однако позвонить хотелось. Потому что рядом с Алексеем хорошо рисовалось, да и елось комфортно. Никаких романтических побуждений, но приятно иметь собственного муза. Сам он звонить не собирался, так и сказал. – Позовешь, если буду нужен!

Позвала.

– Сможешь прийти еще раз?

– Один раз? – проверил он после паузы.

– Пару раз. Надо будет в конце подправить детали.

– Ладно, – согласился со вздохом. – С тебя ужин.

Сначала он придирчиво осмотрел наброски, потом потрогал саму картину, на которой только появились очертания его тела.

– Зачем тебе столько набросков?

– Надо правильно выбрать позу.

Никогда в жизни я не делала столько набросков, но остановиться не могу. Никак. Словно это гарантия, что Алексей будет рядом, пока я не наберусь смелости признать мои чувства, мой интерес к нему.

Он принял мое объяснение. Разделся.

– Сегодня поливать будешь? – спросил со смешком.

– Как пойдет. Плавки надел?

– Да, – ответил недовольно.

Пришло время рисовать бедро. То есть как бедро… его-то, конечно, рисовать надо, но между ним и поясницей присутствует часть тела, в просторечии именуемая попой. Но тут уже как пойдет. С торсом разобрались, с бедром закончим сегодня, а с попой что-нибудь придумаю. Дорисую с фотографий моделей в интернете.

Был бы он профессионалом, обнаженная натура не стала бы проблемой.

Но Алексей Резник непрофессионал. Он брат моего бывшего жениха.

Не думаю, что он согласится прийти еще раз. Вон как пыхтит. Мышцы дергаются, лицо страдальчески перекошено. Того гляди убежит. Не понимаю, зачем он согласился позировать.

– Леш, если надоело, то оставим эту затею. Я сделаю пару снимков и закончу по ним. Главное я уловила.

Через несколько секунд он уже стоял передо мной в джинсах.

– Не мое это, Ника.

– Спасибо, что помог!

Алексей махнул рукой, что-то бормоча себе под нос. Наспех одевшись, направился прямо к вешалке и взял куртку.

Он уходит? Наверное, это к лучшему.

Бывший одноклассник, которого я почти не знала в школе.

Нет, не просто одноклассник. Тот самый, который защищал меня от своего брата. Который выступил против приемной матери, заставив ее взять Данилу под контроль.

Защита Алексея не продлилась вечно, но я его не виню. Я сама бросилась в пекло зовущего синего взгляда. Сама себя обманула от и до.

А теперь он уходит, тот самый одноклассник. В этот раз у меня нет никакого предлога заявиться к нему на работу, а позировать он откажется. И ладно, пусть не позирует. Если потребует, я перестану его рисовать. Только пусть не уходит… и не ждет, что я решусь выразить свои чувства в словах. Не могу я, никак.

Надо что-то придумать, пока он копается в карманах и готовится надеть куртку. Надо завести разговор, отвлечь, заинтересовать…

Ужин! Я забыла про ужин! Не отпущу его, пока не поужинает.

Я вскочила со стула, и с коленей на пол посыпались карандаши. Собирая их, я готовила слова, чтобы задержать Алексея. Когда я подняла взгляд, он стоял передо мной с газетой в руке.

– Вот, принес почитать. У тебя нет ничего нормального, только журналы для художников.

– Да. Только журналы.

– Ты ведь снова будешь рисовать во время ужина?

– Могу не рисовать.

Я отложила карандаши и направилась на кухню, скрывая облегчение. Алексей не собирался уходить, а просто достал газету из куртки. Это хорошо. Это настолько хорошо, что от радости сбилось дыхание. Я перекладываю продукты в холодильнике, чтобы скрыть волнение. С полки на полку, с полки на полку. На что я нарываюсь? Он же Резник, и он не должен мне нравиться. Да и не нравится вовсе, просто хочется его рисовать. И быть рядом. Физическое влечение? Есть немного, но его легко подавить.

Алексей вымыл руки, накрыл на стол, а потом заявил:

– Тебе нужен шкаф.

Опасные мысли как рукой сняло. Шкаф?

– У меня есть шкаф.

– Ника, скажи честно, тебя не раздражает беспорядок? Везде наброски, кисти, краски, холсты.

Кто бы говорил! Мужчина с идеальным кабинетом и захламленной машиной.

– В квартире мало места.

– Если поставить шкаф в углу у окна, туда можно сложить все рисовальные принадлежности.

– Они мне не мешают.

– Можно сделать шкаф-купе, он займет меньше места.

С каких это пор натурщики жалуются на беспорядок? Поработал бы в мастерской Фрэнсиса Бэкона[6]6
  Фрэнсис Бэкон – британский художник.


[Закрыть], оказался бы похороненным заживо.

Мы ели под шелест газеты и шуршание карандаша по бумаге. В этот раз я рисовала плечо Алексея. Не собиралась, но, когда села за стол, решила, почему бы и нет. Это проще, чем разговаривать.

Так мы и сидели в невежливой, но приятной тишине.

Увидев, что я рисую его плечо, Алексей нахмурился.

– Я не собираюсь снова раздеваться.

– Я и так все запомнила.

Алексей покосился на свое плечо и закатил глаза, но на рисунок поглядывал.

Плечо. Ключица. Подключичная ямка. Как же хочется провести по ней языком! Мягкая, теплая кожа, учащающийся пульс.

Алексей поймал мой взгляд и подавился. Прикрыл глаза на несколько секунд, словно собираясь с силами.

– Ты не рисуешь мое лицо, потому что оно некрасивое, – сказал через какое-то время.

Я взглянула на него глазами художника. Внешность обычно оценивают с определенной целью: либо сравнивают со своей, либо определяют, подходит ли тебе человек. Либо бросают чисто профессиональный взгляд.

Я не могу сделать ничего из перечисленного, потому что отношусь к Алексею предвзято.

– Если хочешь, я нарисую твое лицо, – предложила неожиданно.

– Нет, спасибо, я видел портрет Данилы. Такого мне не надо, – усмехнулся Алексей и тут же нахмурился, пристально глядя на меня. Думал, я разрыдаюсь при упоминании его брата? Нет. Благодаря Алексею я поставила точку. Никаких слез и сожалений. Не могу сказать, что мне совсем уж легко. Ночами я борюсь с прошлым, оно приходит, полное боли и печали. Но днем я держусь.

Помолчав, Алексей спросил:

– Ты считаешь меня некрасивым?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Наверное.

Он кивнул и вернулся к еде.

Зря я ответила. Мне бы держать язык за зубами, так нет же, на правду потянуло.

Теперь молчание казалось тягостным. Алексей обидится и больше не вернется, и эта мысль безумно меня расстраивает.

Вымыв посуду, он надел куртку.

– Я бы предложил в следующий раз заказать еду в ресторане, но ты очень вкусно готовишь.

Алексей вернется. Понятия не имею, зачем, ведь он отказался позировать, но он вернется.

– Я люблю готовить. Я не плачу́ тебе за то, что ты позируешь, поэтому кормлю.

– Я свободен в четверг. Подойдет?

– Да.

Он снова будет позировать.

Он вернется.

⁂

На нашу следующую встречу я опоздала. Задержалась на уроке, поэтому бежала домой, по пути отправляя Алексею сообщения.

Он ждал на скамейке около моего дома, с интересом глянул на мои заляпанные глиной джинсы. Впустив его в квартиру, я поставила чайник и направилась в душ.

– Ученица хочет все делать сама, – объяснила сквозь зубы. – Она уже месяц не может освоить центровку на гончарном круге.

Когда я вышла из ванной, Алексей заваривал чай.

– Вредная у тебя работа, – рассмеялся. – А сама ты с глиной работаешь?

– Бывает… Я много что пробую, ищу себя. В декабре я выставила на аукцион три разных работы и…

Я осеклась. Внезапно всплывшее прошлое нависло над нами тенью.

Алексей тоже это почувствовал. Сдвинув брови, он смотрел в сторону.

– Можно спросить тебя про Данилу?

– Все под контролем, – резко ответил он.

– Ты уверен, что ваша мать осознала серьезность ситуации?

Алексей сжал мои плечи, словно прикосновение могло добавить убедительности его словам и усилить нашу и без того ощутимую связь.

– Да, мать относится к ситуации очень серьезно. Но это не значит, что я хоть кому-то доверяю в данный момент. Я не один, Ника, мне помогают. Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать, но надеюсь, что ты мне доверяешь.