Читать книгу "Тот, кто меня вернул"

– Уже сварились? – Тупо глядя на часы, пытаюсь вспомнить, как давно закипела вода.

– Цыплята вылупились и пошли в школу. – Достав майонез, Ад делает три бутерброда и протягивает один из них мне. – Ешь, горе-повар!

– Я не повар, я… Лера.

– Да уж! Не рабыня и не повар.

– Никогда не стремилась выйти замуж и вести хозяйство. У меня был другой путь…

– Наслышан о твоем пути. Хватит себя жалеть, ешь бутерброд да пошевеливайся!

Когда я выхожу из душа, Ад требует, чтобы я нормально оделась. Готовясь услышать нелестные эпитеты в свой адрес, я скрещиваю руки на груди.

– Не собираюсь для тебя наряжаться!

– Наряжаться?! – Вывалив одежду на кровать и критически ее осмотрев, он поворачивается ко мне. – В это?

Ну вот, начались наезды на мой гардероб! Ад – великий эксперт по чередованию кнута и пряника.

Держу себя в руках, стараюсь. Если взорвусь, он обрадуется и будет провоцировать сильнее.

– Мой внешний вид тебя не касается. Оставь мою одежду в покое!

Не оставляет. Достает теплую юбку, блузку и пиджак. Все для того, чтобы я не ленилась: молнии, пуговицы, колготки. И очень похоже на одежду, в которой он видел меня в больнице.

– Не переставай быть собой из-за того, что случилось, – говорит серьезно. Очень серьезно. Я аж задерживаю дыхание. Внутри разливается приятное тепло. Слова Ада находят свое место. Я о них еще вспомню. – Поэтому надень свое обычное тряпье! – продолжает он, убив трогательный момент.

Попробуйте одеться одной рукой. Непросто, особенно натягивать колготки. Дергаюсь, как паяц в мультике, ругаюсь. Беспомощность раздражает. Капрон цепляется за обкусанные ногти, и каждое движение напоминает о случившемся.

– Прекрати себя жалеть! – кричит Ад из коридора. – Я отсюда слышу, как скрипят твои мысли.

Не отвечаю, не ругаюсь и наивно надеюсь, что на этом мои мучения закончатся. Как бы не так!

Когда мы спускаемся вниз, Ад ставит передо мной лак для ногтей. Ярко-красный. Где только нашел?

– Я зайду к Жене, а ты пока накрась ногти. Каждый раз перед поездкой в город будешь делать то же самое.

– Какого черта…

– Приступай!

Красить ногти? Я не смогу, да и зачем?! Только чтобы он мог посмеяться над результатом.

Во мне зарождается буря гнева. Как же он жесток! Так нельзя. Не со мной, не так скоро. Отворачиваюсь от него, стараюсь укротить эмоции, но… не выдерживаю.

– Ты издеваешься! Мало того, что твой начальник меня искалечил, так ты теперь сам измываешься надо мной при каждой возможности! Бессердечный человек!

Взбежав по лестнице, врываюсь в спальню, падаю на кровать лицом в подушку. Плачу до хрипоты, до икоты…

Вчера вечером Ад был совсем другим, почти человеком. Что случилось? Почему он так жесток?

Поревев на славу, сажусь на постели. Голова кружится, в висках пульсирует боль, глаза распухли до щелок. Как день начнешь, так и…

– Ты плакала после того, что случилось?

Ад сидит на стуле у окна. Я и не заметила, как он зашел в комнату.

– Да, плакала, но не так… не так мокро.

Пытаюсь улыбнуться. Лицо онемело от рыданий, поэтому гримаса получается, наверное, кривой. Надо же, Ад переждал мою истерику, не сбежал. За такое надо орден давать.

– Воды принести?

– Если можно.

Подав стакан, мой мучитель возвращается на место у окна.

– Зачем ты надо мной издеваешься? – всхлипываю. – Это жестоко.

– Я предупреждал, что я жестокий.

– Вчера вечером ты был другим.

– Устал на работе, вот и дал слабину.

– Тогда почему не оставишь меня в покое? Отвези меня домой, я не твоя забота. Не надо отрабатывать грехи Седова.

– Чужие грехи? Никогда!

– Отпусти меня, Ад! Ты пытаешься мне помочь, но у тебя ничего не выйдет. В начале тебе удалось меня отвлечь, но теперь-то, теперь мы зашли в тупик. Мы слишком разные. Твои методы мне не подходят.

Постукивая пальцами по подоконнику, он смотрит в окно. Судя по напряженной позе и сжатым губам, пытается укротить свой адский нрав.

– Действительно хочешь вернуться домой?

Домой…

Съемная квартира. Холодное пристанище для одинокой женщины на три-четыре ночи в неделю. Остальное время я проводила в больнице.

– Не особо стремлюсь домой, но это не значит, что хочу остаться здесь.

– Поедешь к родителям?

– Нет.

Взвалить на них ношу моей несостоявшейся жизни? Ни за что!

– К друзьям? К любовнику?

Прищурившись, Ад следит за моей реакцией.

Представляю, как я без предупреждения завалюсь домой к одному из бывших. Хотя вряд ли они узнают о моем приезде, наверняка оба на дежурствах.

– Неважно, куда я подамся. Ты встряхнул меня, привел в чувство. Премного благодарна! Дальше справлюсь сама. С тобой мне… слишком сложно.

– Ты тоже не подарок.

– Тогда отпусти!

– Куда, Лера?

Он и вправду хочет знать ответ. Понять бы, зачем и с какой стати он ко мне привязался.

– Не знаю, но что-нибудь придумаю.

Если бы Ад был со мной помягче, если бы я могла с ним нормально поговорить… Но он слишком странный. Непоследовательный. Вроде заботится обо мне, а потом… Жестокий!

Попробую еще раз.

– Мне больно, но не руке, а вот здесь. – Прикладываю ладонь к груди. – И я не знаю, что с этим делать. У меня была жизнь, любимое дело. Теперь все разрушено, и мне плохо. Да, ты толкаешь меня вперед, но слишком сильно. Задаешь темп, от которого у меня крыша едет, и твои методы… Слишком жестоки. Понимаешь?

И тишина… Невыносимая тишина непонимания между нами. Нужен хоть какой-то посторонний звук – тиканье часов, шипение кофеварки. Без них мы слишком наедине.

– Я понимаю, Лера.

Как же хочется в это верить!

Хочется, чтобы наши отношения были такими же, как у них с Женей. Теплыми, добрыми. У них все получается естественно, без трений, без стычек. Ад позволяет Жене жить в ее темпе, не грубит, не провоцирует. Он только что выслушал мои объяснения, и если действительно понял, то… все может измениться в лучшую сторону.

Поднявшись, он выходит в коридор.

– Придет время, и я тебя отпущу. А пока умойся и иди красить ногти!

Что?!

Это он называет пониманием?

Ад отводит меня в ванную и следит, как я умываюсь. Потом садится рядом за стол и пододвигает лак для ногтей. Хоть бы к Жене ушел, садист!

С правой рукой я справляюсь нормально, а вот с левой… Могла с таким же успехом окунуть кончики пальцев в лак. Уже не плачу, мне все равно. Ад черствый. У него действительно адский характер. Хорошо, что он отказался спать со мной, я бы очень об этом пожалела.

Ад осматривает мои ногти, хмыкает, но не позволяет смыть лак.

– В следующий раз получится лучше, – говорит уверенно.

Запихивает меня во внедорожник, и мы отправляемся в город. Я посматриваю на него. Он думает о чем-то своем, меня вообще не замечает. Ну, я ему еще покажу!

– На работе возникли проблемы, придется туда заехать, – внезапно сообщает Ад.

– Нет! – паникую я, представляя место, где он встречается с Седовыми.

– В офис, Лера. У меня есть офис – здание, в котором работают обычные люди, с которыми ты не встречалась. Седовых там нет. Мы заедем всего на пару минут.

Ад звонит сотрудникам, но я не прислушиваюсь к разговору. Мне наплевать, кем он работает, достаточно знать, что он связан с Василием Седовым. Этот камень преткновения не обойдешь, поэтому однажды, очень скоро, наши пути разойдутся. В мыслях не укладывается, как Ад может работать на такого человека и при этом помогать мне. По-своему, неуклюже и жестко, но все-таки помогать.

Мы подъезжаем к невысокому зданию, и на крыльце мгновенно появляется молодая девица на каблуках смехотворной высоты. Бренд «Сломанная лодыжка», в таких невозможно ходить. Держу пари, что она вышла в тапочках и переоделась на крыльце, чтобы красиво стоять. Роскошная девица, ухоженная, уж она пальцы в лак не окунает. Обхаживает Ада, балансируя на модных ходулях. Смеется, откидывает голову назад. Боюсь, шею свернет, а мне потом оказывать первую помощь.

Я не ревную, куда мне до такой! Однако неприятно сознавать, как жалко я выгляжу. Без косметики, в старой вязаной шапке, да и пальто я давно пристально не разглядывала. Такое ощущение, что я каталась в нем по полу в обнимку с котом. Чего не было, того не было, но шерсть откуда-то взялась. Отряхиваться не стала, я не пытаюсь состязаться с девицами Ада.

На крыльцо выходит еще одна женщина, постарше, в нормальных туфлях. Лучше бы тоже на ходулях, было бы над чем посмеяться. Ад улыбается, причем так радостно, словно она ему квартальную премию вынесла. Стоят рядом, смотрят на планшет в ее руке и оживленно болтают.

А рядом со мной Ад мрачный и вечно чем-то недовольный. И какого черта он со мной возится?

Надоело на них смотреть и злиться. Я не такая, я адекватная. Вернее, была адекватной и намереваюсь снова такой стать.

Открываю дверь машины и выскальзываю из салона. Пусть Ад оставит мои вещи на память. Как он назвал мою одежду? Тряпье? Он мне не указчик. Пригнувшись, протискиваюсь между машин и выхожу на проспект. Ад мне не нужен, я бы и без него справилась. Поразрушалась бы еще недельку-другую, а потом встала, поправила бы корону – и вперед.

Проехав остановки две на автобусе, захожу в кафе, чрезвычайно довольная собой. Сбежать оказалось до смешного просто. Ад утверждал, что не отпустит, и я поверила. Думала, только открою дверь, как меня оглушит сирена, отовсюду посыплются спецназовцы… А он даже машину не запер.

Хорошо, что удалось сбежать.

Я докажу Аду, что справлюсь без него. Научусь излучать оптимизм, придумаю себе новую жизнь. Не собираюсь мириться с его жестокими методами и бредовым расписанием.

Он мне не нужен, я все сделаю сама. И начну прямо сейчас.

Только вот не знаю, как.

Радостное настроение длится минут десять. После я утыкаюсь в большой вопросительный знак моей жизни, теряю запал. Перегораю слишком быстро, как дешевая лампочка. Надо же, каких-то два дня, и я подсела на Ада, как на наркотик. На его требования, на поддержку, порой странную, жестокую, но единственную, которая со мной сработала. Кто бы знал, почему. Ад добился того, чего я не смогла сделать сама.

С ним тяжело, но без него хуже. Намного.

– Ой, бедняжка, что же у тебя с рукой-то!

Поставив на стул увесистую сумку с продуктами, старушка похлопывает меня по плечу и неуверенной рукой заправляет под шапку выбившиеся кудряшки.

Сижу в теплом кафе и даже не разделась. Так глубоко задумалась, что не помню, заказала еду или нет.

– Нет, девочка моя, так нельзя! – причитает старушка. Самое смешное, что говорит она не о гипсе, а о моей здоровой руке, об утреннем маникюре. – У меня внучка в салоне красоты работает, здесь, на проспекте. Зайди, пусть твои ногти отмоет. Все лучше, чем так ходить.

Осуждающе качая головой, старушка направляется к выходу. Аппетит пропадает, доказывать Аду свою независимость уже не хочется. Вернуться бы на диван в старую квартиру и зажевать печаль сухой овсянкой.

Нет, так дело не пойдет. Обратного пути нет. Аду стоило больших усилий стащить меня с дивана, и возвращаться к бездействию нечестно.

Ровно в 12:59 я вхожу в приемную врача. Того самого, который разработал план реабилитации и к которому я вовремя не пришла. В приемной у окна стоит Ад далеко не в лучшем расположении духа. При моем появлении лицо его чуть расслабляется, чтобы тут же сложиться в гневную гримасу.

– Набегалась? – рокочет он, игнорируя присутствие посторонних. – Хорошо погуляла?

– Отлично!

– Будем надеяться, ты успокоилась.

Пройдя мимо него, я сажусь среди других ожидающих. Ад приземляется рядом.

– Я не сплю с сотрудницами.

В тишине приемной его слышат даже дремлющие. Моего ответа ждут с интересом, но я молчу – не хочу тешить народ бесплатным представлением.

Ад решил, что я сбежала, приревновав к тем девицам из его офиса.

Доказывать, что я не ревную? Но это неправда. Очень ревную, но Ад тут ни при чем. Дело в здоровье его сотрудниц, в их безупречной красоте, в их полноценной жизни. Да, я ревную, и очень, но… Объяснять нет смысла – Ад не поймет. Он вообще меня не понимает.

* * *

Меня зовут в кабинет врача. Поясню: не нас с Адом, а меня. Одну. Однако он поднимается следом. Кладу руку на его плечо и качаю головой, требуя, чтобы он остался на месте. Если хочет, пусть ждет, но к врачу я пойду одна.

Ад не слушается, стальным захватом обхватывает мою талию и ведет в кабинет. Можно подумать, у меня ноги отказали и без него мне не дойти.

– Я сама! Подожди в приемной.

Когда Ад считает, что он прав, он никого и ничего не слышит. Уверена, Ад думает, что прав он всегда.

На нас смотрят с огромным интересом. Еще бы, такая пара! Я подозреваю, что он спит с сотрудницами, он отнекивается, я закрываю дверь перед его носом, он врывается следом… Фантазия может дорисовать множество пикантных деталей.

– Валерия Михайловна!..

Врач настороженно смотрит на меня поверх очков. Еще бы, я – известная личность. Раскромсала запястье и исчезла. Не явилась ни к врачу, ни на лечебные процедуры. Он даже Ярославу Игоревичу звонил узнать, что со мной стряслось. Заведующий меня отчитал, выругался от души, но отстал. Он человек сложный, поэтому уважает других сложных людей. Например, меня.

На тот случай, если не поняли: со мной все сложно. Очень!

– А вы кто? – сурово спрашивает врач, оценивая моего мрачного спутника, с которым я долго и шумно толкаюсь в дверях.

– Сопровождающий.

– Оставьте нас, будьте любезны!

Ад смотрит на врача с немой угрозой во взгляде, потом поворачивается ко мне и говорит:

– Если будет больно, зови!

От удивления у врача очки съезжают на кончик носа.

– Больно? Похоже, ваш сопровождающий думает, что я собираюсь вас пытать.

– Он видел, как я пыталась двигать пальцами после… э-э-э… перерыва. Было больно.

– Как зовут вашего сопровождающего? – зачем-то спрашивает врач.

– Ад.

– С чертями, с огнем и прочим?

– Именно так!

– Но хоть хороший Ад?

Врач слабо улыбается, глядя на мою страдальческую гримасу.

Ад хорошим не бывает.

– Да, хороший.

– Тогда пусть живет!

Посмеиваясь, врач листает свои записи.

Я знаю его давно. Отправляла больных к нему на реабилитацию и всегда слышала только положительные отзывы. Отличный мужик, знает свое дело, умеет разговорить, поддержать. А вот меня не удержал, я сбежала.

Добрые глаза врача смотрят на меня поверх очков в роговой оправе. Слишком добрые, в этом-то все и дело. Потому и сбежала. У меня аллергия на сочувствие. Даже сейчас он смотрит слишком мягко, слишком понимающе и притворяется, что не замечает мой жуткий маникюр.

Вот вроде ругаюсь на Ада, хочу, чтобы он был со мной помягче, требую сочувствия, но ведь понимаю, что со мной это не сработает. Только его жестокие методы возымели эффект. Я сбежала от сочувствия и доброты к Аду. В Ад.

– У меня к вам один вопрос, Валерия Михайловна: будем работать или нет? – Врач постукивает кончиком пальца по краю гипса. – Если нет, то не тратьте времени, ни своего, ни моего. А то мы с вами разработали целую программу, а вы пропали и чуть до контрактур себя не довели.

– Работать будем.

– Точно?

– Честное хирургическое!

– Ну, если честное хирургическое… Покажите-ка, какие упражнения вы делаете. Поаккуратнее, Валерия Михайловна, начинать надо потихоньку, щадяще. Это ваша рука, а не муляж! Не делайте себе больно!

– На себя злюсь!.. Столько времени упустила!..

– На себя можно, а не на руку. Она-то не виновата. По голове себя стучите, или пусть Ад поможет.

Он и стучит. Непрерывно, как дятел.

Я провожу в клинике два часа. Гипсовую повязку снимают, выдают ортез. Меня отправляют на физиотерапию и лечебную гимнастику. Без неприятных ощущений не обходится, но Ада я, конечно, не зову. Еще чего! Только сейчас, в руках профессионалов, полностью осознаю, насколько запустила руку и как трудно придется.

Когда я возвращаюсь в приемную, Ад сразу замечает, что я плакала. А ведь я промокнула глаза и даже глянула в зеркало. Но от него фиг что скроешь. Наклоняется ко мне, разглядывает покрасневшие глаза, потом смотрит на прижатую к груди руку в ортезе и делает свои выводы. Главный из них – я ослушалась приказа, не позвала его. Оттолкнула помощь, предложенную мужчиной, который (по словам Жени) не умеет заботиться о других.

Мы молча дожидаемся лифта и расходимся в противоположные углы, как незнакомцы.

Седьмой этаж. Шестой.

Ад шумно дышит, переминается с ноги на ногу. Он явно хочет меня обнять. Подается вперед, неловко поднимает руку, потом отступает. Обнять легче, чем подобрать нужные слова, но сложнее, чем промолчать. Объятия слишком легко принять за обещания, а это опасно. Ад относится к типу мужчин, которые ничего не обещают, но при этом дают больше, чем от них ожидают.

Мне хочется, чтобы Ад меня обнял. Мне нужны сила и уверенность мужчины, от которого я пыталась сбежать. Потому и вернулась, что без них – никак.

Украдкой брошенные взгляды высекают искры, словно нас с Адом замкнуло в электрической цепи. Трепыхаемся, сдаваясь странным притягивающим импульсам. И эта тяга между нами уже гудит, пробуждает нервы.

Не факт, что тяга эта приятна, да и понятно же, что ни к чему хорошему она не приведет. Но, как ни странно, я хочу большего. Даже если совсем не знаю этого мужчину. Даже если его методы жестоки. Даже если потом будет больно.

Пятый этаж.

Пусть он меня обнимет! Пожалуйста. Ничего личного, только немного тепла. Только тяжелая, сильная рука на плече, как щит, закрывающий меня от всего мира, даже от себя самой. Прижмусь щекой к его груди, извиняясь за побег, а он примет меня обратно.

Четвертый этаж.

Лифт останавливается, между нами вклинивается пожилой мужчина с рецептом в руке.

Ад меня не обнимет. Уже не обнимет.

Застегиваю пальто левой рукой.

– Я больше не буду заставлять тебя красить ногти.

Голос Ада глухой, сдавленный.

Старичок недоуменно оглядывает нас, поправляет очки и присматривается к моим рукам. Да уж, тут есть на что посмотреть.

– Я пытался тебя спровоцировать. Думал, рассердишься, будешь стараться мне назло, – продолжает Ад.

Его провокация сработала, но я не собираюсь в этом признаваться. Эффекта хватит надолго, и мне хотелось бы избежать его очередных выдумок.

Второй этаж. Аптека.

Старичок выходит, на прощание бросив на нас любопытный взгляд.

Остался один этаж. Слишком поздно для объятий, слишком тесно для слов.

Двери открываются, и мы выходим в вестибюль.

Ад не спрашивает, куда я направляюсь, вернусь ли к нему на дачу. Он отстает на пару шагов и молчит. Мы проходим через турникет и останавливаемся на слепящем зимнем солнце.

Руки в карманах, Ад щурится и смотрит на проезжающие машины. Если я сейчас уйду, он отпустит, больше не станет навязываться. Делаю шаг в сторону, чтобы проверить, и он не реагирует. Следит за пыхтением автобуса и не пытается меня остановить.

Я бы ушла, но… некуда.

Вру. Есть куда. Весь мир рядом, и я уже тянусь к нему. Уже хочу жить.

Я бы ушла, но не хочу.

Достаю конверт из кармана и протягиваю Аду.

– Вот список назначенных процедур и упражнений. Следи, чтобы я не отлынивала!

Ад мне не нравится, нисколько. Его методы жестоки, его слова отталкивают.

Но без него я не справлюсь. А если и справлюсь, то… не хочу без него.

Глава 5

На следующее утро я встаю в восемь утра и готовлю завтрак. Омлет с сыром и овощами, сосиски и кофе. Ад разглядывает еду с подозрением, даже нюхает, но я не обижаюсь, пожимаю плечами и говорю:

– У нас сделка, ты выдвинул свои требования, я их приняла.

Странная сделка, полезная только мне. Для Ада выгоды никакой, одни заботы. Трудно поверить, что он удерживает меня в своем доме ради наспех сделанного омлета.

Однако я предпочитаю считать наши отношения сделкой.

Ад все съедает. Не хвалит, но и не язвит, что уже приятно. Уезжает на работу, не прощаясь, пока я принимаю душ. После вчерашнего побега наши отношения кажутся неровными, шаткими, готовыми скатиться под откос из-за любой мелочи.

За завтраком я читаю оставленный Женей женский журнал и нахожу много интересного. Целый мир, которым я раньше не интересовалась. Обвожу карандашом рекламу сыворотки против морщин и нового тонального крема.

Женя приходит в одиннадцать, как по расписанию. Ад наябедничал о моем побеге, так что она ворчит уже с порога:

– Тебе здесь не нравится?

– Мне здесь непривычно.

Я копирую Гришино «гу-гу-гу» и принимаюсь его тормошить. Женя раскладывает диван, забирает у меня ребенка и упрямо продолжает допрос.

– А сам Андрей тебе нравится? – спрашивает напрямую, впервые называя Ада по имени.

«Нравится»… Будто мы школьники!

Я сажусь к столу и берусь за упражнения.

– Нет, Ад мне не нравится, но без него я не справлюсь.

Тщательно обдумав мой ответ, Женя признается:

– Я тоже.

Две женщины, сидящие на шее у мужчины-одиночки, который якобы не умеет заботиться о других.

Внезапное подозрение неприятно царапает внутри.

– Женя, если Ад тебе нравится, только скажи! Сегодня же исчезну, не буду вам мешать…

– С ума сошла?! Ад мне как брат. Наоборот, мне легче, когда ты рядом. Он непримиримый и упрямый, а рядом с тобой становится мягче.

Это называется мягче?!

Я проживаю честный день: от начала и до конца следую правилам Ада. Под зорким наблюдением Жени готовлю обед. Мою посуду. Беседую о мелочах – о тональном креме, о морщинах и о погоде.

Женя учит меня новому слову – «томиться», говорит:

– Поставь ужин в духовку, пусть томится до прихода Ада.

Вот мы и томимся, ужин – в духовке, я – в доме.

Когда АД возвращается с работы, я перекладываю рис из чашки в чашку. Из всех упражнений это самое сложное, почти невыполнимое. Ад заходит на кухню, не раздеваясь, видимо, ожидая моей очередной выходки. Недоверчиво смотрит на рис, на духовку. Думает, что это декорации, а за ними кроется очередная истерика. Потом останавливает взгляд на моем платье. С десятком пуговиц, застегнутых до самого верха.

– Что случилось? – не верит он в мое смирение.

– Ничего особенного.

– Упражнения?

– Делала.

– Женя?

– Не цапались.

– Еда?

– В духовке. Томится… Посуду мыла сама.

Не верит. Заглядывает в духовку, нюхает.

Еще я вымыла зеркала разбавленным уксусом и почистила раковины, но Аду об этом знать необязательно. Если не растрачивать себя на печаль и сожаления, появляется на удивление много времени и сил. Слишком много.

Ад смотрит на меня исподлобья, пытаясь разгадать новую игру.

– У нас сделка, Ад. Ты выдвинул свои требования, и я их выполнила. Вот и все.

– Не помню, чтобы мы обсуждали условия сделки. И что ты потребуешь взамен?

Я могу что-то потребовать? Странный человек. Знает же, что без него я угасала.

– Ты и так выполняешь свою часть сделки – следишь за мной и не позволяешь сдаться. Больше ничего не надо.

– Совсем? – быстро уточняет он.

Ну… Еще мне безумно хочется быть кому-то нужной, но я справлюсь с этой слабостью. Чувствовать себя нужной, полезной – это врачебный кокаин. Помучаюсь, но в конце концов отвыкну.

– Кроме сладкого, мне больше ничего не нужно.

– Привез тебе кое-что. Не понравится – выброси.

Ад смущен тем, что предвосхитил мое желание. Улыбка прорывается наружу и тут же гаснет, уступая место привычно мрачному выражению лица.

Вот и очередная странность Ада: он не умеет дарить подарки. Небрежно как бы мимоходом кладет на стол картонную коробку, красивую, перевязанную широкой лентой, и отворачивается.

– Не самый лучший торт, но, если хочешь, попробуй. Замотался на работе, и, когда забежал в кофейню, ничего шоколадного уже не осталось.

Ад ужинает, а я ем медовый торт. Вкуснейший. Хвалю, благодарю. Но разве он поверит? После каждой похвалы только мрачнеет. Адский характер! Что его гложет? То ли моя покорность, то ли упоминание о сделке, то ли свои какие-то заморочки. Кто его разберет.

Полутьма сглаживает пейзаж за окном, заливая хрустящий снег густыми синими тенями.

– Зайди к Жене после ужина! – прошу я.

– Что-то случилось?

– Ты ей нужнее.

Он смотрит на меня так, словно я посылаю его на вражескую территорию. Доев, сразу уходит. Если повезет, Гриша еще не спит и растормошит недовольного дядю детской улыбкой.

Я гуляю по двору, пробую лепить снежки из рассыпчатого снега. Одной рукой трудно, получаются какие-то несерьезные снежные комочки, которые феерично распыляются в морозном воздухе, не долетая до кирпичной стены, в которую я их кидаю.

Возвращаюсь домой и включаю планшет, который не открывала со дня переезда к Аду. Почту читать не хочется, но пора сообщить бывшим коллегам, куда я пропала.

«Уехала к друзьям на дачу. Надолго».

Вот и все дела. Кто захочет обидеться, найдет причину. Остальные вздохнут с облегчением.

Новости читать не стала.

Жду Ада до десяти вечера, и только тогда до меня доходит, что он обиделся. Я фактически выгнала его к другой женщине, сказав, что ей он нужнее, чем мне. Что ж, пусть обижается, теперь его очередь. А я постараюсь сдержать эмоции. Ведь у нас с ним сделка. Я строго следую режиму Ада, соблюдаю его правила и верю, что все это не впустую. Однажды, помыв посуду и приготовив обед, я вдруг разгадаю свое новое предназначение. Увижу его как на ладони. В разукрашенном морозом стекле, в рассыпанном рисе, на дне поварешки. Где угодно, хоть в кофейной гуще. Увижу – и проникнусь восторгом и предвкушением.

На меньшее я не согласна.

Когда я выхожу из ванной, Ад сидит на корточках у стены.

Клубы пара в коридоре – и мы, замершие в полутьме. Словно кто-то нажал на кнопку повтора прошлой сцены, только в этот раз я не планирую бросаться на Ада с поцелуями.

– Послушай, Лера! Скоро ты уедешь, я вернусь к нормальной жизни. Тебе станет лучше, и мы больше не увидимся. Никогда.

– Уговорил…

С чего он взял, что я привяжусь к нему так сильно, что стану надеяться на большее? Повисну жалкой обузой, буду умолять о продолжении отношений… Не дождется. Я благодарна Аду, но переживу, если он забудет обо мне и не узнает при случайной встрече.

Я пожимаю плечами и пытаюсь пройти мимо, но он сильной рукой останавливает меня и притягивает ближе. Все еще на корточках, упирается лбом в мое бедро. Обнимает за колени, вдыхает, трется щекой о махровое полотенце.

– Лера…

По коже пробегает дрожь волнения. Окольцованная его руками, я млею от зарождающегося во мне тепла. Томлюсь, как ужин в духовке. Дрожу, силясь справиться с жаждой моего тела.

Сильной жаждой. Очень.

– Лера! – выдыхает Ад в полотенце.

Сейчас он предложит секс, и я скажу «да». Для Ада ничего не изменится, а я уже меняюсь, отдаваясь его рукам. Черпая его силу, вырастаю из обломков, оставшихся после кошмара, и становлюсь другой.

Его пальцы на лодыжке, как в лифте. Гладят, согревают кожу. Легкие прикосновения к голени, потом чуть выше, под полотенцем на бедре. Мурашки поднимаются вверх от его руки, и я рефлекторно свожу колени. Ад проводит по ним кончиками пальцев, и я бессвязно мычу в попытке одобрить его действия. Выражая согласие на близость, которую он не предлагал.

Он касается бедер, провоцирует. Пробирается выше и отступает. Распластав ладонь на стене, я с трудом удерживаюсь на ногах. Жду, гадаю, куда двинутся его руки. Прислушиваюсь к голосу моего тела и не дышу. Темень серебрится бликами, от нехватки кислорода кружится голова.

Чуть выше, выше…

Его пальцы замирают.

Нет! Не останавливайся!

– Не забудь, завтра нам в клинику на процедуры, – спокойно говорит Ад, поднимается и уходит.

А я остаюсь на полусогнутых ногах, с трудом удерживая полотенце.

Хорошо разыграл сцену, ничего не скажешь! Я отправила Ада к Жене, сказав, что ей он нужнее, а он доказал, что я вру.

Я с трудом добираюсь до комнаты и заваливаюсь спать. О случившемся лучше не думать. Боюсь, мне никогда не удастся понять этого человека, да и себя тоже.

* * *

– Мне надо заехать в офис минут на тридцать, – объявляет Ад на следующее утро. Мы выехали очень рано, на случай пробок, но дороги оказались на удивление пустыми.

В прошлый раз, когда мы ездили в офис, я сбежала. Не хочу заново переживать тот день и видеть его сотрудниц. Здоровых, красивых, полных жизни женщин.

– Высади меня у метро, сама доеду!

– Куда сама? Еще слишком рано, нас ждут в клинике через час. Подождешь в моем офисе, там и перекусим.

В клинике ждут не нас, а меня, но мне лень спорить.

– Выпьешь кофе. У нас на работе отличная кофеварка, – продолжает уговаривать Ад.

Лучше погуляю по городу – хорошо для общего тонуса. Куплю тональный крем и сыворотку против морщин. Говорят, она имеет волшебный эффект. И помаду, куплю розовую помаду. Нет, ярко-красную! В самый раз к каштановым волосам…

– Рядом с офисом приличная пиццерия, еще пара ресторанов. Суши любишь? – упорно продолжает Ад.

Почти не слушаю его, думаю о своих планах. О помаде. Под хирургической маской обычная помада не держится, но теперь я свободный человек. Поневоле вспоминаются байки Ярослава Игоревича, рассказанные в день памятного обхода, о том, как я выйду замуж, чтобы сидеть дома, отращивать ногти и жить в свое удовольствие.

– Или закажем пиццу, – не сдается Ад. – Дам тебе планшет, чтобы не было скучно. Почитаешь новости. Всего полчаса, потом – в клинику.

Здесь недалеко торговый центр, на метро одна остановка. Найду там все, что надо. Собираюсь объявить Аду о моих планах, как вдруг он с размаху хлопает ладонью по приборной панели и орет:

– Лера! Чтоб тебя! Ты меня слушаешь?

Злой как черт. Я аж подпрыгиваю от его крика, и тут до меня доходит: Ад боится, что я снова сбегу, поэтому всячески зазывает меня в офис. Не хочет удерживать насильно и надеется, что я сама проявлю интерес к его жизни и останусь. Не хочет меня отпускать. И на фиг я ему?! С какой стороны ни посмотри, я ущербная. Бессмысленная, как фантик. Только и есть, что воспоминания о потерянном будущем, о бывшей конфете внутри.

– Не молчи, Лера! Отвечай! Что происходит в твоей дурной голове?!

У него реально адский характер, не зря предупреждал.

– Хорошо, будь по-твоему! – кричу в ответ. – Вези меня в свой офис! Посижу в углу, раскрашу картинки, пусть твоя секретарша меня конфетами кормит. Скажешь, что в школе отменили продленку.

Аду не нравится мое сравнение, поэтому по пути в офис я выслушиваю много нового о моем, как оказалось, невыносимом характере. А потом, уже в офисе, узнаю нечто забавное о нем самом: он жаждет моих эмоций. Хочет, чтобы я интересовалась его работой, чтобы задавала вопросы, допытывалась и злилась, не получив ответа или услышав очередную шутку о коллекции марок Седова. Похоже, Ад хочет противостояния, борьбы между нами. Водит меня по зданию и разговаривает с коллегами, не спуская с меня глаз.

Я не задаю вопросы. Назло. Ощущения странные. Стараюсь не думать о том, что Ад работает на Седова, но при этом посматриваю по сторонам. Узнать страшно, но неведение хуже.

Компьютеры с несколькими экранами, распечатки на столах. Что на них, не разобрать.

Секретарь Ада, приятная женщина средних лет, встречает меня с улыбкой. Ад уходит в свой кабинет, а мы с ней быстро находим общий язык.

– Андрей Павлович велел заказать еду, – сообщает она. – Очень строго велел! – добавляет, улыбаясь.