Читать книгу "Тот, кто меня вернул"

Эпилог

Четыре месяца спустя

Накинув белый халат, спешу по коридору. Я проспала. Да, снова проспала. Это случается редко, но выспаться я люблю. Вот и выбрала себе работу по душе: помогаю больным с нарушениями сна. Красивое слово – сомнология. Буквально через неделю после приезда к родителям я прочитала в сети про грядущее открытие нового центра и засмеялась от радости. Знак судьбы, не иначе. Ярослав Игоревич тоже хохотнул. «Думаешь, тебе позволят спать на работе?» – поинтересовался едко, но одобрил мой выбор и предоставил рекомендации. Родители тоже одобрили. Они с трудом, но поверили, что я пострадала в аварии, хотя до самого моего отъезда поглядывали на шрам на запястье с подозрением.

Вот я и обучаюсь новой специальности. Меня приняли после первого же интервью. Переехала, устроилась.

У меня все хорошо, даже лучше, чем хорошо.

Пока что наше отделение ютится в нескольких палатах рядом с нейрохирургией. Да, именно нейрохирургией, поэтому на работу я вхожу не поднимая глаз. Вот как переедем в новый центр, у меня все будет замечательно.

Не подумайте, я люблю свою работу. Еще тогда, на вокзале, поняла, что дело не в том, что ты делаешь, а в том, почему. А ответ прост: я люблю людей. Люблю помогать, делать что-то настолько значимое, что захватывает дух. Но по хирургии скучаю. Иногда по ночам снятся операции, ярко, в деталях, вплоть до тактильных ощущений. Просыпаюсь по будильнику, и если операция не закончена, то говорю вслух: «Зашейте без меня» – и только тогда иду в душ.

Я уже говорила, что у меня все хорошо? Поверьте, так и есть.

Постучавшись, захожу в палату проведать больную. Она оставалась в больнице на ночь с электродами на голове и под видеонаблюдением, чтобы разобраться в причинах ее бессонницы.

– В больнице мне храпится намного лучше, чем дома, – с улыбкой говорит она, нарочито томным движением поправляя подсоединенные к электродам провода. – Красота, а?

Мне везет с пациентами. Как на подбор, интересные люди с неиссякаемым чувством юмора. Если не спишь по ночам, только смех и спасает.

– Вас скоро отпустят домой.

– Уже отпустили. Жду, когда снимут электроды. Хотя можно и так оставить, с проводами. Муж все равно считает меня Медузой Горгоной, – смеется пациентка.

– Мы сегодня же начнем обрабатывать записи. Я позвоню. Посмотрим, что вам мешает спать.

Она кивает, встречается со мной взглядом, и я цепляю в нем надежду. Укрепляю ее, удерживаю. Даю молчаливое обещание сделать все возможное, чтобы помочь.

Сама снимаю электроды. Люблю работать руками, всегда любила и скучаю без этого.

Но в целом у меня все хорошо, даже замечательно. Я вас убедила? Надеюсь, что и себя тоже смогу убедить.

Попрощавшись с больной, выхожу в коридор. Сегодня прием короткий, потому что начальство готовится к церемонии открытия нового центра. Я в бизнес не влезаю, моя работа – помогать больным, но переезда жду с нетерпением. Нам отводят целых два этажа нового здания больницы, с лабораторией и самым современным оборудованием. Мы скоро туда переедем, а сегодня отпразднуем – торжественные речи, спонсоры, красная лента, фуршет. Я специально купила так называемое маленькое черное платье. Ад бы не одобрил, обозвал тряпьем, на его вкус оно наверняка слишком консервативно. Ну и ладно, я такая, консервативная и скромная, если не считать некоторых эпизодов, воспоминания о которых как удар под дых.

У меня и вправду все хорошо. Красивый город, интересная работа, наполненная жизнь.

Ладно, скажем так: у меня все более-менее. Сначала было жуть как тяжело – я не могла простить себя за побег в клинику, за острое сумасшествие, за недоверие к Аду. Скучала. Очень. Волновалась за него. Не хотелось переигрывать жизнь в одиночестве. Вроде все хорошо, но внутри пусто. Да, я жадная и неблагодарная, но Ад разбудил во мне незнакомую потребность, и теперь ее не усыпить никакими уговорами. Легко сказать: «Пойду-ка я переиграю жизнь». Можно погрузиться в работу и быт, зацепиться за привычное счастье. Намного сложнее избавиться от чувства, что все это время я упускала что-то невероятно важное. Связанное с Адом, с его молчаливым присутствием, с тем, как его взгляд ощущался на моей коже, с тем, как он держал меня за руку.

То, что он для меня сделал, незабываемо. То, на что собирался пойти, – невероятно. Но дело даже не в этом. Я влюбилась. В ту самую встречу в больничном лифте, с первого взгляда. Влюбилась – и все. Перечеркните остальное, отмойте наши отношения от драмы и благодарности, и останется только желанная тяга. И она ноет внутри, упрямо топает ногами, требуя возвращения Ада.

Он изменил меня настолько, что я уже не помещаюсь в мое прошлое счастье. Мне нужно большее.

За все это время я не получила от него ни единой весточки. Неудивительно, но обидно. Обратно мне путь закрыт, а вот он мог бы навестить хоть разок. Ведь знаю, что он обо мне помнит, недаром же нанял человека меня охранять. И не только охранять, но и постоянно напоминать, что я не должна возвращаться или связываться с Адом.

А хотелось. Очень.

Даже Василий Седов дал о себе знать. Да-да, Василий Седов и тот прислал мне письмо. Всего несколько слов, зато какие памятные. Получила я его через месяц после переезда. Маленькая карточка, а на ней – шесть слов:

«Мой сын не стоил такой жертвы».

Замечательный папаша. Становится понятно, что у Стаса не было шансов вырасти нормальным человеком.

К карточке прикреплен чек на огромную сумму. Реально огромную, способную изменить жизнь десятка людей.

Что я сделала? Выбросила чек, не задумываясь. Подогрела ужин, выпила чаю. Посидела у окна. Потом сунулась в мусорное ведро, разгладила чек и перевела деньги на счет благотворительного центра реабилитации детей. Написала им, что это пожертвование от Василия Седова. Пусть знает, что его откуп пошел на доброе дело. О его пожертвовании потом в газетах писали, даже пытались взять интервью, но он отказался что-либо комментировать.

Вот так и живу. Вроде все хорошо, но этого мало. Нужно большее. В моем раю не хватает Ада.

На открытие центра я не опаздываю, и на том спасибо. Втискиваюсь в битком набитый лифт между пожилой женщиной и парнем в наушниках. Двери закрываются, и… я застываю на месте. Меня словно молнией прибивает к полу. Дежавю? Предчувствие чего-то неожиданного, острого, всепоглощающего? Да, а еще радость, осязаемая, теплом вырывающаяся из всех пор.

Я излучаю счастье.

Я чувствую Ада. В битком набитом лифте.

Его присутствие отзывается во мне чувственной дрожью.

Четвертый этаж.

Переступаю с ноги на ногу. Прикрываю глаза и кладу ладонь на закрывшуюся дверь лифта. Правую ладонь, теперь уже снова рабочую. Тщательно вслушиваюсь в хор человеческого дыхания, пытаясь выделить в нем одно, любимое.

Пятый этаж.

В лифте остается несколько пассажиров, но я не в силах обернуться, чтобы проверить, кто стоит за моей спиной. Хотя зачем проверять? Я и так знаю, что это Ад.

Облегчение проносится сквозь меня вихрем. Он не забыл меня. Простил. Приехал.

Мой вам врачебный совет: верьте знакам судьбы, они не лгут. Наша первая встреча в лифте как раз и была поворотом судьбы, теперь я в это верю. Не зря же мы так сильно отреагировали друг на друга. Та встреча могла предотвратить беду. Если бы я сразу заговорила с Адом, если бы он со мной заговорил, если бы мы познакомились, то я поверила бы его предупреждению… или даже ушла бы с ним.

Но не надо о прошлом.

За спиной раздается тихий смех. Похоже, мое смятение не укрылось от Ада. Восторг разливается по телу живительной силой, но я не собираюсь так легко сдаваться.

– Четыре месяца! Еще бы месяц-другой, и вообще приезжать не стоило, – говорю, не оборачиваясь.

Стараюсь, но не могу сдержать счастливый смех.

Пассажиры недоуменно хмурятся и смотрят на мои уши в поисках наушников телефона. Я не стесняюсь посторонних. Улыбаюсь, потому что счастье наполняет меня до краев. Всем сердцем предчувствовала, что Ад приедет, потому что между нами связь такой силы – не разорвешь.

– Поговори у меня! – смеется Ад, и от его близости захватывает дух. – Не стоило приезжать, видите ли!

Пассажиры удивленно оглядываются, но для нас с Адом их не существует.

– Твой охранник меня достал, – прячу улыбку. – Чуть ли не в палаты со мной заходит.

– Привыкнешь! – усмехается он. – Надо же было убедиться, что ты не загуляла.

– Может, с охранником и загуляла…

На шестом этаже выходят двое, остальные на девятом. Мне на седьмой. Надо было на седьмой, но я его проехала. Так и стою у дверей лифта, пропуская последних пассажиров.

Двери закрываются, и Ад приседает за моей спиной. Сильные пальцы пробегаются по лодыжке, обхватывают голень.

Ох…

Мы переигрываем прошлое, заново, с чистого листа. Нервы гудят, как высоковольтные провода, перед глазами – искры. Я так ждала его возвращения, так хотела нового начала…

Колени предательски дрожат, и я ощущаю улыбку Ада. Теплые губы прижимаются к подколенной ямке, руки нежно касаются ослабевших бедер.

– Раз уж ты так рада меня видеть, может, сразу уединимся? – шепчет, выцеловывая рисунок на бедре.

Руки пробираются под платье и бесстыдно здороваются с моим телом. Ад смеется, провоцирует, а я дрожу. Не могу сдержаться, потому что счастье застало меня врасплох.

Неимоверным усилием заставляю себя стряхнуть дурман и усмехаюсь.

– Даже не знаю, что у тебя больше разгулялось, ручонки или фантазия. И не надейся!

Я так легко не сдамся. Ад заставил меня ждать целых четыре месяца! Без единой весточки!

Лифт спускается вниз, по пути наполняясь пассажирами. Ад встает и притягивает меня к себе, спиной к груди. Я и забыла, как сильно на меня действует его близость. Сбивает с ног, поглощает, но я держусь.

– Соизволил приехать?

– Как видишь! Может, кофе?

– Не могу, опаздываю на работу.

Прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, но он замечает и тихо смеется.

В лифт заходит толпа студентов, и Ад прижимает меня сильнее. Хотя куда уж сильнее, он и так пророс в мою душу.

– Ничего страшного, прогуляешь! Или пусть тебе выпишут больничный. Попроси того белобрысого козла, с которым ходишь в столовую, – заявляет недовольно, но улыбка все еще прячется между слов.

– Во-первых, он не козел, а сотрудник, во-вторых, я иду на важное мероприятие.

– Судя по твоему платью, на похороны.

– И не начинай!

Пассажиры усиленно прислушиваются к нашей смешливой перебранке. Внутри все скручивается от чувств, только шутить и могу.

– Что у тебя с белобрысым? – требует Ад, водя губами по моим волосам. Портит прическу, понимаете ли.

– Не твое дело.

– Ваше знакомство закончится быстро и печально, – бормочет Ад и сжимает руки на моей талии.

Неужели ревнует? Учитывая наше безумное прошлое и все, что он для меня сделал, ревность настолько неуместна, что у меня нет слов.

Доставив пассажиров на первый этаж, лифт снова начинает подъем, а мы так и стоим, прижавшись друг к другу.

– Значит, у тебя мероприятие?

– Важное!

– Белобрысый козел там будет?

– Какое мероприятие без белобрысого… И он не козел!

Смеясь, Ад нажимает кнопку седьмого этажа.

Двери открываются, он выпускает меня из рук и выходит из лифта. На седьмом этаже. Куда это он?..

Спешу следом и наконец замечаю, что на нем роскошный костюм. Уверенно рассекая толпу, Ад направляется прямиком к заведующей. Та с воодушевлением пожимает его руку и радостно жестикулирует.

Подхожу ближе, прислушиваюсь к разговору.

– Вы правы, очень красивый город. Я здесь родилась и прожила всю жизнь, – говорит заведующая. – И дети мои поездили по миру, а потом вернулись домой. Это семейный город, добрый, благополучный. Я рада, что вы решили переехать, Андрей Павлович. Вам здесь понравится.

Официант приносит поднос с напитками, и я, не глядя, выбираю бокал. Ад переезжает?! Он знаком с заведующей?!

Ад подходит ко мне, обнимает за талию и подводит к заведующей и коллегам. Я слишком шокирована, чтобы протестовать.

– Добрый вечер, Валерия Михайловна… – рассеянно говорит заведующая, не сводя глаз с Ада. – Так вот, Андрей Павлович, если вам понадобится совет, буду рада помочь. Переезд – дело сложное, по себе знаю. В центральном районе отличные школы… У вас ведь семья?

– Скоро будет! – уверенно отвечает Ад.

Я делаю огромный глоток шампанского и захожусь лающим кашлем.

– Тогда лучше сразу выбрать район с хорошими школами, – советует заведующая, берет Ада под руку и, рассуждая о проблемах современного образования, уводит к помосту.

– Не помню, чье это высказывание, но правильно говорят: талантливый человек талантлив во всем, – заявляет один из профессоров, глядя им вслед. – Денисов был известным футболистом, а теперь продвинулся в бизнесе. Умный мужик, у него куча патентов, и глаз наметан. Прошелся сегодня по центру и говорит: «А портативная аппаратура есть? Могли бы на дом выезжать, людям же дома спать привычнее». Я показал ему все, что есть, и он загорелся идеями, как можно усовершенствовать.

– Откуда вы его знаете? – спрашиваю, не сводя глаз с Ада, который пожимает руки спонсорам.

– Он же новый владелец Адлибит, недавно купил компанию.

Эта компания устанавливает оборудование в новом центре. Много разных приборов, среди них видеомониторинг – как раз по специализации Ада. Все сходится, но… когда успел? Почему не сказал мне? Заведующая вскользь упомянула нового владельца на собрании, а я не обратила внимания на имя, или она вообще его не назвала.

– Лион Фейхтвангер, – говорю тихо.

– Что?

Профессор непонимающе смотрит на меня.

– «Талантливый человек талантлив во всем» – это Фейхтвангер.

Заведующая произносит торжественную речь, потом выступают спонсоры. Ад говорит, что техника должна служить людям, а не наоборот. Я словно пребываю в полусне, в котором Ад незаметно проникает в мою жизнь, не предупреждая и не спрашивая разрешения. Разодетый, официальный, он кажется незнакомцем, от присутствия которого тем не менее подкашиваются ноги.

Спустившись в зал, он направляется ко мне. Остальные идут следом, притягиваемые его невидимой силой.

– Вы выбрали отличную специальность, Валерия Михайловна, – вежливо говорит Ад. Пока остальные кивают и делятся мнениями о сомнологии, он склоняется ближе и добавляет: – Сможешь высыпаться на работе, потому что дома особо не получится.

Покраснев, я с силой поджимаю пальцы ног, чтобы привести себя в чувство.

– Да что вы, Андрей Павлович, у меня дома тихо, спокойно. Никто не мешает, не появляется без предупреждения. Атмосфера очень способствует здоровому сну, – отвечаю с усмешкой.

– Ох, и скучна же ваша жизнь!

Ад цокает языком.

Остальные с интересом прислушиваются, начинают подозревать, что происходит нечто особенное.

– В самый раз, Андрей Павлович живу как дышу. Не люблю неожиданностей.

– Даже приятных? – вызывающе ухмыляется Ад.

Заведующая – умная, проницательная женщина – быстро просекает суть происходящего.

– Андрей Павлович, вы же здесь впервые, а мы вас целый день из центра не выпускали, даже больницу не показали, – говорит, выразительно поглядывая на меня. – С верхнего этажа открывается великолепная панорама. Валерия Михайловна, проводите нашего гостя, покажите ему вид на город.

Мы идем рядом, восторг борется с волнением. По пути Ад улыбается моим сотрудникам, на лице нет ни следа привычной мрачности.

Заходим в лифт.

– Выходит, мы теперь вместе работаем? – усмехаюсь я.

– Только если оборудование сломается или вам понадобится новое…

– Не уверена, что сработаемся. Ты Ад, и характер у тебя адский, – улыбаясь, повторяю его давние слова.

– Я – Андрей, привыкай!

– Как часто ты собираешься менять имя? Боюсь запутаться.

– Не запутаешься, мы будем часто видеться.

– Уверен, что я соглашусь с тобой встречаться?

– Только встречаться? Все гораздо хуже.

– Насколько?

– Вообще не будем расставаться!

Андрей обнимает меня, смыкает руки сильным кольцом. Напряжение отступает, и я оплетаю его всем телом, как в постели.

– Простишь меня за все, что я натворила?

– За то, что заставила меня наконец-то разобраться в моей жизни? За такое благодарят.

– Я боялась, что ты меня не простишь, и мы больше не увидимся, – шепчу, лаская губами его шею.

– Врешь! Ты знала, что я приеду.

– Ты ничего не обещал.

– Ты веришь обещаниям?

– Не особо.

– Тогда зачем они тебе? Признайся, ты же знала, что я со всем разберусь и приеду!

– Но верить боялась, – признаюсь неохотно.

– Умеете же вы, женщины, себя накрутить! При чем тут вера? – Андрей выпивает возмущение с моих губ, растворяет его в тихом смехе. – Прости, что не появился раньше и не давал о себе знать. Не мог. Я обещал, что ты будешь в безопасности, и сдержал слово. Потребовалось время, чтобы со всем разобраться.

– Четыре месяца?!

– Если сейчас поругаемся, все придется начинать сначала.

– И так до бесконечности.

– Хорошее слово.

Мы выходим на верхнем этаже и, обнявшись, встаем у панорамного окна.

– Кофе со мной выпьешь? – спрашиваю.

– Дома.

– И где у нас дом?

– Где скажешь, – пожимает плечами Андрей. – Я забросил вещи в гостиницу, но, думаю, там не задержусь.

– Заведующая сказала, ты собираешься переехать в наш город…

– Собираюсь. И вообще я твой, весь, целиком. – Разворачивает меня лицом к себе, серьезный донельзя, и проводит костяшками пальцев по щеке. – Возьмешь?

– У меня есть выбор? – спрашиваю шутливо, потому что выбора у меня нет. Никакого. Я влипла, пропала, утонула… Я тоже – его, если возьмет. Вся. Целиком.

– Выбор есть всегда. – Андрей нежно обрисовывает контур моих губ кончиком пальца, чуть улыбается и поясняет: – Выберешь, в каком доме мы будем жить, в каком районе… Поговори с заведующей, она скажет, где хорошие школы.

* * *

Мы спешим ко мне домой с таким нетерпением, что водитель такси испуганно поглядывает на нас в зеркало заднего вида. Едва закрывается входная дверь, мы бросаемся друг другу в объятья. Андрей тащит меня к кровати, по пути бормоча:

– Опять выбрала самую крохотную в мире квартиру! И кровать!

– Съемное жилье дорогое. Потом я выбирала для себя одной.

– Эгоистка!

– Ты сослал меня к родителям! Ни разу не позвонил!..

Он отстраняется и усаживает меня на кровать.

– Чтобы избавиться от прошлого, требуется время…

Он разобрался с Седовыми, а теперь приехал, чтобы начать все сначала.

– Ты смог оставить прошлое в прошлом?

Андрей кивает, но в глубине его глаз прячется неуверенность. Какими бы старыми и затянувшимися ни были раны, раз уж они болят, ничего с этим не поделаешь.

К сожалению, в этом мы схожи.

– Так и быть, попытаюсь уместиться на твоей кровати, – с притворным вздохом соглашается Андрей.

– Не мучайся, возвращайся в гостиницу.

– Не дождешься!

Андрей кладет ладонь на мое запястье, поглаживает шрам, касается его губами. Кажется невероятным быть рядом и никуда не спешить, не бежать, не думать о мести. Никаких игр, преград и прозвищ. Просто – Андрей, просто – Лера. Бесконечные возможности и никакого страха.

Наша близость тороплива и сумбурна. Мы цепляемся друг за друга, не желая отпускать ни на секунду. Словно пытаемся закрепиться в новой жизни, в новых ролях и отогнать призраки прошлого.

Андрей остается жить у меня, занимается своей новой компанией. Постепенно я привыкаю, расслабляюсь, больше не ожидаю подвохов судьбы. Мы становимся парой, настоящей. Рядом с Андреем не приходится беспокоиться, все ли я делаю правильно. Нас ведет шестое чувство, присущее влюбленным людям и помогающее обходить подводные камни отношений. Эти камни – наше прошлое, мы упорно о нем не говорим. Но отрицание не выход, и надо учиться жить не спотыкаясь о незажившие воспоминания.

– Лер, как давно ты знаешь Денисова? – спрашивает сотрудница Тамара.

Прошло несколько недель после приезда Андрея, и мне часто задают этот вопрос.

– Познакомились в лифте перед открытием центра, – без запинки вру я.

– Быстро же вы… подружились! – усмехается Тамара. – Мои мужики дома бредят Денисовым. Раньше только муж, а теперь и сыну передалось. Всю свою комнату обвешал постерами. Пересмотрели записи матчей с Денисовым раз по сто. Сын так болеет футболом, что я уже боюсь. Даже обедает с мячом на коленях. Мне бы автограф попросить… Но как-то неловко. Денисов ведь лет десять как из спорта ушел. Боюсь обидеть.

Слушаю сотрудницу, и передо мной словно дверь открывается. Раньше была глухая стена, и вдруг появился путь. Не мой путь, Андрея. Страшно касаться его прошлого, но душой чувствую, что поступаю правильно.

– Вы с семьей собираетесь на корпоративный пикник? Поговори с заведующей, пусть пригласит Денисова, – предлагаю я.

– А ты не пригласишь? – с намеком на нечто большее подмигивает Тамара.

– Исключено, – спокойно отвечаю я.

После открытия центра по отделению и так ходят слухи, но мы с Андреем пока не афишируем наши отношения.

– А автограф для сына?

– Путь сам попросит – на пикнике.

– Тогда поговорю с заведующей, – вздыхает Тамара.

Я ступаю на зыбкую почву. Если ошибусь, прощения не будет. Никогда. Но меня пронизывает уверенность, что это правильный шаг. В памяти мелькает табличка с игровыми футбольными лигами в бывшем офисе Андрея. Неделю назад я попыталась заговорить о футболе, но он отмахнулся и перевел тему. Нет, я не ошибаюсь, ему нужна связь с футболом. Значительная связь, которая бы залечила старые раны. Иногда то, что не получается у взрослых, дети делают с невероятной ловкостью.

* * *

Воскресный день выдается на удивление солнечным. Собирается человек пятьдесят, везде снуют детишки. В тени – массивные грили и столы с едой. Женщины возятся с салатами, мужчины кучкуются у грилей – ближе к мясу – и потягивают пиво.

– Не пора ли рассказать твоим сотрудникам о наших отношениях? – спрашивает Андрей, делая глоток пива. – Мужики меня сто раз уже спрашивали.

– И что ответил?

– Типа пытаюсь тебя уговорить.

– А они?

– Смотри, говорят, не лоханись! Лера хирург. Как чиркнет скальпелем, мало не покажется.

Пока смеюсь, краем глаза замечаю стоящую невдалеке Тамару. За ее спиной муж и три пацана. Трудно сказать, кто волнуется больше – мальчишки или муж.

Или я.

– Простите за беспокойство, Андрей Павлович! – бормочет сын Тамары, вытирая вспотевшие ладошки о брюки. – Не могли бы вы подписать… можно попросить… нас с друзьями… автограф… нельзя ли… тут ваша фотография…

Беспомощно моргая, мальчишка оборачивается к отцу. Тот кивает, подбадривая сына.

– Можно попросить ваш автограф? – шепотом подсказывает отец.

Молчание.

Сын зачарованно разглядывает Андрея. Тот замер с банкой пива в руке.

Не то чтобы его знакомые не знают, кто он такой. Конечно, знают, но со времени завершения его футбольной карьеры прошло десять лет. Иногда кто-нибудь спросит, не тот ли самый Денисов, задаст пару вопросов, вот и все. Имя у Андрея часто встречающееся, фамилия тоже, узнавать на улице давно перестали. О нем забыли, причем очень быстро. Никто никому не нужен, помните? Океан любви выливается в ничто. Интернетная слава не стерлась, на скрижалях футбола его имя высечено навсегда, но это все не живое. Факты прошлого не трогают душу. А тут – дети. Трое парнишек, смотрящих на него с искренним благоговением, и отец одного из них в придачу.

– Вы самый лучший! – шепчет мальчишка. – После вас на других смотреть тоска. Такие трюки были – просто класс!

Его друзья словно пробуждаются от спячки.

– Точно! Помните, как на трибуну прыгнули после хет-трика… Ну, когда три гола подряд забили в самом первом матче? Вас тогда только в сборную взяли, а вы сразу показали, на что способны…

– На трибуну не положено прыгать, а вас простили, потому что вы лучший…

– У вас такой талант был… Ну, и сейчас есть… Наверное…

Смутившись, мальчишка замолкает, разглядывая свои кеды с развязанным шнурком.

Я словно врастаю в землю. Не дыша, жду реакции Андрея, как приговора. Моего приговора.

– Тренер летней школы сказал, что меня возьмут в районную команду, – хвастается сын Тамары. – Когда-нибудь я побью ваши рекорды!

Андрей хмыкает и отдает мне пиво.

– Прямо так и побьешь?

– Когда-нибудь… Скоро! – гордо говорит мальчишка. – Вы так играли… В смысле, раньше могли… Короче, я видел, где вы в Мадриде на чемпионате…

– Мяч есть? – перебивает Андрей.

– С собой?

Мальчишка внезапно осип от волнения.

– Мы же не воздухом будем играть!

– Пап! – кричит мальчишка.

Но его отец уже бросается к машине. На траве остается его недопитое пиво.

– А нам, а нам с вами! – кричат два других мальчика, прыгая от нетерпения. – Можно с вами?!

– Тоже побьете мои рекорды? – от души хохочет Андрей.

– Все!

– Побьем!

– Тогда завяжите шнурки покрепче, футболисты!

Дети демонстрируют свои таланты, Андрей наблюдает с интересом, даже с азартом. Играет с ними. Не сюсюкается, честно хвалит, делает замечания. К ним набежало еще много детей – мальчики и девочки. Кажется, Андрей обо мне забыл, что очень кстати, потому что я – стыдно признаться! – спряталась за деревьями и плачу. Нет, не плачу – не то слово – рыдаю, аж подвываю. Люблю Андрея так сильно, что ощущаю его прошлую боль и то, как она выходит из него черным ядом. Если повезет, останется только старый шрам, сухой и ровный. И будущее, полное смысла.

– Вот так всегда: вкладываешь в вас знания, обучаешь, а вы раз – и в декрет, – раздается ворчливый голос заведующей.

– Какой еще?.. Зачем?

Фыркнув, заведующая обнимает меня за плечи.

– Ты что, в институте акушерство прогуляла? Заведешь ребенка и уйдешь в декретный отпуск.

– Не собираюсь…

– Никто не собирается, милочка, но факт остается фактом: Андрею твоему уже пора семьей обзавестись. Смотри, как он с детишками возится!

– Мы с Андреем не…

– Вот тебе пудреница и носовой платок, приведи себя в порядок, а то детей напугаешь. Сама-то видела футбол с его участием?

– Да.

Чуть ли не каждый вечер смотрела в сети, даже стала немного в футболе разбираться.

– А я больше теннис люблю. Пойдем, Лера, надо со столов мух сгонять, а то все отправились смотреть футбол, и у нас тут полная антисанитария.

Мы возвращаемся на поляну. Я протираю стол, а заведующая следит за мной проницательным взглядом.

– У нас в городе подростковая футбольная лига, чемпионаты каждый год. А хороших тренеров днем с огнем не сыщешь. У меня четверо внуков, все как один футболисты. А тут появилась своя собственная звезда, да еще и человек хороший.

– Хороший!

Слезы снова затуманивают глаза. Я отворачиваюсь. Хорошие слезы, счастливые, но не хочу показаться размазней.

– И дети у нас способные, будущие звезды спорта. Посмотри, они же Андрея твоего боготворят, а он – их. Тренер от Бога…

– Попробую с ним поговорить.

– Нет уж, Лера, поверь мне, – давно живу! – разговоры тут не помогут. Таких, как Андрей, толкать надо. Головой вперед, как с обрыва. Впрочем, ты об этом знаешь, сама только что его толкнула.

Заведующая подмигивает, и мне приходится признать правду. Да, толкнула. Вот он, метод Седова в действии. Я столкнула Андрея с обрыва, и он летит. Красиво, просто загляденье.

По дороге домой мы молчим. Не поссорились, нет, просто я слишком волнуюсь. Вроде все прошло гладко, но вдруг Андрей догадается, что я вмешалась, и разозлится?

– Спасибо! – говорит он, когда мы сворачиваем с шоссе.

Благодарность длиной в одно слово и целую жизнь.

– Не за что.

– На следующей неделе, наверное, заеду в футбольный клуб. Будут набирать детей в новую команду, и я… Короче, посмотрю.

Радость поднимается внутри горячей волной. Вот оно, будущее излечение Андрея, способ помириться с прошлым. Стараюсь не выдать своих чувств, но еле сдерживаюсь. Броситься бы к нему на шею, расцеловать и разрыдаться, но боязно. Прошлое научило осторожности.

Андрей кладет руку поверх моей и поглаживает. Переплетает наши пальцы, сжимает. Крепко. На моем запястье шрам, белесый, тонкий, и Андрей гладит его большим пальцем. Руку я разработала хорошо, только мизинец и безымянный по-прежнему еле двигаются. Андрей массирует их, не сводя глаз с дороги.

– Надоест работать в новой компании, сможешь стать массажистом, у тебя талант, – посмеиваюсь.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь работать? – в тон отвечает он. – Зачем мне работать? Я продал свою долю в прошлой компании, удачно вложил деньги в Адлибит, да и жена у меня – хирург.

– Уже не хирург.

– Значит, насчет жены возражений нет, вот и замечательно! А я-то волновался, что придется тебя уговаривать, на колени падать и прочие глупости.

Минутку… Что он сказал?!

В глазах Андрея искрится смех и еще что-то яркое и настолько сильное, что я задерживаю дыхание. Он достает из кармана кольцо и кладет мне в руку. Белое золото, в центре круглый бриллиант. Безумно красиво и элегантно. А еще очень неожиданно.

Своеобразное предложение, как раз в духе Андрея! Хмуро разглядываю застывший безымянный палец на правой руке, пытаюсь надеть кольцо, но не получается.

– Давай-давай, массируй палец, не ленись! – усмехается Андрей. – Я специально заказал, чтобы впритык было и ты не смогла бы снять.

– Может, на другую руку? – вопрошаю с надеждой.

– Нет уж, для меня важен именно этот палец.

Растираю сустав и с трудом проталкиваю кольцо на место.

– Так и знал! Вам, женщинам, только покажи кольцо, вы полпальца спилите, чтобы его натянуть.

Я улыбаюсь, не реагирую на провокацию.

– Крепко держится? – с улыбкой проверяет Андрей. – Вот теперь есть о чем рассказать твоим сотрудникам. Надо было на пикнике объявить, а то я заметил парочку козлов, которые на тебя пялятся.

– Срочно скажи, кто. Может, сразу кольцо верну.

– Я тебе верну! – Смеется, но с силой сжимает мою руку. – Завтра приду в центр, и объявим новости. Закажем торт… шампанское? Понятия не имею, что делают в таких случаях, но надо, чтобы все отпраздновали и запомнили, что ты со мной.

– Зачем торопиться? Все же хорошо…

Недовольно хмурясь, Андрей следит за дорогой.

– Мне мало, – отвечает через какое-то время. – Я очень долго ждал. – Поворачивается ко мне и повторяет внушительно: – Очень долго!

– Давай не будем спешить, ладно?

Андрей чуть заметно кивает. Знает, что дело не в недостатке чувств, ведь я принадлежу ему целиком, до кончиков по-прежнему коротких ногтей. Но мы с таким трудом обрели друг друга, что я боюсь нарушить хрупкое равновесие.

Хорошо, что он меня понимает.

Когда мы заходим в квартиру, Андрей сразу направляется на кухню. Даже обувь не снимает.

– Где твои противозачаточные таблетки?

Шуршит газетами, отодвигает посуду, наконец находит.

– Ты что, снова меня похищаешь?

Смотрит на таблетки, потом на меня.

– Любишь свою новую работу?

– Люблю.

– Хочешь отдохнуть?

– Не откажусь.

– Вот и отлично! – Выбрасывает противозачаточные таблетки в мусорное ведро. – Отдохнешь в декрете.

– Слышала бы тебя Женя! Только мужик может назвать декрет отдыхом.

– Ты согласилась выйти за меня замуж. У нас будут дети, много детей. – Вроде говорит с улыбкой, но это очередная провокация. Андрей проверяет, насколько я уверена в своем решении. – В идеале я бы хотел иметь свою футбольную команду.