Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

– 27 –
Февраль 2017 года

Таллула возвращается домой через тридцать секунд после Зака. Он сидит на нижней ступеньке, расшнуровывая кроссовки, на шею накинуто полотенце, волосы блестят от пота. Он странно смотрит на нее.

– Привет, – небрежно говорит Таллула.

– Где ты была?

– Всего лишь каталась на велике, – отвечает она.

Он, прищурившись, смотрит на нее.

– На велике?

Она сухо смеется.

– Да. Конечно, на велике. На чем же еще?

– Но у тебя нет велосипеда.

– Взяла у мамы.

– А что насчет Ноя?

– А что насчет Ноя?

– Ты оставила его?

– Да. Я оставила его с мамой. Она велела мне пойти погулять. У меня болела голова.

Он снимает вторую кроссовку и ставит ее рядом с первой.

– И куда ты на нем ездила?

– Тут неподалеку, – говорит она, расстегивая куртку, и снимает ее. Она вешает ее на крючок и зовет мать – Я здесь!

Она следует за голосом матери в гостиную. Мать сидит на диване с Ноем на коленях.

Она забирает малыша у матери, кружит его, шумно целует в щеку и прижимает к себе.

– Как мой великолепный мальчик? – спрашивает она. – Как поживает мой великолепный, великолепный мальчик? – Ощущение его теплого тельца в ее объятиях после того, как она провела время в доме Скарлетт, неописуемо успокаивает. Стоит ей вспомнить сырые стены туннеля под домом Скарлетт, как у нее по коже пробегают мурашки. С того момента, как она вылезла из той дыры и вернулась на дневной свет, она все еще стирает с лица, с волос воображаемую паутину.

– Разве это не самая крутая вещь? – сказала Скарлетт. Ее глаза сияли в свете телефона. Таллула нервно улыбнулась и потерла оголенную кожу предплечий.

– Это так страшно.

– Да, но ты только подумай, – продолжила Скарлетт, – возможно, мы первые, кто побывал там за триста, а то и за все четыреста лет. Последние люди, ступившие туда, наверняка носили клобуки. Говорили на языке Шекспира.

– Ты уже доходила до другого конца?

– Черт. Нет, – Скарлетт покачала головой. – Бог знает, что там внизу. Гребаный Демогоргон! [2]2
  Демогоргон – монстр из популярного сериала «Очень странные дела». Название происходит от упоминающегося еще в ранних христианских источниках демона, чье имя нельзя произносить. Упоминание Демогоргона также встречается в классических произведениях мировой литературы. – Прим. ред.


[Закрыть] – Она вздрогнула и натянула на руки рукава своей толстовки.

Таллула тоже вздрогнула и сунула руки в мягкую шерсть Тоби, что, тяжело дыша, стоял рядом с ней.

Скарлетт тоже сунула руку в шерсть Тоби. Ее пальцы нащупали пальцы Таллулы и обвились вокруг них. От этого ощущения у Таллулы перехватило дыхание. Взглянув вверх, она увидела, что Скарлетт смотрит на нее и в уголках ее рта играет нежная улыбка.

Таллула уехала несколько мгновений спустя и всю дорогу до дома упорно крутила педали, пытаясь выбросить из головы темноту туннеля, ощущение того, как пальцы Скарлетт переплелись с ее пальцами, слегка тошнотворный всплеск энергии, который она ощутила, проскочил между ними, намекая на нечто такое, что выходило за рамки ее самой, или того, как она воспринимала себя, и это ощущение было болезненным, совсем как открытая рана.

Она усаживает Ноя к себе на колени и прижимается губами к его макушке, наслаждаясь запахом его кожи, ощущением домашнего уюта.

– Хорошо покаталась? – спрашивает мать.

– Хорошо, – отвечает она. – Было здорово выбраться из дома и немного размяться.

Входит Зак.

– Как прошел футбол? – спрашивает Таллула, лишь бы отойти от темы своей поездки на велосипеде.

– Отлично, – говорит он, тяжело садясь рядом с ней и обнимая ее за шею. – Мы разделали их под орех. Четыре – ноль.

От него пахнет футбольным полем, людьми, свежим потом. Внезапно его близость отталкивает ее, ей неприятно ощущение его руки на ее коже, исходящий от него букет мужских запахов.

– Разве ты не собираешься принять душ?

– Неужели от меня пахнет? – Он поднимает руку и нюхает собственные подмышки.

Она заставляет себя улыбнуться.

– Конечно, нет. Но ты весь в поту других людей.

Зак улыбается в ответ и, прежде чем подняться, слегка сжимает ей шею.

– Намек получен и понят, – говорит он.

Он выходит из комнаты. Им слышен топот его босых ног, шагающих вверх по лестнице. Тогда мать Таллулы поворачивается к ней и говорит:

– Он хороший парень. Честное слово. Я так рада, что ты снова впустила его в свою жизнь.

Таллула натянуто улыбается. Ты не видела, каким взглядом он только что посмотрел на меня на лестнице. Ты не знаешь, как он смотрит на меня, когда тебя нет в комнате; как его голос становится твердым как камень, а его глаза пронзают меня, как лазеры. Ты ничего не знаешь, думает она.

В понедельник утром Скарлетт ждет на автобусной остановке.

– Доброе утро, Т из А, – говорит она, двигаясь, чтобы освободить для нее место. – Счастливого понедельника. У тебя усталый вид.

– Что ты здесь делаешь? – отвечает Таллула. – Собираешься вернуться в колледж?

– Черт возьми, нет, – говорит Скарлетт. – Я здесь, чтобы увидеть тебя.

Таллула широко распахивает глаза.

– Почему?

Скарлетт берет Таллулу под руку и кладет голову ей на плечо.

– Потому что я скучала по тебе.

Таллула сухо смеется.

– Понятно, – говорит она, бросая взгляд через улицу, в сторону своего дома. Вдруг там кто-то смотрит на нее и эту девушку с голубыми волосами, положившую голову ей на плечо?

Скарлетт поднимает голову, убирает руку, сует ее в карман своего мехового пальто и с прищуром смотрит на Таллулу.

– Я тебе нравлюсь? – спрашивает она.

Таллула снова смеется.

– Конечно, ты мне нравишься.

– Но нравлюсь ли я тебе так, как ты нравишься мне?

– Не понимаю, ты о чем?

Скарлетт вздыхает и надувает щеки.

– Неважно, – говорит она. – Мне просто охрененно скучно. Просто охрененно скучно.

– Почему бы тебе не вернуться в колледж?

– Ни за что, – отвечает она.

– Но почему? Я видела твои работы. У тебя явный талант. Что случилось? Почему ты бросила учебу?

Скарлетт вздыхает, на миг опускает голову и поднимает ее снова.

– Да так.

С другой стороны деревни доносится громыхание автобуса. Обе поворачивают голову.

– Я поеду с тобой, – говорит Скарлетт, вставая на ноги. – Составлю тебе компанию.

Таллула снова бросает взгляд на свой дом. Ее не оставляет сильное чувство, будто за ней наблюдают.

* * *

В автобусе они занимают заднее сиденье. Скарлетт прижимается к сидящей у окна Таллуле. Она без умолку тараторит, чересчур активно, комментирует пейзаж, запах в автобусе (вонь чьих-то грязных ног), то, как ей нравятся кроссовки Таллулы «New Look» (они стоили всего 19,99 фунта стерлингов), жалуется, как ей скучно, как она скучает по брату, как ненавидит свою мать, как ей хотелось бы иметь большую грудь, крупные зубы, покрупней нос, что она хотела бы жить в Лондоне, что она ненавидит свой голос, что хочет посвятить себя искусству, что она хочет щенка, хочет воскресное жаркое с разными гарнирами. И Таллула кивает, улыбается и думает: зачем ты мне все это рассказываешь? Почему ты так близко сидишь?

Когда они пересекают развязку и почти подъезжают к городу, Скарлетт наконец умолкает и поворачивается и смотрит в окно на другой стороне автобуса. Прежде чем что-то сказать, Таллула выжидает несколько секунд. Скарлетт похожа на кошку, которая сначала позволяет пощекотать себе живот, а потом внезапно царапает и убегает.

Она осторожно касается ее руки и спрашивает:

– Все в порядке?

Скарлетт пожимает плечами, и Таллула замечает в ее глазах слезы.

– Все о'кей, – говорит она слегка надтреснутым голосом. – Просто типичная охрененно богатая телка второго уровня переживает глупый кризис. Не обращай внимания. Так будет лучше всего.

– Что случилось с твоим парнем? – спрашивает Таллула. Вдруг у Скарлетт разбито сердце? – Тем, что из Мейпола?

Скарлетт качает головой.

– Мы расстались, – сказала она. – Незадолго до Рождества.

– Ой. Извини.

– Не надо извиняться. Все нормально. Я порвала с ним сама. Это тянулось слишком долго. Я его не любила. Но, знаешь, во многих отношениях он сделал меня счастливой. Он оберегал меня. А теперь осталась только я. Если честно, это похоже на автокатастрофу. Я немного страдаю СДВГ, поэтому мне нужен рядом кто-то спокойный. Тот, кто вовремя напомнит мне, как себя вести. Лиам хорошо умел это делать, – вздыхает она. – Мне его недостает.

– Может, вам стоит снова сойтись?

Скарлетт качает головой.

– Нет. Я поступила правильно. Я освободила его. – Она пару секунд молчит. – А ты?

Таллула вопросительно смотрит на нее.

– У тебя есть парень?

– А, – говорит она, – да. Вроде как. Мы расстались год назад, но теперь снова сошлись. Сразу после Нового года.

– И что заставило тебя вернуться к нему?

Таллула начинает было говорить, но останавливается. Слова про ее сына, ее материнство, ее настоящую жизнь вертятся на кончике языка, ожидая, когда их произнесут. Но она никак не может решиться это сделать. Ведь стоит ей их произнести, она станет Таллулой-мамой, а не Таллулой из автобуса.

– Я не знаю, – отвечает она, помолчав. – Я начинаю думать, что, возможно, это была ошибка.

Скарлетт приподнимает бровь.

– Вот дерьмо.

– Да. Я знаю. Он изменился с тех пор, как мы в последний раз были вместе. У него вошло в привычку… – она прокручивает в уме несколько слов, прежде чем находит подходящее, – …контролировать меня.

Скарлетт громко втягивает воздух и качает головой.

– Черт возьми, – говорит она. – Только не это. Нет, нет, нет. Мужчины, контролирующие каждый шаг женщины. Хуже их никого нет. Тебе нужно порвать с ним. И чем скорее, тем лучше.

Таллула поворачивается к окну, не говоря того, что ей следует сказать, что все не так просто, что он живет с ней, что у них есть общий ребенок.

– Да, – шепчет она. – Ты права.

* * *

– Кто была эта девушка? На автобусной остановке сегодня утром?

Зак лежит на их двуспальной кровати в своей рабочей одежде. По идее, он должен быть на работе, и, увидев его, она от неожиданности вздрагивает.

– Боже, Зак. – Она прикладывает руку к сердцу. – Что ты здесь делаешь?

– У меня разболелась голова, – говорит он. – Отпросился пораньше.

Она щурится на него.

– Не проще ли было принять таблетку?

– У меня с собой их не было. – Он садится и обнимает колени. – Это была та самая девушка? – спрашивает он. – Та, что на фото в твоем телефоне. С рождественской вечеринки?

– Да. Она живет недалеко отсюда.

– Мне казалось, ты сказала, что она бросила колледж.

Она моргает. Как он вспомнил, что она ему это говорила?

– Да, – говорит она. – Она бросила учебу. Она просто ехала в город.

Он кивает.

– Она тебя лапала.

Таллула пожимает плечами.

– Кажется странным, – продолжает он. – Девушка, которую ты почти не знаешь, но у тебя на телефоне есть селфи с ней, а затем она прижимается к тебе на автобусной остановке, как будто она твоя лучшая подруга.

– Просто она такой человек, – говорит Таллула, расстегивая рюкзак и вынимая папку с заданиями. Ной дремлет в комнате матери, и она надеялась использовать этот тихий час, чтобы сделать домашнюю работу. – Чересчур эмоциональная, понимаешь?

– Где же тогда она живет? Эта эмоциональная девушка?

– Понятия не имею, – отвечает она. Последний слог застревает в ее горле. – Где-то неподалеку. Это все, что я знаю.

Он кивает и медленно поднимается с кровати. Делает пару шагов к ней и выпрямляется во весь рост. Глядя ей в глаза, он приподнимает ее подбородок, поворачивая к себе ее лицо. Его взгляд буквально прожигает ее.

– Ты другая, – говорит он.

Она убирает его руку и отворачивается.

– Неправда.

Он с силой тянет ее за руку.

– Не уходи от меня. Я пытаюсь с тобой поговорить.

От силы его слов она слегка откидывает голову.

– Мне нужно делать домашнее задание. У меня нет времени на это.

– На это? – переспрашивает он. – Ты имеешь в виду нас? У тебя нет времени на нас?

– Нет, – говорит она, чувствуя, как колотится ее сердце, – у меня нет на нас времени. У меня есть время только для Ноя. У меня есть время на колледж. Вот и все. У меня нет времени на нас. Ты прав.

Воцаряется гробовое молчание. Зак переминается с ноги на ногу.

– Что ты хочешь сказать, Лула?

– Ничего. Я не пытаюсь ничего сказать. Ты сказал, что у меня нет времени на нас, и я согласна с тобой. У меня нет времени. Его никогда нет.

– Но… если бы ты действительно хотела, чтобы это сработало, ты бы нашла время. Так в чем же дело? Ты хочешь, чтобы это сработало? Или нет? Потому что у меня есть работа, Лула. Вообще-то я работаю, зарабатываю деньги, приношу их в семью. Каждый день. И я помогаю с Ноем, двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. И как ни странно, у меня есть время еще и для тебя. Для нас. Так почему же у тебя нет?

– Не знаю, – отвечает она. – Я не знаю.

Секунда молчания, затем Зак вздыхает и притягивает ее к себе, притягивает с такой силой, что она чувствует, как ее грудная клетка сплющивается под давлением, ее легкие сжимаются, а дыхание застревает на полпути к горлу.

– 28 –
Сентябрь 2018 года

Полиция снова оцепила лес. Вид пластиковой ленты, развевающейся на ветру в конце лета, возвращает Ким в прошлое, в подернутый туманной дымкой знойный июньский полдень прошлого года. Она вновь чувствует тяжесть Ноя на руках, бегущий по спине пот, словно наяву видит слепящее белое сияние дома Жаков в Апли-Фолд, кобальтово-синий плавательный бассейн, пустые глаза Мэгс и Саймона, ощущает прокисший запах розового вина из их ртов, слышит нетерпеливое сопенье собак-ищеек, когда они устремились в темноту леса. При мысли обо всем этом она ежится, но тут же выпрямляется и улыбается, когда видит, что из машины без опознавательных знаков вылезает инспектор Дом Маккой.

– Привет, – говорит она.

– Рад видеть вас, Ким, – отвечает он. – Это снова мы.

Она закатывает глаза и говорит:

– Это да.

Он ведет ее к месту подальше от машин, в тень большого дерева.

– Знак исчез. Я с мисс Бек сегодня утром пошел посмотреть его, и он уже был снят. Гвоздь все еще вбит в забор, но сам знак исчез. Правда, к счастью, мисс Бек сообразила сфотографировать его, так что у нас есть снимок и мы можем отправить его на экспертизу. Говорят, она пишет детективные романы, так что, думаю, ее ум работает соответствующим образом.

Ким вопросительно приподнимает бровь.

– Неужели?

– Да. Я знаю. Она не похожа на привычный типаж – совсем не скажешь, что это Агата Кристи, не так ли?

– Верно, не скажешь, – Ким улыбается.

– Как бы то ни было, мы отправили фото на экспертизу почерка и так далее. Но мне определенно кажется, что кто-то активно пытается сделать так, чтобы мы возобновили расследование. Кто-то, кто знал, что приезжает новый директор. Кто-то, кто хотел, чтобы обручальное кольцо было найдено. Кто-то, кому хочется играть с нами в игры.

– Но зачем кому-то это нужно?

Дом вздыхает.

– Ким, людям хочется делать самые разные вещи. Если бы не люди, которые делают то, чего мы с вами никогда бы не сделали, я бы сидел без работы. Моя теория в данный момент заключается в том, что это сделал тот, кто все это время что-то знал, оставаясь в тени. Кто-то, кому известно, что случилось с Таллулой и Заком. Но по какой-то причине молчание ему надоело. Ему стало скучно, что никто не пойман.

Когда он произносит слово «пойман», Ким вздрагивает. «Пойман» предполагает, что кто-то сделал с ее ребенком что-то нехорошее. Говорит о том, что ее ребенок мертв. И ни разу, ни разу почти за пятнадцать месяцев, прошедших с тех пор, как она видела, как ее дочь в обрезанных джинсовых шортах и топике вышла из дома, когда с неуверенной улыбкой на лице она на прощание поцеловала своего маленького сына и шагнула навстречу мягкому теплу солнечной летней ночи, Ким ни разу даже в голову не приходило, что такая возможность окажется чем-то иным, нежели обрывком дурного сна, который легко прогнать силой собственных мыслей.

– К сожалению, система видеонаблюдения школы охватывает не всю территорию. А только ту, что прилегает к жилым корпусам. У мисс Бек и мистера Грея камеры видеонаблюдения установлены на фасаде их коттеджа, но сзади их нет. Сейчас мы просматриваем отснятый материал, и если только мы не найдем кадры, на которых кто-то нахально шагает по кампусу с картонной вывеской, гвоздем и молотком, это будет сродни поискам иголки в стоге сена. Но, – он пожимает плечами и с надеждой улыбается, – не будем зарекаться.

Ким на миг закрывает глаза и заставляет себя улыбнуться.

– Вы в порядке?

– Нет, – говорит она. – Меня тошнит.

– Я не удивлен, – говорит Дом. Он протягивает руку и касается ее руки. – Но, возможно, это он, Ким, – говорит он. – Возможно, это поворотный момент. Крошечная искорка надежды.

– Да, – говорит она. – Может быть.

Вернувшись домой, она звонит Райану и рассказывает ему о действиях полиции в лесу. Сейчас обеденное время, но она не голодна. Она запускает руку в пакет с любимыми хлопьями Ноя и ест их с ладони, как пони, поедающий кубики сахара. Она смотрит на время. Ноя пора будет забирать из сада через три часа. Дом сказал ей, что он сообщит ей новости ранним вечером. Ее следующая смена в пабе «Лебедь и утки» только завтра. Она обрадовалась, когда на прошлой неделе увидела в своем графике перерыв между сменами, и с нетерпением ждала свободного вечера, но теперь она предпочла бы быть на работе, не думая о болезненных событиях, разворачивающихся за пределами школьной территории.

Она открывает ноутбук и в очередной раз вводит в поисковую строку имя «Скарлетт Жак». И в очередной раз Интернет ей ничего не показывает. Удаленный аккаунт в Инстаграме. Удаленная страница в Фейсбуке. Удаленная страница в Твиттере.

Она набирает имя «Джосс Жак» – вообще по нулям. Она, хоть убей, не может вспомнить имя брата Скарлетт, красивого парня, который почти год назад с пивом в руке открыл ей дверь.

Как весь прошлый год, она пытается позвонить Мими по номеру, который остался на ее телефоне после их разговора, когда Таллула и Зак исчезли. И каждый раз – никакого ответа. Она вздыхает и проводит рукой по волосам. Ключевые игроки, все люди, которые были там той ночью, люди, которые могли знать, что произошло, исчезли. Единственные, кто остался, – это симпатичный парень Лиам, бывший бойфренд Скарлетт, и Лекси Маллиган, которая надолго уезжает из деревни.

Теперь Ким думает, что это не может быть совпадением. Не может быть совпадением то, что все они уехали, покинули дом, платформы социальных сетей, место в колледже, друзей. А теперь вот это: умышленное предъявление миру пропавшего ранее кольца, кто-то намеренно заново запустил двигатели расследования. Но почему? Почему сейчас? И кто?

И когда она думает об этом, она вновь вспоминает милого парня по имени Лиам, большого, похожего на медведя, с легким западным говорком. Она думает о том, почему он все еще здесь, хотя у него есть все причины уйти. Он по-прежнему в деревне, по-прежнему в Мейпол-Хаусе, где работает помощником учителя. Он наверняка знал, что приезжает новый директор. Ему наверняка известно про вход в лес позади директорского коттеджа. И он был там в ту ночь, когда исчезли Зак и Таллула. Что, если это он нашел кольцо? Вдруг Зак уронил его, а Лиам нашел и по какой-то причине сохранил?

Или же?.. Нет. Вряд ли. Она качает головой. Такой милый парень. С какой стати ему причинять вред Заку или Таллуле? Никаких причин нет. Но вдруг он знает, кто это сделал, и возможно, он устал хранить чужой секрет?

Она включает телефон и набирает сообщение для Дома:

Вы должны снова поговорить с Лиамом Бейли.

Секунду спустя Дом отвечает:

Отличная идея.

– 29 –
Сентябрь 2018 года

Полицейские толпятся у входа в лес. Из окна кухни Софи видит полицейского в канареечном светоотражающем жилете. Он держит поводок бело-коричневого спрингер-спаниеля, на котором точно такой же жилет канареечного цвета. Услышав, как открылась и закрылась входная дверь, она оборачивается и кричит:

– Это ты?

Шон входит в кухню. Вид у него усталый и озабоченный.

– Черт возьми, Соф, – говорит он, снимая ремешок с бейджиком и кладя его на кухонный стол. – Какую кашу ты заварила?

– Это кольцо, – отвечает она. – Оно принадлежало пропавшему юноше. Ну, ты помнишь, та пара, о которой я тебе рассказывала, они пропали из деревни в прошлом году. Он купил в магазине в Мэнтоне кольцо и собирался той ночью сделать своей девушке предложение. А потом они исчезли, а с ними и кольцо, и вот теперь… – Софи выпаливает это на одном дыхании. По какой-то странной причине она чувствует себя виноватой.

– Кто-то хотел, чтобы мы его нашли?

Она моргает, удивленная, что он так быстро догадался.

– Да, – говорит она. – По крайней мере, так это выглядит.

Шон открывает холодильник, достает упаковку ветчины и начинает делать себе сэндвич.

– Хочешь? – предлагает он.

– Нет, – отвечает она. – Я съем что-нибудь попозже. Когда уйдет полиция.

– Боже мой, полиция, – говорит он, – только ее мне здесь не хватило. Новая работа, новый учебный год, гребаные мертвые подростки в лесу, – вздыхает он.

У нее перехватывает дыхание.

– Ты думаешь, они найдут тела?

– Нет. Я сомневаюсь. Похоже, они дважды тщательно прочесали лес год назад, когда эти подростки только исчезли. Но даже если они ничего не найдут, пресса сразу же ухватится за это, не так ли? А я буду курировать медиацирк. – Он снова вздыхает.

– Ты злишься на меня? – спрашивает она его.

– Нет, я на тебя не злюсь. Но мне интересно, почему ты не рассказала мне про кольцо. Почему ты не сказала мне, что нашла его? Почему не сказала, что собиралась отнести его той женщине, матери?

Он намазывает маслом толстый ломоть белого хлеба. Ей видно, как мускулы его лица напрягаются под кожей, костяшки его пальцев – белые, ярко выраженные. Она вспоминает загорелого мужчину в футболке и шортах, с которым она провела последние несколько летних недель в Лондоне, улыбчивого человека, который не мог поверить в свою удачу. И куда только он исчез всего через неделю этой новой жизни?

– Наверное, я думала, что у тебя есть более важные дела, – говорит она. – Наверное, мне было скучно и я подумала, что было бы интересно разобраться в этой загадке. Просто все зашло чуть дальше, чем я думала. Извини, что это все свалилось на тебя, правда. Надеюсь, вскоре все устаканится.

– Гм, – говорит он, закрывая крышку масленки и ставя ее обратно в холодильник. – Это вряд ли. Они только что попросили разрешения поговорить с одним из сотрудников.

Сердце Софи ёкает.

– С которым? Я имею в виду, с кем именно?

– С Лиамом Бейли. – говорит он. – Он здешний помощник учителя. Кажется, вы с ним встречались на ужине в день регистрации? Судя по всему, он был там в ту ночь, когда исчезла эта парочка.

Он сооружает сэндвич и разрезает его пополам.

– Так что да. Я подозреваю, что это может продлиться какое-то время.

– Но если они узнают, что случилось с теми подростками, то это того стоит, так ведь?

Шон откусывает от сэндвича и прислоняется к кухонному столу. Он стоит, скрестив ноги в щиколотках, пристально глядя на пол у своих ног. Она наблюдает, как он вытирает с уголка рта крошку масла, слышит, как его зубы пережевывают пищу.

– Еще раз извини, – говорит она.

Он отрывает глаза от пола, встречается с ней взглядом, и его лицо расслабляется. Он улыбается ей.

– Не надо извиняться, – говорит он. – Это не твоя вина. И ты права. Если выяснится, что случилось с пропавшими подростками, значит, ты сделала хорошее дело. Просто ты зря мне сразу не сказала, вот и все. Или ты забыла, что теперь мы одна команда? Ты и я. Мы работаем вместе. Ведь так?

Она улыбается, удовлетворенная, что его настроение смягчилось.

– Да, – говорит она. – Я это помню. И я люблю тебя.

Он смотрит на нее и, выдержав крошечную паузу, говорит:

– Я тоже тебя люблю.

– Сообщи мне, – говорит она, когда он ставит тарелку в посудомоечную машину и забирает ремешок, – что там с этим помощником учителя. С Лиамом. Хорошо?

После обеда Софи бродит по кампусу, пытаясь уловить ход текущих событий. Менеджер школьной территории и Керрианна Маллиган наблюдают за поисками в лесу. Заметив эту бурную деятельность, учащиеся в перерывах между уроками замедляют шаг. Она чувствует, как бешено бьется ее пульс, как драма происходящего катится по территории школы. Она вспоминает свою руку на шероховатой деревянной рукоятке садового совка из оранжереи Жаков, скребущие землю пальцы, чувство страха, что она может найти что-то жуткое. Она вспоминает, как одинока была в те минуты, насколько крошечным был этот момент в схеме ее жизни и как странно, что этот крошечный, одинокий момент неким образом превратился вот в это: детективы, собаки, потенциальный цирк с участием газетчиков и телевидения.

Около трех часов Софи чувствует, что наконец-то проголодалась. Она решает, что ей не нравится вид здоровых продуктов в их холодильнике, и направляется к торговому автомату возле школьной столовой. Найдя на дне кошелька несколько монет, она вставляет их в прорезь и нажимает кнопки, которые соответствуют чипсам с солью и уксусом и батончику «Дейри милк» – это единственное, что не вызывает у нее отвращения, – берет их и идет к аркадам позади главного здания. Здесь она садится на ту же скамейку, на которой сидела вечером в день регистрации.

Из-за облака внезапно появляется солнце, и она закрывает глаза от его лучей. Когда же она их открывает, перед ней стоит Лиам. Она вздрагивает.

– Извините, – говорит он. – Я думал, вы видели, что я иду.

Она улыбается, чтобы скрыть смущение. Как же глупо быть замеченной, когда сидишь с закрытыми глазами.

– Нет-нет, все в порядке. Как ваши дела?

Он пожимает плечами.

– Выжат как лимон. Меня только что битый час мурыжили копы. Они почему-то считают, что я имею к найденному кольцу какое-то отношение. – Он озадаченно качает головой.

Софи отодвигается чуть в сторону и жестом приглашает его сесть. Лиам смотрит на окна колледжа, затем снова на нее.

– Я должен вернуться в класс, правда, я уже пропустил целый урок.

– Всего одна минутка. О чем они вас спрашивали? – интересуется она.

– Снова про ту ночь, когда пропали эти двое. Кто был там. Во сколько я уехал. Что я увидел. Чего я не видел. Те же вопросы, на которые я отвечал сто раз после того, как это случилось. Они показали мне кольцо, спросили, видел ли я его раньше. Я сказал им, что вы показывали мне его фото.

Софи вздрагивает.

– Вы им это сказали?

– Да. То есть я лишь хотел ответить на все их вопросы на сто процентов правдиво, и когда они спросили: «Вы когда-нибудь раньше видели это кольцо?», я был вынужден сказать им, что да, видел. Но думаю, в этом нет ничего страшного, вряд ли они сделали какие-то выводы. Во всяком случае, я надеюсь, что это так. Что они не вернутся, чтобы вновь мучить меня своими вопросами, потому что уверяю вас, они лишь зря потратят время. – Он надувает щеки, а затем выдыхает. – Ладно, – добавляет он, – меня ждут дела. Приятного аппетита, – говорит он, глядя на ее чипсы и шоколадный батончик.

– Лиам, – быстро говорит она. – Прежде, чем вы уйдете. Эти Жаки. Вам не приходило в голову, что это могли быть они? Что они неким образом причастны к исчезновению этой пары?

– Конечно, приходило, – отвечает он. – Это единственная теория, которая имеет хотя бы какой-то смысл.

– Но зачем им нужно было это делать? И как им это сошло с рук? А кольцо? Что насчет кольца? Кто его туда положил? И почему?

Он медленно качает головой.

– Я должен идти, – говорит он. – Но, может, мы встретимся в другой раз?

– Да, – говорит она, – да. Пожалуйста.

Он кивает, улыбается ей и уходит. Но затем оборачивается и говорит:

– Забыл сказать! Я заказал ваши книги, целую серию. Они прибыли этим утром. Я тотчас же начал читать первую.

– Это так мило с вашей стороны. Но я вам их не навязываю.

– Знаю, – говорит он. – Просто мне захотелось.

К тому времени, когда Шон в восемь часов вечера возвращается с работы, полиция уже уехала и жизнь в школе возвращалась в обычное русло.

Солнце уже село, и летний день мгновенно превращается в осенний. Софи стоит на коленях в запасной спальне, распаковывая наконец коробки – своего рода молчаливое извинение перед Шоном за то, что она внесла в его первые несколько дней на новой работе дополнительный стресс.

Его дети приезжают на выходные, и ей хочется, чтобы эта комната выглядела для них домом. Шон зовет ее, а она кричит ему в ответ:

– Я в детской! Спущусь через минуту.

Но она слышит его шаги… он поднимается по лестнице, и вот он уже в комнате. Он видит, что она застелила кровати свежими простынями, теми самыми, что украшали их кровати в его запасной спальне в Льюишеме. Он видит, что она повесила на стену картины, сложила на кроватях полотенца, включила в розетки прикроватные лампы, бросила на пол коврики из овчины. При виде ее трудов он смягчается.

– О боже, Соф, большое тебе спасибо. Это висело на мне тяжким грузом. Я собирался это сделать… Я собирался… не знаю. Не знаю, когда я это сделал бы. Я так тебе благодарен. Тебе не нужно было этим заниматься.

– Ничего страшного, – говорит она. – Я сейчас хватаюсь за все и никак не могу приступить к работе. Поэтому хорошо, когда есть что-то бессмысленное, чем можно заняться.

Она поднимается на ноги и оглядывает комнату. Та выглядит симпатично.

– Пойдем в паб? – говорит он, притягивая ее к себе. – Поужинаем?

Она вспоминает чипсы и шоколад, которые ела днем, и понимает, что не отказалась бы от хорошей еды и бокала вина, подальше от этого места, только она и Шон.

– Одну минутку, – говорит она. – Я надену что-нибудь потеплее.

* * *

– Они все были здесь, – говорит она Шону, когда они садятся за столик в углу слева от бара. – Зак и Таллула. Они были здесь с учениками из Mейпол-Хауса. В конце концов все они оказались в доме девушки, недалеко от деревни. С ними был Лиам Бейли. И дочь Керрианны.

Шон кивает.

– Я начинаю видеть полную картину. Все это довольно тревожно.

– Ты говорил об этом с Питером Дуди?

– Да, я звонил ему раньше, когда здесь была полиция. Но он лишь отмахнулся, Мол, все это полная ерунда. Это явно не та тема, которую он хотел бы обсуждать.

– Но он работал в школе? На тот момент? Он знал о существовании связи?

– Да, он был непосредственным участником тех событий. Отвечал за связь с прессой, за имидж школы, как мог успокаивал родителей. Хотя, по большому счету, случившееся не имеет никакого отношения к школе, нашим учащимся или их семьям. К моменту исчезновения пары участники тех событий уже окончили школу, а Лиам и Лекси вернулись домой тем же вечером, еще до того, как что-то случилось. Официально лес не является школьной территорией, и, по мнению Питера, случившееся не имеет к нам никакого отношения. И он хотел бы, чтобы так оставалось и дальше.

– А как насчет предыдущего директора, Хасинты, или как ее там? Она ведь была здесь, когда все это произошло?

– Да, причем в самой гуще событий. По общему мнению, это был сущий кошмар.

Затем появляется официант. Это тот самый парень, который был за стойкой вместе с Ким, когда Софи в начале недели зашла в паб выпить кофе. Он улыбается ослепительной улыбкой и говорит:

– Привет, ребята! Как ваши дела?

Софи отвечает на его улыбку.

– Замечательно, спасибо. А как у вас?