Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

– 55 –
Сентябрь 2018 года

Следующее утро начинается рано, как то бывает всегда, когда к Шону приезжают близнецы. Джек первым залезает к ним в кровать, пытается стащить с прикроватной тумбочки телефон Шона и устраивает с ним потешный поединок. Спустя минуту Лили следует его примеру. Ее прекрасные каштановые волосы собраны на затылке в густой узел, и Софи знает: прежде чем они смогут выйти из дома, ей придется потратить минут двадцать на их расчесывание. Над плечом Лили, сквозь щель в шторах, Софи видна полоска серого сырого дня, который предсказывали синоптики. Она поворачивается к Шону и говорит:

– Похоже, сегодня будет ливень.

И Шон выглядывает в щель между шторами, вздыхает и соглашается:

– Похоже на то.

Дети в восторге. Все бегут вниз, чтобы съесть особый завтрак, который приготовила для них Софи: жирные американские блины с «нутеллой» и кукурузными хлопьями. Софи пьет кофе из большой кружки. Шон пьет эспрессо из крошечной чашки. Дети болтают, едят и роняют на пол хлопья и говорят, что будь они дома, их собака, Бетти, собрала бы языком все просыпанные хлопья. Дождь мягко стекает по оконным стеклам, и на мгновение Софи чувствует, что так и должно быть, как будто именно этого она и ждала с того момента, как они впервые приехали. Южный Лондон кажется далеким, и на мгновение она думает, что, возможно, она все-таки сумеет это сделать. Все, что им было нужно, – это увидеть детей. Шон уже сбросил легкую нервозность, которую проявлял с тех пор, как начал новую работу. Жесткая короткая стрижка, которую он сделал до их приезда, начала отрастать и смягчаться, и он не перестает улыбаться, даже когда близнецы огрызаются.

Она берет телефон, чтобы погуглить часы работы развлекательного центра в Мэнтоне, и в этот момент приходит сообщение от Ким:

У них есть ордер. Они едут в «Темное место». Мне нехорошо.

Софи делает резкий вдох и набирает ответ:

О господи. Так быстро. Когда они сообщат вам что-то новое?

Пока они собирают команду. Может, через пару часов? Я не могу дышать.

Чем я могу помочь?

Софи нажимает кнопку «Отправить» и тотчас понимает, что, наверное, зря это написала.

Не могли бы вы приехать? Если вы не слишком заняты?

Софи отрывается от телефона. Лили и Джек стоят над тостером, ждут, пока разогреется их вторая порция блинов. Шон загружает посудомоечную машину. Все трое еще в пижамах и пребывают в разной степени неготовности к новому дню, дню, который, по большому счету, они должны были провести вчетвером. Она вздыхает и печатает:

Дети моего партнера здесь. Мы идем в детский бассейн в Мэнтоне.

Она задумывается. Наверное, это звучит слишком резко. Эта женщина, возможно, вот-вот узнает, что ее дочь мертва. Детский бассейн. Неужели?

Она добавляет еще одну строчку:

Но мы поедем туда попозже, так что я могу ненадолго заехать.

Огромное спасибо, отвечает Ким. Я просто не могу сейчас оставаться одна.

Софи приезжает к Ким через полчаса. Шон выглядел немного сбитым с толку, когда она максимально кратко попыталась объяснить ему, куда она едет и почему.

– Я вернусь через час, – говорит она, уходя. – Может, даже раньше.

– Но откуда ты знаешь эту женщину?

– Благодаря кольцу, – говорит она. – Тому, которое я нашла в лесу. Похоже, я позволила немного втянуть себя в эту историю.

– Главное, не задерживайся слишком долго, хорошо?

– Обещаю, я вернусь вовремя, чтобы поплавать.

Когда Ким открывает Софи дверь, на ней нет лица. Она вся какая-то серая, без макияжа, а ее обычно блестящие волосы свисают тусклыми прядками ей на плечи.

Из гостиной, где Софи видит затылок Ноя, когда они проходят мимо, доносятся звуки мультиков. Ким ведет ее на кухню и выдвигает для нее стул.

– Чай?

– Да. Пожалуйста.

Ким из-под крана наполняет чайник, и Софи слышит ее вздох.

– Есть еще что-нибудь? – спрашивает она.

– Нет, пока нет. Это худшее чувство. Я этого не вынесу.

Под тонкой тканью кофточки с длинными рукавами плечи Ким кажутся маленькими и острыми. Софи хочет прикоснуться к ней, утешить ее, но, увы, они недостаточно хорошо знакомы.

– Это должно случиться, – говорит Ким. – Они собираются вскрыть эту плиту в той башне, собираются спуститься туда и что-то найти. Я это точно знаю. И это может быть что-то такое, что полностью разрушит мой мир. И я не уверена, что к этому готова. Не уверена, что когда-нибудь буду к этому готова. Я хочу, чтобы это произошло, и одновременно не хочу. Я должна это знать, но я не хочу это знать. Что, если она там внизу? Моя девочка. Что, если она там внизу? С пауками. Вы в курсе, что она страдает арахнофобией? Она боится пауков. Буквально до такой степени, что не может дышать, если увидит паука. Ее всю трясет. Вдруг ее заперли там с пауками? Во тьме. В одиночестве. Вот чего мне не вынести. Мысли о том, что она там внизу, одна…

И Ким начинает плакать, Софи поднимается на ноги и обнимает ее.

– О, Ким, Ким, – утешает ее она. – Мне так жаль. Я представляю, как вам тяжело. Как вам тяжело.

Чайник закипает и щелкает, но Ким не заваривает чай. Она падает на стул и смотрит на часы на стене кухни. 10.01 меняется на 10.02.

Телефон Ким звонит, и Софи видит, что на экране появляется имя «Дом».

Ким пристегивает Ноя к автокреслу на заднем сиденье машины, а Софи садится на пассажирское сиденье. Она достает телефон и пишет Шону:

Ким и я едем в «Темное место». Видимо, они там что-то нашли.

Ее сообщение какое-то время остается непрочитанным. Лишь когда они почти выезжают из деревни, Шон отвечает:

О боже. Надеюсь, ничего ужасного. Мы подождем здесь, пока не получим от тебя сообщение.

Выехав из деревни, Ким гонит машину по проселочным дорогам. Вскоре они уже сворачивают на узкую подъездную дорогу, ведущую к «Темному месту». У ворот дома стоит женщина-полицейский в светоотражающем жилете. Ким опускает окно и говорит:

– Детектив-инспектор Маккой велел мне приехать. Я мать Таллулы Мюррей.

Офицер пропускает ее в ворота, и они едут по подъездной дорожке к дому. Тот окружен полицейскими машинами, как с опознавательными знаками, так и без. К ним подходит другой полицейский, и Ким снова опускает окно и объясняет, кто она такая. Полицейский что-то говорит в рацию, а затем просит ее подождать в машине.

Входная дверь дома распахнута настежь. Внутри виднеется элегантный мраморный вестибюль с кремовой каменной лестницей посередине, что, изгибаясь, ведет наверх, к стеклянной балюстраде, и с огромной люстрой в стиле модерн в центре потолка. Стены увешаны абстрактными полотнами, а у подножия лестницы друг напротив друга стоит пара кожаных кресел 1960-х годов, между ними низкий журнальный столик. Во всем чувствуется изысканный вкус, идеальное сочетание старого и нового. Но этот прекрасный дом простоял заброшенным больше года, и теперь наконец все узнают почему.

Спустя минуту у входной двери появляется Дом Маккой. Ким тотчас же выходит из машины и шагает к нему. Софи хотела бы последовать за ней, но ей нужно оставаться в машине с Ноем, поэтому она открывает дверь и разворачивается так, чтобы наполовину сидеть в машине, выставив наружу одну ногу. Она наблюдает за тем, как Дом что-то говорит Ким, видит, как колени Ким подкашиваются. Дом и еще один мужчина, взяв ее под локти, помогают ей встать, после чего Маккой заключает ее в объятия и крепко держит.

Софи поворачивается и смотрит на Ноя.

– Я просто хочу проверить, как там твоя бабушка, хорошо? Я ненадолго. Просто подожди здесь, как хороший мальчик. Договорились?

Ной смотрит на нее, высовывает язык и пукает ртом. Софи слегка вздрагивает. Такого не позволял себе по отношению к ней ни один ребенок, и помощник учителя внутри ее хотел бы как-то на это отреагировать. Но вместо этого она молча идет к входной двери.

– Ким? Что случилось? – спрашивает она и нежно кладет руку на поясницу Ким.

Ким слишком тяжело дышит. Она не в состоянии говорить, поэтому за нее говорит Дом:

– Мы только что вошли в туннель. Там внизу обнаружены человеческие останки.

Перед глазами Софи как будто опускается вуаль, и она слегка вздрагивает.

– Есть идеи, чьи это останки?

– Нет. Пока нет. Но, Ким, – говорит Дом Маккой, обращаясь к ней, – вы должны знать, что это мужчина.

Ким рыдает. Она буквально давится слезами.

– А еще мы нашли вот это. – Он показывает запечатанный прозрачный пластиковый пакет. – Вы можете это опознать, Ким?

Софи смотрит на предмет в пакете. Это телефон в прозрачном пластиковом корпусе с напечатанным на нем узором. Она чувствует, как плечи Ким никнут под ее ладонью, и слышит исходящий от Ким звук, которого никогда не слышала раньше: наполовину вой банши, наполовину звериный рык. Ким падает на колени, прямо на гравий подъездной дорожки.

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, только не моя девочка, – причитает она. – Нет, нет, нет, нет, только не моя прекрасная девочка.

Сидящий на заднем сиденье машины Ной начинает кричать и плакать, и вскоре влажный воздух полон звуков человеческой боли и страданий, как внутри, так и снаружи машины, и все остальные полностью умолкают.

– 56 –
Июнь 2017 года

– Зак? – Таллула толкает его в плечо. – Зак?

Его тело кажется странно твердым и неподатливым, думает она, как будто из него вынули внутренности и вместо них засыпали шарикоподшипники.

– Зак? – шипит она ему на ухо. – Черт! Зак!

Она прижимается лицом к его лицу, повернутому под странным углом, пытаясь почувствовать его дыхание. Но он не дышит… ни носом, ни ртом. Она пытается перевернуть его на спину, но он слишком тяжелый. На плитке под его щеками небольшая лужица крови, и она видит струйку, вытекающую из его уха.

– О господи, Скарлетт. Что ты наделала?

Скарлетт бросает на нее испуганный взгляд.

– Он собирался отнять у тебя ребенка, Лула! Он собирался забрать его себе!

– Да. Но тебе не нужно было… Боже мой! – Таллула поднимается на ноги и переводит взгляд со Скарлетт на Зака и обратно. – Скарлетт. Он мертв. О господи! Скарлетт!

– Ты сама сказала мне, что хочешь, чтобы он исчез, Лула. Ты сказала мне. Помнишь? Ты сказала, что хотела бы, чтобы он просто исчез. Что так было бы проще. Я слышала, что он сказал про ребенка, я слышала, как он угрожал тебе, и я просто…

Услышав цокающие звуки по кухонной плитке, они обе поднимают глаза и видят, что это Тоби. Пёс вопросительно смотрит на них, после чего приближается к телу Зака. Обнюхивает пальцы его босой ноги, садится и смотрит на Таллулу. Позади пса появляется другая фигура. Женщина средних лет в шелковом кимоно, накинутом на хрупкое тело, и в бледно-розовой маске, сдвинутой до середины лба.

Женщина щурится и, глядя на присутствующих, брезгливо морщит нос. Затем снимает маску с глаз и говорит:

– Я спустилась лишь затем, чтобы попросить вас, дети, выключить музыку возле бассейна. Что, черт возьми, происходит?

Таллула не может выдавить ни слова. Она качает головой.

– О боже.

Женщина шагает к телу Зака.

– Кто он? Кто ты? Кто это, Скарлетт? – Взгляд женщины падает на предмет в руке Скарлетт. – О господи! – печально и слегка наигранно восклицает она. – Только не мой Пипин.

Таллула снова качает головой. Пипин?

Женщина наклоняется к лицу Зака.

– Пожалуйста, может кто-нибудь сказать мне, кто это, черт возьми? – Она прижимает два пальца к его шее и смотрит ему в глаза.

– Это… Зак, – говорит Таллула. – Он… он мой парень.

– А ты?

– Таллула. Я Таллула.

– О господи. Он мертв, – говорит женщина. – Кто-нибудь из вас объяснит мне, что происходит?

– Не знаю, – отвечает Скарлетт, глядя сначала на странный металлический предмет в своей руке, который ее мать назвала «мой Пипин», на безжизненное тело Зака и снова на предмет. – Я не знаю. Он собирался… он собирался отнять Ноя. А потом…

– Кто такой Ной? – со вздохом спрашивает женщина.

– Ной – ребенок Лулы, – отвечает Скарлетт. – Он собирался отнять его у нее. А потом… – Ее взгляд снова падает на «Пипина», и она умолкает.

В том месте, где должно быть воспоминание о том, что только что произошло, в голове Таллулы темнеет черный квадрат. Пустота. Она помнит, как сбежала следом за Заком в кухню. Помнит, как в кухню вошла собака и обнюхала пальцы ног Зака. А в промежутке между первым и вторым что-то произошло. Нечто ужасное. Оно пронзает ей голову, как молния. Таллула начинает плакать.

– О! – тихо стонет она. – О! – она зажимает рот ладонями и начинает раскачиваться. – О!

– Ладно. Давайте подумаем, – говорит мать Скарлетт. – Сейчас… – Она поворачивается и смотрит на большие металлические часы на стене. – Третий час ночи. Кто еще здесь?

– Только Мими. Лиам и Лекси уехали.

– А где Мими?

– Я не знаю. Она вошла внутрь несколько минут назад. Сказала, что ей нужно зарядить телефон.

– Так что здесь только мы. И этот парень, этот Зак, он поднял на тебя руку?

Таллула качает головой.

– Нет, – говорит она. – Он собирался уехать.

– Он когда-нибудь делал тебе больно?

– Нет, – отвечает она. – Нет, он ни разу меня даже пальцем не тронул.

– А тебя, Скарлетт? Он когда-нибудь тебя обижал?

Скарлетт угрюмо качает головой.

– А ты решила, что он собрался тебя ударить?

Скарлетт снова качает головой.

– Так ты ударила его сзади по голове, потому что он сказал, что хочет отнять ребенка у твоей подруги?

– Да.

– А почему он собирался забрать твоего ребенка? – спрашивает Таллулу мать Скарлетт.

– Потому что… я сказала ему… – Таллула смотрит на Скарлетт. Та еле заметно кивает. – Я сказала ему, что люблю Скарлетт.

Она ждет, надеясь увидеть, как это признание повлияет на идеальные черты лица женщины, но оно никак не влияет. Лицо матери Скарлетт остается неподвижным. Она никак не реагирует. Вместо этого она просто вздыхает.

– Понятно, – говорит она. – Значит, он был зол. И обижен. И, возможно, ему было слегка противно. Он сказал, что заберет твоего ребенка. Он уже уходил, а потом…

Все трое снова смотрят на распростертое на полу тело.

На мгновение все замолкают. Мать Скарлетт снова вздыхает.

– Все ясно. Это надо же натворить такое! Кто знает, что вы двое были здесь? – спрашивает она Таллулу.

Таллула пытается привести свои мысли в порядок.

– Э-э-э… никто. Моя мать знает, что я нахожусь в чьем-то доме, но я не сказала ей, в чьем.

– А как насчет твоих друзей, Скарлетт?

– Они все знали, потому что мы все вместе были в пабе. И Лиам, и Лекси, потому что они были здесь. И Мими. И, может быть, еще какие-то люди.

– Понятно, значит, в конце концов, когда этот парень не вернется домой, люди поймут, что здесь что-то не так.

Таллула кивает и думает о своей матери, о своем ребенке, о своей постели. Все, что ей нужно, это ее ребенок, ее мать и ее кровать.

– Во сколько твоя мать ждала тебя домой? – спрашивает мать Скарлетт Таллулу.

– Я не знаю, правда. Мы не обговаривали точное время.

– Хорошо, значит, у нас есть хотя бы несколько часов, чтобы что-то придумать.

– Разве мы не вызовем полицию? – спрашивает Таллула.

– Что? Нет. Это же убийство. Скарлетт окажется за решеткой. Ты, наверное, тоже. И ты никогда не увидишь, как вырастет твой ребенок. Нет, это катастрофа, настоящая гребаная катастрофа. – Она стоит руки в боки и обводит взглядом комнату. – Итак, – говорит она. – Мими. Что нам делать с Мими? Где она?

– Я же сказала тебе. Я не знаю. Она вошла в дом, чтобы зарядить свой телефон.

– Иди и найди ее, – говорит она дочери, так и не оборачиваясь. Она идет к раковине, наливает себе стакан воды и запивает две обезболивающие таблетки. – Уф. Моя голова.

Скарлетт кивает и исчезает. На минуту здесь остаются лишь Таллула, мать Скарлетт и собака.

– Что ж, со Скарлетт никогда не соскучишься, это точно, – говорит ее мать. – О господи. Одно за другим, одно за другим. С момента ее рождения. После своенравного Рекса я так обрадовалась, когда узнала, что у меня будет девочка. Я думала, что меня ждут спокойные дни, что мы будем заниматься рукоделием и придумывать друг дружке прически. Но нет, Скарлетт была даже хуже Рекса… ей вечно хотелось быть на улице, она вечно куда-то бежала, не слушалась, огрызалась. Боже мой, а ее язык! – Она кладет изящную руку на скулу, потирает лоб. – Не ребенок, а сущий кошмар. А потом подростковые годы. О боже. Мальчики… кстати, она потеряла девственность, когда ей было тринадцать. Тринадцать! Она была помешана на мальчиках. Потом появились девочки. Потом снова мальчики. Потом еще больше девочек. Ее вечно исключали, то из одной школы, то из другой. Она вечно вляпывалась то в одну, то в другую историю. Ей было наплевать, вот в чем беда. Я и сама, будучи подростком, нарушала правила, но я всегда думала о последствиях. В отличие от Скарлетт. И что прикажете делать с таким ребенком?

Скарлетт возвращается.

– Она вырубилась на моей кровати, – говорит она.

– Хорошо, – говорит мать Скарлетт. – Оставь ее там. Ладно. Первым делом нам нужно избавиться от него.

Таллула качает головой. Хотя она почти полностью оцепенела, она не вполне может принять, что Зак теперь – неживой объект, что он ничем не отличается от странного куска бронзы на полу рядом с ним, «Пипина», и что от него нужно избавиться. Это нехорошо. Она несколько мгновений борется с этими тошнотворными эмоциями, пытаясь отделить их друг от друга. Затем, к своему ужасу, понимает: есть только одно решение, то, которое предлагает мать Скарлетт.

Она видит, как Скарлетт и ее мать переглядываются, почти незаметно кивают.

– Туннель? – спрашивает ее мать.

– Да, – отвечает Скарлетт. – Туннель.

– 57 –
Сентябрь 2018 года

Ким и Софи уезжают домой еще до того, как из дома выносят мешок с трупом. Ной накричался и наконец уснул и теперь тихонько посапывает на заднем сиденье, когда они сворачивают на главную дорогу, ведущую в деревню. Руки Ким крепко сжимают руль, костяшки пальцев белеют сквозь кожу, словно кусочки слоновой кости.

– Эти люди, – говорит она. – Эта женщина. Эта девушка. Я знала. Я знала, когда была там. Это были плохие люди. Я нутром это чувствовала. Ну, вы понимаете? В этом доме обитало зло. Даже в тот прекрасный летний день. И вот они! В бассейне! Смеются! Пьют пиво! Мне тошно даже думать об этом. Но почему? Ради бога, почему? А потом они жили там еще несколько недель. С этим… там… – Ким снова плачет.

– Может, остановимся? – осторожно предлагает Софи. – Всего на минутку.

Ким кивает, подает знак и тормозит на обочине. Она опускает голову на руль и какое-то время плачет. Но через пару минут вновь берет себя в руки, выводит машину обратно на дорогу и едет в деревню.

Софи из дома Ким отправляет Шону сообщение:

Они нашли тело. Мужское. И мобильный телефон Таллулы. Мы с Ким ждем новостей. Буду на связи.

Шон отвечает просто «ОК» и добавляет смайлик поцелуя.

Ким сидит на кухне с Ноем, дает ему поесть. Софи тем временем торчит в гостиной, разглядывая фотографии в рамках на полках и на стенах, и на всех из них – семья, которая когда-то была рядовой во всех отношениях, кроме своего счастья. Таллула – милая, симпатичная девушка, но, похоже, из тех, что предпочитают ничем не выделяться. Девушка, которая не любит комплиментов или суеты, зато любит рутину, нормальность и простую еду, не экспериментирует с одеждой или макияжем, чтобы случайно не ошибиться. Тем не менее неким загадочным образом она оказалась втянута в такую богемную эгоцентричную семейку, как эти Жаки. Как такое стало возможным? Когда это случилось? И почему все закончилось так, как закончилось?

Она проверяет свой телефон – нет ли новых сообщений и обновлений. Затем вновь переходит по ссылке на видео Мими на ютубе, чтобы узнать, не добавила ли та что-то новое. Но видео больше нет. Да и самого аккаунта больше нет. Скарлетт Жак заставила Мими исчезнуть. Даже будучи на яхте посреди океана, она по-прежнему обладает некой необъяснимой силой.

– 58 –
Июнь 2017 года

Плита опускается на место над ведущими в туннель ступеньками, и Скарлетт с помощью старого рычага закрепляет ее. Все трое потные и серые. Они встают и растирают ноги. Воздух в этой крохотной сырой башенке полон застарелого запаха алкоголя, пота и страха.

Пес нетерпеливо ждет за дверью, тихонько поскуливая. Он следует за ними в кухню, где посреди пола алеет крошечная лужица крови, словно пролитое «Божоле». Мать Скарлетт вытирает ее бумажным полотенцем, брызгает на пол отбеливателем, затем сжигает бумагу над раковиной, сбрасывает пепел в отверстие и чистит раковину еще большим количеством спрея.

Сейчас почти три часа ночи. Стекло раздвижных дверей отражает светодиодные огни бассейна, которые медленно меняют цвет с бледно-розового на ярко-розовый, с фиолетового на синий. Таллула устало сидит на краю большого кожаного дивана.

– Теперь я могу поехать домой? – тихо спрашивает она.

– Нет, – тотчас же решительно отвечает мать Скарлетт. – Нет. Ты в шоковом состоянии. Если ты сейчас поедешь домой, твоя мать догадается. Я не могу никуда тебя отпустить, пока мы это не исправим. Договорились?

Таллула смотрит на нее, и на поверхность ее сознания всплывают тысячи возражений. Но она устала. Жутко устала. Ей хочется одного – спать. Она с каким-то тупым восхищением наблюдает за тем, как мать Скарлетт готовит им в кастрюльке горячий шоколад.

– Боже, – говорит та. – Этого нам только не хватало, ведь завтра Рекс вернется домой. И на следующей неделе нам на Майорку. Жизнь, – говорит она, медленно помешивая шоколад деревянной ложкой. – Жизнь.

Она разливает по кружкам горячий шоколад и вручает по кружке каждой девушке.

– Вот, – говорит она. – Выпейте.

Горячий шоколад восхитителен, сладкий и густой, но со странным химическим привкусом.

– Я добавила в него капельку рома, – поясняет мать Скарлетт, – просто чтобы успокоить ваши желудки. Вы обе наверняка измучены. Весь этот адреналин. Вы знаете, он ужасно старит. Нет, это чудодейственный гормон, но он ужасен для вас. И в конечном итоге…

Таллула наблюдает за движением губ матери Скарлетт, когда та говорит, и пока она наблюдает, происходит нечто вроде разъединения. Слова больше не соответствуют движениям ее рта, они начинают звучать странно, протяжно, как если бы они были на дисках диджея. Они замедляются и растягиваются, а глаза Таллулы, ее веки, они такие тяжелые. Она хочет закрыть их и одновременно держать их открытыми, потому что ей нельзя уснуть, но она не может бодрствовать… весь свет в комнате устремляется внутрь, к задней стенке ее сетчатки, и она…

Когда Таллула открывает глаза, вокруг нее темно. И холодно. Ее тело стонет от ломоты и боли, во рту пересохло так, что в первые мгновения она не может высунуть язык из-за зубов. Когда ее глаза привыкают к темноте, она видит мерцание свечи в банке. Она видит контур большой пластиковой бутылки с водой, открывает ее и жадно пьет. Она завернута в меховые одеяла, у нее есть подушка, есть шоколад, дорогое на вид печенье, рулон туалетной бумаги и ведро. Чуть дальше в туннеле лежит неподвижная фигура, и она знает, что это Зак. Она понимает, что находится под домом, что над ней – твердый камень и она здесь в ловушке, наедине с трупом своего парня.

Есть коробок спичек и еще свечи в коробке. А вот и ее телефон. Она включает его, но здесь внизу нет сигнала, и у нее осталось только шестнадцать процентов зарядки. Она кладет телефон на каменный пол и чувствует, как что-то пробегает по голой коже ее лодыжки.

Она смотрит вниз и видит паука. Он сидит на ее теле, со всеми своими угловатыми, мохнатыми лапами, гадкий и омерзительный, и она вскакивает на ноги и кричит, кричит, кричит.