Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

– 24 –
Февраль 2017 года

Сквозь причудливые кованые ворота Таллула смотрит на длинную подъездную дорожку, на дом Скарлетт, что виднеется из-за крон деревьев на вершине невысокого холма. Похоже, до него отсюда еще добрая миля. Она протаскивает велосипед через узкую пешеходную калитку сбоку от ворот, а затем снова садится на него и едет дальше.

Она не знает, что делает и почему. Просто у нее такое чувство, что стены ее жизни сжимаются вокруг нее и ей всего на минуту нужно найти в них брешь, чтобы вдохнуть воздуха.

Подъезжая к дому, она тихонько ахает. Это дом из сказки, дом, который вам снится, а на следующее утро вы просыпаетесь и с грустью понимаете, что он не настоящий.

Она прислоняет велосипед к стене и, хрустя белым гравием, шагает к входной двери.

На миг она думает: может, ей стоит позвонить Скарлетт? Дать ей возможность притвориться, что ее здесь нет, или спрятаться. Но она смотрит на время и видит, что Зак вернется с футбола всего через час, и она проделала весь путь, и она очень, ну очень хочет увидеть Скарлетт. Она нажимает на дверной звонок, откашливается, трогает волосы, снова откашливается и мгновение спустя слышит женский голос: «Иду!» И это она, Скарлетт, она приближается, открывает дверь, и Таллула ловит себя на том, что затаила дыхание, и когда дверь открывается и взгляд Скарлетт падает на нее, возникает крошечная доля секунды, когда кто-то должен что-то сказать, но никто ничего не говорит, и Таллула уже готова сказать: «Ладно, я пойду». Но прежде чем слова слетают с ее губ, Скарлетт слегка встряхивает головой, моргает и говорит:

– Боже мой. Таллула из автобуса!

В поле зрения появляется огромный пес. Это пес с автопортрета Скарлетт в корпусе художественного факультета колледжа. Он гигантский.

– Привет, – говорит Таллула. – Извини, что я без предупреждения, но я болтала с Мими, и она сказала, что если я увижу тебя в деревне, то должна передать привет и сказать, чтобы ты вышла на связь, а потом я и вправду увидела тебя в деревне, но ты была в машине и уехала прежде, чем я успела что-то сказать, и девушка в магазине, я вроде как ее знаю, сказала мне, где ты живешь, и я просто подумала… почему бы не поехать и не передать тебе сообщение лично? Типа того.

– Ты писала мне по электронной почте?

– Ага, после того, как видела тебя в деревне.

– И я не ответила.

– Не ответила. Но это нормально. Абсолютно нормально. Я не рассчитывала получить ответ.

– Как ты сюда попала?

Таллула кивает в сторону велосипеда.

– Э-э-э… приехала на велике.

Пес прошел мимо Скарлетт и теперь стоит рядом с Таллулой, шумно дыша.

– Можно мне?.. – спрашивает она. – Можно мне его погладить?

– Конечно, можно. О господи, что за вопрос! Он обожает, когда его гладят посторонние люди. Он сущая шлюха.

Таллула прижимает ладонь к густой собачьей шерсти и улыбается.

– Я помню, – говорит Скарлетт. – Ты любишь собак. Ты говорила, что хочешь завести собаку. И как, удалось?

Таллула качает головой и приседает, чтобы оказаться на уровне морды пса.

– Как его зовут? – спрашивает она, почесывая его огромные брыли.

– Тоби.

– Да, типичный Тоби.

На миг кажется, что сказать больше нечего. Таллула выпрямляется.

– Ладно, – говорит она. – Это все. Просто Мими просила передать тебе, чтобы ты перестала вести себя как идиотка и рассказала всем, что с тобой, потому что они беспокоятся о тебе.

Она смотрит на Скарлетт, оценивая ее реакцию на свои слова. Она замечает, что Скарлетт сильно похудела, ее волосы отросли и стали видны их удивительно темные корни, и одета она совсем не так вычурно, как раньше в колледже, – в простые джинсы и старую толстовку с надписью «Яхт-клуб Гернси» и небольшим красно-белым флагом.

– Хочешь войти? – спрашивает она.

– Э-э-э… да. Конечно. Ты не возражаешь?

– Нисколько.

– Я не могу оставаться долго, мне нужно быть дома к двум. Поэтому…

– Давай выпьем чаю, – говорит Скарлетт. – Дома никого нет, так что здесь тихо и спокойно.

Таллула следует за Скарлетт через коридор в необычную кухню, похожую на огромный стеклянный ящик, прикрепленный к задней части дома. Даже в этот пасмурный день здесь ослепительно светло. На глянцевых рабочих поверхностях и шкафчиках мерцает штук двенадцать галогенных ламп. Изящный деревянный стол, окруженный серыми бархатными обеденными стульями, расположен рядом с огромными раздвижными дверями, которые выходят на открытую террасу, а сразу за ней – нечто похожее на бассейн, затянутый брезентом. Над головой – люстра из оргстекла с красными бусинами. Стены – выкрашенная в белый цвет кирпичная кладка, увешанная абстрактными полотнами. На другом конце стеклянной коробки расположена зона отдыха с голубым угловым диваном и самым огромным плазменным экраном, какой Таллула когда-либо видела.

Пес следует за Таллулой, а когда она садится, опускается у ее ног.

– Гостей он любит больше, чем свою семью. Это страшно обидно, – поясняет Скарлетт, затем наполняет чайник и включает его.

Таллула улыбается.

– Он милый. Вам с ним крупно повезло. – Она секунду молчит. – Итак, – говорит она снова. – У тебя есть сообщение для меня, чтобы я передала его Мими и прочей компании?

Скарлетт, стоящая к ней спиной, вздыхает.

– Не хочу иметь ничего общего с Мими. Или Ру. Вообще с кем-то из них. Так что нет. Только не говори им, что видела меня.

– Понятно, – говорит Таллула. – Вы поссорились?

– В принципе, нет. Просто я… – Она открывает дверцу холодильника, достает бутылку и спрашивает: – С молоком?

Таллула кивает.

– Это сложно, – продолжает Скарлетт. – Я бы не хотела говорить об этом.

Она заканчивает заваривать чай и ставит кружки на стол.

– Как дела в колледже? – спрашивает она.

Таллула пожимает плечами.

– Скучища.

– Я забыла, что ты там изучаешь?

– Социальные науки и социальную работу.

– То есть ты хочешь стать социальным работником?

– Да, – Таллула кивает и берет свой чай. – Таков план.

– Что ж, это очень достойно. Ты явно хороший человек.

Таллула нервно смеется.

– А ты? Кем ты хочешь быть?

– Лучше всего мертвой, – мрачно отвечает Скарлетт. – Да-да. Было бы хорошо умереть. – Затем она быстро спохватывается и спрашивает: – Хочешь увидеть кое-что реально потрясающее?

– Э-э-э… да… Конечно… – неуверенно отвечает Таллула. Она ставит чай и встает. Пес неуклюже следует ее примеру.

– Итак, – говорит Скарлетт, – серьезно, тебе нельзя никому об этом рассказывать, договорились? Ни единой душе. Это в чистом виде вынос мозга, и я буквально единственный человек во всем мире, который об этом знает, и через минуту ты будешь буквально вторым человеком в мире, который об этом узнает. Могу я доверять тебе?

Таллула кивает.

– Да, – говорит она. – Конечно.

Взгляд Скарлетт на секунду задерживается на Таллуле, как будто оценивая ее. Затем она улыбается и говорит:

– Давай. Иди сюда.

Они идут через весь дом, через уютные уголки и комнаты с роялем, комнаты для обуви, коридоры, кабинеты, столовые, гостиные и будуары и, наконец, доходят до маленькой двери в углу того, что Скарлетт называет «крылом Тюдоров». Комната небольшая, в ней только черный лакированный письменный стол, латунный торшер с красным бархатным абажуром и произведение современного искусства, свисающее с древней, обшитой деревом стены. Дверь деревянная, с защелкой.

– Итак, – говорит Скарлетт, открывая дверь и глядя вверх, – эта лестница ведет в светелку башни. – Она отходит в сторону, чтобы Таллула могла заглянуть. Это каменная винтовая лестница, очень маленькая и очень узкая. Вроде тех, по которым туристы поднимаются на башни соборов и тому подобное.

– Ого, – говорит она, – вот это да!

– Это точно, но это не самое удивительное. Удивительное вот что.

Скарлетт опускается на колени и достает из заднего кармана джинсов странный инструмент. На вид он старинный, слегка заржавевший, с длинной ручкой с плоским наконечником на конце, который она вставляет в нижнюю часть первой ступеньки, а затем использует как рычаг, чтобы сдвинуть камень с места. Осторожно вынув кусок камня, она кладет его позади себя. В отверстие врывается холодный сквозняк, и Таллула слегка вздрагивает.

– Я нашла эту книгу, – поясняет Скарлетт, просовывая руку в отверстие на лестнице. – Историю этого дома. И там было что-то про тайный подземный ход. Как туннель для побега. Это крыло было построено во время гражданской войны в Англии в 1643 году, и архитектора попросили предусмотреть потайной туннель на тот случай, если обитателям дома понадобится спрятаться или убежать. И, – она пытается ухватиться за что-то внутри дыры, и ее лицо искажается, – чертежи были уничтожены в пламени пожара, в результате которого сгорела половина здания. Собственно, именно поэтому его и прозвали «Темным местом». Из-за черного круга, что окружал дом после пожара, из-за обугленного леса.

Итак, дом был заброшен и пустовал почти семьдесят лет, пока его не купила по-настоящему крутая молодая пара из Лондона, вероятно что-то вроде нынешних хипстеров, которым захотелось иметь дом с характером. Именно они добавили к нему георгианское крыло. В то время это считалось писком суперсовременной моды, никто не мог поверить своим глазам, о нем говорила вся деревня. В любом случае эта пара понятия не имела, где находится туннель, и потратила годы на его поиски. Будучи уже старыми, они вернулись в Лондон, так и не найдя его, а к 1800-м годам все уже считали, что это миф. Что его никогда не существовало.

А затем, в начале 2017 года, молодая женщина по имени Скарлетт Жак, которой весь день было нечем заняться, потому что она взбрыкнула и бросила колледж, была подавлена и ей стало невероятно скучно, задалась целью найти туннель. И наконец спустя много-много дней ей в голову пришла идея. Что, если?.. – Она поднатуживается и, слегка задыхаясь, тянет за что-то в яме. Внезапно она приподнимает всю каменную панель, снимает ее и кладет рядом с первым куском камня. – Что, если, – продолжает она, – архитектор решил, что лучшее место для начала подземной лестницы – у основания лестницы надземной? И что, если эта странная металлическая штуковина, что висит на крючке на складе с того дня, как мы сюда переехали, что, если это ключ к ее крышке? – Она откидывает голову и убирает с лица волосы. – И о чудо! – говорит она Таллуле, размахивая рукой над отверстием, – она была чертовски права.

У Таллулы отвисает челюсть. Она смотрит в дыру, затем на Скарлетт.

– О господи, – шепчет она. Пес обнюхал камни и теперь проходит мимо Таллулы, чтобы заглянуть в нору, с шумом втягивая в себя воздух.

– Хочешь спуститься и заглянуть внутрь? – спрашивает Скарлетт, включая фонарик на телефоне.

– Э-э-э… я не уверена. Я и вправду должна вернуться. И у меня арахнофобия. Серьезно. Полномасштабные панические атаки.

– Просто пойдем, посмотрим комнату у подножия лестницы. Обещаю, пауков там нет. Там действительно круто. Пойдем.

В подсознании Таллулы мелькает пугающая картинка: она сидит в кишащем пауками туннеле, смотрит вверх на Скарлетт, которая маниакально хихикает и ставит каменную крышку на место.

Таллула никому не сказала, что идет сюда. В доме больше никого нет. Все, что здесь есть, – это велосипед ее матери, от которого Скарлетт может легко избавиться. Ей ничего не стоит запечатать Таллулу там, внизу, и никто никогда не услышит ее, и никто никогда ничего не узнает.

Она вспоминает автопортрет Скарлетт в здании факультета живописи в Мэнтонском колледже, нож для разрезания торта с кровью на нем, пистолет, свежее бьющееся сердце на тарелке, и ловит себя на мысли о том, что она ее почти не знает. Кто такая Скарлетт Жак? Что она собой представляет?

Но затем она смотрит на Скарлетт и видит перед собой шикарную девушку из колледжа, девушку, которой все подражают, и эта девушка с игривой улыбкой оглядывается на Таллулу и говорит:

– Давай. Я тебя не съем.

И она, цепляясь руками за влажные кирпичные стены, пока ступеньки ведут вниз, следует за ней в дыру.

– 25 –
Июль 2017 года

Июнь переходит в июль. Ною исполняется год, затем тринадцать месяцев. Ким бросает подработку в агентстве недвижимости, расположенном на их улице. Райан отменяет свой первый отпуск на Родосе без родителей. На календаре на стене кухни Ким видит свой почерк на квадратике 17 июля: «Последний день семестра, Таллула». Она плачет.

Полиция наконец получила разрешение на обыск дома Жаков, но пока не обнаружила ничего подозрительного. Правда, выяснилось, что в ту ночь система видеонаблюдения не работала и все камеры были выключены.

– Это моя вина, – сказала Джосс Жак. – Я никогда не следую инструкциям должным образом. Это сводит Мартина с ума.

Вскоре после этого Скарлетт и ее семья улетели в свой дом на Нормандских островах и больше не вернулись.

Ближе к концу июля Ким отменяет свой августовский отпуск в Португалии на небольшом симпатичном семейном курорте с детским садом, который они с Таллулой часами изучали по фотографиям в буклете, представляя, как Ной там играет, заводит новых друзей – к тому времени, возможно, он уже будет ходить, – как плещется в воде детского бассейна с надувными крылышками на руках, в купальном костюме на молнии и панамке от солнца. Когда Ким объясняет свои обстоятельства, женщина на том конце линии проявляет невероятное понимание и полностью возвращает ей деньги. После этого Ким долго плачет.

Бывший муж Ким, Джим, бывает у них наездами. Он остается на несколько ночей, пока может не работать, пока его мать разрешает ему оставить ее, а затем вновь возвращается в Глазго. В каком-то смысле Ким предпочла бы, чтобы он вообще не приезжал. Пользы от его присутствия никакой – ни моральной поддержки, ни практической помощи по дому, только лишняя еда, которую нужно покупать, вечные чашки чая и простыни в стирку.

В начале августа он снова приезжает, и как только он входит в дом, Ким понимает, что с ним что-то не так. Он выглядит измученным и напряженным.

– Я только что видел эту женщину, – говорит он, роняя куртку и сумку на пол в коридоре. – Мать.

– Мэгс?

– Да. Или как ее там. Знаешь, что она мне сказала?

Ким опускает глаза. С первого дня полицейских поисков она всячески старается избегать Мэгс и Саймона. Завидев их, она переходит улицу, поворачивается и выходит из магазина.

– О господи, – выдыхает она. – Давай, говори.

– Она сказала, что, по ее мнению, Таллула и Зак сбежали. Что у них красивый и продолжительный медовый месяц. Она так и заявила: «Для них это было слишком – в столь юном возрасте стать родителями маленького ребенка. Так что я не удивлена».

Ким вздыхает и качает головой.

– А что ты на это сказал?

– Сказал, что она сошла с ума. Сказал, что ей нужно проверить голову.

– Саймон был там?

– Был.

– Что он сказал?

– Мало что.

– Ты напомнил ей, что ни один из них не использовал свой банковский счет с той ночи, когда они пропали без вести?

– Напомнил. Она сказала, что у них, вероятно, были наличные.

– Ну да, – говорит Ким, закатывая глаза. – Конечно. Они, наверное, сейчас валяются в куче купюр в люксе для новобрачных в гребаном «Ритце-Карлтоне».

– Я зол как черт, – говорит Джим. – И как только они могут так легко это воспринимать? Когда их сын… ты меня понимаешь… – И он начинает плакать.

И наконец, впервые после исчезновения Таллулы, Ким чувствует, что они с Джимом в одном и том же месте, в месте общего ужаса, ярости и гнева, и она раскрывает объятия, и он обнимает ее, и они долго не отпускают друг друга, и это первый раз, когда они так соприкоснулись за более чем десяток лет, и на мгновение Ким рада, что он здесь, рада, что ей есть с кем разделить свое горе, что он готов быть рядом с ней в этом уголке ада и поддержать ее. Но она чувствует, как его щека касается ее щеки, его пах чересчур близок к ее бедру, а его губы внезапно касаются ее губ. Она задыхается и с силой отталкивает его от себя, так сильно, что он почти теряет равновесие. Он секунду смотрит на нее, а она на него. Ким шумно дышит, а затем наблюдает, как он берет свой пиджак и сумку, открывает входную дверь и тихо закрывает ее за собой.

Скоро сентябрь. Ким видит квадратик на календаре в кухне, на котором она написала: «Таллула, снова в колледж». У нее даже нет сил плакать.

Ною исполняется год и три месяца, и он уже ходит и говорит. У Райана появляется девушка по имени Рози, с которой он все время проводит в своей комнате. У Ким заканчиваются деньги, и она вынуждена взять в банке ссуду.

Детектив-инспектор Маккой иногда звонит, чтобы сообщить что-то новое, что, пожалуй, следует называть старым. Каждый раз, когда он разговаривает с ней, становится все яснее и яснее, что у них нет никаких зацепок. Следы шин на подъездной дорожке возле «Темного места» принадлежат машине Лекси Маллиган. Видеозаписи с камер видеонаблюдения на основных дорогах в Апфилд-Коммон и его окрестностях ничего не показывают. Работодатели говорят, что Зак был хорошим парнем. В колледже Таллулы говорят, что она была отличной студенткой. Море пустых лиц, покачивания голов. Ни у кого нет объяснения, что с ними могло случиться.

Ким постоянно преследует образ Зака: вот он, в ту летнюю ночь, хватает руки Таллулы, сидя на диване в доме Скарлетт, а в кармане его куртки поблескивает кольцо. Иногда она входит в комнату Таллулы и вновь и вновь ищет нечто такое, что откроет ей тайну, собьет с этой тайны замок. Но она ничего не находит, и так проходят месяцы.

Скоро снова июнь. Ною исполняется два года, и его впервые подстригают. В годовщину исчезновения Таллулы Ким ведет по деревне процессию со свечами, пытаясь напомнить о пропавшей девушке, вновь привлечь внимание людей. Мэгс и Саймон уезжают из деревни, чтобы жить поближе к двум своим взрослым дочерям, у которых недавно родились дети. Они даже не прощаются. Ким получает для Ноя место в детском саду при церкви Святой Невесты, на четыре дня в неделю, а также устраивается на работу в паб «Лебедь и утки», в дневную смену. Она выплачивает взятую в банке ссуду. Райан и Рози расстаются, и у Райана теперь новая девушка по имени Мейбл, у которой есть квартира в Мэнтоне, и он переезжает к ней.

Так что жизнь Ким теперь такова: отвезти Ноя в сад, отработать смену в пабе, забрать Ноя из сада, сделать покупки, приготовить поесть, съесть приготовленное. Она не работает по пятницам, потому что некому сидеть с Ноем. Она в одиночестве пьет вино и смотрит передачи о неудачных пластических операциях и собаках, перенесших операцию по замене тазобедренного сустава.

И по-прежнему ничего не меняется.

Ничего не происходит.

И вдруг однажды утром в начале сентября, через пятнадцать месяцев после исчезновения Таллулы, у ее двери стоит женщина. Поразительно привлекательная женщина, с мягкими светлыми волосами, в красивом летнем платье, и эта женщина – ее зовут Софи – нашла на территории Мейпол-Хауса кольцо, и это кольцо Зака. Более того, там рядом была стрелка, которая как бы намекала, что тот, кто будет там копать, непременно его найдет.

И вот оно. Наконец. Знак того, что кто-то там что-то знает. Знак того, что история Таллулы еще не окончена.

Когда женщина уходит, Ким берет телефон и пролистывает список контактов, пока не находит номер, по которому не звонила вот уже много долгих месяцев.

– Привет, Дом, это Ким. – (Некоторое время назад она перестала называть его детективом Маккоем, а он перестал называть ее мисс Нокс.) – Есть кое-что новое.

– 26 –
Сентябрь 2018 года

– Э-э-э… Соф. К тебе пришел детектив-инспектор Маккой. Он у стойки регистрации, – сообщает по телефону Шон. И он явно сбит с толку и растерян.

– Ах да, – отвечает она. – Да. Наверное.

На миг воцаряется молчание, и Софи понимает, что хотела что-то сказать.

– Я откопала эту вещь, – говорит она. – В лесу. Оказывается, она связана с делом об исчезновении человека.

– Вещь?

– Ну, ты знаешь. Тот знак, о котором я тебе рассказывала, на нашем садовом заборе с надписью «Копать здесь», помнишь? И я решила попробовать. И выкопала. Обручальное кольцо.

– Ах да, – говорит Шон. – Верно. Ты мне не говорила.

– Кажется, нет. Я только вчера узнала, кому оно принадлежит, а ты был на работе и…

– В любом случае, – перебивает ее он, – что я должен?..

– Мне подойти? – спрашивает она, слегка задыхаясь.

– Думаю, да. Я попрошу кого-нибудь найти для вас комнату.

После этих слов он выключает телефон, причем довольно резко оборвав разговор, и Софи отмечает, что впервые в жизни он говорил с ней нетерпеливо.

Детектив Маккой обезоруживающе привлекателен: глубокий летний загар, блестящие каштановые волосы, накрахмаленная голубая рубашка под темно-синим костюмом.

Он сидит в небольшом конференц-зале сразу за приемной. В двери есть окошко, и Софи замечает в нем чью-то голову, тут же нырнувшую вниз. Присутствие в школе полицейского вызывает волны искривленной энергии. Тот факт, что он здесь, чтобы поговорить с подружкой нового директора, добавляет ситуации еще больше двусмысленности.

Когда она входит, детектив-инспектор Маккой встает и пожимает ей руку.

– Спасибо, – говорит он. – Извините, что беспокою вас посреди учебного дня.

– Нет-нет, честно говоря, ничего страшного. Я здесь не работаю. Так что, знаете…

– Ну что ж. – Он снова садится. – Полагаю, вы знаете, о чем я пришел с вами поговорить?

– О кольце?

Детектив Маккой сверяется со своими записями.

– Да. Кольцо. Найдено на территории школы? Вами?

– Верно.

– И когда именно?

– Несколько дней назад. Я сначала убрала его в ящик шкафа, потому что не знала, что с ним делать. Но мысль о нем не давала мне покоя. Я достала его, вымыла коробку и нашла название ювелирного магазина. Вчера я отвезла его туда, а потом сразу отнесла законному владельцу. Но его там больше нет. Женщина, которая там живет, Ким, сказала мне, что он пропал без вести.

– Верно. Он исчез шестнадцатого июня 2017 года вместе со своей девушкой. Высказывалась теория, что в ту ночь он мог пригласить свою девушку на свидание, чтобы сделать ей предложение. Так что кольцо, внезапно найденное спустя все это время, – это довольно большой шаг вперед. По сути, расследование возобновляется.

Софи энергично кивает, пытаясь не выдать своего волнения.

– Полагаю, что да, – говорит она.

– Итак, мисс Нокс сказала мне, что вы нашли это кольцо, следуя указаниям в записке?

– Типа того. К ограде нашего сада была прибита табличка со стрелкой. Могу показать вам, если хотите. Она все еще там. Я ее не трогала.

– Да. Да, будьте любезны. – Детектив кладет ручку и блокнот обратно в карман куртки и поднимается на ноги.

Она ведет его через территорию колледжа и через коттедж.

– Я увидела его в первый же день, когда мы только приехали сюда, – говорит она, открывая заднюю дверь. – Я тогда подумала, что он остался от игры в охоту за сокровищами или чего-то в этом роде. – Она отмыкает заднюю калитку и указывает левой рукой на забор. – Сначала я вообще не придала ему особого значения.

Инспектор Маккой смотрит вниз, на забор, а затем вопросительно – на Софи.

Софи тоже смотрит вниз.

Знак исчез.