Читать книгу "Тот, кто меня вернул"

Я не сразу понимаю, о ком речь, потом улыбаюсь в ответ.

– Не смею перечить Андрею Павловичу.

Сделав заказ, мы отправляемся за кофе, и тогда я задаю первый, робкий вопрос о деятельности фирмы.

– Вы лучше Андрея Павловича спросите, – отвечает секретарь с холодком в голосе, словно подозревает во мне коварную шпионку, но тут же смягчается: – У них с друзьями совместный бизнес. Мне нравится здесь работать.

Конфиденциальность на высоте, что неудивительно, так как делом заправляет Ад. С его любовью к строгим правилам и дисциплине сплетники здесь не задержатся.

– Коллектив в основном мужской, в перерывах любят поиграть. – Секретарь улыбается, показывая взглядом на ряд игровых автоматов и настольный футбол в комнате отдыха. Судя по самодельным грамотам в рамках, футбольные команды делятся на три лиги – высшую, первую и вторую. Все серьезно. – Хотя я и сама поигрываю в бинго и однорукого бандита, – признается секретарь и тут же осекается, глядя на мою руку.

Еще несколько дней назад слова об одноруком бандите сбили бы меня с ног, но Ад сделал меня сильнее. Вот как ему это удалось за такое короткое время?

Секретарь относит Аду кофе, и я, не сдержавшись, заглядываю в его кабинет. Огромный, овальный, на стенах десятки экранов. Камеры видеонаблюдения – инфракрасные, обычные, наружные, офисные, домашние. Несколько человек спорят друг с другом, указывая на изображения, а Ад стоит у стола и смотрит на меня. Испытующе.

Картина начинает проясняться: Ад – специалист по видеонаблюдению. И привел он меня в офис не потому, что боится со мной расстаться, а чтобы показать, что он делает для Седовых. Хочет, чтобы я увидела все эти камеры и осознала: Ад обеспечивает безопасность человека, который убил мою мечту. Полагаю, Ад и в больнице навешал камер, чтобы обезопасить семейку Седовых.

Не хочу даже думать об этом. Лучше бы поехала в торговый центр, все-таки порой счастье – в неведении.

Ад молча разглядывает меня, видимо замечает внезапную бледность и растерянность. В его взгляде – немой посыл: «Смотри и не забывай, Лера, я отвечаю за безопасность гада, который велел порезать твою руку. Смотри и не питай иллюзий: я – ад».

Невозможный, противоречивый, странный мужчина. Вчера вечером обиделся на то, что я отправила его к Жене, а сегодня делает все, чтобы меня оттолкнуть.

Отворачиваюсь, прячу эмоции. Ад не просто работает на Седова, а обеспечивает его безопасность. Как я могу закрыть на это глаза?! Как могу черпать из Ада силы?! Он защищает моего врага, но при этом спасает меня. Это же несовместимо.

Плохие люди не должны совершать хорошие поступки, это усложняет простой и понятный черно-белый мир. Они должны оставаться плохими и подвергаться заслуженному наказанию. Если Ад на стороне Седова, то не должен, не может мне помогать.

И я не должна принимать его помощь и зависеть от его силы.

Но в Аде нет только черного и белого. В его поступках и характере смешались все оттенки радуги и сплошные полутона.

Сворачиваюсь калачиком на кожаном диване в приемной и с силой зажмуриваюсь. Выталкиваю злые мысли, но они заползают обратно, цепляясь за края сознания и посылая по телу электрические разряды.

Позывы мести.

Я только-только набираюсь сил, но уже лелею мечту отомстить Седову. Жестоко отомстить.

Ад выходит из кабинета в приемную и садится на диван рядом со мной. Я не открываю глаз, потому что в них он сможет прочитать слишком многое. Например, то, что я ненавижу его за связь с Седовым, но при этом нуждаюсь в нем всей душой. Этот гордиев узел не разрубишь одной левой.

– Скоро привезут еду, – тихо говорит он. – Лера, не притворяйся, что ты не знала, на кого я работаю.

Нехотя открываю глаза и смотрю на Ада, стараясь сохранять спокойствие. Его работу обсуждать не собираюсь. Я еще слишком слаба. Неустойчива. Сначала выползу на свет, а уж потом поговорим о демонах Ада. Начистоту.

– На твоей даче камеры наблюдения. Я их видела.

– Только снаружи и на первом этаже.

– Ты за мной следишь.

– Нет, это для безопасности.

– Ты следишь за мной? – повторяю вопросительно, хотя и так знаю ответ.

Резко выдохнув, он отворачивается.

– Проверяю пару раз в день, включаю всего на несколько секунд.

Значит, следит.

– Чтобы убедиться, что я не сбежала?

– Чтобы убедиться, что ты в порядке.

– Я не в порядке.

Ад кладет ладонь на мое плечо. Легкое, чуть заметное движение пальцев, теплая тяжесть мужской руки. В его взгляде борьба и смятение. Думаю, в моих глазах он видит то же самое. Борьбу с собой.

Сжимая пальцы на моем плече, Ад склоняется ближе. Я ощущаю на губах его дыхание, ловлю его, втягиваю в себя. Но при этом рука сжимается в кулак в порыве оттолкнуть мужчину, который работает на моего врага.

Притяжение и отторжение одновременно.

– Ты знала, кто я и на кого работаю, – говорит Ад мне в губы.

От случайного соприкосновения мы оба вздрагиваем, но не отодвигаемся.

– Ты привел меня в офис, чтобы сделать мне больно?

Ад притягивает меня ближе, губами касается мочки уха, шепчет:

– Иногда чтобы вылечить, приходится резать. Полагаю, как хирург, ты с этим согласишься. Я тоже режу, по-своему. Дай мне шанс!

В день, когда я переехала к Аду, я отдала ему все шансы наперед, но признаваться в этом не хочется.

– Именно что режешь. С тобой сложно.

– У некоторых проблем могут быть только сложные решения.

Ад отстраняется, кончиками пальцев касается моей щеки и пристально смотрит, как будто ждет ответа. Но мне нечего сказать. Из слов складываются обещания, а я не люблю обманывать. И как ни стараюсь, по-прежнему не могу рассмотреть свое будущее.

* * *

Ад протискивается вслед за мной в процедурный кабинет. В прошлый раз я вышла отсюда расстроенная, и в этот раз мой непрошенный защитник не оставляет меня ни на минуту, несмотря на протесты персонала. По пути домой я прошу Ада заехать в торговый центр и покупаю забавный цветущий кактус. Ад усмехается, но не комментирует, даже когда Женя, смеясь, ставит мой подарок в центр обеденного стола.

– Посмотрим, сколько продлится этот эксперимент! – весело заявляет она, даже не подозревая о двойном смысле, который звучит в ее словах.

Как я ни стараюсь отвлечься, мысли упорно возвращаются к экранам в кабинете Ада. Он знает, что происходит в доме Седова, видит каждую дверь, каждую комнату. Все слабости, уязвимые места и секреты ненавистного мне человека.

А что, если я…

Месть. Сладкое слово. Свистящее, шипящее, как газировка, как змеиный взгляд Седова. Какую месть я посчитаю справедливой? Смерть? Можно придумать десятки сценариев, позволить праведному гневу пронестись по телу будоражащей дрожью.

Во время вечерней прогулки я не выдерживаю.

– Для чего тебе столько экранов на работе? Вы ведете наблюдение за объектами? Например, за домом Седова?

Стараюсь, чтобы мои вопросы звучали непринужденно, праздно. Однако Ада не проведешь.

Его реакция застает меня врасплох. Схватив в охапку, он трясет меня со всей дури.

– Даже не начинай! Запрещаю тебе думать о глупостях!

– Просто спросила…

Смотрю в сторону, потому что правда наверняка отражается в моих глазах.

– Не смей об этом думать! – кричит он с такой яростью, что на лбу выступают вены.

Вырвавшись, я бегу к дому, благо взяла свой ключ. Я бы и рада не думать, но это невозможно. Жажда отмщения идет рука об руку с восстановлением, с реабилитацией. Это признак того, что я возвращаюсь к жизни. И Ад это понимает, иначе не разгадал бы меня с такой легкостью.

Он врывается в кухню и надвигается на меня.

– Давай, Лера, скажи, как тебя отвлечь, и я это сделаю! Хочешь играть в игры? Давай, хоть в настольные, хоть в снежки. Хочешь – поедем в город, будем гулять всю ночь. Пить, танцевать. Хочешь – читай книгу вслух, а я буду слушать. Всю ночь читай! Делай что угодно, только забудь о мести. Поняла?

Ловит меня в углу между раковиной и холодильником и с яростью всаживает кулак в стену. Дышит часто, гневно, ждет ответа.

Вранье не прокатит. Не сейчас. Не с ним.

– Я не могу не думать о мести, а когда увидела камеры наблюдения…

– Ну и что ты придумала?! – орет он. – Насмотрелась боевиков и решила проползти между камерами в резиденцию Седова? И что дальше?

– Не знаю.

– Лера! – Холодными ладонями обхватывает мою шею, словно хочет задушить. – В моем кабинете только демонстрационные экраны. Они поставлены для клиентов, чтобы показать возможности систем видеонаблюдения, которые предлагает наша фирма. И если ты думаешь вломиться в мой кабинет и увидеть Седова на экране, то ты дура. Такие люди, как Седов, живут в крепостях. Повсюду развешены камеры, а экраны спрятаны в бункерах, и доступ к системе строго ограничен. Да и зачем тебе видеть его дом? Как ни старайся, ты туда не попадешь. Тебя даже на территорию не пустят, а если он услышит твое имя…

Ад закрывает глаза и прижимается вспотевшим лбом к моему. Тающий снег на его волосах холодит кожу.

Наше дыхание смешивается, близость будоражит, волнует.

Ад кричит и беснуется, потому что боится за меня. Это мысль греет. Мужчина с адским характером боится моего безрассудства.

– Не смей думать о мести! – выдыхает он.

Эти слова, влажные, теплые, оседают на коже. Проникают глубже.

Руки Ада гладят мою шею, спускаются на грудь. Большими пальцами он надавливает на ключицы, словно пытается сгладить шероховатость.

– Не смей, – повторяет совсем тихо, прямо в губы, и я уже не помню, что именно он запрещает. Я его послушаюсь, только пусть продолжает водить руками по моей коже. Так странно, словно не ласкает, а запоминает ее рисунок. Каждую выпуклость ключицы, изгиб шеи. Впадинку над грудиной. Трогает ее кончиком пальца, и мое горло смыкается от подавленного стона.

Повернувшись, касаюсь губами его щеки. Ад выдыхает, гладит теплом мой висок.

Моя душа встает на цыпочки, тянется к нему, трепещет в ожидании чуда.

Прикосновения губ недостаточно. Нужно большее, намного большее. От тяги ломит глаза.

Не хочу думать о мести. Забуду о том, что Ад помогает Седову и что у него скверный характер. Не верю в его равнодушие. Он только что доказал обратное. Наглядно.

– Отвлеки меня! – прошу.

Под ногами куртка Ада, наспех скинутая на пол. Затылком к стене, тело к телу, притягиваю его ближе. Больная рука на его плече, левая обнимает за шею. Тяну, царапаю. Ад отвечает, сминая мои губы, выдыхает в них, как будто дарит жизнь. Его руки везде, всей силой прижимает, окружает. Погружает в себя.

Это не поцелуй, это мятеж.

Мятеж против близости, которую мы пытались отвергнуть. Против несовместимости, с которой не поспоришь. Против людей, которые между нами, вокруг, везде. Которые поджидают нас в нашем будущем с бьющей правдой наперевес.

У такого мятежа не бывает прелюдий. В него бросаются всем телом, как с обрыва. Слишком многое может случиться, пока ты взываешь к разуму и взвешиваешь за и против. Пока привыкаешь к чужим рукам. Пока пытаешься понять мотивы неразгаданного тобой мужчины. За время прелюдии можно передумать. Или ужаснуться. Или попытаться снять колготки, дергаясь, как паяц, и вспомнить о недавней трагедии.

Поэтому мы падаем в мятежную близость без долгой прелюдии.

Ад подсаживает меня на стол, опрокидывает на спину, и я обнимаю его ногами. Он склоняется надо мной, целует, одновременно поднимая мою юбку и раздирая колготки. Касается меня – и я подаюсь навстречу. Уже готова для него, ерзаю от нетерпения. Он входит в меня и стонет, откидывая голову назад. Почти рычит от острого, внезапного удовольствия.

Во мне разливается спокойствие. Пьяное, дивное. Сильное, как наркоз.

Свершилось!

Мы единое целое. С этого момента все будет по-другому.

Говорят, секс все усложняет, но наши отношения и так сложнее некуда. Если толкнуть их за предел, все должно упроститься. Парадокс, но я верю, что так и будет.

Секс все упростит.

Вроде как сцена из эротического фильма, но лежать на столе не очень удобно. Ударяюсь лопатками, затылком, потому что Ад не сдерживается. Вытягиваю руку за голову, пытаясь нащупать и упереться в стену. Если тряхнет чуть сильнее, заработаю сотрясение мозга.

Это я так, комментирую. На самом деле мне дивно хорошо. Контроль сброшен.

Ад наклоняется, приподнимает меня, чтобы не билась о стол. Все-то он замечает!

Мне тесно, мы слишком близко. Внутри зачинается импульс, который скрутит меня не на шутку, распустит, как тысячу пружин. Который разобьет меня о поверхность стола, о гранитную непроницаемость Ада.

Сильная ладонь удерживает затылок, с каждым рывком сжимаясь сильнее. Каждое проникновение ощущается очень остро. Я даю Аду знать, как мне хорошо. Для звуков, которые я издаю, еще не придумали названия. Мое нутро, моя черная похоть взывает к Аду сдавленными стонами.

Его лицо блестит от пота. На губах – хрип, в глазах – ярость желания, но при этом он не отпускает контроль. Свободной рукой удерживает мой правый локоть, чтобы не задеть больную руку. Отстраняет ее от нас, сплетенных в животный клубок.

Нет, так не пойдет. Это – мятеж, и я хочу зачерпнуть его до самого дна.

Подаюсь навстречу и заставляю его забыть об осторожности. Хватаю за шею и тяну к себе, требуя большего. Ад срывается, притягивает меня ближе, держит почти на весу. Откуда в нем столько силы?!

Мужчина, которого я почти не знаю, трется щекой о мою руку, судорожно сжатую на его влажной шее. Пульс удовольствия отзывается во всем теле.

Незнакомец из лифта. Помощник моего врага. Мой спаситель.

Существуют люди, которых нам не суждено узнать до конца, и это к лучшему.

Ни боли, ни мести.

Только лицо Ада надо мной, только его тело, задающее ритм страсти, только опрокинутый взгляд моего удовольствия.

Придя в себя, Ад сразу смотрит на мою больную руку. Это неприятно. Сейчас я хочу быть просто Лерой, с которой он разделил удовольствие, а не девушкой, которая болеет. Свешиваю руку со стола, но Ад ловит ее и, глядя мне в глаза, подносит к своему лицу. Проводит губами по кончикам пальцев и дует на них, вдыхает силу. Ту нежность, которую не может или не хочет выразить словами, он дарит губами. Осторожно прижимает мои пальцы к своей щеке и снова начинает двигаться во мне.

Он принимает меня, больную и сломленную, потерявшую себя. Он хочет меня даже такой и дает понять, что это так.

Мою благодарность не выразить. Никак. Никогда. Она рождается внутри белоснежным сиянием и взрывается, меняя меня навсегда. Это невыразимое чувство впечатывается в мой генетический код.

Сдаваясь рукам Ада, я прикрываю затопленные слезами глаза.

Я так и знала, что секс все упростит. Решит нерешаемое.

– Отвлеклась? – ухмыляется Ад, отдышавшись.

– Спасибо.

Поверить не могу, что я только что поблагодарила за секс, но обратно слова не заберешь.

– За что?

– Приятно чувствовать, что кому-то нужна.

Все меняется за долю секунды.

Ад шагает в сторону, отстраняясь от случившегося. Брошенный на меня колючий взгляд принадлежит мужчине, которого я почти не знаю. Мужчине, который сбегает от остроты чувств, пропитавших сухое тепло его дома.

Лежа на столе, раздетая, с затекшей спиной, я чувствую себя неловко.

– Нужна? – повторяет он вопросительно. – За этим не ко мне.

Он выходит из кухни и поднимается наверх, даже не поправив одежду.

Однако!

Что я говорила про секс, который все упростит? Я ошибалась.

Недолго же продлился этот, как сказала бы Женя, эксперимент.

Глава 6

Я бы хотела сказать, что для меня ничего не изменилось, но это не так. Ад меня отвлек, причем очень успешно, и всю оставшуюся часть вечера я думаю не о мести, а о демонах, раздирающих этого мужчину. Не уверена, что смогу с ними справиться, они древнее и беспощаднее моих.

Мы с Адом занимательная пара. Я благодарю за секс, а он сбегает, толком не отойдя от оргазма. Так что подтверждено опытным путем: секс все усложняет.

Не стану осуждать Ада, да и обижаться тоже. Он и так дал мне очень многое, включая то, что давать не собирался. Пусть считает, что я ему не нужна, но за его равнодушием прячется нужда сильнее моей. Какая? Что он ищет?

Я хочу ему помочь, как он помог мне. Хочу дать все, что ему нужно. Сделаю его счастливым, а потом уйду, потому что между нами стоит Седов, и эту стену не пробьешь. А пока буду играть по правилам Ада. Проявлю несвойственное мне терпение и дождусь момента, когда его демоны проявят себя в полной мере.

Ад спускается к завтраку сонный, угрюмый и смотрит на меня в ожидании истерики. Как же без истерики? Ведь он оставил меня раздетой на кухонном столе и сбежал, по сути заявив, что я ему не нужна. У такой выходки не может не быть последствий.

Однако я не оправдываю его ожиданий.

– Доброе утро, Ад! Запеканка в духовке, кофе горячий.

Пусть выискивает следы обиды на моем улыбчивом лице. Не найдет.

Сидя на диване, я листаю женский журнал. Подсела на них, как и на все остальное в моей новой жизни. Читаю статью про интерпретацию мужских взглядов, десять страниц с иллюстрациями. Что означает, если мужчина смотрит на тебя сверху вниз или если поглядывает исподтишка, прищурившись. У каждой мелочи свое глубокое значение. Не понимаю, как я до сих пор жила без этих судьбоносных знаний!

Ад заглядывает в журнал и фыркает, выражая гамму отрицательных чувств.

– Та-ак, – усмехаюсь я. – Посмотрим, что пишет кладезь женских секретов о твоем взгляде. «Если мужчина смотрит на вас сверху вниз, значит, он недоволен вашим поведением и собирается вас критиковать». В самую точку!

Качая головой, Ад уходит на кухню.

– Не трать время на всякую чушь! Если мужчина смотрит на тебя сверху вниз, значит, он стоит, а ты сидишь на диване.

– Ладно, чего там. Критикуй на здоровье, только сначала попробуй запеканку.

С этой творожной запеканкой я билась с семи утра. Именно билась, причем одной рукой. Но результат получился достойный, хотя и не с первого раза. Будем надеяться, что Ад не станет копаться в мусорном баке, где похоронены предыдущие версии чуда кулинарного искусства.

– Женя принесла? – спрашивает мой недоверчивый надсмотрщик, глядя в духовку.

– Попробуй – узнаешь. Не отравишься, значит, Женя. Отравишься – моя стряпня.

Говорю легко, весело и продолжаю читать статью. Дочитала всего до третьей страницы, но уже запуталась в видах мужских взглядов. Их оказалось слишком много. Выписку сделать, что ли? Носить с собой в сумочке и доставать в случае надобности.

– Какие планы на сегодня? – Ад не сводит в меня глаз.

Не верит, что я не обиделась и не собираюсь закатывать истерику. Надеется на очередной бунт с моей стороны, чтобы доказать свою адскую натуру и нашу несовместимость. Зря надеется!

– Нам с Женей придется съездить за продуктами, – говорю обыденным тоном.

– На лесной дороге много снега, на Жениной машине вы точно застрянете. Вернусь пораньше и отвезу вас.

– Угу.

Ад долго ходит по дому, потом сметает снег с крыльца, возвращается. Выпивает третью чашку кофе, наблюдая за мной исподтишка. Ушел бы, а то надоело притворяться, что я не думаю о вчерашнем.

– Кроме магазина, какие еще планы? – Ад злится на себя за то, что не может просто взять и уехать, и на меня, потому что я не обращаю на него внимания.

Дело в том, что ему не хочется уезжать. Ему, блин, не хочется меня оставлять, а мне не хочется оставаться одной. Но он ни за что не сознается, а если я намекну, то снова сорвется.

– В полдень меня ждут на чаепитии у королевы, – отвечаю, не сводя глаз с журнала. – В два часа дня – аудиенция у австрийского посла. В пять…

– Вернусь к шести вечера, – раздраженно выдает Ад и хлопает дверью.

– Если меня не будет дома, позвони во дворец! Допроси фрейлин! – кричу вслед, но вряд ли он меня слышит.

* * *

Женя приходит раньше времени. Еле живая, сонная, бледная. Отдав мне ребенка, обессиленно плюхается на диван.

– Гришка вообще не спит. Зу-у-убы… Ненавижу это слово!

Закрыв лицо руками, Женя трясется от рыданий. Столько горя в ее жизни, а она плачет из-за недосыпа. Уж если прорвало, то не справишься.

– Не обращай внимания, это гормоны, – всхлипывает.

– Это – усталость, – разбавляю сочувствие улыбкой и присаживаюсь рядом.

Гришка скулит под боком, слюни до пояса, пальцы во рту.

– Сейчас мама пойдет поспит, а мы поиграем, – говорю малышу.

– Я не засну. – Сонная от тепла кухни, Женя устало моргает.

– Заснешь, но не здесь. Иди наверх в свободную спальню, мы с Гришей справимся.

Женя медленно идет наверх, еле держится на ногах от усталости.

– Так-с, Григорий, приступим! Тебе холодную марлечку жевать, мне – упражнения делать. Чеши десны, а я буду мучить пальцы.

Гриша следит за мной с осуждением во взгляде. Отбирает мячики, бросает на пол, недовольно хрюкает.

Потом я начинаю готовить обед. Получается медленно и с трудом, потому что ребенок требует постоянного внимания. Беру его на руки, он тихо гулит и путается пальцами в моих кудряшках. Доверчиво положив голову на мое плечо, наконец засыпает.

А я стою столбом, захваченная врасплох необычными ощущениями. Перед глазами слезный туман, в груди горячее счастье. Вот он – человек, которому я нужна. Человечек, маленький и печальный. Хоть на полчаса, а нужна. И то приятно.

От силы внезапных чувств кружится голова.

– Ты в порядке?

Заспанная Женя появляется в дверях и смотрит на трогательную сцену.

– Ага.

– Чего тогда плачешь?

– Гриша такой трогательный, доверчивый. Рядом с ним тепло.

– Тепло? Может, он описался и памперс протек? – Она подходит ближе и проверяет мою одежду. – Да вроде нет. – Пристально смотрит на меня, и ее взгляд загорается догадкой. – Ну, ты меня прям напугала своими слезами. Думала, что-то серьезное, а это в тебе материнский инстинкт проснулся, – посмеивается. – Я тоже раньше думала, что ни-ни, до тридцати никаких детей. А потом у подруги девочка родилась – и капец моим планам. Так что не зарекайся!

Материнский инстинкт. Как удивительно вовремя! Возьмем на заметку: Гришу на руки не брать, он пробуждает во мне материнский инстинкт.

Передаю ребенка Жене и разглядываю мой свитер в надежде, что Гриша все-таки описался.

Женя смеется и качает головой.

– Вляпались вы с Андреем! Сами еще не просекли, насколько вляпались.

Знала бы она правду!

Вечером мы с Адом по пути в магазин заглядываем к Жене. У нее болит голова. Я, конечно, не экстрасенс, но ничего у нее не болит, кроме хитрости. Однако сцену она закатывает впечатляющую. Лежит на диване – мокрое полотенце на лбу, стоны. А любопытные глазищи так и стреляют то на меня, то на Ада.

– Две ночи толком не сплю, поэтому началась мигрень. Тут вот список нужных продуктов. И будьте умничками, возьмите Гришку с собой, – еле слышно шепчет великая актриса Женя Денисова.

Заметив мой обвиняющий взгляд, она быстро прикрывает глаза.

Мы с Адом смотрим на улыбающегося малыша с откровенным ужасом. Женя уже притворяется спящей, улыбаясь краем рта.

Гриша вертится как огромная гусеница. Пыхтит под слоями одежды, ерзает, не желая усаживаться в автокресло. Мне приходится сесть с ним рядом. Одно дело поиграть с ребенком дома, совсем другое – отправиться в магазин. Мы еще не отъехали, а он уже хнычет, сплевывая свое недовольство на оранжевую материю комбинезона. А я… хирург, да еще и не детский. Само собой, педиатрию проходила, могу выписать Грише антибиотик, проверить уши, посмотреть горло, но не думаю, что это развеселит его в дороге. Однако он сам себя развлекает – цепкими пальцами ловит горсть моих волос и тащит в рот. Чмокает с нескрываемым удовольствием. Как ни стараюсь, не выпутаться. Только если резать.

Ловлю удивленный взгляд Ада в зеркале. Нечего так на меня пялиться! Лучше бы помог чем-нибудь.

Наконец выпутавшись, устало выдыхаю. Моя жизнь превращается в странный сон на грани бреда.

Ад высаживает нас у входа в супермаркет, закрепляет детское кресло в тележке и отправляется на парковку со словами: «Я быстро».

На его месте я бы сбежала, да он небось и не вернется. Засядет в баре на весь вечер, чтобы запить это путешествие.

– Поехали, Гриша! Будем надеяться, что дядя Ад нас не бросит, – заявляю жизнерадостно.

Дядя Ад!

Как я допустила такое сумасшествие в моей четко распланированной жизни?

Если прошлая поездка в супермаркет показалась мне странной, то эта стала полным беспределом. Возникло подозрение, что люди ходят в магазины с целью общения. Как только видят молодых мамаш с детьми, кидаются с расспросами и советами. А уж если рядом идет заботливый мужчина… Насчет заботливого не знаю, а вот слегка ошарашенный…

– Как замечательно, что вы ходите в магазин всей семьей! – хвалит нас сердобольная старушка.

– Стараемся… – неловко бурчит Ад и толкает тележку так, что чуть не опрокидывает Гришку.

Ребенка щекочут, дразнят, гладят по голове. Меня спрашивают про прикорм, рекомендуют смеси и рассказывают про скидки. Скучающих покупателей, видимо, привлекает беспомощное выражение наших лиц. Когда пятая по счету женщина хвалит мою фигуру, отлично сохранившуюся после родов, я невольно смотрю на Ада с гордостью.

– Это не твой ребенок, – напоминает он с тихим смехом.

Гришка начинает капризничать в самый неподходящий момент – когда мы платим за продукты. Беру его на руки, пока Ад перекладывает еду в пакеты. Усталый и сонный, мальчик трется пуговкой носа о мою щеку, вызывая невольную улыбку.

– Чему улыбаешься? – спрашивает Ад, толкая тележку к выходу.

– Гриша забавный. Искренний, как и все дети. Рядом с ним я чувствую себя нужной.

– Это временно, – отвечает он, безжалостно и резко. – Дети вырастают и плюют на тех, кто их вырастил. Наша самая большая ошибка в том, что мы исходно считаем себя кому-то нужными.

Он говорит это посреди темной парковки, покрытой грязной коркой вчерашнего снега. Обрушивает на меня горькие слова, невольно обнажая нечто личное, давно и надежно спрятанное.

– Никто никому не нужен, – повторяет с напускным равнодушием.

– Я бы так не сказала.

– А я бы сказал.

Итак, коварный замысел Жени не сработал. Не знаю, на что она надеялась, но ничего, кроме неудобства, мы с Адом не испытали. Уж точно никакого сближения. Женя и сама это понимает, когда видит мрачное лицо Ада и грустное – мое. Вздохнув, качает головой и прижимает сонного Гришу к груди.

Вернувшись домой, мы молча убираем продукты и расходимся по комнатам. На кухне оставаться не хочется. В доме Ада больше нет нейтральной зоны, сплошное минное поле.

Внутри таится надежда, что он придет ко мне ночью. Бывает же, что проблемы решаются в ночи, когда нет ни желания, ни сил разговаривать. Когда близость растворяет нерешаемое, стирает неуверенность и страх. Моя дверь не заперта, мы в доме вдвоем. Обязательно ли доказывать, что никто никому не нужен?

Давай же, Ад, признай, что ты солгал и я тебе нужна. Не на словах, а на деле. Зайди, не стучась, присядь на кровать и снова поцелуй мои пальцы. Этого достаточно. Я не потребую извинений и обещаний. Откину одеяло и успокою твоих демонов. Не попрошу о большем.

В пустом засыпающем доме каждый шум как признание. Сквозь тонкие стены до меня доносятся беспокойные шаги Ада и приглушенные ругательства. Вот он выходит в коридор, стоит, возвращается в спальню. Так и засыпаю под непонятные шорохи и звуки недовольного мужского голоса. Сплю в обнимку с надеждой на то, что смогу пробить броню Ада и помочь ему так, как он пытается помочь мне. О большем и не мечтаю.

* * *

На следующее утро Ад заходит в ванную, когда я чищу зубы. Заспанный и хмурый, он останавливается в дверях, глядя на меня исподлобья. Пусть смотрит, не жалко.

Выдавливаю зубную пасту, закручиваю тюбик одной рукой. Наловчилась! Скоро забуду о том, что я правша.

Ад в пижамных брюках и футболке, сонный, домашний. Сейчас он не Ад, скорее Андрюша. Наблюдает, как я чищу зубы. Неловко дергаю рукой, и тюбик зубнойпасты соскальзывает с раковины. Ад реагирует с такой скоростью, что его движения кажутся смазанными. Подкидывает тюбик ногой, ловит и кладет на полку. Под рукавом футболки перекатываются сильные мышцы.

– Неслабо! Да у тебя супер-способности! Не похоже, что ты целый день сидишь у монитора, – усмехаюсь я.

Ад не любитель разговаривать по утрам, да я и не жду, что он ответит, как нормальный собеседник. Выключив воду, достаю расческу. Прислушиваюсь к дыханию Ада, тянусь к его теплу. Пытаюсь разгадать, о чем он думает.

Он подходит ближе, берет из моей здоровой руки расческу и перекладывает ее в правую, больную. Я стараюсь удержать, но сил мало. Расческа выскальзывает и падает на пол.

Ад поднимает, встает за моей спиной, вплотную, и обнимает больные пальцы своими. Поглаживает, потом осторожно смыкает наши пальцы вокруг расчески.

Мы расчесываем мои волосы в две руки.

Прикрыв глаза, Ад проводит губами по моему затылку. От его дыхания шевелятся волосы, кожа становится чувствительной. Он водит кончиком пальца по моим кудряшкам, дергает за них и улыбается.

Это так вот я ему не нужна? Да уж, конечно, доказательств уйма. Я никогда еще не видела, чтобы человек так яростно боролся с собой. Проигрывает – и тут же снова бросается возводить защиту.

Когда Ад отпускает меня, я чуть не падаю. В теле дивная, томная слабость. Это сильнее секса, намного честнее и нежнее. Что он сказал вчера вечером? Никто никому не нужен? Ерунда! Ничего, я подожду, среди всего прочего Ад научил меня терпению. Когда человек тебе нужен, сильно, до ноющей тяги в груди, ты меняешься. Вписываешься в него, принимаешь его заскоки и требования. Вырываешь его душу из плена демонов.

Как говорит мама, ты зовешь его тараканов к себе в гости.

А он делает то же самое в ответ.

Я буду не я, если не помогу Аду найти то, что он ищет. Ощутить себя нужным, важным. Незабываемым. Исчерпать его нужду. Мы поможем друг другу, а потом расстанемся, без этого никак. Некоторые препятствия не обойти.

Собравшись, мы едем в клинику. Сегодня суббота, но прием частный. Все по расписанию, словно весь мир живет в соответствии с приказами Ада, даже я. Врач доволен моим прогрессом – объем движений вполне приличный, да и силы прибавилось. Потом он хвалит Ада за поддержку. Тот недовольно фыркает, мол, не стоит благодарности. Аду легче, когда его выгоняют. Тогда он вторгается обратно и меняет мою жизнь. А когда хвалят, он злится и не знает, что с собой делать.

Врач глядит на него поверх очков и невозмутимо заявляет:

– Попробуйте сделать Валерии Михайловне массаж!

Ад удивленно смотрит на него. То, о чем он подумал, очевидно и мне, и врачу.

– Массаж руки! – смеется тот. – Помассируйте пальцы, ладонь, а то ей трудно одной левой.

В прищуренном взгляде врача я замечаю искорку любопытства. Он испытывает нас на прочность, на близость. Я тоже иногда разглядываю пары, решая, кто кого любит больше, верны ли они друг другу, долго ли продержатся вместе.

А теперь посторонний человек испытывает нас с Адом, и это неприятно.

– Мы не пара, – объясняю я. – Ад просто знакомый, который возит меня на реабилитацию. И одной левой я прекрасно справляюсь. Сами же сказали, что тонус мышц и амплитуда движений улучшились. Значительно!