Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

– 42 –
Сентябрь 2018 года

– Привет, Дом. Это я, – говорит Ким. – Хочу спросить, вы успели посмотреть ссылку, которую я вам отправила, на эту девушку на ютубе?

– Нет, – отвечает он. – Еще нет. Извините. Я сейчас посмотрю на нее и перезвоню вам. Но у нас есть неплохие подвижки. Наконец-то мы разыскали Мартина Жака, отца Скарлетт. Или, по крайней мере, у нас есть его личный помощник, который постоянно говорит, что он свяжется с нами, но дела держат его в Абу-Даби. Мы все еще пытаемся найти остальных членов семьи. Они были на Гернси, но, похоже, пару недель их никто не видел. Но, Ким, я прошу, поверьте мне. Мы делаем все, что в наших силах. Что-то происходит. Дело движется. Да, в некоторых случаях чересчур медленно, я согласен. Но в наши дни, когда правительство урезало все, что только можно, чтобы что-то сделать, требуется уйма времени, а в случае «холодных дел» и того больше…

Когда кости уже ледяные, думает Ким. Когда кровь засохла накрепко. Когда уже поздно кого-то спасать.

– Я изо всех сил пытаюсь сдвинуть расследование с мертвой точки, Ким. Я только этим и занимаюсь. Это все, о чем я думаю. Клянусь.

Она слышит в его голосе досаду и разочарование и чувствует, как они отражаются в ее собственной душе. Она проглатывает их и говорит:

– Да. Конечно, Дом. Я знаю. Можете не объяснять. Просто я так…

– Да, – говорит Дом. – Да. Я знаю.

В этих словах она чувствует некий жар, рожденный энергией отчаяния, утраты, разочарования и ложной надежды, но и близостью, что возникла между ними двумя, когда все остальное отпало от них, и тем, что их объединяет. Она вздыхает.

– Спасибо, Дом. Спасибо за все, что вы делаете.

– Рад вам помочь, Ким. Всегда.

Он заканчивает разговор, и Ким пару секунд стоит, глядя в окно кухни на деревья в конце сада. Она думает о тощей грустной девушке, работающей на камеру в какой-то комнате, девушке, которая что-то знает о том, что сейчас происходит в «Мейпол-Хаусе». А затем ясно, как будто наяву, вспоминает тот жаркий июньский полдень, когда она шла в «Темное место», струйку пота по своей спине, Райана, качающего Ноя в его коляске, капли воды из бассейна на плече Скарлетт, как они сливаются и падают, красивого сына хозяйки с упаковкой пива в руке, хрупкую мать в белом сарафане, то, как Скарлетт отказывалась посмотреть ей в глаза, и, наконец, то, как она произнесла имя ее дочери. Лула.

Во всех остальных отношениях она была холодной и отстраненной, но когда она произнесла имя Таллулы, ее голос прозвучал хрипло и тяжело, как будто это имя что-то для нее значило. Она думает о той ночи, которую Таллула, по ее словам, якобы провела у Хлои, потому что Хлоя якобы склонялась к самоубийству, и вновь задается вопросом, где она была. Ким вспоминает все те воскресные утра, когда Зак играл в футбол, а Таллула брала свой велосипед и отправлялась кататься по окружающей местности. Она думает о том, как всякий раз дочь возвращалась, сияя улыбкой и румянцем, и выглядела полной загадок и тайн. Она даже помнит, как однажды спросила Таллулу: «Куда ты на самом деле ездишь на велосипеде? Когда ты возвращаешься, у тебя такой вид, будто ты только что побывала в неком волшебном месте». И Таллула улыбнулась и сказала:

– Просто каталась по сельским дорогам, где нет пробок. Это великолепно.

– А ты делаешь остановки? – спросила она. – Чтобы посмотреть и исследовать местность?

– Да, – ответила дочь, снимая с Ноя слюнявчик. – Я делаю остановки и исследую местность.

Ее тон был полон эмоций, таких же эмоций, какие она слышала в голосе Скарлетт, когда та произнесла имя Таллулы. И когда она думает об этом, в ее голове всплывает еще одно воспоминание о Скарлетт, завернутой в черное полотенце. Она видит, как вода из бассейна струится ручейками с ее мокрых волос, как ее пальцы сжимают ее узкие ступни, а затем, буквально на долю секунды, перед ее мысленным взором мелькает крошечная татуировка чуть ниже ее лодыжки, буквы TM. На каком-то подсознательном уровне Ким замечает ее и одновременно не замечает, потому что с чего вдруг у этой девушки, о которой она раньше и не слышала, на ноге могут быть вытатуированы инициалы ее дочери? Помнится, ее рука снова соскользнула вниз, чтобы прикрыть эти буквы, и Ким их и видела, и не видела, но они все время были там, как солнечное пятно.

Она хватает телефон, находит в Ватсапе номер Софи и с невероятной быстротой набирает ей сообщение:

Это я, Ким. Вы заняты? Могу я поговорить с вами кое о чем?

Ответ приходит мгновенно:

Совсем не занята. Могу говорить прямо сейчас.

– 43 –
Июнь 2017 года

В течение нескольких дней после ночи, когда Таллула и Зак пили вино и разговаривали, между ними все идет хорошо. Зак расслаблен и весел. Он готовит для них ужины, он купает Ноя и развлекает его, он тихо сидит за своими таблицами, жонглирует своими финансами и не пристает к Таллуле с вечными просьбами взглянуть. Он дает Таллуле возможность учиться и просто быть. Ночью они спят в ее постели с младенцем между ними, и он не пытается проявлять к ней физическую нежность. Каждое утро он тихо встает на работу и каждый вечер тихо возвращается домой, и все в порядке.

Затем, в начале июня, сразу после первого дня рождения Ноя, Скарлетт отправляет Таллуле сообщение с просьбой подождать ее после занятий, чтобы им вместе поехать домой на автобусе. Они встречаются на тротуаре возле колледжа. У Скарлетт в разгаре летняя сессия. Она целых два дня пишет натюрморт.

– Артишок и кость, – говорит она, когда они вместе идут к автобусной остановке. – Нет, я совершенно серьезно. Я провела два дня, глядя на артишок и кость.

– Что они символизируют?

– Да так, ничего. Просто вещи, которые я подобрала, когда выходила из дома. Кость принадлежит Тоби. Его она не впечатлила. Но выглядят эти штуки довольно круто. Я положила их на черный бархат, и они смотрятся прямо как с полотна голландского мастера.

– Когда твой последний экзамен?

– В среду на следующей неделе. Затем в четверг я должна сдать свое портфолио, а затем будет пятница, и я пойду в паб, чтобы напиться в хлам.

– С кем ты идешь?

– Как обычно. Плюс, возможно, Лиам. – Она искоса смотрит на Таллулу, чтобы оценить ее реакцию. Но Таллула лишь пожимает плечами и говорит:

– Как хочешь. Это не мое дело.

– Нет, серьезно. Просто как друзья. Потому что мы просто хорошие друзья. Честно. То, что произошло той ночью, было просто глупо. Просто глупо, глупо, потому что я глупый, глупый человек.

– Скарлетт, все в порядке. Тебе не нужно ничего объяснять.

– Да, но я должна. Я должна все объяснить. В любом случае я должна все объяснить самой себе. Я всегда жила по принципу «сначала сделай, потом думай». Я никогда не думаю о последствиях того, что делаю. Послушай… – Она втягивает воздух в легкие и поворачивается к ней лицом. – Я знаю, ты думаешь, мол, у меня была такая беззаботная жизнь и со мной никогда не случалось ничего плохого. Но со мной случилось что-то очень плохое. Что-то в высшей степени плохое. Вскоре после того, как мы с тобой познакомились. Вот почему я бросила колледж. Вот почему я так долго не могла ни на кого смотреть.

Таллула вопрошающе смотрит на нее и ждет, пока она продолжит. Скарлетт вздыхает и говорит:

– Может, пойдешь со мной в паб? Когда выйдем из автобуса? Я тебе все расскажу.

Они садятся в тихий уголок паба «Лебедь и утки», заказав диетическую колу для Таллулы и горячий шоколад с рюмкой рома для Скарлетт. Паб в это время дня практически пуст, в окна светит летнее солнце. У стойки бара сидит мужчина, у его ног собака породы бигль. Скарлетт указывает на него и говорит, как и обо всех собаках, которых она видит:

– Хороший пес.

– Ладно, – говорит Таллула, – я готова выслушать твое темное признание.

Скарлетт слегка ёрзает.

– Не могу поверить, что я сейчас расскажу тебе все. Ты наверняка возненавидишь меня еще больше, чем ты уже ненавидишь.

– Я не ненавижу тебя.

– Хорошо. Просто пообещай мне, что ты никогда, никогда не расскажешь ни единой живой душе то, что я сейчас тебе расскажу. Никогда-никогда.

– Обещаю.

– Я серьезно. Никогда.

– Никогда.

Скарлетт медленно моргает и берет себя в руки.

– В начале прошлого лета, – начинает она, – в самом начале каникул я была очень одна. Лиам вернулся на свою ферму. Мать моталась в Лондон и обратно. Все были в отъезде, и мне было очень тоскливо и очень одиноко. Я имею в виду, очень-очень одиноко. И однажды я пошла в школу, – она указывает на «Мейпол-Хаус» по другую сторону от деревенской площади, – просто чтобы пойти и поздороваться с Лекси Маллиган. Потому что мне очень хотелось с кем-то поговорить. Я взяла собаку, и мы пошли по лесу. Это был потрясающий день. На мне было платье-комбинация и ботинки, и я вспотела даже в тени деревьев. А потом я поняла, что навстречу мне идет какой-то мужчина, и я слегка струсила и даже пожалела, что со мной не гребаный ротвейлер, а слюнявый сенбернар и что на мне слишком мало одежды. Но потом он подошел ближе, и я узнала его. Его лицо было знакомо. А потом я увидела его собаку и поняла, что это мистер Крофт.

– Мистер Крофт?

– Да. Муж Хасинты Крофт. Нашей директрисы. Ну, такая крошечная худышка, похожа на Полли Покет, героиню мультика.

Таллула качает головой. Она никогда не обращала внимания ни на что, что там происходит, в «Mейпол-Хаусе».

– Ты бы узнала ее, если бы увидела. В общем, она замужем за Гаем. Он такой высокий, лысый и тихий. Веб-дизайнер. Работает из дома. Заботится об их ребенке. Держится особняком. И, клянусь, до того дня я даже толком не замечала его. Я узнала его только по собаке. Черный лабрадор. Нельсон. Буквально самый красивый пес на свете.

Таллула краем глаза смотрит на время в телефоне. Уже почти четыре. Обычно она бывает дома примерно в четыре пятнадцать. Она чувствует, как ее окошко свободы сжимается, а Скарлетт между тем рассказывает ей про собаку по кличке Нельсон.

– Тоби, конечно же, потащил меня поздороваться с Нельсоном, и пока Тоби и Нельсон «болтали», мы с мистером Крофтом тоже разболтались, и он сказал мне, что он дома один, что Хасинта сейчас в их лондонском доме с сыном, что она уехала на несколько недель и он собирался присоединиться к ним летом, что ему нужно закончить проект, бла-бла-бла. И пока он говорил, я видела, что он таращится на мои сиськи, и я не знаю почему, потому что, по идее, это должно было меня напугать, но по какой-то причине это меня просто возбудило.

Таллула со стуком ставит стакан колы на стол и кашляет, потому что жидкость попала ей не в то горло.

– Боже мой, – задыхается она. – Пожалуйста, прекрати. Я не хочу больше ничего слышать.

– Я знаю, извини. Это мерзко. Но потерпи немного. Дальше будет еще хуже.

– О боже, Скарлетт. Я не уверена, что смогу.

– В общем, да, мы болтали про разное скучное дерьмо, и я подумала: я хочу трахнуться с ним, и у меня, вероятно, была овуляция или что-то в этом роде, я не знаю, но я посмотрела на него и подумала: «А теперь давай, сделай это со мной. И…»

Таллула кладет между ними руку и закрывает глаза.

– Честно. Я не могу…

– Пожалуйста, – говорит Скарлетт. – Я должна рассказать все как было. Это важно.

Таллула снова вздыхает.

– Тогда давай.

– Я видела, что он тоже это чувствовал. А если серьезно, ему где-то за сорок. И он лысый. И даже не красавец. И я сказала ему, что иду в школу, и он сказал, что пойдет со мной, и мы болтали, и сексуальное напряжение нарастало, а затем мы вышли из леса и оказались перед задней дверью его дома на территории школы, и он сказал: «Заходи на стакан воды». Вот и все.

Таллула бросает на нее потрясенный взгляд. Она не знает, что на это сказать.

Скарлетт между тем продолжает:

– Мы трахались целый месяц. Буквально это единственное, чем я тогда занималась. Шла с собакой через лес, стучала в заднюю дверь дома миссис Крофт, он впускал меня, и мы трахались. Потом я уходила. И это было потрясающе. Вроде как грязно, но потрясающе. Просто секс, если задуматься о его технике, это такая странная и глупая вещь. Если задуматься о том, что делает мужчина и что делает женщина и для чего это нужно. И если думать об этом слишком долго, то больше не захочется повторять это снова, потому что это омерзительно. Но в том-то и дело. Никто из нас не думал. Нам было просто скучно, одиноко, и нам хотелось секса. Я не могу объяснить это иначе. Когда я оглядываюсь назад, я даже не понимаю. Не знаю, о чем я думала. Это было похоже на жутко извращенный курортный роман. Как бы то ни было, через несколько недель он уехал в Лондон, и я отправилась на яхте с Рексом и матерью, а затем наступил сентябрь, и Лиам вернулся в колледж, а я начала учиться в колледже в Мэнтоне, и я и Гай оба согласились завязать и жить каждый своей жизнью. И какое-то время так и было. Я его не видела, он не выходил на связь. Но потом, примерно в то время, когда я впервые встретила тебя, в тот день в автобусе, он был в «Ко-Опе», и я была в «Ко-Опе», и наши взгляды встретились, и мы завели какую-то глупую светскую беседу, и я убежала, чувствуя себя совершенно растерянной. А потом он прислал мне эту чертову картинку с членом.

Таллула снова ахает и прикрывает ладонями рот.

– Нет, – шепчет она сквозь пальцы.

– Да. И я сразу удалила ее и набрала «НЕТ». Заглавными буквами. А потом на какое-то время все снова затихло, а затем однажды ночью, когда он, должно быть, был пьян, он буквально начал бомбардировать меня эсэмесками, фотками членов, признаниями в любви и ненависти и всем остальным. Он сказал, что миссис Крофт никогда не бывает дома, а его сын учится в школе-интернате, а он сам страшно скучает по мне и не может без меня жить. И я просто удалила все и перестала отвечать, а затем в ночь рождественской вечеринки в колледже, после того как я встретила тебя, у меня просто снесло крышу. Ты просто взорвала меня, а мой почтовый ящик был полон всей этой дикой хрени от мистера Крофта, и мне даже не хотелось приближаться к «Мейпол-Хаусу» или деревне. Я хотела держаться подальше от всего и всех, поэтому я пару дней спустя порвала с Лиамом, а затем наступило Рождество, и я, совершенно расстроенная, просто сидела дома со своей семьей. Я собиралась вернуться в колледж в январе. Новый старт. Голова ясная.

Но однажды, в эту странную неделю между Рождеством и Новым годом, я взяла Тоби в лес, и на мне были наушники, и это еще был день, и только начинало темнеть, но в лесу еще темнее, и я была близко к дому, и поэтому я думала, что я в безопасности, как вдруг внезапно… – Она замолкает, и ее взгляд падает на стол. – Кто-то подошел ко мне сзади, зажал мне рот рукой, вот так, и потащил меня назад, и я чуть не умерла от чертова сердечного приступа. И конечно, это был он, мистер Крофт, Гай. И он улыбался мне, как будто это была милая шутка. Он указал на мои наушники, требуя их вытащить из ушей, делая вид, будто это нормально, когда в лесу в темноте кто-то зажимает девушке-подростку рот. Я вынула их и сказала: «Какого хрена?» И он в ответ: «Я ухожу от нее». И я сказала: «Не поняла?» И он: «Я ухожу от Хасинты. Между нами ничего не осталось. Все кончено. У меня есть квартира. Пойдем со мной».

И я как бы рассмеялась и сказала: «Мне восемнадцать лет. Я студентка. Я живу с мамой. Я ни с кем никуда не хожу». Возможно, это прозвучало легкомысленно, не знаю. А если серьезно, это было просто безумие. И тогда он заплакал, а Тоби начал скулить, потому что он всегда скулит, когда люди плачут, и это рассмешило меня, потому что, блин, когда взрослый мужик плачет, а сенбернар скулит – это смешно. А потом он посмотрел на меня взглядом, который говорил «Заткнись», и набросился на меня с поцелуями, грубо и отчаянно. И я просто впала в транс. Я не могу этого объяснить. Я впала в транс и просто совершала движения. Просто совершала движения, как запрограммированная кукла.

Я просто подумала: ладно, пусть это произойдет. Просто позволь этому случиться. Думаю, что в некотором смысле я не давала этому стать изнасилованием, потому что, будь это настоящее изнасилование, я бы этого не пережила. Так что я мысленно превратила это в секс. А потом… – Она умолкает и переводит дыхание. Таллула слышит, как в ее горле застревают слезы. – После этого он испуганно посмотрел на меня и сказал: «Я пойду». Я лишь кивнула, и он ушел, и я могла сказать, что он и вправду был напуган, потому что то, что мы только что сделали, эта странная вещь, она была в серой зоне, ну, ты понимаешь, такой двусмысленной, и невозможно было понять, где тут было согласие или было ли оно вообще. И он это знал, и я это знала, но никто из нас этого не признал вслух. А потом он ушел. И больше я его никогда не видела.

Таллула не знает, что сказать.

– Боже, это ужасно. Как ты себя чувствуешь?

Скарлетт перемешивает горячий шоколад и пожимает плечами.

– Не знаю. Я чувствовала себя омерзительно… избитой, истерзанной. Я не знала, кто я и что я. Я все думала, что проснусь на следующее утро и буду чувствовать себя нормально, но этого не случилось. Я не могла рассказать матери. Я не могла рассказать никому. Однажды я не выдержала, я подумала, что у меня нервный срыв, и я позвонила Лиаму, умоляла его приехать. Я хотела рассказать ему все. Но потом он приехал, и все, что я хотела, это просто забраться к нему на руки, прижаться к нему, чтобы он меня качал, как ребенка. Но стоило мне закрыть глаза, как я чувствовала, как рука Гая зажимает мне рот. Я чувствовала его на себе. Каждый раз, когда я смотрела на Тоби, я думала: ты там. Ты был свидетелем. Что ты видел? Что ты думал? Он меня изнасиловал? Я жертва? Или я шлюха?..

Скарлетт вытирает слезы тыльной стороной ладони. Она вздыхает, роняет чайную ложку, берет горячий шоколад и пьет. Таллула кладет руку ей на плечо.

– Это похоже на кошмар, – говорит она.

Скарлетт кивает в знак согласия.

– Да, – отвечает она. – Да. Именно. Точно. Лес, сумерки. То, как он внезапно напал на меня. То, как потом исчез. О нем никто больше не говорил. Я ни разу не слышала, чтобы кто-то упомянул его имя. Как будто его никогда не существовало. Как будто он был просто плодом моего воображения. Это было скорее похоже на тревожный сон, какой потом преследует вас в течение нескольких дней, и я была подавлена, полностью подавлена, как вдруг спустя несколько недель в воскресенье утром раздался звонок в дверь и там была ты. Таллула из автобуса, которая пришла, чтобы спасти меня.

Она умолкает, и Таллула с любопытством смотрит на нее. Почему-то ей кажется, что Скарлетт недоговаривает, как будто еще не закончила изливать душу.

– И это все?

Скарлетт энергично кивает.

– Да, – говорит она. – И это все.

Когда Таллула выходит из паба, уже почти половина пятого. Она чувствует себя разбитой и подавленной. Она быстро смотрит на свой телефон, чтобы убедиться, что никто не пытался до нее дозвониться, кладет его в карман джинсов и отправляется к другому концу широкого деревенского луга. Шагая через него, она бросает взгляд в сторону «Mейпол-Хауса». Где-то там, размышляет она, Хасинта Крофт, женщина, с чьим мужем у Скарлетт прошлым летом был грязный роман. Где-то там – Лиам Бейли, парень, которому Скарлетт изменяла с мужем директрисы школы.

И вот она, Таллула Мюррей, местная мама-подросток, у которой ее первый лесби-роман, а там – она бросает взгляд на свой дом – парень по имени Зак Аллистер, отец ее ребенка. А где-то там ее собственный отец, который любит свою мать больше, чем жену и детей, а вон там – она смотрит на ведущую из деревни дорогу – Мэгс и Саймон Аллистер, родители пятерых детей, ни одного из которых они не любят по-настоящему. А там, за деревней, лес: темный мир, где Скарлетт, возможно, изнасиловал, а может и нет, мужчина, который годится ей в отцы. И нигде никаких ответов, никаких ясных путей. Единственное, думает она, шагая, единственное, что ясно, ясно и просто, – это Ной.

Приближаясь к дому, она ускоряет шаг, ей не терпится поскорее взять его на руки. Спеша к тупику, она слышит знакомый грохот автобуса, подъезжающего к остановке рядом с «Мейпол-Хаусом». Двери с шипением открываются, и она видит, как из автобуса выходит знакомая фигура и поворачивает налево. Это Зак. Он возвращается с работы позже обычного. Она думала, что он уже вернулся. Это объясняет, почему она не получала от него сообщений или пропущенных звонков. Она ускоряет шаг и догоняет его. Когда он поворачивается и смотрит на нее, его лицо слегка искажается, и она видит, как он что-то быстро засовывает в карман пиджака, какой-то небольшой пакет. Она делает вид, что не заметила, и с улыбкой шагает к нему. Похоже, он слишком взволнован тем, что она почти застукала его за чем-то подозрительным, и даже не замечает, что она возвращается домой поздно и не с того направления.

– Ты опоздал, – говорит она.

– Это да. После работы ездил в город. Нужно было купить новое зарядное устройство для телефона.

Прежде чем перейти дорогу, они останавливаются, чтобы пропустить машину. Это Керрианна Маллиган, сестра-хозяйка из «Мейпол-Хауса». Она знает всех, и все знают ее. Она поднимает руку и машет им из окна. Они машут в ответ. Когда они входят в дом, Зак снимает куртку, вешает ее на крючок и идет прямо в гостиную, и Таллула слышит, как он воркует с Ноем.

Она быстро засовывает руку в карман куртки Зака и вытаскивает пакет. Это темно-зеленый пластиковый пакет с надписью «Мейсон и сын. Ювелирные изделия». Она заглядывает внутрь и видит небольшую черную коробочку с тем же логотипом, напечатанным золотом. Она собирается открыть коробочку, когда чувствует, что в коридор кто-то вышел. Она запихивает пакет обратно в карман и поднимает глаза. Это ее мать.

– Все в порядке, детка? Ты припозднилась.

Таллула заставляет себя улыбнуться.

– Все в порядке, – говорит она. – Экзамен начался поздно и слегка затянулся. – Она снова улыбается, отодвигается от куртки Зака – та теперь как будто излучает радиоактивные частицы, которые могут испепелить ее плоть, – и направляется в гостиную, где Ной сидит в руках Зака и Зак целует его пальчики и дует ему в ладошку. И хотя она не открывала коробку, она знает, что в ней, и на мгновение ей кажется, что она не может дышать, как будто кто-то сидит у нее на груди, потому что она знает, что это значит, знает, что Зак никогда не уйдет от нее, что он просто притворяется, будто строит планы уйти. Она понимает, что он играет с ней в игру, что он нарочно старается не ссориться с ней, удерживает ее рядом, выжидая своего часа.

Ной видит Таллулу. Его пухлое личико тотчас расплывается в широкой беззубой улыбке, и он протягивает к ней ручки. Она выхватывает его у Зака и пытается не отшатнуться, когда Зак заключает их всех троих в свои объятия, пытаясь создать из них семью, пытаясь сделать их единым целым.