Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

– 40 –
Сентябрь 2018 года

На следующее утро Софи остается в постели, а Шон встает и собирается на работу. Она спала плохо. Она нервничает из-за того, что сегодня вечером приедут его дети. Их привезет бывшая жена Шона, Пиппа, и ей предстоит неловкая церемония передачи их с рук на руки. Она знает, что с близнецами все будет в порядке, это здоровые и несложные в общении дети, в основном потому, подозревает она, что они близнецы. И все равно она жутко нервничает из-за того, что две ночи и два дня ей придется играть роль матери, сосредоточив внимание на ком-то другом после всех этих дней, когда ее голова была забита загадочным исчезновением Таллулы и Зака. Согласно прогнозам, все выходные будет лить дождь, а значит, все те прекрасные вещи, которые, как она думала, они могли бы делать вместе, не состоятся и они застрянут в четырех стенах или в лучшем случае пойдут пообедать в паб на той стороне деревенского луга. Но главным образом она не спала из-за своей пугающей встречи с Лиамом и того отрывка, который она нашла в своей собственной книге.

После того как он ушел, она провела некоторое время в Инстаграме, занимаясь его поисками, и наконец, хорошенько прошерстив, нашла его аккаунт. На фото его профиля было его лицо, а его имя – @BoobsBailey, что показалось Софи весьма странным. У него было очень мало постов, всего десятка два-три. Но один бросился Софи в глаза. Фотография, датированная июнем 2017 года. Судя по всему, снимок был сделан в садике во внутреннем дворе позади паба «Лебедь и утки». Софи узнала большие часы из кованого железа, что висят там на стене. На фото были Лиам, Скарлетт и Лекси. Все они обнимали друг друга, а Скарлетт высунула язык – серебряный пирсинг поблескивал на солнце. Под фото Лиам написал слово «красотки».

Выходит, Лиам и Лекси были друзьями. У поста было семь лайков, и Софи нажала на них, чтобы узнать, от кого они, вдруг от тех, кого она знала. Один был от Керрианны Маллиган, другой – от кого-то по имени @AmeliaDisparue. Кликнув на него, она открыла страницу юной девушки с тонкими светлыми волосами и эльфийским личиком. Ее био описывало ее как Кожа-да-кости, Застрявшая в Гребаном Неизвестно Где.

Ее лента состояла из нескольких странноватых, абстрактных снимков пейзажей, а последний пост был датирован 16 июня 2017 года. Сердце Софи екнуло. Темное мерцание подсвеченной воды в бассейне, контуры ярко-розового фламинго, попавшая в кадр рука с зажженной сигаретой, размытые очертания фигур, сбившихся в кучу под пледом. Она щелкнула изображение и увеличила его, но сказать, кто эти люди на заднем плане, было невозможно. Снимок без подписи, без лайков и комментариев. Он просто висел там подвешенный, как пустой мысленный пузырь, без контекста и смысла. Но это явно был – Софи в этом почти не сомневалась – мучительно загадочный фрагмент той ночи, в которую пропали Зак и Таллула.

Затем ее отвлекла лавина писем в ее почтовом ящике – обычное явление в это время дня, когда работавшие в офисах люди, перед тем как идти домой, спешили доделать недоделанные дела. А потом вернулся Шон. В ту ночь в постели ее голова шла кругом от разрозненных фрагментов информации, противоречивых чувств к ключевым игрокам и оставшихся без ответа вопросов. Ей снился бассейн, надувные фламинго, странные металлические рычаги и Лиам Бейли, пишущий на ее кроссовках розовой ручкой-маркером, что ей нужно побрить ноги.

Теперь она сидит в постели и бездумно просматривает сообщения в своем телефоне. У нее в десять доставка еды, масса хороших здоровых продуктов для близнецов, немного вина, немного сладостей, на которые близнецы будут смотреть с трепетом и вожделением, как будто они никогда раньше не видели шоколадных рисовых пирожных, плюс молоко для хлопьев. Не считая этого, у нее свободный день. Ей следует собираться в Данию. Она уезжает рано в понедельник утром. У нее заказана машина, которая в четыре тридцать утра отвезет ее в Гатвик, а дети пробудут здесь до раннего вечера воскресенья. Ей следует использовать день с умом: очистить свой почтовый ящик, подготовиться к поездке и расслабиться перед прибытием детей.

Но она чувствует это внутри себя как поставленное на постоянный повтор странное музыкальное произведение, эту необходимость копать дальше, как в прямом, так и в переносном смысле. Она гуглит Disparue. В ту ночь девушка по имени Мими была единственной в «Темном месте» помимо Лиама, Лекси и матери Скарлетт. Как и Скарлетт и ее семья, Мими также удалила свое присутствие в Интернете. «Диспарю» по-французски означает «исчезнувший», а Мими вполне может быть сокращением от Амелии.

В результатах поиска всплывает аккаунт в YouTube кого-то по имени Мими Мелия. Софи нажимает на ссылку.

И резко садится в постели.

На экране все та же молодая женщина с тонкими светлыми волосами и эльфийским личиком. Кажется, она в спальне. Она регулирует угол наклона камеры, которую использует для записи самой себя, и затем говорит:

– Привет, друзья, добро пожаловать на мой канал. Меня зовут Амелия. Или Мими. Или все, что вам самим нравится, в данный момент… кого это волнует? Я собиралась рассказать вам сегодня о своей борьбе с целиакией, или глютеновой болезнью. Но, как некоторые из вас знают, в течение последнего года, а точнее, пятнадцати месяцев, в моей жизни была еще одна борьба. Посттравматический стресс, вызванный одним случаем, что произошел прошлым летом, о котором я до сих пор не говорила, чтобы защитить кое-кого очень близкого мне. Но недавно я обнаружила, что этот человек совсем не тот, кем я его считала, и…

Затем она умолкает. Ее взгляд отрывается от камеры и устремляется куда-то в нижнюю часть экрана. На ней белый топик без рукавов, а ее руки очень бледные и худые. Ее взгляд возвращается к камере.

– Итак, – начинает она. – Вряд ли я могу сказать слишком много. На самом деле я ничего не могу сказать. Но… – она выдерживает для пущего эффекта драматическую паузу, – …похоже, то, что не может быть названо, наконец, наконец, наконец… – она скрещивает две пары пальцев, – …вот-вот выплеснет свои кишки. Просто подождите, просто подождите, когда это произойдет. – Она сжимает руки в два кулака, один рядом с другим, а затем взрывает их. – Пьйоу, – говорит она. – Пьйоу!

На этом видео заканчивается. Софи сидит онемевшая, с отвисшей челюстью. Затем просматривает ролик снова. Дата на видео – вчерашняя.

Софи понятия не имеет, та ли это девушка по имени Мими, которая была там в ночь исчезновения Зака и Таллулы. Но эта девушка когда-то поставила лайк под фотографией Лиама, Лекси и Скарлетт, сделанной в «Лебеде и утках», и теперь она обсуждает событие, произошедшее более года назад, которое ей не разрешали обсуждать, но которое оставило ее с посттравматическим стрессовым расстройством. Софи кладет телефон, вскакивает с кровати и идет в душ.

* * *

Двадцать минут спустя она уже стоит у дома Ким Нокс.

Ким подходит к двери, держа в одной руке тюбик туши и щеточку – в другой. Софи слышит, как позади нее ее внук что-то кричит. Ким закрывает глаза, поворачивает голову и вздыхает, затем вновь открывает их и в упор смотрит на Софи.

– Ой, – говорит она. – Извините. Я думала, это доставка с «Амазона».

– Извините, что побеспокоила вас так рано, Ким. Вижу, вы заняты, но я просто хотела поскорее кое-что вам показать. У вас найдется минутка?

– Да, конечно. Заходите. Извините, тут у нас небольшой хаос, как обычно по утрам. У вас есть дети?

– Нет, – отвечает Софи. – Нет. Вернее, есть, пасынки. Вроде как есть, вроде как. Не совсем, но типа того. Они приедут на этих выходных, так что, думаю, тогда я тоже буду погружена в хаос.

У Ким милый дом, стены выкрашены в мягкие оттенки серого и перламутрово-розового, как раковина устрицы, с вкраплениями безумных обоев с райскими птицами и медных светильников. Но в нем царит кавардак. На полу валяется обувь, игрушки и пустые картонные коробки. В гостиной орет телевизор, и мальчик кричит все громче. Он сидит в кухне на голубом стуле за белым столом с пластиковым покрытием и пластиковой ложкой ест хлопья.

– Давай, Ной, доедай. Мы должны выйти из дома через десять минут.

– Нет! – кричит он. – Не хочу в сад!

Он швыряет пластиковую ложку на стол, разбрызгивая вокруг молоко. Ким берет с раковины влажную тряпку и вытирает лужицы, затем берет у мальчика миску с хлопьями и несет ее к посудомоечной машине.

– Нет! – вопит мальчик. – Нет! Отдай обратно!

– Хорошо, – говорит Ким. – Но ты должен пообещать, что съешь это быстро и аккуратно. Договорились?

Он серьезно кивает. Ким вновь ставит перед ним миску, после чего он медленно и нарочно двигает ее по столу, пока она почти не свисает с края. Ким хватает ее за секунду до падения, убирает ее от него и говорит:

– Извини. Это твой последний шанс. Теперь допивай сок, и нам нужно готовиться выйти из дома.

– Нет! – кричит он. – Я никуда не пойду!

– Я могу прийти позже, если вы не против, – говорит Софи.

Ким вздыхает.

– Вы можете просто сказать мне, в чем дело?

– Я тут просматривала социальные сети, – нерешительно начинает Софи. – Странички всех, кто был в «Темном месте» той ночью. И я нашла на YouTube канал одной девушки. Ее зовут Амелия, но она сокращает имя до Мими. И я подумала: вдруг это она?

– Мими? Мими Родс?

– Да. И эта девушка, она вчера что-то опубликовала, нечто странное. Я хотела, чтобы вы это посмотрели, чтобы вы могли сказать мне, она это или нет. В смысле Мими.

– Послушайте, – говорит Ким. – Я сейчас угомоню малыша и встречу вас на улице. Мы можем вместе пойти в ясли. У вас есть время?

– Да, да. У меня есть время. У меня куча времени. Увидимся через минуту.

Софи выходит из дома. Вопли яростной истерики внука Ким все еще звучат в ее ушах. Она несколько минут терпеливо ждет на краю деревенского луга. Наконец появляется Ким. Ее волосы собраны на макушке в лохматый пучок. В очках в черной оправе и без макияжа, она толкает коляску с орущим мальчиком.

Постепенно он успокаивается. Софи смотрит на него, затем на Ким и спрашивает:

– Все в порядке?

Ким кивает.

– Да. В конце концов мы добрались до цели. У нас есть таблица вознаграждений. Не так ли, Ной? И что мы получим, если поднимемся на вершину радуги?

– «Леголенд»!

– Да. Нам нужно добраться до «Леголенда». И как высоко мы поднялись по лестнице?

– Наполовину.

– Да. Мы на полпути. Так что нам просто нужно и дальше стараться вести себя хорошо, особенно по утрам, чтобы не опаздывать в ясли. Да?

– Да, – кивает он. – Да. А потом… «Леголенд»!

Они прошли уже половину площади, собираются обогнуть пруд с утками. Софи достает телефон, включает видео на полный экран, переворачивает телефон набок, и они на ходу смотрят его.

– Это она? Это Мими Родс?

– Боже. Я не уверена на все сто. Я видела ее всего пару раз в полицейском участке. И тогда у нее были рыжие волосы, а здесь она блондинка. Но да, очень похоже на нее.

– А мне? – канючит Ной.

Ким вздыхает и говорит Софи:

– Не возражаете? Он всегда должен все видеть. Все.

Софи передает телефон Ною. Он хватает его и смотрит на девушку.

– Ей грустно, – говорит Ной, – Грустная тетя.

– Да. Пожалуй, – говорит Ким. – Пожалуй, да, грустная.

В следующий момент они оказываются у крошечной начальной школы, притулившейся в переулке позади паба «Лебедь и утки». Маленькие дети в серой и синей форме гурьбой проходят мимо них в ворота, и в душе Софи тотчас оживают отголоски того времени, когда она работала помощницей учителя. Напротив главных ворот стоит небольшой сборный дом, окруженный собственным штакетником. Это ясли. Они ведут Ноя через дверь, где отдают на попечение молодой девушке с широкой улыбкой, а затем смотрят друг на друга.

– Может, выпьем кофе? – спрашивает Ким. – В «Утках»?

– Конечно.

Они садятся за столик и вместе смотрят видео целиком.

– Что ж, – говорит Ким. – Это наверняка она. Иначе просто быть не может. Можете прислать мне ссылку? Чтобы я отправила ее детективу, который ведет это дело?

– Конечно, дайте мне ваш номер.

Она по Ватсапу отправляет ссылку Ким, и они ждут, пока та попадет в ее почтовый ящик, после чего кладут свои телефоны на стол.

– Значит, вас интересует эта история? – спрашивает Ким, вращая чашку с кофе на блюдце.

– Да. Я имею в виду, что как только я увидела табличку с надписью «Копать здесь», во мне проснулось любопытство. Не хочу показаться корыстной, но я пишу детективные романы, так что я в некотором смысле запрограммирована на подобные вещи. Ну, вы понимаете? А потом, когда Керрианна рассказала мне о пропавших без вести…

– Керрианна? Керрианна Маллиган?

– Да. – Она умолкает, понимая, что только что выдала Керрианну. – Вероятно, это было слегка бестактно с ее стороны, но когда я упомянула, что пишу детективные романы, она сказала, что прошлым летом тот лес несколько раз обыскивали. И я подумала, вдруг знак, который я видела рядом с лесом, имеет некое отношение к… Таллуле. А потом… остальное вы знаете. Но есть одна вещь… странная вещь.

Ким смотрит на нее и перестает крутить чашку.

– Вы знаете, что они нашли какое-то странное орудие? На клумбе? Рядом с жилым корпусом?

Ким кивает.

– Я, конечно, могу ошибаться, но картонная табличка… мне не верится, что дочь Керрианны смогла увидеть ее с края собственного балкона. Не могу избавиться от мысли, что она находилась в чьей-то комнате, когда увидела ее.

– И в чьей же?

– Лиама Бейли? Может быть такое? – Она показывает ей фотографию Лиама и Лекси в саду паба «Лебедь и утки». – Смотрите, – говорит она. – Они друзья. Я этого не знала. Так что, возможно, она находилась в его квартире, а не в своей, когда это увидела. Я просто думаю… – Она умолкает, потому что на самом деле не знает, что думать. – Я просто подумала: если бы вы поговорили с детективом, может, вы бы упомянули об этом? На тот случай, если они сами не додумались. Хотя я уверена, что додумались. Должны были додуматься.

Ким снова кивает.

– Почему кто-то так поступает со мной? – спрашивает она.

Софи вздрагивает от ее резкого голоса.

– Почему кто-то не говорит мне всего, что знает? Почему они такие жестокие? И эта девушка, эта Мими. Она явно разговаривала с кем-то в деревне. Это единственный способ узнать, что здесь происходит. Значит, это тот человек, что оставляет улики. И это полная бессмыслица. Как такое может быть, что половина людей, которые были там той ночью, растворились в воздухе, а вторая половина все еще здесь и по какой-то неизвестной причине ведет нас всех по гребаной садовой дорожке.

Она почти срывается на крик, и женщина за стойкой бросает на них взгляд.

– У тебя все нормально, Ким? – кричит она.

Ким кивает и вздыхает.

– Да, все нормально, – говорит она. – Все нормально. – Она берет телефон и кладет его в сумочку. – Я поговорю с Домом про видео. Посмотрю, что еще он может мне сказать.

– Дом?

– Детектив.

– А-а-а, – улыбается Софи. – Настоящий детектив.

Ким тоже улыбается.

– Да. Настоящий детектив, – говорит она и добавляет: – Мне очень стыдно, но я не читаю книг. Если честно, я не прочла ни одной после девятнадцати лет. Еще до того, как родилась Таллула. В противном случае я бы спросила, как называются ваши книги. Но я бы все равно о них не слышала.

Софи думает, а не рассказать ли Ким про отрывок из своей собственной книги, которую кто-то, похоже, копирует; книги, с которой Лиам Бейли вчера домой пришел к ней домой, постукивая корешком по ладони, – жест, который теперь ей кажется смутно зловещим, – но затем решает не делать этого. Это откровение лишит ее беспристрастности, а беспристрастность, как ей кажется, – это ключик к доверию Ким.

– Нет, – отвечает Софи с обнадеживающей улыбкой. – Нет. Вероятно, нет.

– 41 –
Май 2017 года

Скарлетт направляется навстречу Таллуле от корпуса факультета изящных искусств. Она прижимает к груди маленькое портфолио и выглядит так, будто ей поручена некая важная миссия. Таллула поворачивается и прыгает в тень, но, увы, слишком поздно, Скарлетт ее заметила. Она шагает к ней, хватает ее за руку и осторожно тянет на дорожку за корпусом факультета.

– Ну? – спрашивает Скарлетт, и ее глаза широко раскрыты от отчаяния. – Ты это сделала? Тебе это удалось? Что случилось? С тобой все в порядке?

Таллула смотрит на свои ноги. За корпусом прохладно и сыро, асфальтированная дорожка зеленая от плесени и мха.

– Со мной все в порядке, – говорит она. – Я работаю над этим. Я знаю, что я делаю.

Скарлетт недоверчиво смотрит на нее.

– О боже, – говорит она. – Ты струсила? Черт возьми, Таллула. Что случилось?

– Я просто… я не знаю. То есть я сказала ему, что хочу расстаться. Я сказала ему, что не хочу больше с ним жить, не хочу никуда переезжать, не хочу быть с ним, и я думала, что он наорет на меня. Но он этого не сделал. Он… – Она вздрагивает при воспоминании. – Он просто взял ребенка на руки и держал его вот так, прямо перед лицом, и сказал, что никуда не собирается уходить. И это было похоже на угрозу. Ну, ты понимаешь? Как будто если я заставлю его уйти, он сделает Ною больно. И поэтому я просто прекратила этот разговор, не хотела на него давить. А потом прошлой ночью… – Она шумно втягивает в себя воздух. – Я должна была пойти в паб, и он расплакался, сказал, что боялся, что Ной не его и как сильно он его любит, и поэтому я не пошла в паб, я осталась, и мы просто проговорили с ним всю ночь. Ну, ты знаешь? Мы выпили вина и просто говорили, как будто не разговаривали сто лет. И я сказала ему, что я чувствую и что я больше не хочу быть с ним в паре, но я хочу воспитать Ноя вместе с ним, и он, похоже, очень хорошо это воспринял.

– Значит, он съезжает?

Таллула неловко переминается с ноги на ногу.

– Нет. Во всяком случае, пока нет. Он говорит, что собирается купить квартиру, даже если мы там не будем жить, чтобы ему было где жить самостоятельно и куда он сможет брать Ноя. Потому что он совершенно не хочет возвращаться к своей матери, и, честно говоря, я его не виню, потому что его мать противная тетка, а папаша полный подонок, поэтому я сказала, что пока у него нет своей крыши над головой, он может остаться.

– Остаться… в твоей постели?

– Ну да. Но это ерунда. Мы просто положим посередине подушку. Не вижу в этом ничего страшного. Ведь мы вместе с четырнадцати лет. Можно сказать, знали друг друга еще детьми. И это ненадолго. Он уже скопил денег. Это не продлится больше нескольких недель.

– А как насчет ваших послеобеденных утех в среду? Ты сохранишь с ним отношения?..

– Нет, – с вызовом говорит Таллула. – Нет. Этого больше не будет. Лишь чисто платонические отношения. Чисто родительские. Еще несколько недель. А потом он уйдет.

– А потом?

Таллула вопросительно смотрит на нее.

– Что потом? Когда он уйдет? Мы с тобой? Мы сможем?..

Таллула вздыхает.

– Я не могу просто взять и во что-то прыгнуть. А ты по-прежнему натуралка, или кто ты там на самом деле. Все еще трахаешься с парнями. У меня есть ребенок, о котором нужно заботиться, и если я собираюсь связать себя с тобой отношениями, это должно быть серьезно. Но я не думаю, что ты на это способна. Честное слово, не думаю.

Она видит, как Скарлетт вздрагивает при этих словах, но быстро берет себя в руки.

– Ты права, – говорит она. – Права. Я идиотка. Я всегда была идиоткой. Но я могу измениться. – Она говорит это нарочито обиженным голосом, что вызывает у Таллулы улыбку, но тут же становится серьезной и кладет руку на плечо Таллулы. – Я дура набитая, Лула, но я могу попробовать измениться. Шутки в сторону. То есть мне почти двадцать. Я больше не ребенок. Я не ребенок. Ты дашь мне еще один шанс? Пожалуйста?

При звуке голосов, приближающихся к началу тропы, Таллула отстраняется от ее прикосновения. Когда же голоса замолкают и люди уходят, она вновь поворачивается к Скарлетт.

– Не знаю, – говорит она. – Я не могу ясно думать. Пока что мне нужно разобраться с Заком. Я должна убрать его из дома и вернуть себе мою жизнь. Тогда я смогу разобраться с собственной головой. Но сейчас я не могу этого сделать. Честное слово, не могу. Извини.

Скарлетт кивает.

– Конечно, – говорит она. – Я понимаю. Это справедливо. Но я буду ждать тебя. Клянусь. Я буду для тебя как монахиня. Я буду для тебя как десять монахинь. Серьезно, Лула, только не позволяй ему манипулировать тобой. Договорились? Не дай ему обманом вынудить тебя остаться с ним. Потому что он наверняка попробует.

– Клянусь, он этого не сделает. Я могу сказать. Он это серьезно.

Скарлетт с прищуром скептически смотрит на Таллулу.

– Клянусь.

Скарлетт кивает, всего один раз, кончиками пальцев правой руки касается щеки Таллулы, затем поворачивается и уходит, оставляя ее стоять одну. Ее прикосновение оставляет после себя на коже Таллулы румянец безымянного страха.