Читать книгу "Тот, кто меня вернул"

Глава 7

Прошло всего несколько дней, а кажется, будто я живу с Адом долгие месяцы. Американские горки сложных отношений сказываются на моем терпении. Иногда мне кажется, что Ад может стать смыслом моей новой жизни, но, возможно, это всего лишь привязанность жертвы к спасителю. Такое случается, благодарность принимают за любовь. Я успела так сильно привязаться к Аду, что порой забываю о главном: между нами стоит и всегда будет стоять Василий Седов.

А значит, пора спрыгнуть с эмоциональных качелей. Пусть Ад доказывает свое равнодушие кому-нибудь другому. Мне не справиться с его демонами.

У моей жизни появился новый смысл: месть.

Я стану сильной, независимой и найду способ отомстить Седову.

Завтракаю в одиночестве, сижу у открытого окна. Несмотря на холод, хочется подышать свежестью снега. Ад не спускается вниз, даже когда приходит Женя с бунтующим малышом.

– Гришка не ест и не спит! Почему дети не рождаются сразу с зубами?

– Думаю, ты и сама знаешь. Хочешь поспать? Я поиграю с Гришей.

Зевнув, Женя заходит в дом и снимает с сына комбинезон. Ребенок яростно чешет десны о погремушку и хлопает покрасневшими глазами.

– Может быть, и посплю – чуть попозже. Где наша геенна огненная?

– Если ты имеешь в виду Ада, я его сегодня не видела.

Женя удивленно хмыкает, потом смеется.

– Должно быть, он что-то натворил, если прячется!

– Ничего особенного, но… Я скоро уеду, Жень.

– Не поняла!..

Она застывает с открытым ртом.

– Да. Надо решать, что делать с моей жизнью, и… мне пора. Ад мне очень помог, без него я бы не справилась.

– Это точно!

В голосе Жени раздражение и обида.

– Ад об этом знает. Я благодарила его и несколько раз говорила, что он мне нужен…

– А потом объявила, что собираешься уехать?

– Мы с самого начала знали об этом, да и Ад не хочет…

– Ты эгоистка, Лера! – перебивает Женя, глядя на меня с острой неприязнью. – Рассуждаешь о том, что Ад тебе нужен, что он тебе помог, и в упор не видишь, как сильно нужна ему ты.

– Ад убедительно дал мне понять, что я ему не нужна.

Стараюсь держать тон ровным, спокойным. Прислушиваюсь к звукам наверху. Если Ад услышит наш разговор, придется уехать прямо сейчас. Он разозлится и сам выкинет меня на улицу без вещей. Не люблю обсуждать отношения с посторонними, однако Женя Аду не чужая, и она тоже мне помогла, по-своему. Научила жизнелюбию перед лицом горя.

– Жизнь сломала тебя, а он починил! – продолжает она злиться. – Ты используешь Ада, чтобы выздороветь, вот и все. Если бы не авария, ты бы и не заметила его в толпе.

– Заметила! При первой же встрече! – не выдерживаю я.

– Одно дело – заметить, совсем другое – привезти к себе домой и… – Женя всхлипывает, – любить, наверное. Он сложный, Лера!

– Знаю. Я стараюсь. Следую его правилам, не бунтую…

– Ты меняешься, потому что тебе пришлось, тебя жизнь заставила, а он меняется из-за тебя. Об этом подумай!

О чем?!

Женя ничего не понимает, не может понять!

Словно чувствуя мое отчаяние, Гришка воет сиреной. Я раскладываю перед ним несколько мячиков, и в этот момент в дверях появляется Ад.

Всё как он предсказал: мы с Женей цапаемся на кухне.

– Доброе утро! – Он обращается к Жене.

– Ага, наидобрейшее! – бурчит та, включая кофеварку.

Требуя внимания, Гришка сталкивает мои мячики с дивана и хнычет, глядя, как они прыгают по полу. Ад подкидывает их ногой и ловит на лету.

– Опа!

Он улыбается Гришке, и тот уже булькает от смеха. Ударив мячом о пол, Ад подкидывает его ногой, еще раз, еще, за спиной, через голову, и – оп! – мяч приземляется на диван.

Гришка яростно сучит пухлыми ножками, имитируя движения дяди.

– Ну, ты даешь, Ад! Это нечто! В тебе умер великий футболист, – восклицаю я в искреннем восторге.

Тишина на кухне заставляет меня оглянуться. Держа в руке полупустую чашку кофе, Женя смотрит на меня с осуждением. Ад замирает на месте.

– Что случилось?! – спрашиваю вдруг охрипшим голосом.

Что я такого сказала?!

– Ночью снова был снегопад, – говорит Ад, глядя себе под ноги.

– Да уж заметила, еле пробралась к вам сквозь сугробы, – отвечает Женя, ее голос прерывается от волнения.

– Пойду расчищу дорожки. Приятно размяться в воскресное утро…

Не глядя на меня, Ад выходит в прихожую. Хоть дверью не хлопает, и на том спасибо.

Как только он уходит, я набрасываюсь на Женю с расспросами.

– Что я такого сказала?!

– Ничего страшного, он скоро успокоится.

– Зачем ему успокаиваться?! Что случилось? Объясни, я ничего не понимаю!

Порывшись в сумке с памперсами, Женя достает телефон. Набирает несколько слов в поисковике и усаживает меня на диван.

– Могла бы и сама разузнать, кто он такой, хотя дело, конечно, давнее. Адик убьет меня за болтовню, но я так больше не могу. Нечестно скрывать, почему он тебе помогает.

Почему он мне помогает?!

Удивленная, растерянная, я смотрю на страницу давних новостей в сети.

Андрей Денисов.

Звезда футбола. Самый талантливый нападающий сборной. Далее следует страница футбольной статистики, которую автор статьи назвал невероятной. Невероятные успехи за три года в составе сборной.

В возрасте двадцати пяти лет Ад попал в аварию. Пьяный водитель, плохое освещение, скользкая дорога. Получил двойной открытый перелом правого бедра и больше не смог вернуться в профессиональный футбол, несмотря на интенсивную реабилитацию.

Я смотрю на молодое, улыбчивое лицо Ада на ранних фотографиях, и сердце выстукивает болезненный ритм. Нет, он тогда еще не был Адом. Андрей. Андрюша. По-настоящему счастливый человек, живущий своей мечтой. Футболом.

А потом пьяный водитель отнял у него мечту.

Наши ситуации очень похожи.

Прошли годы, и Ад наверняка переболел прошлым, но не до конца. Он помогает мне с неприкрытым рвением, а это говорит о том, что шрамы на его душе еще ноют. Сильно.

Женя тактично отходит в сторону, оставляя меня наедине с мыслями, с прошлым Ада. Перенестись бы на десять лет назад, ворваться в убежище, где он оплакивал свою мечту, и помочь. Так, как он помогает мне.

Впервые за эти дни ноющая тоска в душе замыкается на другом человеке, а не на моих собственных проблемах. Что у Ада осталось? Настольный футбол на работе, три лиги – высшая, первая и вторая.

– Он хоть иногда играет в футбол? – С трудом нахожу голос, чтобы задать вопрос.

– Иногда с друзьями, ничего серьезного. Десять лет прошло, но такие вещи не забываются. Муж рассказывал, что Ад долгое время не выходил из депрессии. Футбол был его жизнью, понимаешь? Он так полностью и не восстановился, стал закрытым и жестким. До сих пор такой.

Подойдя ближе, Женя гладит меня по плечу.

– Я сначала не могла понять, почему Ад привез тебя на дачу и заботится, как о родной. Он одиночка, жесткий и сложный, вообще никого к себе не подпускает, и вдруг взял незнакомку под свою опеку. После смерти мужа я настолько погрузилась в собственное горе, что почти забыла об аварии, которая изменила жизнь Ада. И не сразу разглядела сходство между его прошлым и твоей трагедией. А потом меня осенило: он помогает тебе так, как однажды помогли ему. Ад не смог пройти мимо твоего горя, потому что знает, каково это – потерять свою мечту, свое счастье.

Разочарование ударяет меня в грудь с такой силой, что я прижимаю ладонь к ноющим ребрам. Я – хороший поступок Ада. Благотворительность. Он отдает долги, очищает карму, благодарит судьбу за помощь, которую однажды получил сам.

Сползаю с дивана, скрючиваюсь на полу, обнимая себя здоровой рукой.

На что я надеялась? На крышесносную страсть? На любовь с первого взгляда?

Ад посочувствовал незнакомке, потерявшей мечту.

Что угодно, только не жалость! Жалость… Мерзкое слово, как шипение змеи.

– Не плачь, Лера, Ад в порядке!

Сердобольная Женя крутится вокруг меня, и даже Гришка притих, наблюдая за ползающими по полу женщинами.

Чувствую себя законченной эгоисткой, потому что в этот момент думаю только о себе. Надеялась, что я нужна Аду, а оказалось, что он возвращает долг судьбе. Вытаскивает меня из кошмара, как однажды вытащили его. Дает мне все, что требуется, даже, черт его дери, секс. Отвлекает меня, помогает почувствовать себя привлекательной.

Снисходительный, сочувственный секс.

Кошмар!

Эта мысль рыбной костью застревает в горле.

Так не поступают! Ад должен был рассказать о своем прошлом и дать мне право отказаться от помощи, отвергнуть благотворительность.

Женя сострадательно гладит меня по плечу.

– Теперь понимаешь, как ты ему нужна? Это его шанс вернуть долг судьбе.

Нужна?!

У нас с Женей очень разное представление о значении этого слова. Нужна! Лера Леонова – эффективное средство очищения кармы.

Слезы застилают глаза, в груди такая боль, что не вдохнуть.

– Лер, ты чего? – ошеломленно бормочет Женя. – Аду тоже было тяжело. Он понимает тебя, как никто другой. Сам бы он тоже не справился!

– И что ему помогло?

– Не что, а кто. Знаешь Василия Седова? Владелец сети ювелирных магазинов, большой человек в городе.

Женя ждет моего ответа. Хорошо, что я все еще сижу на полу, иначе упала бы в обморок. Дыхание участилось, перед глазами мелькают серебристые звездочки.

– Слышала о нем.

– Он был одним из спонсоров футбольной команды. Ад с самого начала был его любимцем. Седов гордился их знакомством, приходил почти на все матчи, праздновал каждый успех. Ведь Ад был звездой! А потом эта авария. Из кумира миллионов Ад превратился в безработного калеку. Когда стало ясно, что он не вернется, о нем забыли даже самые ярые фанаты. Ад был в жутком состоянии, чуть руки на себя не наложил. Брат служил, родни нет – сироты они. Седов как узнал, что Аду плохо, приехал к нему домой, встряхнул как следует. Увез к себе и не отпускал, пока Ад не пришел в себя. Гонял его, заставлял упражняться, работать. Муж рассказывал, что Седов однажды приковал Ада наручниками, чтобы не сбежал. Правда это или нет, но Ад вернулся к жизни. У него всегда были способности к программированию, он придумал какую-то особую программу дистанционной съемки, так все и сложилось. Ад нашел себе новое дело, новых друзей, они открыли совместный бизнес. Он хотя и не зависит от Седова, но поддерживает с ним связь. Много полезного для него делает. Не скажу, что правая рука, но близкий человек.

Женя говорит с гордостью. С гордостью! Да и как тут не гордиться? Великий и всесильный Седов – друг ее деверя. А я царапаю ногтями пол, хватаюсь за диван, потому что кухня крутится вокруг меня в порыве сумасшедшего вертиго. Стресс, не иначе. Паника. Конец моего света.

Улыбаясь, Женя поглаживает меня по спине, а я пытаюсь отсрочить обморок. Не здесь, не сейчас, не перед Гришкой.

Ад помогает мне, потому что однажды Василий Седов помог ему. Это настолько неправильно, настолько немыслимо и неудобоваримо, что думать не могу об этом. Как и о том, что я умудрилась влюбиться в мужчину, который не испытывает ко мне ничего, кроме сочувствия. Он видит во мне молодого себя, сломленного несправедливостью. Возвращает меня к жизни, как Седов вернул его. Небось пользуется теми же методами, что объясняет элемент жестокости. Поэтому и срывается, и ведет себя непоследовательно. Случайно проявляет доброту и тут же одергивает себя и снова бросает мне вызов. Старательно применяет метод Седова, основанный на жесткой провокации.

Метод Седова.

Кроме секса, конечно, но я не хочу думать о сексе. Физическое влечение – это ничто, предсказуемый физиологический каприз.

Ад лечит меня, а не любит. Дает мне все, что нужно для выздоровления, включая секс.

Лечебная близость.

А я надумала неизвестно что – безумную тягу, нужду…

Даже если Ад испытывает какие-то чувства, они не имеют значения. Он обязан жизнью мужчине, который убил мою мечту. Такое связывает навечно. Седов всегда будет для него на первом месте, поэтому Ад и запрещает мне думать о мести, и отталкивает меня, и напоминает, что у нас нет будущего.

Я должна уехать отсюда. Срочно. Вот только встану с колен, выкрикну невыносимую боль и сразу сбегу. Раздетая, по снегу, куда угодно. Только бы подальше.

Смогу ли я отомстить мужчине, который спас Ада?

Не думать об этом, не сейчас! Я должна уехать, чтобы не смотреть Аду в глаза, не давиться благодарностью. Он ни в чем не виноват, я сама надумала невозможное. Попалась на удочку собственных фантазий, приняла сочувствие за… любовь? Какая тут может быть любовь, если я знаю Ада всего неделю?! Очнись, Лера, ты сошла с ума!

Мне плохо, как же мне плохо!

– Что с ней?! – кричит Ад из дверей, и Женя испуганно хватается за мой свитер, по инерции загораживая меня своим телом.

– Прости, Андрюша, я рассказала Лере про твою травму… Она расстроилась!

Шлепок бросаемой на пол куртки, тяжелые шаги, таящий снег на полу. Ад отстраняет Женю и подхватывает меня на руки. Опускается на диван, усаживает к себе на колени.

– Мне пришлось сказать правду! – почти плачет Женя. – Лера сказала, что в тебе умер великий футболист. Ты выскочил на улицу, как обезумевший… Мне пришлось объяснить, в чем дело!

– Все в порядке, Женя! – хрипло говорит Ад мне в волосы. – Это не секрет. Рано или поздно Лера все равно бы узнала. Это пустяк, факт далекого прошлого.

Его свитер пахнет хвоей, морозом и одеколоном.

Мы достигли точки невозврата. Вернее, всегда в ней и были, только я позволила себе об этом забыть. Надеялась, что судьба повернется розовым боком, и мы вернемся в самый первый эпизод. Встреча в лифте. Я, здоровая, и Ад, касающийся моей лодыжки.

– На улице мороз, – говорит он, и я ощущаю холод его щеки у моего виска. – Оденься, Лера, немного погуляем. Потом, если хочешь, все вместе поедем в торговый центр. Развлечем Гришу, купим сладкого.

Если Ад соблазняет меня тортом, то дела действительно плохи.

– Поезжайте. Я останусь дома, – сипло отвечаю, пытаясь слезть с его колен. – Всё в порядке…

– Она задыхалась от слез, – ябедничает Женя за моей спиной.

Ад проводит рукой по моему плечу, целует в щеку. Женя удивленно ахает, она наконец получила доказательства нашей с Адом связи. Той самой, которой не существует.

– Замерзла? – спрашивает Ад.

– Нет.

Он сжимает мои ладони, проводит рукой по голени.

– Ты ледяная! В душ! – командует.

Не снимая ботинки, ведет меня наверх, оставляя за спиной изумленную Женю. Поцелуй – это одно, а тащить меня в душ – вещь намного более интимная.

Я позволяю Аду раздеть себя, даже не закрыв дверь ванной. Слишком растерянная, не возражаю и не спорю. Включив душ, Ад проверяет температуру воды и подталкивает меня в кабинку. Он заботится обо мне, как о ребенке, и от этого тошно. Между нами должна быть страсть, безрассудная и неистовая, а не добрая, целомудренная забота.

Стою под душем, закрыв глаза.

– Отвези Женю в город! Ей скучно, пусть развеется.

– Без тебя не поеду.

– У меня много дел.

– Каких?

– Надо посмотреть список программ по разным специальностям. Связаться с заведующим, чтобы он походатайствовал о моем зачислении…

Это ложь. Хорошо, что по лицу стекает вода, иначе Ад заметит мой потерянный взгляд. Мне нужно остаться одной, чтобы прийти в себя и подготовиться к отъезду. Я больше не могу быть обузой, благотворительным проектом Ада.

– Тогда все остаемся дома, – категорично говорит он.

Выдавливает гель для душа и проводит руками по моим плечам. Спускается ниже, рисует мыльные круги на теле.

– Вот мы и нашли твою грудь!

Похоже, пытается меня рассмешить, но не получается.

– Я бы хотела вымыться сама, – тихо говорю, выжимая волосы. – Выйди, пожалуйста!

Я несправедлива до жути. Наказываю его за сочувствие, за благородство, за Седова. За мою собственную фантазию. За влюбленность, корни которой уходят слишком глубоко в мою душу. За совершенную невозможность наших отношений.

Но я не могу иначе. Мне тошно.

Не смывая гель с рук, Ад выходит из ванной и захлопывает за собой дверь. Пузыри стекают по металлической ручке и разбиваются о серый кафель. У Ада есть все основания обижаться. Он помогает мне от чистого сердца, а я хочу невозможного. Он не скрывал, что работает на Седова, наоборот, напоминал об этом. Как и о том, что у нас нет будущего. Седов помог ему не просто так, он заметил талантливого мужика и пристроил его к делу. Теперь Ад навеки привязан к нему узами благодарности и долга. Он на стороне Седова, и я не могу его за это осуждать.

И, черт возьми, я благодарна Седову за то, что он спас Ада.

Сажусь на дно душевой кабинки и думаю. Обо всем сразу. Мыслей слишком много, и они не желают мириться друг с другом. Одно хорошо: в теплой воде шок отступает, и я успокаиваюсь.

Вывод один, все тот же: пора уехать. Я провоцирую Ада на сочувственную близость, а сама при этом надеюсь на большее. На невозможное. Это настолько унизительно, что хочется выть в голос. Как раненое животное. Обвинить бы Седова и в этой трагедии, но не могу. Я сама себя обманула, ранила собственное сердце.

* * *

После душа я одеваюсь и сижу в спальне. Погружаюсь в мысли так глубоко, что не замечаю подъезжающую машину. Только когда снаружи раздаются голоса, я прихожу в себя и подхожу к окну.

Дверь огромного внедорожника плавно отъезжает в сторону, и двое мужчин кладут широкую доску поверх ступеней крыльца. Вцепившись в подоконник, я смотрю, как они помогают Станиславу Седову выбраться из машины и сесть в инвалидное кресло. Надо же, а ведь я была уверена, что больше его не увижу.

Часть меня хочет скрыться, спрятаться от Стаса, а другая часть настаивает на том, чтобы я сбежала вниз и ткнула Стаса в грудь искалеченной рукой. Вот, смотри, что сделал твой отец!

Сползаю на пол, прижимаюсь к урчащей батарее. Сижу и проклинаю всех Седовых, вместе взятых, и Ада с ними заодно. Но разве усидишь на месте? Слишком хочется посмотреть на мужчину, знакомство с которым стоило мне мечты.

Бесшумно ступая по половицам, выхожу из спальни.

– Я понимаю, что тебе хреново из-за смерти брата, но и у меня дела не фонтан. С какой стати ты меня избегаешь? – узнаю обиженный голос Стаса в прихожей.

– Я не избегаю, – глухой голос Ада.

– Еще как избегаешь! Придумываешь тупые отмазки, сбрасываешь звонки. Я понимаю, у тебя горе, но пора и честь знать. Кстати, как дела у Жени?

– Как у недавно овдовевшей женщины с маленьким ребенком.

Ад напряжен и зол. Судя по тому, что его голос звучит то громче, то тише, он оглядывается на лестницу. Боится, что я спущусь вниз?

– Понятно. А у тебя как дела? – Ад не отвечает, поэтому Стас ругается и продолжает: – Я бы от тебя отстал, Ад, но говорят, у тебя новая баба. Люди в глубоком трауре не заводят баб. Ее видели в офисе. Говорят, зашибленная какая-то, но ты с ней носишься, как с писаной торбой. На работе появляешься редко, привозишь ее с собой, навязываешь ей нянек. Нехорошо ставить бабу вперед друзей, вот я и приехал посмотреть, чем ты занят.

Не знала, что Стас может быть таким, агрессивным и обиженным одновременно.

– Баба и есть баба, ничего особенного, – отвечает Ад после недолгого молчания.

– Может, и ничего особенного, но ты вот даже не пригласил меня в дом, а я, между прочим, в инвалидном кресле.

Судя по звукам, они отправляются на кухню. Инстинкты вопят, что надо скрыться в спальне и не выходить, пока Стас не уедет. Я и сама видела, как Ад сбрасывает звонки, и, думаю, это не просто так. Но не могу сдержаться. Я мало что знаю о Седовых, только слухи. Чтобы распланировать месть, я должна разведать хоть какую-то информацию. Для начала необходимо понять, знает ли Стас о поступке отца. Кому мне предстоит отомстить, Седову-старшему или обоим.

Вернувшись в спальню, я натягиваю шерстяную кофту и прячу больную руку в рукаве. Спускаюсь вниз и подхожу к двери. Вдох, выдох, решение принято.

Станиславу Седову требуется не более секунды, чтобы узнать меня. Он тут же поднимается из инвалидного кресла, хотя и с трудом, и задорно подмигивает.

– Ну? Как я тебе?

– Хорош!

Улыбаюсь, сдаваясь его неоспоримому шарму.

– Тогда самое время обняться, пока я держусь на ногах! – смеется он, подзывая меня ближе.

Вроде веселится, а глаза серьезные, даже грустные.

Завожу правую руку за спину, чтобы Стас не заметил ортез, и неловко обнимаю его за пояс.

– Полюбуйся!

Опираясь на меня, он делает несколько пробных шагов.

Со мной прежний Стас, с которым я почти подружилась в больнице. Ни капли злобы, которую я слышала в его голосе несколько минут назад.

– Отлично! Ты молодец, Стас, я не сомневалась, что ты справишься.

Он обнимает меня, неуклюже давя своим весом, и за креслом я вижу Ада. На его лице молчаливое бешенство. Неистовое. Настолько выразительное, что по спине бегут мурашки.

Стас пошатывается, и я помогаю ему устроиться в инвалидном кресле.

– Ладно, погуляли и хватит! – миролюбиво смеется он. – Реабилитация – дело долгое. Здесь такие дела, что пришлось вернуться из Германии домой, и ваши врачи меня сразу оприходовали. Мучают по нескольку часов подряд – упражнения, массаж, лечебные ванны. А еще из-за отца полно работы. Присаживайся, Лера, рад тебя видеть! – Развернув кресло к Аду, Стас скрещивает руки на груди. – Мой хирург – твоя баба?!

Как будто я не сижу в метре от него.

– Нет, – отвечает Ад без заминки.

– Если она не твоя баба, то что она делает на твоей даче?

Ад окатывает меня негодующим взглядом, как ледяной водой.

– Помогает Жене.

Стас выстукивает неровный ритм на подлокотнике кресла. Как сбившийся метроном. Как мое замедлившееся сердцебиение. Я затаилась, придавленная ложью Ада.

– Мой хирург, мой нейрохирург помогает вдове твоего брата? – медленно выговаривает Стас. – Интересно, чем она ей помогает?

Ад смотрит на меня и делает приглашающий жест рукой. Дескать, раз вышла к Стасу, то дальше ври сама.

– Мы с Адом познакомились в больнице, и я узнала о Жениной трагедии. Вот и приехала. Навестить.

Врать я не умею. Совсем. Еще немного, и усомнюсь в своей способности отомстить.

– Навестить. – Стас насмешливо дергает бровями. – Ты немного промахнулась, навещая. Женя живет на соседней улице, а это – дом Ада.

– Мы подружились, – бурчу недовольно.

К счастью, Стас не интересуется подробностями моей дружбы с Адом.

– Как работа? – спрашивает, двумя руками передвигая ногу на подножке кресла.

Мое сердце замирает, а потом с силой ударяется о ребра. Что ответить? Если Стас и вправду не знает о случившемся, то я совершенно точно не хочу поднимать шум и привлекать внимание его отца.

– Нормально.

– Оперируешь?

Болезненный кувырок сердца в груди.

– Все как всегда.

– Вы с Ярославом Игоревичем молодцы. Мне в Германии по снимкам сказали, что операцию сделали на высшем уровне.

Стас улыбается и смотрит на меня, а мой язык приклеился к небу. Намертво. Я и так еле держалась, а теперь вообще сошла на нет. Тоже мне, мстительница! Вышла, называется, на разведку.

Не дождавшись вразумительного ответа, Стас поворачивается к Аду.

– Ты спишь с моим хирургом! – обвиняет, тыкая в него пальцем. Очевидно, что наше с Адом вранье его не впечатлило. – Я спросил, есть ли у тебя баба, а ты сказал: «Баба и есть баба, ничего особенного». Ты это о моем хирурге, Ад. Совсем башкой двинулся? – Весело фыркнув, Стас поворачивается ко мне. – Кого-кого, а Леру бабой не назовешь.

Даже не знаю, комплимент ли это. Не хочу знать.

– Ох, Лер, жаль, что я опоздал и ты уже спишь с этим прохиндеем! – весело продолжает Стас. – Я как вернулся, искал тебя в больнице. А вы, оказывается, с Адом дружите. Я дружбу с бабами называю по-другому. Тебе лучше не знать таких слов.

Стас улыбается и подмигивает. Неудивительно, что женщины бегают за ним толпами, и дело не в деньгах. Обаяние – это оружие массового поражения.

– Для чего ты меня искал?

По коже проносятся тревожные мурашки.

– Как это? Если мужчина ищет женщину, причина только одна: хотел встретиться. Понимаю, что, как мой врач, ты обязана отказаться, но могли бы хоть кофе выпить. Мне нравилось с тобой беседовать, ты помогла мне восстановить силы и не сдаться. После операции были моменты, когда мне хотелось все бросить и перестать бороться, но ты не позволила.

Стас говорит серьезно. Даже не почувствовала, в какой момент его тон изменился с шуточного на глубоко искренний.

Какое сумасшедшее кольцо событий! Василий помог Аду, Ад – мне, я – Стасу. С ума сойти! От этих мыслей голова кругом.

– Ни на секунду не сомневалась, что ты встанешь на ноги.

– Погоди, я еще с Адом в футбол сыграю! – улыбается Стас.

Не выдержав напряжения, я поднимаюсь на ноги. Поболтали и хватит.

Попрощавшись, иду к двери. Прячу правую руку глубоко в рукаве.

– Уже уходишь?! – Стас приподнимается в кресле, и на секунду мне кажется, что он схватит меня за руку, насильно усадит обратно и допросит обо всем, что его интересует, с пристрастием.

– Удачи, Стас!

После недолгой паузы он расслабляется, на его щеках снова появляются очаровательные ямочки.

– И тебе, и тебе!.. Вот же, засекретились, голубки. Спрятались на даче и дружат они…

Я останавливаюсь в дверях и ловлю смешинки в его взгляде. Хороший мужик. Он ни о чем не знал и не знает, в смешливых глазах светится искренность. Пусть все так и останется. У моей мести одна цель: его отец.

Стас вскоре уезжает. Я смотрю из окна, как он забирается во внедорожник, как машет рукой Аду, потом поднимает взгляд прямо на меня. Козырнув, исчезает в машине.

На лестнице тут же раздаются быстрые шаги Ада.

– Чего ты добиваешься?! – грохочет он из дверей. – Зачем вышла к нему? Я забрал тебя в эту глушь не для того, чтобы ты вертелась перед глазами Седовых! – Подходит ближе, дыша бешеной злобой. – Стас только кажется безобидным медвежонком, но он Седов. У него гены и характер отца.

– Я должна была его увидеть, неужели ты не понимаешь?! – кричу в ответ. – Мы с ним почти подружились в больнице, и было больно думать, что он причастен к тому, что со мной сделали.

– Спросила бы у меня! Я бы сразу тебе сказал, что случившееся – дело рук только его отца.

Ад сжимает мои плечи, кричит, в его глазах ярость и боль. Разве это похоже на равнодушие?! Он сражается за меня с искренней самоотверженностью, поэтому неудивительно, что я приняла его чувства за большее.

Обнимаю Ада, прижимаюсь щекой к его груди. Согреваюсь в его руках. Никогда не встречала человека противоречивее и сложнее. И нужнее тоже.

– Седов помог тебе справиться с последствиями травмы, вернул к жизни, но все равно не понимаю, как ты можешь на него работать. Неужели тебя не мучает совесть? После того, как он со мной поступил, я верю всем жутким слухам, которые о нем ходят. Даже если ты только отвечаешь за видеонаблюдение, даже если ты не причастен к его грязным делам, как ты можешь ему помогать?!

Сомкнув вокруг меня руки, Ад глубоко вздыхает, словно готовится объяснить нечто крайне сложное.

– Нет, не отвечай! Это не имеет значения, – перебиваю я.

Ничто не перечеркнет тот факт, что Ад вернул меня к жизни.

Не исключаю, что он может сказать то же самое о Василии Седове.

Ад наклоняется и целует меня. Сначала в скулу, потом ведет губами по щеке. Дышит часто, поверхностно, еще не успокоился после вспышки гнева.

– Не встречайся со Стасом!

Снова целует меня, проглатывает мое «м-г-м», не похожее ни на «да», ни на «нет». Он верен своему решению держать меня подальше от Седовых, чтобы я не думала о мести. Но…

– А что случилось с пьяным водителем, который стал причиной твоей травмы?

Его руки напрягаются, сжимают меня изо всех сил. Сейчас он солжет ради моего блага.

– Наказали по заслугам, – отвечает бесцветным голосом. – Не я наказал, а закон. Полиция, – поясняет для пущей ясности.

Ад хочет, чтобы я доверила месть судьбе. Он притворяется, что полностью удовлетворен наказанием пьяного водителя, который разрушил его жизнь.

Он лжет.

А ведь Седова не накажет никто. По моей вине, конечно, ведь я никому не рассказала о случившемся. Моя вера в справедливость оказалась слабее угроз Седова.

– Пьяного водителя наказали по заслугам… – повторяю, провоцируя Ада каждым словом. – Это хорошо, если наказали. Сколько лет ему дали? Три? Четыре? Небось и выпустили досрочно… И ты ничего о нем не знаешь, не пытался разыскать, никогда не хотел отомстить?

– Прекрати! – кричит Ад, обхватив мое лицо ладонями. – Что ты задумала?

Ничего, кроме мести, но я ни за что не признаюсь в этом. Не хочу гадать, на чью сторону встанет Ад. Не заставлю его делать такой страшный выбор.

За опущенными веками прячется правда. Ад целует меня в лоб, проводит по губам кончиком языка. Обнимает меня.

– Скажи правду! – просит в губы.

Открываю глаза, полные желания, но совершенно честные.

– Просто объясняю тебе, почему интересуюсь Седовым. Невозможно запретить себе думать о человеке, который сломал твою жизнь. Уверена, что и ты интересовался сбившим тебя водителем. И очень рада, что Стас непричастен к поступку его отца.

Мне чудом удается скрыть жажду мести, беснующуюся в груди.

– Теперь Седовы знают, что ты живешь у меня.

– Значит, мне пора уехать. Скажешь Стасу, что между нами просто секс. Немного поиграли – и будет, пора по домам.

– Секс, – повторяет он, – просто…

Ад просто дает мне все, что нужно для излечения. И отвлечения. Секс в том числе.

Мне больно, потому что моя тяга к Аду – самое честное и сильное чувство, которое я когда-либо испытывала. И при мысли о расставании становится плохо.

Желание накрывает горячей волной. Без видимой причины, без объяснимой логики. Ведь знаю, что лечить не значит любить. Сочувствие не страсть. Отвлечение не жизнь. Знаю, что у нас нет будущего, но все равно сдаюсь Аду. Пусть отвлекает, я согласна. На сегодня, на этот час.

Ад ведет меня в свою комнату. Медленно раздевает, целует плечи, руки, шею. Все не так, как раньше, в этот раз он раздевается сам. Не полностью, но снимает свитер с футболкой и расстегивает джинсы.

Провожу руками по его груди. У Ада сильное мускулистое тело спортсмена. Целую его руки, каждую мышцу, двигаюсь вниз, до кончиков пальцев. Провожу ладонью по спине. Ад стоит вполоборота, следит за моими действиями. Приспускаю его джинсы и боксеры, провожу языком по животу и всем телом ощущаю его вздох. Подталкиваю к постели и заставляю лечь на спину.

Осторожно поглаживаю его правую ногу. Больную. Подпустит или нет?

Глядя Аду в глаза, одними губами говорю «пожалуйста» и стаскиваю с него джинсы. Его прищуренный взгляд становится холодным, рука поднимается, готовая меня остановить. Я целую его бедро, ласкаю подушечками пальцев. Постепенно обнажаю шрамы. Огромные, синюшные, уродливые рубцы. Целую каждый из них, согреваю дыханием, как Ад однажды целовал мои больные пальцы.

Кончиком языка прослеживаю рисунок его трагедии.

Его пальцы путаются в моих волосах, сжимают сильнее.

– Хватит! – Он переворачивается и подминает меня под себя. Раскладывает на постели. Раздвигает мои ноги так широко, что становится неудобно, почти больно.

И смотрит.

В идеально тихом доме единственный звук – это сбивчивое дыхание мужчины, который еле сдерживает свою страсть. Да, страсть, настоящую. Не сочувствие. Не жалость. Страсть. Близость раненых тел и не сдавшихся душ.