Читать книгу "Тот, кто меня вернул"

– Так и есть, – кивает врач, – прогресс налицо. Если вы не пара, тогда действительно лучше полагаться только на себя. Надо бы сделать УЗИ, чтобы проверить…

– Научите меня! – требует Ад, перебивая врача.

Передвигает стул, чтобы сесть справа от меня, бесцеремонно хватает мою руку.

– Так вот же, молодой человек, все написано, и картинки приложены. Валерия Михайловна скажет, если слишком сильно надавите.

Ад распрямляет мои пальцы, гладит ладонь, проходится кругами по коже. Сосредоточенно сверяя свои действия с картинками, массирует каждый палец.

– Скажи, если что не так! – шепчет, придвигаясь ближе и почти касаясь меня губами.

– Все очень хорошо, – встречаю его губы, только что не касаюсь.

Врач посылает мне улыбку, от которой в груди разливается предательское тепло. Мы с Адом прошли его проверку. Сдали на отлично, даже не будучи парой.

Мы убедили врача в чем-то, чего не знали сами. Чего не может быть.

Можно ли быть настолько ненужными друг другу, что от этого ломит в груди?

Врач бесшумно отходит к окну, смотрит на заснеженную улицу, потом откашливается, привлекая наше внимание.

– Валерия Михайловна, помните Маслицкого? Рентгенолога, который постоянно шутил во время врачебных конференций.

– Как не помнить!

– Они с женой прожили почти десять лет. Он воспитал ее детей от первого брака, содержал их всех, души не чаял. А потом тяжело заболел, и как отрезало. Никто из них не удосужился даже навестить его в больнице. Ни жена, ни приемные дети.

– Жаль, он очень приятный человек. Забавный.

– Так вот, они с женой были парой. Вернее, Маслицкий так считал, всегда гордился и называл ее своей половинкой. Пара – понятие сложное, субъективное. – Положив передо мной лист бумаги, врач продолжает: – Вот направление на УЗИ. Увидимся послезавтра.

Когда мы выходим в приемную, я предчувствую, что Ад сбежит. Даже останавливаюсь, пропускаю его вперед. Врач влез не в свое дело. Нас обозвали парой, и закончиться это может только плачевно. Других вариантов нет.

Лифт приглашающе открывает двери. Мы отражаемся в зеркале, заляпанном отпечатками детских ладошек. Становимся рядом, в этот раз не расходясь по углам.

Я первой не выдерживаю напряжения.

– Да знаю я, знаю, что мы не пара!..

– Правильно знаешь, – спешит Ад с ответом.

И тут же, перечеркивая свои слова, обнимает меня и трется подбородком о висок.

– Кругом одни психологи! – ворчит он. – Лезут, куда не надо. Мозгоправы! Я просто вожу тебя на реабилитацию, Лера, на этом все.

– Знаю.

– Когда тебе станет лучше, уедешь, и мы больше не увидимся.

– Уеду. Далеко.

– Куда?

Ад отстраняется, настороженный слишком быстрым ответом. Да я и сама удивляюсь, потому что до этого мгновения никаких планов отъезда у меня не было.

Действительно, куда я поеду?

Пожимаю плечами.

– Отправлюсь переучиваться на другую специальность. Пока не знаю, какую, но вскоре решу. Найду новое место, сниму другую квартиру, перееду…

– Но в твоей больнице ведь есть…

Ад замолкает.

Первый этаж. Двери лифта открываются, и мы выходим в пасмурный день.

В моей больнице чего только нет! Но в ней знают Леру Леонову, хирурга, которая не выдержала напряжения и ответственности. В моей больнице есть этаж, на котором я встретилась с Василием Седовым. У меня должны быть очень весомые причины, чтобы остаться в городе и снова работать в этой больнице. Невероятно весомые.

Давай же, Ад, признайся, что я тебе небезразлична. Предоставь мне весомую причину остаться, килограмм этак в восемьдесят мужского веса. Найди осторожные слова, чтобы я ненароком не спутала их с обещанием, мол, было бы неплохо, если бы ты осталась в городе, буду рад иногда встретить тебя на улице или в торговом центре…

Или так прямо и скажи: «Не хочу, чтобы ты уезжала. Останься со мной. Вопреки всему».

М-да, размечталась. Настолько запудрила себе мозги, что почти не вспоминаю о его связи с Седовым. А ведь это препятствие не обойти. Никак.

Говорят, любовь все упрощает. Стирает границы, рушит преграды – эти книжные штампы с юных лет висят на кончике языка. Однако любовь тут ни при чем, а нашу преграду не сдвинуть и подъемным краном. Но сам факт того, что я подумала о будущем без укола паники, – уже победа. Словно решение давно зрело во мне и Ад вытащил его наружу. Вот так, запросто – новая специальность, новый город, да еще и говорю об этом спокойно и буднично.

Ад вытащил меня из бездны и вернул в то место, где начинается излечение. Где рождается будущее.

Все наши задушевные беседы происходят на выходе из клиники. Эффект турникета, не иначе.

– Тебе уже лучше, Лера, – говорит Ад. – Вскоре я стану тебе не нужен.

Обдав горячим дыханием, автобус причаливает к тротуару. Пассажиры толкаются, высыпают на затоптанный снег и кидаются в разные стороны, как муравьи. Улыбчивая субботняя толпа не чета хмурым будничным лицам.

– Как скажешь…

– Так и скажу. Ты права, уезжай подальше отсюда! Найди себе дело по душе и забудь о том, что случилось. Жизнь все расставит по местам.

Заметно полегчавший автобус отчаливает от остановки и ползет вперед.

– Ты меня отпускаешь?

Ад предупредил, что сам решит, когда я смогу уехать. Неужели он отпускает меня? Если так, то я справлюсь. Он зарядил меня силой, и я смогу сделать следующий шаг без него. Не хочу, но если надо, то смогу без него. Только пусть признается, что будет скучать. Хоть чуть-чуть. Самую малость, чтобы потешить мою давно уже не девичью гордость.

– Не отпускаю. – Голос Ада отражает немалую внутреннюю борьбу. Не хочет меня отпускать, но ни за что не признается, что в этом замешаны чувства. – Пока не отпускаю, – добавляет поспешно.

Я еле сдерживаю вздох облегчения.

Не отпускает. Пока. На большее я и не рассчитываю.

* * *

Когда мы возвращаемся домой, я достаю ацетон и в очередной раз стираю размазанный по ногтям лак.

– Сегодня я тебя не заставлял. Зачем накрасила ногти? – спрашивает Ад, глядя на красные кляксы. – Что ты пытаешься доказать?

Мой ответ был приготовлен заранее, продуман в деталях, вплоть до серьезности взгляда.

– Ты мне нужен, Ад, поэтому я готова соблюдать твои правила.

– Даже те, которые причиняют тебе боль?

Вместо ответа показываю ему обезображенную маникюром левую руку и киваю. Пусть поразмыслит. Смыв лак, направляюсь в свою комнату, чрезвычайно гордая тем, как эффектно донесла до него свои чувства.

– Лера! – Его оклик останавливает меня в дверях. – Пуговицы пришивать умеешь?

– И что?

– Завтра займешься. Будешь держать иголку в правой руке!

Садист.

Позабыв о только что прозвучавшем проникновенном признании, я посылаю Ада в одно весьма неприглядное место. Громко и грубо.

Поднявшись наверх, включаю планшет, чтобы отправить весточку родителям. Что написать? Врать не хочется, но ведь я так и не рассказала им о случившемся. Не могу взвалить на них ношу моего горя. Нет ничего тяжелее бессилия родителей перед страданиями детей.

Как только приду в себя, навещу их и скажу, что попала в аварию и решила сменить специальность. А пока напишу о погоде.

Подхожу к окну, фотографирую сугробы и сосны с отяжелевшими от снега лапами. Подписываю: «У друзей на даче. Классная зима!»

Вот и пообщалась с родителями.

А теперь выключу планшет. Не стану читать письмо от Ярослава Игоревича с многообещающим заголовком: «Хорошие новости». Мол, японские ученые воспроизвели в лаборатории настоящую человеческую руку? Вот это была бы новость!..

Увы, любопытство пересиливает. Открываю письмо, в нем ссылка на страничку в сети. Мне следует обрадоваться, потому что новость действительно хорошая, даже отличная. Но Ярослав Игоревич должен был догадаться, что сейчас не время для таких новостей. Пока что не время.

Эта хорошая новость подрубает меня под корень.

Сдвигаю шторы, забираюсь с головой под одеяло и смотрю запись новостей из Германии. Снято неделю назад. Станислав Седов на приеме в консульстве… единственный наследник… Седов-старший собирается передать ему управление бизнесом… Ходят слухи, что у Василия Седова проблемы со здоровьем… Станислав – один из самых богатых холостяков страны… пострадал в аварии несколько недель назад… немецкие врачи сотворили чудо…

Сияющий, счастливый Стас, рядом с ним красивая, нет, ошеломительно красивая девушка. Он улыбается на камеру и поднимается из инвалидного кресла. Подмигивает спутнице, потом говорит: «Авария? Какая авария?» – делает пару шагов и садится обратно. Девушка крутится вокруг Стаса, помогая ему устроиться в кресле, чтобы дать интервью.

Я знала, что он выкарабкается, не сдастся. Одно слово: характер. Мне бы заразиться от него упрямством и оптимизмом.

«Немецкие врачи сотворили чудо». Может, так и есть, но это чудо второе по счету. Первое чудо – ювелирная работа Ярослава Игоревича.

«Вы сотворили главное чудо», – отправляю ответ заведующему.

«Ты тоже не бездельничала», – отвечает он через несколько секунд.

Лучше бы бездельничала, причем подальше от семейства Седовых.

Жажда мести разбухает в груди, затрудняя дыхание. Бдительное внимание Ада заставило ее задремать, затаиться, но теперь она снова подняла голову и вцепилась в меня с утроенной силой.

Несправедливость.

Какое субъективное слово! Справедливо ли то, что Станислав ходит, а моя рука парализована?

Может, Ад и прав, время все расставит по местам, но мне этого недостаточно. Однажды я отомщу, без этого никак. Ада не будет рядом, но это к лучшему, потому что я должна отомстить сама, без его помощи. Не знаю, где буду жить, кем работать, кого любить, но уверена в том, что я отомщу Василию Седову. Даже если вокруг него сотни камер наблюдения и десятки охранников. Я найду способ. Однажды, когда обо мне забудут, я снова появлюсь на горизонте, сильная и неумолимая, и отомщу.

Свернувшись калачиком под одеялом, я катаю на языке шоколадный шарик мести, горький и сладкий одновременно. Так наслаждаюсь, что не слышу шаги и скрип открывшейся двери. Ад срывает с меня одеяло и выхватывает из рук планшет. Смотрит новости от начала до конца и поворачивается ко мне с недовольным прищуром.

Сейчас будет ругаться. Я нарушила одно из правил Ада: задумалась о прошлом.

Однако он не ругается. Поднимает с пола мешок с одеждой и вытряхивает содержимое на постель.

– Решил примерить женскую одежду? Тебе не пойдет, бедра не те – слишком узкие. Никакого шарма!

– У тебя есть нормальное платье?

– Что есть «нормальное»?

– Которое не надо прятать под белым халатом.

– Ты мне неприятен, Ад!

– Так есть или нет?

– Нарядные платья остались дома.

– Я взял оттуда всю твою одежду.

– Некоторые вещи хранятся на антресолях.

– Ты хранишь приличную одежду на антресолях?!

Свадьба знакомых, банкет на работе, научная конференция, новогодний праздник – вот и все знаменательные события, для которых мне требовались нарядные платья.

– Выбери что-нибудь поприличнее! – командует Ад, бросая второй мешок на постель.

– Для чего?

– Для дела!

Нехотя выбираю облегающее платье с треугольным воротом и оригинальной косой застежкой. Дизайнерское, между прочим! Но мой вкус явно не совпадает с предпочтениями Ада.

– Надевай что хочешь! – недовольно машет он рукой, отчаявшись привести меня в нужный ему порядок. – Едем в ресторан.

– Не хочу.

– Я хочу! Раз я тебе нужен, тебе ничего не остается, как следовать моим правилам.

Недобро усмехается, зараза. Зацепился за мои слова и теперь вытянет из меня всю душу.

Умываюсь, привожу себя в порядок, даже делаю легкий макияж. Надеваю платье, оглаживаю бока и не верю своему отражению. Раньше это платье было облегающим, а теперь я отощала так, что смотреть противно.

– Что ты так на себя уставилась? – ругается Ад. – Хватит копаться, я есть хочу!

– Я похудела.

– Заметил. Когда мы встретились в лифте, у тебя была роскошная задница.

– И грудь.

– Грудь я заметил позже, в подсобке, когда тебя связывал. В лифте я стоял сзади. Ладно, не печалься. Вернемся из ресторана, поищем твою грудь!

Если бы я знала, что у него так резко поднимется настроение, не призналась бы в том, что он мне нужен.

Раньше я тянулась к свету, а теперь отдыхаю в тени. В тени одного особенного мужчины. Я позволяю Аду управлять моей жизнью: везти меня в ресторан, самому выбирать еду со словами: «Ты должна это попробовать».

– Когда-нибудь занималась сексом в ресторане? – спрашивает он.

– Если я скажу «нет», ты удивишься?

– Нисколько.

– Что значит «в ресторане»? Прямо здесь, на столе?

В кармане Ада вибрирует телефон. Посмотрев на экран, он хмурится и сбрасывает звонок.

– В приватной кабинке. – Смотрит на меня с насмешкой. Провоцирует, но теперь совсем в другом плане. – Заодно поищем твою грудь, – подмигивает. – Ты предложила секс, и я согласен.

– Ничего я тебе не предлагала.

Выражение его лица меняется так внезапно, что я вздрагиваю. Мгновенный переход от усмешки к абсолютному бешенству.

– Так предложи! Предложи что угодно, где и как угодно. Секс, песни, пляски, игры. Я к твоим услугам. Придумай, чем тебя отвлечь, как выбить дурь из твоей несносной башки, чтобы ты не думала о вещах и людях, о которых следует забыть. Чтобы не искала в интернете информацию о Седовых и не вспоминала прошлое.

Цедит слова сквозь сомкнутые зубы. Злой и опасный, как пиранья.

Теперь понятно, с какой стати он потащил меня в ресторан: чтобы отвлечь. Догадливый, зараза, знает, что я не могу не думать о мести.

– Прекрати! Я ничего не искала! Ярослав Игоревич прислал ссылку на новости. Я рада, что Стас выздоравливает.

– Когда ты смотрела новости, то думала не о его здоровье, а о несправедливости. Стоит мне отвернуться, как ты сознательно причиняешь себе боль. Все идет хорошо, Лера, тебе уже лучше. Не разрушай достигнутое. Не думай о глупостях.

Считается ли месть глупостью? Ведь Ад знает, о чем я думаю, потому и пытается меня отвлечь любым возможным способом.

Увы, я никогда не смогу забыть о случившемся.

Придвинувшись, Ад касается кончиками пальцев моего лица.

– Секс в ресторане намного приятнее, чем издевательство над собой.

– Не надо меня отвлекать, особенно таким способом. Тебе не удастся опошлить то, что ты для меня сделал.

Ад скалится, но не оспаривает мои слова. Пожав плечами, я отворачиваюсь.

Я никогда не была в этом ресторане, хотя слышала о нем от коллег. В субботу вечером здесь играют джаз. На стенах автографы и фотографии звезд джаза. Атмосфера затягивает, растворяет и уносит от всех печалей.

Как Ад догадался, что я люблю джаз?

Он заказывает бифштекс, конечно же с кровью. Мне подают шашлык из курицы в горчичном соусе. Играет музыка. Ад замечает мою блаженную улыбку и то, как я покачиваюсь в такт музыке, и улыбается.

– Ты слишком многое обо мне знаешь, – говорю, глядя на сцену.

– Мне так не кажется, – отвечает он, тоже не сводя глаз с музыкантов.

Когда аплодисменты затихают, я не выдерживаю и задаю вопрос, который томился во мне все это время.

– А ты когда-нибудь занимался сексом в ресторане?

– Да. Забавно, но ничего особенного. Шум отвлекает.

– Тогда ладно, а то я было решила согласиться.

– Правда?

– Нет.

Ад прикасается к моему подбородку, заставляя повернуть голову.

– Не думай о Седовых, Лера. Забудь!

– Я и не думала. Ярослав Игоревич прислал ссылку…

– Врешь! Ты все время о них думаешь. Не держи меня за идиота. Знаю я твои мысли.

– Ничего ты не знаешь!

– Не раскисай, Лера. Соберись с силами, думай только о будущем.

– Стараюсь.

– И еще… Я нужен тебе только потому, что судьба врезала тебе под дых. Как только ты станешь сильнее и найдешь свой новый путь, это пройдет.

В его словах горечь. Настолько сильная, что я ощущаю ее на языке. Делаю глоток вина, чтобы смыть ее, растворить. Чтобы его разочарование не стало моим.

Не буду я спорить, не здесь, не под звуки джаза. Особенно потому, что Ад может оказаться прав. Кто знает, что нас ждет? Если я и вправду ему не нужна, то мы окажемся в тупике. Да и если нужна… между нами всегда будет стоять Василий Седов.

Но здесь и сейчас очевидно одно: когда мы расстанемся, больно будет обоим.

Снова вибрирует телефон, и Ад злобно придавливает его кулаком. Его что-то беспокоит, но он пытается вести светскую беседу.

– Ты уже выбрала новую специальность?

– Нет.

– Какие варианты?

– Неврология, психиатрия, эндокринология… Не хочу сейчас думать о работе.

– Думай о хорошем. Уверен, ты найдешь специальность по душе.

– А я и думаю о хорошем. О тебе! – отвечаю честно.

– На твоем месте я не стал бы тратить на это время.

Он откидывается на стуле и делает глоток вина. Облегающий черный свитер подчеркивает его атлетическую фигуру. Фигуру сильного мужчины, не желающего признавать слабость, особенно если этой слабостью являюсь я. Но то, как он заботится обо мне, не сводит с меня глаз, не выносит моей боли, – все это выдает тягу ко мне. Чувства, существующие помимо воли.

Горечь его борьбы с собой портит вкус моего вина.

Совместный ужин утомляет меня сильнее, чем суточное дежурство. Скрывать свои мысли изнурительно и сложно. Когда мы возвращаемся домой, я не выдерживаю. Поднимаясь наверх и предвкушая долгожданный отдых в одиночестве, бросаю через плечо:

– Ты то холодный, то горячий, то нежный, то жестокий. Так старательно доказываешь свое равнодушие ко мне, что я поневоле начинаю верить в обратное.

Так и оставляю его в прихожей, пригвожденного к месту моими словами.

Реакция не заставляет себя ждать. Ад врывается в мою спальню, тяжело дыша, словно взбежал на десятый этаж.

– Сядь! – приказывает.

Когда не знаешь, чего ожидать от мужчины, – это великолепно. Сбивает дыхание, томит, волнует.

Сажусь на кровать, глядя на Ада широко распахнутыми глазами. В один взгляд не вместишь всех чувств, которые я испытываю рядом с этим мужчиной.

Он опускается передо мной на колени.

В комнате темно, но свет из коридора вырисовывает наши тела, изучающий взгляд Ада и его напряженные мышцы. Удерживая мои колени, он поднимает подол платья. Я сижу, не двигаясь. Допускаю его вторжение. Жду.

Ад достает из кармана ключи и, подцепив капрон, рвет колготки. При этом смотрит мне в глаза.

Когда желанный мужчина рвет одежду, чтобы добраться до твоего тела, это невероятно… прекрасно. Особенно колготки, металлом о капрон.

Страсть Ада вспарывает все преграды.

Мое «Ох!» отзывается его шумным выдохом. Он подается ко мне, раздвигает мои колени, ласкает взглядом полоску кружева. Хочется откинуться на спину и обнять его ногами. Тянусь к нему, пытаюсь погладить лицо, но он отстраняется. Отводит мою руку, заставляет схватиться за край кровати.

Ад запрещает мне двигаться. Это приказ.

Раздвигает мои ноги шире, еще шире. Проводит языком по бедру. Я вибрирую внутри, вся, целиком, мелодией джаза. Откидываю голову назад, но Ад одергивает меня резким: «Смотри!»

Он как тень у моих ног. Черные джинсы и свитер, темные волосы. Демон своих собственных кошмаров. Сильные руки на моих бедрах царапают кожу, сминают ее, рисуя борозды на мышцах.

Испытание страстью.

Его пальцы подбираются выше, взгляд испытывает меня. Он ждет моих слов, моей просьбы. Или мольбы? Сдвигает кружево в сторону и останавливается.

Я не знаю правил этой игры.

Свет из коридора падает на его лицо, освещая только половину. Наклоняюсь вперед, тянусь к его губам и тут же замираю, ощутив в себе его пальцы. Охаю – и Ад ловит мое дыхание губами. Это не поцелуй, он всего лишь пробует мое удивление на вкус.

Ад передо мной на коленях. Одна рука удерживает, другая ласкает. Движения ускоряются, становятся резкими, откликаясь на каждый всхлип и вздох, которые я и не пытаюсь скрыть.

Мне нечего прятать, кроме мести. Я вся перед ним, развернута, как подарок. Мне нужна тяжесть его тела, его участие, его пот на моей коже. Выпрямляю ноги, пытаюсь обхватить Ада за пояс, но он не позволяет. Удерживает на месте и ускоряет движения пальцев, чтобы у меня не осталось сил проявлять инициативу.

Наконец-то мне понятна его игра. Он доказывает, что может довести меня до пика и при этом остаться равнодушным. Я подтверждаю – да, может довести до пика. О равнодушии судить не стану, мне не до этого.

Одинокий крик моего удовольствия разрывает тишину дома.

Ад удерживает меня за талию, не позволяя упасть. Проводит влажными пальцами по моим губам, лаская взглядом. Ждет, когда я оближу губы, но я не двигаюсь. Смотрю на него, приоткрыв рот.

Влажные губы блестят, и Ад смотрит на них, не отрываясь. Подается вперед, но замирает. Не позволяет себе прикоснуться к моим губам, поцеловать меня. Отстраненный. Недоступный. В черном свитере с высоким воротом он выглядит полностью закрытым от меня. Воплощение холодного равнодушия.

А я – раскрытая, расшатанная – сижу на постели, полуприкрыв глаза от приятной неги. Пусть не тешит себя пустой надеждой, я не удовлетворена, нисколько. Он всего лишь царапнул поверхность страсти, сколупнул корку, вершину айсберга. Под ними – предштормовое затишье.

Но Ад и не пытается проникнуть глубже. Он доказал и себе, и мне, что холоден. Неподвластен моим чарам. Что бы со мной ни происходило, в мире Ада царит штиль. Я посмела намекнуть, что не верю в его равнодушие, а он доказал, что холоден. Что может довести меня до пика и не дрогнуть. Не захотеть большего.

Поднимается и стоит в дверях – пятно тьмы в ореоле света. Собирается уйти, но в последний момент не выдерживает: наклоняется и целует меня, втягивает мои губы в рот. Жадно. Его глаза закрыты, руки с силой стискивают мои плечи, притягивают.

Я скольжу по покрывалу, обхватываю Ада ногами и тяну к себе.

И тогда он срывается.

Он смыт с обрыва, втянут в водопад. Расстегнув брюки, закидывает мои ноги себе на плечи, входит в меня и замирает, словно достигнув желанного финиша. Его губы прижимаются к моей груди, он обнимает меня с такими силой и отчаянием, будто ждал этого момента долгие годы. Будто в следующую минуту я исчезну.

Я провожу щекой по его темным волосам, целую в висок, и в его горле рождается низкий, рокочущий звук. Ад приподнимается, целует меня и начинает двигаться. Входит в ритм. Качает головой, и я ощущаю его улыбку. Кажется, он рад, что проиграл самому себе.

Если бы я знала, что близость может быть такой острой, такой выразительной, никогда бы не согласилась ни на один из прошлых романов.

Закончив, Ад устраивает меня на постели, поправляет мою одежду и поднимается на ноги. Без слов выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.

Ему не удалось доказать свое равнодушие. Бедняга. Завтра придется начать сначала, только вот я больше не собираюсь участвовать в этой игре.