Читать книгу "Тот, кто меня вернул"

А это значит, что Седову не удалось меня разрушить. Я осталась собой, и этого достаточно, чтобы построить новую жизнь. Какую – не знаю. Главное – мою, настоящую.

Останавливаюсь в коридоре, впервые после пережитого кошмара вдыхаю полной грудью.

Молодая медсестра все еще в процедурной, смотрит на меня через плечо.

– Седову полегчало? – спрашивает с улыбкой.

– Пока нет.

Пролистав историю болезни, я созваниваюсь с врачом Василия, беру лекарство и возвращаюсь в палату.

Стас поджидает у дверей. Бледный, измученный, он смотрит на шприц в моей руке, как на гранату. Ад стоит рядом с ним.

Протиснувшись мимо них, я захожу в палату.

– Сейчас я введу вам препарат, который снимет боль, и вы сможете заснуть.

Василий утвердительно мычит в ответ и открывает глаза. Помутневший взгляд останавливается на больной руке в ортезе, на слабых пальцах.

Я пытаюсь найти в себе хоть частицу ненависти, хоть крохотный позыв мести.

Ничего.

Только желание исполнить врачебный долг и выйти из палаты.

Может, еще капля сочувствия к больному человеку.

Не собираюсь обсуждать прошлое и доказывать свою власть над Василием. Этот момент ничего для меня не значит. Совершенно ничего. В моей душе полное безветрие.

Подношу ампулу к его лицу.

– Вот, посмотрите! Этот препарат называется…

– Не надо объяснять! – морщится Седов. – Колите!

Я встречаюсь с ним взглядом. Он чуть заметно кивает. Благодарит?

Нет, Василий Седов не благодарит меня, его кивок означает намного большее. Он узнал меня и намеренно позволил подержать его жизнь в руках. В моей искалеченной руке. Он признал, что у меня есть на это право.

– Если понадобится, через несколько часов медсестра повторит.

Убрав за собой, я направляюсь к двери.

– Надеюсь, тебе станет легче! – шелестит усталый голос за моей спиной.

Кто знает, может, мне послышалось.

* * *

Я забираю вещи из ординаторской и жду, пока Стас с Адом заканчивают разборки. Стас полагал, что я сбегу, поэтому удивленно хмурится. В его взгляде мелькает уважение, но мне могло и померещиться. За что можно уважать женщину, пытавшуюся убить твоего отца? Да еще и ходящую по больнице с невидимым флаконом в судорожно сжатом кулаке.

– Хорошо сыграно, Лера, я тебя недооценил! – усмехается Стас.

Я и сама себя недооценила, если решила, что способна на убийство. Однако Стас говорит совсем о другом.

– Где ты спрятала флакон?

Прищурившись, изучает мое лицо.

– Если скажу «нигде», ты не поверишь. Вчера в офисе ты специально меня спровоцировал, сказав, что отец в больнице. Зачем?

Стас пожимает плечами. Его равнодушие либо напускное, либо результат полного эмоционального выгорания.

– На даче вы с Адом так смотрели друг на друга, что ваша связь была очевидна. Я был уверен, что рано или поздно вы отомстите отцу, поэтому и вызвал вас в офис. Может, ты и собиралась сбежать от Ада, а может, и нет. Когда я сказал, что отец в твоей больнице и до него легко добраться, ты сразу изменилась в лице. Мне было любопытно посмотреть, как далеко ты зайдешь ради мести. И как далеко Ад зайдет ради тебя. – Стас усмехается, качая головой, словно удивляясь собственной беспринципности. Поневоле вспомнилась просьба Василия найти сыну хорошего психиатра. – Неужели ты не боялась, что тебя поймают?

Я молчу, не признавая и не отрицая моей недоказанной вины.

Стас трясет головой, словно избавляясь от наваждения, приходя в себя.

– Фильм бы снять, чесслово! Искалеченный врач помогает своему врагу, дает обезболивающее. Ну и сцена! И захочу забыть – не смогу. – Смачно выругавшись, Стас потирает лицо. – Думаешь, я не знаю, какой он, мой отец? Хочешь, помогу тебе от него избавиться?

У Стаса дрожат руки. И голос.

– Нет, не хочу.

– А я и не помогу! – с силой ударяет кулаком по подлокотнику. – Какой-никакой, он мой отец. Ненавижу его, но не трону. И за тебя мстить не буду. Можешь презирать меня за то, что я вас с Адом подставил.

– Не надо за меня мстить. И сама не собираюсь, и тебя я не презираю.

Стас похож на неуравновешенного подростка. Игры у него взрослые, а эмоции несдерживаемые, острые. И, похоже, неискренние.

– Знала бы ты, как отец поступил с моей матерью, стала бы меня презирать. Убил бы его кто-нибудь, ей-богу, чтобы мне не пришлось!

Несколько недель назад Стас казался невероятно сильным и практически несгибаемым. Я хотела научиться быть такой, как он. А теперь… Несгибаемые люди порой ломаются быстрее других, не вписываясь в крутые повороты жизни. Неизвестно, что подорвало выдержку Стаса. Авария? Поступок отца? То, что именно Ад помог мне вернуться к жизни?

– Мы отвезем тебя домой. – Ад подходит к Стасу и берется за ручки инвалидного кресла.

– Никуда я с вами не поеду! – злобно цедит Стас, отмахиваясь. – Меня доставляют из одного места в другое, как вещь, только что в поролон не заворачивают. А смысл? Все равно отец считает меня бесполезным куском дерьма.

Повернувшись, он смотрит на Ада. Грустно, почти просительно. Они могли быть братьями, в чем-то и ведут себя как братья, застрявшие в подростковом возрасте. Стас уж точно застрял. Ад больше походит на снисходительного старшего брата, уставшего от выходок младшего.

Только вот игры у них отнюдь не подростковые.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спрашивает Стас.

– Отправлю Леру подальше отсюда, – заявляет Ад.

– Я не бандероль!

– Отец тебя узнал, а значит, тебе надо срочно уехать.

Стас встает на сторону Ада. Сам выдал меня Василию, а теперь интересуется моей безопасностью.

– Твой отец меня не тронет.

В голосе Василия Седова, в его взгляде, в нашей прощальной сцене было что-то такое, что растворило мой страх. Выйдя из палаты, я оставила Седова в прошлом, уверенная, что и он не станет меня искать. Прощаясь, мой мучитель пожелал, чтобы мне стало легче.

Стас фыркает и качает головой.

– Преступная наивность! Ад, отправь ее подальше!

– Обязательно! – обещает тот, игнорируя мое гневное пыхтение.

Стас подъезжает ближе и берет меня за руку. Я позволяю, хотя внутри все бунтует против его прикосновения.

– Я, конечно, скотина, и нет мне никаких оправданий. У нас с отцом старые счеты, и с Адом тоже. Но сорвался я на тебе. Ты мне помогла, а я вот… Гадко, гадко! Превращаюсь в своего отца, вот от чего страшно! Но поверь, Лера, судьба достаточно наказывает меня. Я не только про аварию. Пусть от этой мысли тебе станет легче.

– Я не держу на тебя зла.

Говорю чистую правду. Во мне не осталось ни зла, ни ненависти. Хочется выбраться из грязи, отмыться от знакомства с Седовыми. Остальное придет. Со временем.

– Уезжай, Лера! Уезжай прямо сейчас! Отец непредсказуемый и очень жестокий человек. Если ты останешься… – Стас морщится. Безумие вытекает из его взгляда, уходит. – Валите отсюда!

Он выезжает в коридор и направляется к палате отца.

А мы с Адом остаемся одни.

Что говорят в таких ситуациях?

В фильмах герои обнимаются и, оставляя на щеках смазанные поцелуи, идут к счастливому будущему. Сценарий не подбрасывает героям больше никаких проблем. В фильмах все просто – плохие герои однозначно ужасны, хорошие идеальны. В моей сложной истории ничего однозначного нет. Включая меня саму.

Мы направляемся к лифту. Выйдем на улицу, там и поговорим. Надеемся на эффект магического турникета, помогающего принимать решения.

Увы, в этот раз турникет не помогает. Мы стоим на тротуаре и молчим. Легкие решения невозможных проблем не спешат баловать нас своим появлением.

– Отправишь меня бандеролью? – не выдерживаю я.

– Лера, ты сама все прекрасно понимаешь.

Понимаю. Понимаю, что мне нельзя оставаться в городе. Ради моей безопасности, да и ради безопасности Ада тоже. Ему предстоит сложный и страшный разговор с Василием. Очевидно, что я не случайно зашла в его палату и что Ад в этом участвовал.

Мне придется уехать. Срочно. Оставить Ада, как я и собиралась.

Взрослея, мы надеемся найти счастье. Любовь, прекрасную и единственную. Внимание. Нежную заботу. Ад предложил мне намного большее: чувства, рассекающие насквозь. Полную и самоотверженную преданность.

Мне очень повезло. Жаль, что я поняла это слишком поздно.

Быть с человеком, который готов дать тебе все, абсолютно все, – это безумная ответственность. Я оказалась к этому не готова. Между нами и так стояло слишком многое, а я добавила еще преград – месть, ложь. Ад все равно принял меня, взял за руку и встал рядом. Спокойно, без обвинений и упреков.

Возможно ли не любить такого мужчину? Особенно если он потряс тебя при первой встрече, до того, как ты узнала, что он разрушит шаблоны и вернет тебя к жизни. От такого мужчины не хочется уезжать. Очень не хочется, а придется. Я взорвала наши и без того сложные отношения, вмешалась в его жизнь, создала ему проблемы с Седовыми. Через такое не перешагнешь.

– Я не прятала инсулин. Собиралась взять, но не смогла.

– Главное, не пожалей, что не отомстила.

– Не пожалею. Клянусь! Можно задать тебе сложный вопрос?

Ад безрадостно хмыкает.

– А ты умеешь задавать легкие вопросы?

– Если бы я вправду захотела убить Василия… Что бы ты сделал?

Ад недовольно морщится.

– Я уже говорил, что сделаю все, о чем попросишь. Сомневаешься?

Отрицательно мотаю головой.

– Я, конечно, надеялся, что ты передумаешь. Не из-за Василия. Просто я знал, что месть тебе не поможет. А теперь… Чего ты хочешь, Лера?

Хороший вопрос! Но что-то часто мне задают его в последние дни.

– Жить. По-настоящему. Ты вернул меня к жизни. Не метод Седова, а ты. Подарил смысл моему будущему.

От моих пафосных слов попахивает дешевкой, ведь перед прощанием признания даются намного легче. Уезжая, раскрываешь сердце, потому что уже не страшно и другого шанса не будет. Ты уходишь и на прощание вытряхиваешь свои секреты, как крошки из сумки. Крошки, по которым Ад сможет меня найти. Если захочет. Решение за ним. Что я могу ему предложить? Шелуху прошлой жизни вперемешку с пеплом сгоревшей ненависти?

Что можно предложить мужчине, если ты пока что не нашла себя?

Мороз пощипывает подбородок, щеки.

– Холодно! – говорю, словно пытаюсь поторопить Ада.

Жду от него решительных слов. Не имею права, но жду.

– Холод не самая большая из наших проблем, – насмешливо отзывается он.

– Насчет Жениной машины… Извини, но понадобится химчистка салона. – Судя по выражению его лица, Ад решил, что в машине как минимум труп, поэтому я поспешно поясняю: – Муку рассыпала.

Небрежным жестом показываю на испачканное пальто.

– Муку? В Жениной машине? – переспрашивает он. – Ты украла ключи?

– Вот сразу украла…

– Вчера я предупредил Женю, чтобы не подпускала тебя к машине.

Ад заранее предугадал мои действия. Он обо всем знал, но позволил мне сделать выбор. Неправильный.

Хмурясь, достает из кармана куртки телефон и включает. Противный писк оповещает о пропущенных звонках и сообщениях. Наверняка, несколько от Жени.

– Как давно ты отключил телефон?

– Я занятой человек, – отвечает без улыбки.

Намекает, что ему пришлось торчать в палате в ожидании убийцы-неудачницы? Винить могу только себя, так что нечего рыпаться. Сегодня утром я сделала окончательный выбор.

Сажусь в машину, невидяще смотрю из окна и остываю от событий дня. Прихожу в себя, только когда мы паркуемся возле моего дома.

– Для чего мы сюда приехали?

Не отвечая, Ад ведет меня в квартиру. Сбрасывает куртку, кладет пистолет на трюмо рядом с атласом анатомии нервной системы. Ну мы и парочка! Кто бы знал, что два таких разных человека могут быть совместимы?

Скинув ботинки, Ад осматривается. Заброшенная квартира, которую я почти не замечала в рабочей суматохе. Она была свидетельницей моего старательного, кропотливого взлета и моего катастрофического падения. Пусть ей повезет со следующими жильцами! Я принесла ей слишком много грусти, не дав ничего взамен. Никакой настоящей жизни.

Я направляюсь на кухню, но Ад удерживает.

– Мы сюда не паковаться приехали!

– Тогда зачем?

– Ты мне нужна.

Задирает мой свитер, расстегивает брюки, застает меня врасплох силой и внезапностью порыва. Кровь приливает к коже, к тем местам, которых касаются его руки. Отливает от головы, не иначе, потому что я как пьяная.

– Седовы к тебе больше не притронутся. Клянусь! – говорит он.

Слова настолько уверенные, что я проникаюсь ими, заполняюсь беспечной радостью. Неразумная, несправедливая, я не имею права ожидать от Ада прощения, но все же надеюсь.

Волна страсти сминает и уносит нас обоих. Эмоции, сдерживаемые до сих пор, взрываются в маленькой заброшенной квартире, которая до сего дня не знала такой неукротимой страсти. Не была знакома с безрассудной, отчаянной стороной характера своей хозяйки.

На то, чтобы раздеться до конца, нет ни времени, ни терпения.

На то, чтобы задуматься о пожилых соседях, тоже.

Только, спотыкаясь, упасть на пол в жадном сплетении тел. Прижиматься ближе, изо всех сил проникая друг в друга.

Ад обхватывает меня всем телом, и от ощущения его сильных мышц, его теплой кожи я чувствую себя восхитительно слабой и сильной одновременно. В его руках я способна на все.

Он приподнимается надо мной, окутывает знакомым запахом, без которого я буду скучать и который будет мне сниться. Кожа, соль и сила. Заполняю им легкие, надеясь сохранить навсегда. Мы цепляемся взглядами, напряжение нарастает, искрится. И тогда Ад размыкает мои губы языком, проникает глубоко внутрь. Я заглатываю его стон, обхватываю его ногами, выгибаюсь, чтобы оказаться как можно ближе. Он ласкает меня, страсть вибрирует в его груди, пронизывает воздух вокруг.

Каждый толчок, как молния, дарит разрядку, но предупреждает о большем. О том, что последует гром. Крик почти невыносимого удовольствия.

Каждый толчок дарит забвение. Принятие сегодняшнего дня как факта жизни. Как этапа, через который придется перешагнуть, хотя и с трудом. Мы оба празднуем то, что сегодняшний день почти закончился.

Зеркало накренилось и дрожит, отражая серую правду моего дома. Отражая прошлое, которое мы сотрясаем нашей близостью. Ад обхватывает ладонями мое лицо, ускоряется, проникает все глубже, яростнее. Горячие искры рассыпаются под кожей, и меня сминает, ослепляет вспышкой наслаждения. Ад следует за мной, но его стон не несет в себе радости. Темный, горький, с привкусом отчаяния. Ад выпускает в меня свою боль. Я удерживаю ее внутри, ведь она принадлежит мне по праву. Я принесла ее в жизнь Ада, в его и так наполненный персональный ад.

Отдышавшись, он безмолвно ведет меня в ванную. Душевая кабинка крохотная, но он втискивается следом. Не выпускает меня из рук, ласкает. Доводит до черты, где я становлюсь мягкой и податливой в его руках. Где не остается ни одной мысли.

Мы не выключаем воду. Не замечаем, как она слепит глаза, затекает в рот, путает мои волосы. Соединяемся жадными толчками, выплескивая воду на белый кафель пола.

Акт обладания перед прощанием – что может быть острее и печальнее?

Потом Ад закутывает меня в полотенце и целует в лоб.

– Тебе пора ехать. Не будем тратить времени на то, чтобы забрать твои вещи с дачи. Лучше не рисковать! Отправлю их завтра утром, а сейчас на вокзал. Поезжай к родителям. Ни о чем не волнуйся и не думай о Седовых, я с ними разберусь.

По плечам пробегает внезапный холод. Как он с ними разберется? Что собирается сделать?

– Не хочу, чтобы ты рисковал собой!

– Не твои проблемы, Лера! Со всем разберусь.

– Как раз наоборот. Я эти проблемы принесла в твою жизнь и хочу знать, что ты планируешь.

– Сам справлюсь.

– Мне кажется, Василий не станет ничего предпринимать. Когда я уходила, он сказал…

– Я слышал. Но я не стану полагаться на «кажется». Буду рядом с ним, прослежу, чтоб не передумал.

Мы стоим на коврике в ванной. Завернутые в полотенца, смотрим друг на друга, ощущая в воздухе надвигающееся столкновение. В нас беснуется нерастраченный адреналин.

Ад – мужчина, каких поискать. Все берет на себя, снимает с меня ответственность. Он хочет, чтобы я приняла его обещание, его защиту. Но я так не могу, я привыкла сама отвечать за свои поступки. И проступки.

– Скажи Василию, что нас связывает только секс и ты не знал о моих планах. Я тебя подставила и не хочу, чтобы ты снова рисковал.

– Не ожидал от тебя ничего другого.

Мурашки на груди, на шее, подбираются к горлу. Нерастраченные эмоции требуют выхода, и я пытаюсь сдержаться из последних сил. Нам не о чем спорить, мы же прощаемся. У Ада имеются все основания злиться на меня. Он ведь просил сказать правду, еще как просил. Переступил через самого себя, чтобы я ему доверилась. А я не смогла. Он так тщательно доказывал свое равнодушие, что я поверила, поэтому правда застала меня врасплох.

– Если ты знал, что я тебя подставлю, зачем притащил к себе на дачу? Зачем отпустил в клинику? Захотелось поиграть на краю? Без меня в жизни недостаточно развлечений? – Слова щекочут горло, просятся наружу. – Отдай меня Седову. Пусть делает что хочет. У меня была возможность его убить, но я не воспользовалась. Винить могу только себя. Если он передумает и начнет охоту, не допущу, чтобы ты стал первой жертвой.

Он отбрасывает полотенце и стоит передо мной совершенно обнаженный. Это смущает, отвлекает. Профессиональный, хоть и в прошлом, спортсмен – это заметно. Моргаю, сосредотачиваю взгляд на его лице, искаженном яростью.

– Я со всем справлюсь, разберусь с Седовыми, – чеканит он. – Сейчас единственное, о чем тебе следует волноваться, – как не пропустить свой поезд. Остальное не твое дело. От слова «совсем»!

Все. Курок спущен. Я лечу и с размаху ныряю в неразбавленный гнев.

– Прекрати разговаривать со мной как с ребенком! Я привыкла отвечать за свои поступки и не позволю, чтобы ты из-за меня пострадал!

– Раньше надо было думать!

– Раньше не получилось! Зато теперь я могу все исправить. Вернусь в клинику, поговорю с Василием начистоту…

– Нет!

– Да! Это моя жизнь!

– Я сказал, нет! Молчи, нечистая сила!

Ад обнимает меня, удерживая, чтобы не рыпалась.

Сомкнутые тела, дрожащие от пережитого. От жизни, которая вместила в себя слишком многое. От невозможности нашей ситуации. Хочется расколоть ее, выпотрошить, достать сердцевину и согреть в руках. В ней – только мы с Адом, вдвоем, переигрываем жизнь заново.

– Прости, Лера, я не должен был на тебя кричать. Сегодня непростой день, и ты… вынесла мне весь мозг.

Он сухо усмехается мне в волосы.

– У нейрохирургов это профессиональное.

Трусь щекой о его грудь, успокаиваюсь.

Ад смеется в ответ. Колебания его сильной груди передаются моему телу, и вот мы оба хохочем в голос, выпуская из себя остатки нерастраченных эмоций.

– Поверь, я не так прост, как кажусь. Не надо за меня волноваться. Я прослежу за Василием, чтобы убедиться, что он не причинит тебе вреда. В окружении Седовых есть люди, которым я доверяю. Например, я точно знаю, что с того момента, как мы покинули палату, Василий ни с кем не связывался и ничего не предпринимал. И о себе я тоже позабочусь. За эти годы у меня накопилось достаточно компромата на Седовых. Они об этом знают. У нас с ними непростые отношения, но нас связывает большее, чем работа. Поэтому ни о чем не беспокойся. Отправляйся к родителям и живи дальше. Возникнут проблемы, я тебя найду.

Ад найдет меня в случае, если возникнут проблемы. Как это ни безумно звучит, но я почти хочу, чтобы что-то случилось. Чтобы жизнь снова свела нас вместе. Ад не из тех, кто бросается красивыми обещаниями, и это хорошо, хотя и больно. Очень. Потому что он не обещает мне ничего, кроме безопасности.

Прощаться слишком больно, слишком окончательно. Слишком по-хирургически.

– Ты со всем справишься! – обещает он.

– Благодаря тебе!

Морщусь от явной слащавости моих слов. Чего уж сейчас подлизываться, надо было думать вчера, когда Ад предлагал мне переиграть все с самого начала.

– Даже если кажется, что зашла в тупик, ситуацию можно переиграть.

– Все можно переиграть.

Я с надеждой смотрю в его глаза. Сейчас самое время для обещаний, для планов на будущее.

Ад отводит взгляд.

– Почти все…

Это «почти» больно врезается в грудь. Все можно переиграть, кроме нас? Вчера он дал мне шанс, а я от него отказалась.

– Прости, Ад! Я эгоистка, всегда ей была. Зациклилась на мести и все испортила.

Отвернувшись, он подбирает одежду, собирается в дорогу.

– Не смей себя судить! Не каждый выдержит то, что тебе пришлось пережить. Но при этом ты смогла помочь Жене, поддержать ее. И обо мне ты тоже волновалась, пыталась меня понять и помочь.

– У меня ничего не вышло.

– Правда так считаешь? – усмехается он, но глаза его кажутся пустыми. – Ты освободила меня от моего собственного ада.

– Будем считать, что мы друг друга отвлекли, – слабо улыбаюсь я.

Мы одеваемся. Поспешно, не глядя друг на друга, как любовники после тайного свидания.

– Я дам тебе денег… – начинает Ад, но я качаю головой.

– У меня достаточно сбережений.

Я иду к двери, но Ад настигает меня и сжимает в неловком кольце рук. Недостаточно сильно и слишком недолго.

– Вот теперь можешь идти!

– Ад! Ты знаешь, что я…

– Знаю! – перебивает он.

Не хочет услышать мое признание?

Мы расстаемся по-деловому. Ад уже меня отпустил, поэтому эмоции схлынули с его лица, уступая место привычной мрачности. Включив музыку, он везет меня на вокзал. До поезда еще целый час, и мы можем перекусить, выпить кофе, погулять, поговорить…

Нет, «мы» ничего не можем, потому что «нас» уже не существует.

Поэтому, когда Ад паркуется в неположенном месте, я без слов выбираюсь из внедорожника. Если бы он собирался ждать поезда вместе со мной, поехал бы на стоянку.

Он остается в машине.

– Ты в безопасности, Лера!

Звук его голоса – как скрежет ржавого механизма. Эмоций – ноль. На лице штиль, безмятежное спокойствие.

Я плачу. Слезы на удивление светлые и очень теплые. Мне немного страшно, чуть-чуть, не более того. Остальные чувства настолько глубокие, что не описать. Настолько сильные, что, как хребет, поддерживают меня, чтобы я могла двигаться вперед.

– Счастливого пути!

Его слова как иней на ресницах. Тяжелые, колючие, тянет закрыть глаза.

Иду к вокзалу. За спиной сигналят недовольные водители, но Ада это не волнует. Оборачиваюсь в надежде, что он следит за моим уходом, но нет. Откинулся на спинку сиденья, смотрит перед собой.

Вернуться бы и сказать, что я его люблю. Да, вот так быстро и безвозвратно, за несколько дней – люблю. Сказать бы, что хочу переиграть все сначала и в этот раз не допущу ни одной ошибки. Что согласна всю жизнь вымаливать его прощение.

Возможно, Ад и так знает, что я его люблю, он всегда и обо всем догадывается. Ему не нужны мои признания, а мне не нужны лекции о том, как глупо я все испортила. Сама знаю, что недостойна Ада. И мне еще предстоит вместить это гигантское сожаление в мою оставшуюся жизнь.

Вот и вокзал.

Я осталась одна, и в этом есть что-то настолько сильное, что дыхание вздрагивает во мне судорогой. Лера, прошедшая через ад. Мне предстоит разобраться в случившемся, понять, как и почему я чуть не позволила слепящему безумию мести взять верх над разумом. Но это потом. А пока я должна познакомиться с собой, новой и незнакомой. Ад прав, что отпустил меня, иначе нельзя. Я должна остаться наедине с собой и начать сначала.

А потом, однажды, может быть… если сможет, если захочет, если тяга не исчезнет, Ад найдет меня.

Не верить чужим словам и чувствам легко. Но я не могу не верить поступкам. Ад человек поступков и не растрачивается на слова. Он меня найдет.

Вокзал. Жизнь, переливающаяся через край.

Люди прощаются, обнимаются, не снимая шапок, пальто и рукавиц. Размазывают слезы по обветренным счастливым лицам.

Как же хочется этого – смеха до слез, человеческого тепла, самого обычного, прозаичного быта. Хочется помогать людям. Это желание настолько сильное, что я прижимаю руку к груди и задерживаю дыхание. Я соскучилась по людям. Смотрю на них, и разбросанные части моей души постепенно встают на место.

Я вижу их – в палате, в моем кабинете, в больничном коридоре. Мы обмениваемся улыбками и взглядами, которые порой сильнее и пронзительнее долгой беседы.

Я врач, и этим все сказано. Мне предстоит долгая реабилитация, а потом…

Пойду-ка переиграю свою жизнь! Пора.