Читать книгу "Тот, кто меня вернул"

Ад смотрит на меня, наклоняется и делает всего одно движение языком. Долгое, точное. Скольжение плоти по плоти.

Тишина взрывается моим громким стоном.

Вот она страсть, безрассудная, неистовая, в ней нет ничего доброго и целомудренного. Я хочу запомнить Ада таким – полностью обнаженным и безудержным.

Полностью отпустившим себя.

Я окунаюсь в секс с решительностью хирурга. Просто в секс. Просто с мужчиной. Остальное – безумие, с которым я однажды разберусь. Всему свое время. Сейчас есть только страсть. В ней страх, животная тяга, нужда, зависимость и немного печали.

Деревянное изголовье кровати выточено в форме лилий, и мои пальцы теряются в них. Держусь одной рукой, изо всех сил, ибо тяжесть спешащего мужчины давит на мою спину. Его руки крест-накрест на моей груди, его бедра на моих, и я хрипну от жажды, от его слов, от пожара в горле. В теле пузырится оргазм, по коже, по венам, и мы падаем на постель, прижимаясь друг к другу.

– Это ничего не меняет, – напоминает Ад, отдышавшись.

– Пусть! – выдыхаю я.

Волшебство физической близости не способно изменить ту правду, которую я узнала сегодня. Я не могу быть благотворительным проектом Ада, даже если секс прекрасен, как сказка. Не могу встать между ним и Седовым, который спас его жизнь. Мой отъезд неотвратим, как и месть, которая зреет во мне.

Собираюсь спуститься с кровати и вернуться в свою комнату, но Ад удерживает, прижимает ближе.

– Я с тобой не закончил.

Поди пойми этого мужчину!

С Адом что жизнь, что секс, все одно. Отстраняешься – и он притягивает тебя ближе, насаживает с ненасытностью зверя. Тянешься к нему – и он отступает, заставляя мечтать о продолжении.

* * *

Все утро я не могу сосредоточиться, даже в клинике замечают мою рассеянность. Думаю обо всем сразу. О том, как хочется, чтобы наша с Адом страсть была чистой, не обремененной прошлым, не замешанной на сочувствии. О том, как сложно не знать, кто я такая. Уже меняюсь, но пока не вижу своего нового предназначения. А еще я думаю о том, что скоро я уеду от Ада. Особенно об этом.

Когда мы выходим из клиники и садимся в машину, ему в очередной раз звонят. До этого он сбрасывал звонки, но в этот раз на экране высвечивается имя его секретаря.

Тихо выругавшись, Ад выдает в телефон сердито:

– Слушаю!

– Недоброе у тебя настроение, друг мой! – раздается голос Стаса. Следом звучит его безумный, недобрый смех. – Решил прикинуться твоей секретаршей, уж ее-то звонок ты не сбросишь. С утра к тебе не пробиться.

Ад приоткрывает дверь машины, пытаясь выйти из салона, чтобы я не слышала их со Стасом разговора. Однако по соседней полосе несется сплошной поток машин. Я сжимаю его руку, требуя, чтобы он позволил мне услышать Стаса.

– Привет, Лера! – смеется тот, догадавшись, что я рядом. – Ладно вам шифроваться, я знаю, где вы! Узнал в больнице, когда у Леры физиотерапия.

Ад закрывает дверь и откидывается на спинку сиденья.

Стас узнал в больнице, когда у меня физиотерапия.

Он знает о случившемся.

В принципе, нет ничего удивительного в том, что Стас проведал о поступке отца. Однако вчера он разыграл такую убедительную сцену, что я поневоле поверила в его неведение.

– Нам надо срочно поговорить, а то вы, голубки, совсем заврались, – продолжает он. – Пора разобраться с вашими секретами. Жду обоих в твоем кабинете, Ад. Уж извини, что я так вольготно расположился, но сам понимаешь – бегать за тобой не могу. Ноги уже не те.

Я не узнаю сухой, злой смех Стаса.

– Лера спешит по делам, я приеду один, – говорит Ад.

– Именно с Лерой я и хочу поговорить, надо обсудить пару претензий. А ты так, довесок, но и к тебе есть вопросы. – В голосе Стаса неприкрытая, холодная ненависть.

Можно ли верить улыбке человека, эмоциям во взгляде, рукопожатию? Получается, что нет. Ад сказал, что у Стаса характер отца, но я в это не поверила. Он обнял меня, поблагодарил за помощь и говорил так искренне… Хотя что я знаю о Седовых? Да и об искренности тоже.

Как всегда, Ад прав. Зачем я вышла к Стасу? Надо было бежать уже давно, выбираться самой. Не думать о мести, пока полностью не восстановлюсь.

– Представляю, какими взглядами вы обмениваетесь! – усмехается Стас. – Конечно же, я обо всем знаю. Встретимся в офисе.

Ад выключает телефон и швыряет его на заднее сиденье. Выруливает на соседнюю полосу так резко, что хор автомобильных гудков заглушает его слова.

– Слушай внимательно! Я отвезу тебя на вокзал. Сядешь на первый поезд в любом направлении. Не волнуйся и жди моего сообщения. Я разберусь со Стасом. Если проблем не будет, поедешь к родителям. Если тебе грозит опасность, я напишу два слова: «Счастливого пути». Тогда выбросишь телефон, отправишься в другой город, любой, остановишься в гостинице. Дашь взятку, назовешься чужим именем…

От свирепой ярости в его голосе меня пробирает озноб. И от страха тоже.

– Лера, ты меня слушаешь?!

– Д-да.

– Есть люди, которым ты доверяешь?

– Родители, но я не хочу их подставлять.

– А заведующий, Ярослав как его там…

– Полагаю, что да.

– Свяжемся через него по электронной почте. Я переведу тебе деньги и найду безопасное место, где ты сможешь переждать, пока ситуация не прояснится.

Реакция Ада пугает меня сильнее, чем разговор со Стасом. Мои мысли не успевают за его указаниями, а он уже несется к вокзалу, окатывая прохожих грязным мокрым снегом.

– Подожди! Я не хочу уезжать! Стас мне не угрожал.

– Да ладно!

В голосе Ада – злая ирония.

– Он же благодарил за операцию и за поддержку. Не лгал! Ему обидно, что я не сказала правду…

– Он Седов! Сын своего отца! – кричит Ад. – Стас ведет игру. Какую, пока не понятно, но я не собираюсь тобой рисковать. Я с ними разберусь, дай мне время.

– Я поеду с тобой.

Мой голос звучит уверенно и твердо, несмотря на трепещущий в груди страх. Если бы Стас не увидел меня на даче Ада, он бы забыл обо мне. Сама виновата, мне и отвечать. Не могу допустить, чтобы Ад расплачивался за мои ошибки.

– Отвези меня к нему! – требую, дергая его за рукав. – Не собираюсь прятаться. Если у него претензии, пусть предъявит мне лично.

– Нет!

Мы останавливаемся на красный свет, и я решительно отстегиваю ремень безопасности.

– Встречусь со Стасом сама.

Ад удерживает меня, схватив за руку.

– Ты не представляешь, на что способны Седовы!

– Я не представляю?! – Тряхнув больной рукой перед его носом, вырываюсь на свободу. – Это моя жизнь, и я отвечаю за свои поступки! Единственное, о чем сожалею, это то, что вышла к Стасу на даче и подставила тебя. Теперь Седовы знают, что мы связаны.

Что нужно Стасу? Либо он солгал и на самом деле винит меня в исходе операции, либо подозревает нас с Адом в заговоре против его отца. В любом случае я не собираюсь прятаться по углам в неведении и валить ответственность на Ада.

Сигнал светофора меняется на зеленый, но Ад словно не замечает этого. Машина не двигается с места. Не обращая внимания на окружающий хаос и гудки машин, Ад хватает меня за плечи и трясет снова и снова.

– Не пущу тебя к Стасу!

– Тогда сама его найду!

Рванув меня к себе, Ад заглушает мои слова поцелуем. Словно заглатывает мои губы. Его язык сплетается с моим, руки путаются в моих волосах. Яростный поцелуй борьбы, страсти и страха.

Когда Ад наконец отпускает меня, мы оба еле дышим. В глазах туман, мы словно забыли, где находимся.

Я с трудом нахожу голос.

– Молодец, придумал выход! Если меня задушить, проблем действительно поубавится.

Сигнал светофора снова меняется на красный. Мы игнорируем вызванную нами пробку на дороге. Я кладу больную руку на искалеченное бедро Ада и поглаживаю. В этом есть нечто символичное, единение боли и несправедливости.

Ад смотрит на мою руку, и тогда я прошу:

– Отвези меня к Стасу! Ты сделал все возможное, чтобы меня остановить, но я не собираюсь прятаться и дрожать от страха, пока ты принимаешь удар на себя. Моя совесть чиста, мне нечего стыдиться и не за что извиняться.

Ад ругается всю дорогу, но ему не удается меня переубедить. Перед тем, как зайти в офис, он останавливается на ступенях и говорит:

– Ты меня не подставляла. Боюсь, все наоборот. У нас со Стасом старые счеты. Он единственный наследник Василия и с ранней юности разочаровывал отца своим разгильдяйством. И тут появился я – восходящая звезда футбола, протеже его отца. Стас меня возненавидел. Василий до сих пор ставит меня в пример, стараясь его образумить. Ничего не могу с этим поделать. После моей аварии Стас злорадствовал, как избалованный ребенок, надеялся от меня избавиться. Не тут-то было. Василий забрал меня к себе, вернул к жизни. Тогда-то Стас совсем взбесился – какие только гадости не делал. Потом вроде как успокоился, притворился моим другом, но не упускает возможности мне нагадить.

– Но он же знаменитый гонщик, плейбой, наследник ювелирной империи. Неужели до сих пор с тобой тягается?

– Сейчас и узнаем. – Ад пытается усмехнуться, но вместо этого морщится, как от зубной боли. – Стас цепляется за то, что на виду у всех. За славу, которую я заслужил сам, за способности, с которыми родился. Завидует. Ему плевать на то, каких усилий мне стоило возвращение к жизни и каково это – быть обязанным Василию за спасение. Стас хочет меня ненавидеть и с легкостью находит причины. Плевать ему на то, что у меня внутри.

Какое-то время я думаю о его словах, потом спрашиваю еле слышным, испуганным шепотом:

– А что у тебя внутри?

– Ад.

* * *

– Приветствую голубков! – Стас сидит в кабинете Ада, инвалидное кресло развернуто к окну. Секретаря нет на месте.

Предвосхищая мой вопрос, Ад поясняет:

– Седовы – самые крупные инвесторы нашей компании, у них свободный допуск.

Разумеется, как же без этого! Все они повязаны неразрывными узами. Неудивительно, что Стаса так хорошо знают в офисе, делятся сплетнями, оставляют без присмотра.

Ад садится в кресло за столом, как будто это самый обычный рабочий день. Я тоже сажусь, и мы молчим. Ждем. Пусть Стас сам заводит беседу. Желательно честную, а не как вчера.

– Неужели вы действительно поверили, что я ни о чем не знаю? – без преамбул начинает он, глядя на нас по очереди. – Лера – человек неопытный, доверчивый, но ты, Ад, ты же матерый волк в делах моего отца. Ты сын, о котором он всегда мечтал.

Стас цедит слова с ненавистью, исходящей из самых глубин его души. С завистью такой угольной черноты, какую не отмоешь. Его вчерашняя искренность была игрой от начала до конца.

– Твой отец приказал искалечить Леру за то, что она тебя спасла, – обманчиво спокойным тоном говорит Ад.

Стас пытается подняться с инвалидного кресла, но, вспомнив, что затеять драку не удастся, матерится и садится обратно, с силой сжимая кулаки.

Я не боюсь его гнева, его обвинений. Если он станет на сторону Василия, то обречет себя на пожизненные муки. Не сегодня, не завтра, но кара настигнет его, неминуемо, как смерть. Кара, карма. Стас знает, как мы выложились во время операции, все хирурги, на все сто. Знает, как искренне я желала ему добра, как поддерживала его в больнице. А также знает, что его отец беспричинно разрушил мою жизнь. Как бы Стас ни отрицал эту правду, ни прятался от нее, однажды она разрастется в его груди, перекрывая кислород.

Если он причинит мне вред, совесть сожрет его изнутри.

Ему будет хуже, чем мне.

– Что ты знаешь о работе Ада? – спрашивает Стас, немного успокоившись.

Не ожидав этого вопроса, я удивленно моргаю и кошусь на развешенные в кабинете экраны.

– Знаю, что фирма поставляет и устанавливает оборудование для видеонаблюдения.

Ад молчит, только сцепленные пальцы выдают его напряжение.

– Ты права, Лера. Дома, в офисах, на улицах люди устанавливают камеры с целью безопасности и поддержания общественного порядка. Все честно и красиво. – Стас говорит мягким, тихим голосом, от которого намного страшнее, чем от его крика. – Но, кроме этого, Ад помогает моему отцу вести наблюдение за интересующими его людьми. Незаконное, скрытое наблюдение – ты о таком слышала? Камеры-невидимки с микрофонами делают записи, которые мы впоследствии используем. Можешь догадаться, для чего? Конечно, ты же умная девочка. Отец шантажирует и убирает неугодных ему людей.

Ад молчит – не оправдывается, не прячется от моей реакции. Смотрит прямо на меня, готовый принять осуждение в любой форме. Ужаснулась ли я? Нет, я подозревала нечто подобное. Не мне судить. Ничто плохое не сотрет тот факт, что Ад вернул меня к жизни. Для меня он вне правил.

Если Стас надеялся стать свидетелем скандала, то промахнулся. Я с напускным равнодушием пожимаю плечами.

– Что из того?

Стас с ненавистью смотрит на Ада, как будто винит его в моей невозмутимости. Я застряла между двумя врагами, поймана в их противостоянии. Еще вчера Стас казался харизматичным мужчиной, благодарным больным и оптимистичным весельчаком. Даже их отношения с Адом не вызывали особых вопросов. А сегодня передо мной мужчина с расшатанной психикой, повернутый на многолетней зависти, ревности и попытках заслужить одобрение отца. Как же я не разглядела бешеный блеск в его веселых глазах?

Мы с Адом друг друга подставили. Он – тем, что взял меня к себе. Я – тем, что вовремя не скрылась.

– Угадай, Лера, кто дал Аду его прозвище?

Ухмыляясь, Стас показывает на себя пальцем.

– Оно ему не подходит…

Ад резко поднимается на ноги. Ему надоело терпеть обвинения Стаса и жалкие попытки нас поссорить.

– Раз уж позвал нас, говори, зачем!

Как по щелчку пальцев, Стас меняет вкрадчивый тон на серьезный. Из глаз уходит безумие, яростный оскал исчезает.

– Хочу поговорить с Лерой начистоту.

Начистоту? Смогу ли я поверить его словам?

Стас прикрывает глаза, вздыхает.

– Клянусь, я не знал о поступке отца! Если бы мог заранее догадаться, я бы… – Выругавшись, он проводит ладонью по лицу и качает головой. – Мне пришлось спешно вернуться из Германии, так как у отца очередной гипертонический криз и с сердцем плохо было. Пресса пока что не пронюхала об этом, но он в больнице. Я навестил его и случайно натолкнулся на Ярослава Игоревича, он мне и выдал всю подноготную. Орал как бешеный. «Как твой отец посмел так поступить?! Искалечил такого перспективного хирурга! Лера не признается, но я уверен, что это дело рук Василия». Отца я допрашивать не стал, у него давление ниже двухсот не опускалось, но сразу отправился искать тебя. И вот – нашел.

Стас наклоняется вперед, сощурившись, считывает мои эмоции.

Я шумно сглатываю. Не знаю, верить или нет, и кому. Стасу, который вчера проникновенно мне лгал? Аду, который не сказал мне, что Василий в больнице? А ведь наверняка навещал его, когда ездил на работу или пока я была на процедурах. Небось и камеры устанавливал.

– Почему ты не рассказала мне о случившемся? – спрашивает Стас с обидой в голосе. Прерывисто вздыхает, спотыкаясь о сдерживаемые эмоции. – Ведь мы с тобой почти подружились… Могла позвонить мне в Германию, пожаловаться. Знаешь, я ведь приехал к Аду на дачу, потому что искал тебя. Он сбрасывал звонки, и я заехал в офис, где мне рассказали о печальной женщине с больной рукой. Так и узнал, что вы с Адом… – Стас морщится, то ли от боли, то ли от недовольства. Переставляет ногу на подножке, потирает колено и хмуро качает головой. – Что вы… вместе. Ехал к Аду на дачу, дико волновался. Готовился извиняться за поступок отца и клясться, что ни о чем не знал. Помочь тебе хотел. А ты спрятала больную руку под одеждой и нагло врала, что оперируешь. Почему?

– Верила, что ты непричастен к тому, что сделал Василий, и не хотела ломать тебе жизнь. Узнать такое об отце!.. У тебя своих забот хватает.

Стас щурится, оценивая степень моей искренности, потом хмыкает.

– А я бы поступил по-другому. Бросился бы с кулаками и угрозами, потребовал бы пожизненной компенсации.

– Мы с тобой разные.

– Это да. Только не понимаю, как ты выдерживаешь нрав Ада.

Ад щурится, но ничего не говорит.

Постукивая ногтями по подлокотнику инвалидного кресла, Стас окидывает нас оценивающим взглядом.

– Я задам вам один важный вопрос, от которого зависит очень многое. Что вы задумали?

Мое громкое и уверенное «ничего» разбивается о молчание Ада.

– Давайте говорить начистоту, – продолжает Стас. – Я не одобряю поступок отца, осуждаю. Но он мой отец, и я на его стороне. Так будет всегда, что бы ни случилось. Если вы задумали месть, вас разорвут на куски. Обоих.

По телу пробегает дрожь такой силы, что зубы стучат. А ведь мы с Адом вообще ничего не задумали. По крайней мере, не вместе.

– Отцу сейчас не до разборок, я с вами и сам справлюсь, – усмехается Стас.

– Удачи! – спокойно отвечает Ад.

– Поверь, я с вами разберусь. Уже почти во всем разобрался, осталось совсем немного.

Стас смотрит только на меня. Но при этом подозревает Ада, думает, что тот будет мстить Василию за мою руку. Дикость какая-то! Эпицентр военных действий посреди обычного мирного офиса. И я – случайно забредшая на минное поле.

Кажется, еще секунда – и всех нас сметет взрывной волной. Стас неуравновешен, избалован. Такие, как он, опаснее отпетых негодяев, потому что бьют в спину.

Надо хоть что-то сказать, разбить тишину, иначе не выдержу напряжения.

– Признаюсь, я кое-что задумала… – выдаю хрипло.

– Что?! – синхронно реагируют мужчины.

Ад яростно подает мне какие-то сигналы, которые я не понимаю.

– Я… собиралась сбежать, не прощаясь. Ад, ты мне очень помог, но, прости, я не могу больше здесь оставаться. Начну новую жизнь в другом городе, постараюсь обо всем забыть.

Это совсем не то, что имел в виду Стас, однако мое признание производит желаемый эффект. Глянув на Ада, Стас злорадно потирает руки и на какое-то время забывает о теме настолько опасной, насколько и насущной – мести.

– Не везет тебе, друг мой! Твоя так называемая баба не поддалась на твои немалые чары и решила от тебя сбежать.

Ад молчит. Я на него не смотрю. Упорно. Может показаться странным, что я собиралась бежать, а когда он настаивал на отъезде, отказалась. Однако он поймет, что я хотела сначала поговорить со Стасом.

– И куда ты намылилась? – усмехается Стас.

– Как можно дальше отсюда. Найду работу, начну новую жизнь и никогда не вернусь.

Это ложь во спасение, но она не отражается в моих глазах. Никак.

Стас подъезжает ко мне и касается больной руки.

– Покажи! – Разглядывает мои пальцы, касается шрамов, хмурится. – Шансов нет?

Вопрос понятен без объяснений: он хочет знать, смогу ли я оперировать.

– Никаких.

Стас наклоняется, словно собирается поцеловать мои пальцы, но в последний момент замирает. И правильно, что замирает, потому что с моих губ вот-вот сорвется крик: «У тебя нет на это права!»

Ад срывается с места и встает между нами. Защищает меня от Стаса всем телом, от его прикосновений, от внимания.

В кабинете воцаряется молчание.

Стас наконец нарушает тишину, говорит тихо, задумчиво.

– Вот что странно, Лера… Все происходит именно в твоей клинике. Сначала меня там оперируют, лечат, потом ты с рукой, теперь вот отец. Он пробудет там еще с неделю. На том же этаже, где лежал я…

Стас отъезжает в сторону и смотрит на меня, не отводя глаз.

Василий Седов в больнице. В моей больнице, где я могу его найти. Ад знает, что я думаю о мести, поэтому и не сказал об этом. Кажется, внутри меня что-то переворачивается, со скрипом, выдирая корни. На то, чтобы удерживать эту беснующуюся стихию, уходят все мои силы.

Выдержав паузу, Стас отворачивается и пристально смотрит на Ада.

– Лера тебе нравится?

– Что за чушь!

– Нравится, – утвердительно кивает Стас. – Что будешь делать, когда уедет?

Ад отвечает без малейшей задержки.

– Зависит от времени суток. Если утром – позавтракаю. Если вечером…

– Понял! – Стас усмехается и снова смотрит на меня. – Вы с Адом сами разберетесь с твоим отъездом, а я задам тебе еще один вопрос. Серьезный. Чем могу помочь?

Множество способов: измени прошлое, верни мне руку, помоги отомстить твоему отцу.

– Ничем.

– Будешь работать врачом?

– Придется переквалифицироваться.

– Значит, так… – Стас мгновенно перестраивается на деловой лад. – Во-первых, я заплачу за твое обучение. Во-вторых, за проживание. В-третьих, когда ты закончишь учиться, вложу деньги в твою частную клинику.

Эти слова сказаны голосом Седова-старшего. Стас действительно на него похож. Пытается купить искупление грехов, мое прощение.

Медленно поднимаю больную руку и по очереди сгибаю слабые пальцы.

– Во-первых, нет. Во-вторых, нет. В-третьих, спасибо за предложение.

– Понял. Гордая. Упрямая. – Стас поворачивается к Аду. – Чем я могу помочь Лере?

Ад молчит, глядя в окно. Новость о задуманном мною побеге не улучшила его настроение.

– Знаешь, Стас, – встреваю я, – не будь похож на своего отца.

Станислав Седов резко разворачивается ко мне спиной.

– Лера, не могла бы ты подождать в приемной? Нам с Адом поговорить бы наедине, – говорит он ледяным тоном.

– Пойду прогуляюсь.

– Куда? – Ад подрывается с места, готовый меня удерживать.

– За тортом в кофейню. – Выдавливаю из себя самую искреннюю из возможных улыбок. – Шоколада захотелось! Стресс у меня, понимаешь?

Обыденные фразы, улыбка в голосе… Я очень стараюсь развеять его подозрения, но мне не удается.

– Когда вернешься? – требует он грозно.

– Зависит от того, будет ли очередь и как медленно я буду жевать.

Плечи Стаса подрагивают от смеха, но Ад не улыбается. Удерживает меня тяжелым взглядом, словно видит страшные мысли, крутящиеся в моей голове.

Закрываю за собой дверь кабинета, делаю шаг, другой и опускаюсь на корточки. Я выдохлась, обессилела. Разговор со Стасом выжал меня до капли. Мне удалось развеять его подозрения, я справилась с Адом, даже шутила. Но все это время внутри копились неизбежные мысли. Убийственные, как снежная лавина.

Месть.

Сам того не ведая, Стас дал мне идеальный рецепт мести, и теперь образ Василия Седова на больничной койке застыл перед моими глазами. Он в моей больнице, там, где я могу без труда до него добраться…

Зажмуриваюсь, пытаюсь развеять стоящий перед глазами образ уязвимого врага. Месть – это разрушительно, мучительно и опасно. Но безумно сладко и крайне необходимо.

Пытаюсь сказать себе «нет», но слышу только «да». Мысли несутся к цели как поезд, не остановить.

Я нашла свою месть. Намного раньше, чем надеялась, но с судьбой не спорят.

* * *

Едва волоча ноги, добираюсь до кофейни. Сначала хотела отправиться прямо в клинику, но вовремя опомнилась. Надо продумать план действий и усыпить бдительность Ада.

Ступаю как по облаку, пошатываюсь, оглохшая от гудящей в голове жажды мести. Меня шокируют собственные мысли.

Еще час назад месть была понятием крайне желанным, но теоретическим. Вопросом будущего. Способом держать под контролем мое отчаяние. Но вот судьба вручила мне шанс, как говорится, на блюдечке с голубой каемочкой. Я хотела узнать о слабостях Василия Седова, о его уязвимом месте и найти к нему подход? Узнала. Нашла. Не могу упустить этот шанс, иначе потом всю жизнь буду сожалеть. Только вот что именно я собираюсь сделать? Зайду к нему в палату и?..

Усаживаюсь за столик кофейни и методично поглощаю торт. В какой-то момент останавливаюсь, смущенно смотрю по сторонам и не могу вспомнить, заплатила я за торт или просто взяла с прилавка и ушла. Или украла с чужого столика, пока разгуливала по кофейне в полной прострации.

Озадаченная продавщица подтверждает, что я заплатила несколько минут назад.

Выдыхаю с облегчением.

Я сумасшедшая, но не воровка.

Не воровка, но… убийца?

Представляю Василия Седова в больничной палате. Он лежит, беспомощный, а я смотрю на него сверху вниз. Так, как он смотрел на меня на складе. Теперь он слаб, а я сильна. Узнавание искажает черты его лица, душит паникой, черной чумой расползается по телу. В моей руке козырь, оружие. Какое? Смертельная доза инсулина?

Я, которая клялась лечить, спасать и не причинять вреда, стою, опьянев от возможностей, и сжимаю в руках…

Его жизнь?

Ты никогда не знаешь, на что способна, пока жизнь не ткнет тебя носом в факты, с которыми не поспоришь.

Ад появляется через несколько минут, садится рядом и заказывает кофе.

– Я скрываю от тебя правду, поэтому не имею права надеяться на твою откровенность, – говорит, сложив ладони на клетчатой скатерти. – Дело в том, что я не хочу тебя отпускать, но не имею права попросить тебя остаться.

Его глаза горят, голос пронизан силой и страстью, однако его слова не вызывают эффект, на который он явно рассчитывал, не отвлекают меня, не толкают к нему в распростертые объятья.

Мыслями я далеко от него, слушаю жаркий шепот мести.

– Твоя очередь признаваться. Что ты задумала? – спрашивает Ад, не дождавшись моей реакции.

– Собиралась сбежать, но ты и так решил отправить меня к родителям…

– Что ты задумала в отношении Василия? Лучше бы забыла о нем!

Ад наклоняется ближе, наваливается на край стола.

Как?! Как я могу забыть? Выпиши рецепт, назначь лечение, вырежи память. Как я могу забыть о мужчине, который разрушил мою жизнь?

– Отстань! – отмахиваюсь я, стараясь развеять его подозрения. – Ничего не задумала, просто испугалась.

На долю секунды черты его лица смягчаются, но тут же складываются в злой оскал. Он мне не верит, поэтому я продолжаю.

– Со дня нападения прошло слишком мало времени, и я не могу не думать о Василии. Особенно при встрече со Стасом. Когда узнала, что Седов-старший болен, то решила, что судьба покарала его за преступление. Вот и все.

Мой голос звучит тоскливо и безотрадно.

– Не уверен, что существует достаточная кара…

Я прикладываю пальцы к его губам, не позволяя договорить.

– Мне просто немного грустно.

Лгу, и у меня получается. В этот раз Ад, похоже, мне верит.

За время, которое мы провели вместе, я научилась жить заново, видеть мир в полутонах и лгать. Насыщенная вышла неделька.

Выйдя из кофейни, мы направляемся к машине. Как бы мне ни хотелось сразу поехать в клинику, сейчас от Ада не избавиться, это точно.

Мы возвращаемся на дачу, и Ад ведет меня прямиком в мою спальню. Я сажусь на постель, а он опускается передо мной на корточки. Кажется, он чувствует мое отчаяние и борьбу с собой.

– Говорят, когда все плохо, должно стать еще хуже. Тогда ты сможешь оттолкнуться от дна и выбраться на поверхность, – говорит Ад, и я хочу схватиться за его слова, но не получается.

– Кто научил тебя этой мудрости? Седов?

Ад пододвигает стул и садится передо мной.

– Давай все переиграем, Лера! Так, как тебе хочется. С самого начала.

– И где начало? На даче? В больнице?

– В лифте. Все началось в лифте, где я впервые тебя коснулся. Направлялся в палату, чтобы проверить установленные охраной камеры, увидел тебя и забыл, куда иду. Вышел из лифта, а номер палаты не помню. Так и стоял, пока ты не уехала.

– Я тоже.

– Что?

– Стояла и не могла понять, что со мной творится.

– Давай переиграем эту сцену! Пусть все произойдет так, как ты хочешь.

– Я бы переиграла другое – осталась бы лежать связанной, не рыпаясь, до конца операции. Похищение – вполне уважительная причина для прогула.

– Я ошибся, решил, что ты не сможешь вырваться. Надо было забрать тебя с собой. Ты бы возмущалась, спорила, утверждала, что я рехнулся, но в конце концов ушла бы со мной, потому что… доверилась бы мне. Я нашел бы способ тебя убедить. Мы бы ушли и не вернулись. Ты бы проводила меня в аэропорт… – Ад проводит ладонью по коротким волосам и вздыхает. – Нет, ты бы полетела со мной и помогла бы с Женей. И оставалась бы со мной с тех самых пор, и доверяла бы мне. Во всем! У тебя на левом запястье веснушки, еле заметные, но очень забавные. А еще у тебя веснушки на плечах, и ты пахнешь солнцем. Я бы поцеловал твои веснушки, и ты бы согласилась полететь со мной. И быть со мной, когда мы вернулись бы обратно. Я бы не рассказал тебе о Седове, разорвал бы с ним связь и начал новое дело. Я бы снова стал таким, как до аварии, до кризиса, до Седова. Мы бы уехали в другое место, как можно дальше, и ты бы никогда не попыталась от меня сбежать. Между нами никогда не было бы благодарности, только… только все остальное.

– Красиво переиграл…

Подобрав колени к груди, я плачу. Слова Ада проникают внутрь, чтобы остаться во мне навсегда, в памяти души. Я люблю его слова, каждое из них. Мне тоже хочется в красивый, почти совершенный сценарий, который он придумал, но, к сожалению, все вышло по-другому. И теперь между нами стоит слишком многое. Благодарность. Сочувствие. Василий Седов. Моя месть.

– Я не силен в признаниях. Прости, если выбрал не те слова. Теперь доверься мне, расскажи, что задумала.

– Ни-че-го…

Поджав губы, Ад скрещивает руки на груди.

– Того, что я сказал, мало? Нужны слова поцветистее? Обещания в письменном виде?..

– Переиграть уже ничего не удастся. Ты не взял меня с собой, не смог предотвратить беду, но вернулся, чтобы вырвать меня из пустоты. Ты помог мне так, как Седов помог тебе, его же методами.

– Я забрал тебя на дачу, потому что постоянно о тебе думал и не мог простить себя за ошибку. Ты права, я знал, как тебе помочь, потому что сам пережил нечто похожее. При этом понимал, что из нашей ситуации нет простого выхода. Я даже пытался сохранять дистанцию, но не получилось.

– Да, ты старался не подпускать меня ближе, напоминал о своей связи с Седовыми и о том, что у нас нет будущего. Василий плохой человек, но он вернул тебя к жизни, поэтому для тебя он никогда не будет только плохим. Ты слишком многим ему обязан. А для меня он враг.

– Если ты постоянно думаешь о нем, значит, он управляет твоими мыслями, твоей жизнью. Значит, он победил. Прекрати думать о нем, не давай ему это преимущество, и тогда станешь свободна. В нашем уравнении есть и другие слагаемые. Намного более сильные, чем власть Седова…

– Например…

– Например, притяжение между нами. Не спорь, ты тоже его ощущаешь. С первой встречи. Ты оступилась, когда я дотронулся до твоей лодыжки в лифте. Стояла и не дышала. Ты не из тех, кто сдается первому встречному, и я ждал, что ты огреешь меня сумкой по голове. А ты не дышала. Называй это как хочешь, но нас связывает что-то реальное. Биологическое. Глубокое. Намного сильнее моей связи с Седовым. Как только я это понял, почувствовал себя свободным.

Не знаю, как назвать то, что нас связывает. Любовь ли это? Та самая, мифическая, с первого взгляда. Или просто взаимное влечение, прошедшее слишком много испытаний? Еще вчера слова Ада вызвали бы во мне бурю восторга. Я бы открылась им, жила, дышала ими. Но сейчас мне не вдохнуть, поперек горла стоит жажда мести.

Слушаю Ада, но не слышу. Пытаюсь встряхнуться, вырваться из тумана ненависти, но не могу. Тянусь к нему всем сердцем, но мыслями уже в больнице, в палате Василия Седова.

Я заполнена местью до самых краев.

– Мы оба боролись с нашим притяжением, но проиграли, – продолжает Ад, гипнотизируя меня, словно внушая ему одному известную истину. – То, что нас связывает, реальнее всего остального. От этой связи не избавишься, это невозможно. Так же, как невозможно сменить веру, принятую с рождения. Или футбольную команду, за которую болеешь с детства. Прошлое изменить не удастся, зато мы можем повлиять на будущее. Мы можем сделать это вместе. Ты права, между нами стоит очень многое, но все это не имеет значения. Я хочу, чтобы ты мне доверилась.