Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

– 32 –
Сентябрь 2018 года

Телефон Ким звонит. Она поднимает его с края кухонной раковины, где он балансировал, и видит имя Мэгс.

– Что от меня нужно Мэгс? – недоумевает она, а потом вспоминает. Она нажимает кнопку ответа и здоровается.

– Ким. Это Мэгс.

– Да, – говорит она. – Я полагаю, ты говорила с Домом?

– Да, он звонил вчера. В чем дело?

– Он рассказал тебе про кольцо?

– Да. Он рассказал мне про кольцо. По его словам, они снова обыскали этот чертов лес. Вот и все. Есть еще что-то новое?

Ким вздыхает.

– Ничего. Они снова поговорили с Лиамом, поговорили с дочкой Керрианны. А еще у них есть графолог, специалист по почеркам, он изучает надпись на табличке рядом с кольцом.

– Отпечатки пальцев? – спрашивает Мэгс. – На кольце? Они нашли что-нибудь?

– Оно у полиции. Я уверена, они будут искать отпечатки. Но женщина, которая его нашла, была вынуждена очистить футляр, чтобы найти имя ювелира, так что маловероятно, что на нем что-то осталось.

Мэгс бормочет в трубку.

– Как вы там? – внезапно спрашивает она.

Ким слегка вздрагивает. Она не ожидала светской беседы.

– Вроде все в порядке. Ну, разве что немного напуганы.

– Это да, – говорит Мэгс. – Это все как-то странно, правда?

Пауза. Ким намеренно оставляет ее пустой, чтобы дать Мэгс возможность спросить про своего внука. Но Мэгс не спрашивает.

– В любом случае, – говорит она вместо этого, – держи меня в курсе. Мне плохо верится, что мы наконец узнаем, что произошло на самом деле.

– Мне тоже, – говорит Ким. Затем, почувствовав в тоне Мэгс намек на мягкость, спрашивает: – Как вы там? Справляетесь нормально?

Ей слышно, как Мэгс вздыхает.

– Нет, – в конце концов отвечает она. – Нет. Не совсем. Но это то, что есть, не так ли? Просто нужно натянуть штаны взрослой девочки и жить дальше.

– Тебе в голову приходили какие-нибудь мысли? – спрашивает Ким. – Какие-нибудь теории? По поводу того, что случилось? Потому что ты всегда считала, что они просто сбежали вместе. Верно? – Она задает этот вопрос осторожно, как будто это крошечное яйцо, которое она боится расколоть.

– Ну да. Я действительно так думала. И, честно говоря, отчасти до сих пор думаю. Ведь это единственное, что имеет хоть какой-то смысл.

– Понимаю, – осторожно продолжает Ким. – Я понимаю, некоторые люди могут подумать, что мать и отец просто бросили своего сына, чтобы вместе уйти в закат, и да, я согласна, что такое могло произойти. Некоторые люди могли бы так поступить. Но только не Таллула. И не Зак. Он боготворил Ноя. Он собирался сделать Таллуле предложение. Он копил на задаток за квартиру для них троих. Так что я знаю, Мэгс: конечно, легче представить, что они где-то счастливы вместе и не хотят, чтобы их нашли, но это не значит, что тут есть смысл. Потому что на самом деле это не так.

– Иногда я задаюсь вопросом… – начинает Мэгс и на миг умолкает. – Не знаю, – продолжает она. – Ты когда-нибудь задумывалась, а точно ли это ребенок от Зака?

В голове Ким как будто что-то с грохотом рушится. Она ничего не говорит, потому что не может подобрать слов.

– Я имею в виду, это всего лишь предположение. Но оно могло бы все объяснить.

– Что именно объяснить?

– То, что случилось той ночью, что бы это ни было. Может, Зак узнал, что не он отец, и они поссорились. Может, он был так унижен, что, хлопнув дверью, ушел прочь и ему было слишком стыдно возвращаться домой. А может, там, в темноте, с Таллулой что-то случилось. Или же это ей было слишком стыдно. Что-то в этом духе.

Ким хочет возразить, но не может. Мэгс между тем продолжает:

– Потому что я никогда не считала, что Ной очень похож на Зака, а ведь обычно младенцы похожи на своих отцов, верно? А Ной, он никогда не был на него похож. Я никогда не ощущала того чувства связи, как то бывало с моими другими внуками. Я…

Ким тычет пальцем в экран телефона, чтобы завершить звонок, и роняет его на кухонный стол, как будто он обжег ей пальцы. Она слегка откидывается назад, на край стола.

Вот оно, думает она. Наконец-то. Мэгс не верит, что Ной – сын Зака. Она считает, что Таллула переспала с другим парнем и забеременела, а затем соврала Заку, будто ребенок от него, чтобы он взял на себя заботу о них. И это при том, что Зак фактически был вынужден просить ее целых полгода, чтобы ему разрешили стать частью семьи. И не только это. Мэгс считает, что исчезновение Зака и исчезновение Таллулы – совершенно несвязанные события. Это бедный рогоносец Зак ушел, бросив Таллулу, и она либо была убита в темноте, либо от стыда сбежала от своего ребенка.

Ким оглядывает свою кухню. Она видит призраки мгновений, канувших в невообразимое прошлое. Крошечный розовощекий Ной на своем высоком стульчике с радостью стучит кулачком по подносу, обнаружив, что он может пукать ртом. Таллула снимала его на свой телефон и хохотала до слез. Чистая, раскаленная добела любовь, соединявшая их троих. То, как она наполняла собой крошечную кухню Ким до самых дальних ее уголков!

А теперь Таллулы больше нет, а Ной – шумный, одержимый мультиками двухлетний мальчик, который проводит дни либо вдали от дома в детском саду, либо здесь, изо всех сил нажимая на кнопки Ким, который пукает ртом не потому, что научился это делать, а потому, что хочет выразить свое отвращение к миру, который Ким, когда его мать исчезла той ночью, создала для него из остатков того, прежнего. Ким так одинока, и ее мир кажется совсем крошечным. Ей хочется вернуть все, всю прежнюю жизнь.

Она роняет голову на грудь и плачет, пока не заканчиваются слезы.

– 33 –
Март 2017 года

Скарлетт возвращается в Мэнтонский колледж в начале марта. Таллула наблюдает за тем, как мать высаживает ее из черной «Теслы». Она видит на водительском сиденье очертания черных солнцезащитных очков поверх темных блестящих волос, блеск драгоценных камней на когтистых пальцах, сжимающих руль, а затем безошибочный силуэт встающей с пассажирского сиденья Скарлетт. Поднятый капюшон, поникшие плечи. Дверь хлопает, «Тесла» отъезжает, и взгляд Скарлетт встречается с глазами Таллулы.

– Привет!

При виде нее у Таллулы сводит живот. После их ночевки прошло десять дней, и все это время она избегала звонков Скарлетт, ее эсэмесок, голосовой почты, слегка безумной череды совершенно бессмысленных гифок с танцующими, умоляющими, целующимися, скачущими, кружащимися, обнимающимися человечками, которыми бомбардировала ее Скарлетт.

Она игнорировала ее селфи с грустным лицом, фотки сенбернара Тоби, сопровождаемые словами: «Куда делась милая человечка?» Она постоянно держит свой телефон в беззвучном режиме, чтобы Зак не задавался вопросом, что, черт возьми, происходит.

– Э-э-э… – начинает она, – привет?

– Это все моя мать, – начинает Скарлетт. – Она сказала, что если я не вернусь, она отправит меня жить к бабушке. Она позвонила, и вот я здесь.

Таллула слегка переминается на месте. Утро очень холодное, и в воздухе висят капли ледяного дождя, который больно жалит кожу на тыльной стороне ее рук. Она сует их в карманы пальто.

– Извини, что не отвечала.

Скарлетт пожимает плечами, но молчит.

– Это все Зак. Ты сама знаешь. Он вечно рядом.

– Ты могла бы приехать в воскресенье. Когда он играет в футбол.

В голосе Скарлетт проскальзывают обиженные нотки.

– Он все еще злится из-за того пятничного вечера. – Таллуле ненавистен звук этих слов на ее губах. Она знает, что выглядит жалкой.

– Какая разница? – парирует Скарлетт. – Какая разница, что думает Зак? Тебе восемнадцать, Таллула. Ты не старая замужняя тетка. Просто скажи ему, что тебе все это нафиг не нужно. Скажи ему, чтобы он отвалил от тебя.

– Я не могу.

– Почему нет? Как ты думаешь, что произойдет?

– Ничего, – говорит она, представляя, как его пальцы сжимаются вокруг ее запястий, как он слишком сильно дергает ее за волосы. – Ничего.

Они вместе идут к территории колледжа и некоторое время молчат.

– Так что за уговор между тобой и мной? – внезапно спрашивает Скарлетт.

Таллула оглядывается, чтобы убедиться, что их никого не слышит.

– Я не знаю. Я… – Она останавливается, поворачивается к Скарлетт и говорит приглушенным шепотом: – Не знаю, как я к этому отношусь. Я не знаю, что мне думать.

– Что ж, бегство от этого тебе ничем не поможет.

– Я знаю. Просто… мне нужно время. Для меня это все в новинку.

Лицо Скарлетт смягчается.

– Кстати, я соврала о моей матери. Она не заставляла меня вернуться в колледж. Я сама попросилась вернуться.

Таллула вопросительно смотрит на нее.

– Я просто подумала, что так мы сможем тусоваться вместе. И никакой Зак Мошонкин не сможет приказывать, что тебе можно, а чего нельзя.

Таллула подавляет смех. Зак Мошонкин. А затем говорит уже более серьезно:

– Мне пора идти. Я уже опаздываю.

– Увидимся тогда в обеденный перерыв, например в столовой? Хорошо?

Таллула чувствует, как вся ее решимость, на укрепление которой она потратила всю последнюю неделю, начинает трещать по швам и рушиться под натиском ясноглазой уверенности Скарлетт, что они встретятся в обеденный перерыв и что между ними наверняка что-то будет.

– Скарлетт, – говорит она, когда та поворачивается, чтобы уйти.

– Да.

Таллула понижает голос до шепота.

– Это, – говорит она, показывая между ними рукой. – Это секрет, да? Его знаем только мы? И больше никто?

Скарлетт кивает и прикладывает к щеке два пальца.

– Слово скаута, – шепчет она. – Только ты и я. И больше никто.

Она прижимает пальцы к губам и целует их, поворачивает к Таллуле и дует на них. Она одними губами произносит слова «увидимся позже» и уходит.

В течение следующих нескольких недель у Таллулы и Скарлетт складывается своего рода распорядок дня. По понедельникам мать Скарлетт по дороге на занятия йогой в развлекательном центре подвозит ее в колледж, и они с Таллулой встречаются возле входа и вместе идут внутрь. По средам и четвергам Скарлетт встречает Таллулу на автобусной остановке в Апфилд-Коммон, они садятся на заднее сиденье и болтают-болтают-болтают. В обеденный перерыв они иногда сидят в столовой, где Таллула играет роль тихой новой подруги Скарлетт. Остальные, Мими, Ру, Джейден и Рокки, разговаривают и ведут себя так, как будто ее нет рядом. Она не винит их, так как изо всех сил старается быть незаметной, чтобы, не дай бог, кто-то не подумал, что она что-то значит в жизни Скарлетт.

В понедельник во второй половине дня, когда и Таллула и Скарлетт заканчивают рано, а Зак работает допоздна, они после занятий встречаются на углу следующей улицы и идут в забавную чайную на главной улице, куда ходят все местные старушки, но никто из учащихся колледжа. Здесь они заказывают по кусочку домашнего морковного торта и по кружке чая и сидят в самой дальней кабинке. Здесь они могут смотреть друг дружке в глаза, теребить руки друг друга, хватать друг друга под столом за ноги и никто этого не увидит, но даже если бы и увидел, то все равно никому бы не рассказал, потому что никто в чайной не знает, кто они такие.

А затем по воскресеньям, пока Зак играет в футбол, а мать Скарлетт проводит время в развлекательном центре в Мэнтоне и встречается с подругой, чтобы вместе поплавать в бассейне, Таллула берет велосипед матери и колесит по проселочным дорогам, чувствуя, как сердце трепещет от предвкушения, нервов, волнения и ликования. Скарлетт встречает ее у дверей «Темного места», и они торопливо, горячо, безумно, спотыкаясь, поднимаются наверх, в спальню Скарлетт, и падают на ее кровать, и Таллула чувствует, как все, что словно кандалы удерживало ее всю неделю, растворяется в золотых чертогах, где они встречаются в объятиях.

Они мягкими губами что-то шепчут друг другу на ушко, они складываются вместе и блокируют друг с дружкой внешний мир, и после этого Таллула не хочет принимать душ, не хочет смывать со своей кожи прекрасное пятно прикосновения Скарлетт. Поэтому она едет домой, к своему парню и своему ребенку, источая запах губ Скарлетт, запах постельного белья, старомодных французских духов Скарлетт, которые ее тетка дарит ей каждый год на день рождения, потому что однажды, когда ей было пять лет, Скарлетт сказала, что они ей нравятся. И никто не замечает. Даже Зак. Более того, теперь он даже одобряет новое хобби Таллулы: ее воскресные утренние поездки на велосипеде по проселочным дорогам, призванные привести ее в форму, помочь ей избавиться от дряблого живота. Он думает, что исходящий от нее запах пота – это запах физических упражнений. Он думает, что румянцем на щеках она обязана деревенскому воздуху.

В эти недели, когда зима сменяется весной, Таллула чувствует, как начинает цвести и расти. Теперь жизнь дарят ей два источника радости. Ее маленький сын. Ее тайная подруга. Дни становятся длиннее, ночи теплее, Ной становится больше и учится обниматься, Скарлетт красит волосы в сиреневый цвет и сбоку ступни наносит татуировку – инициалы Таллулы.

ТМ.

– Если кто-нибудь спросит, – говорит она, – я отвечу, что это «товарный знак».

Но Зак все еще в жизни Таллулы, и Зак не является для нее источником радости. Он работает сверхурочно на складе стройматериалов, отчаянно пытаясь накопить денег, чтобы им вместе обустроиться в собственном гнездышке. У него составлена таблица, и он требует, чтобы Таллула каждый вечер садилась и просматривала ее вместе с ним.

– Смотри, – говорит он, указывая на цифры на экране и прокручивая их вверх и вниз. – Если меня в следующем месяце повысят до помощника менеджера отдела, то будет прибавка в шестьдесят восемь фунтов в неделю. Плюс сверхурочные. Плюс моя мать говорит, что может одолжить нам пару тысяч, так что к лету, я думаю, взгляни… у нас будет 13 559 фунтов. В банке. Скорее всего, это будет долевая собственность, но есть несколько действительно хороших предложений, рядом с Рейгейтом. Смотри. – Он переключает экран на новую вкладку, где у него есть картинки нескольких крошечных квартир-коробочек, без внешнего пространства для Ноя, за много миль отсюда, от ее матери, от Мэнтона, от Скарлетт, и Таллула кивает, натужно улыбается и говорит:

– Да, очень мило. – А про себя думает: «Нет, нет, нет. Нет, я не хочу там с тобой жить!»

Вместо этого она думает о мире без Зака в нем, пытается представить себе контуры этого мира, каким гладким и совершенным тот был бы, если бы она могла существовать лишь для Ноя и Скарлетт, а не для кого-то еще.

В начале апреля, когда ей уже девятнадцать и Заку тоже девятнадцать, у них была совместная вечеринка – скромная вечеринка в американском ресторане в Мэнтоне, только семья, никаких друзей, так как нужно копить деньги на квартиру, в которую Таллула не собирается даже въезжать, потому что она не собирается жить такой жизнью, и Зак заказывает на субботнее утро просмотр одной из квартир из своего шорт-листа.

Он талдычит об этом все утро, пока принимает душ и одевается.

– Девятнадцать лет, – говорит он. – Девятнадцать лет, и я собираюсь купить свою первую недвижимость. Ха!

Мать Таллулы везет их к жилому комплексу, и все они смотрят в окно на недостроенные многоквартирные дома, что выстроились вдоль трассы A25. Все как один из темного кирпича с участками темно-серой пластиковой облицовки, призванной выглядеть как дерево. Каждый дом построен вокруг внутреннего двора с крошечными саженцами, обнесенными деревянным заборчиком, и юной травой, покрытой сеткой. Женщина в стеклянном офисе радостно приветствует их, выражает удивление их юному возрасту, восторгается красотой Ноя, одобрительно щебечет по поводу их желания приобрести свою первую крышу над головой.

Она показывает им три квартиры. Все три ледяные, пахнут краской и клеем для ламината, и, когда они говорят, их голоса отлетают эхом от стен. Из окон одной открывается вид на автомагистраль A25, из другой – на центральный двор, из третьей – на убогие окраины пригородов Рейгейта. Кухни блестящие и белые, они явно призваны имитировать огромные сверкающие кухни в особняках богатых людей, но в десять раз меньше размером. Вокруг ванны – плитка темно-серого цвета, в тон внешней облицовке здания. Все очень хорошо продумано. Все очень современно. И все не то, чего хочет Таллула.

Но ее мать издает всевозможные позитивные звуки, над головой Таллулы гудит разговор между Заком, продавщицей и матерью о планировках, о возможностях, о том, какая комната будет комнатой Ноя, в какой цвет можно покрасить стены, о плюсах района, о новом супермаркете, что вот-вот откроется через дорогу. Таллула цепенеет. Ей страшно, что она позволяет этому случиться с ней. Она злится, что ей девятнадцать лет и она влюблена в Скарлетт Жак, но она смотрит квартиры в холодном доме на пару с парнем, которого предпочла бы видеть мертвым.

В машине по дороге домой она сидит сзади и, пока Ной спит, держит его за руку. Впереди Зак и ее мать оживленно болтают. В какой-то миг мать поворачивается к Таллуле и спрашивает:

– Что ты думаешь, милая?

– Да, они симпатичные.

– Какая из них тебе больше всего понравилась?

– Та, что выходит во двор, – покорно отвечает она, поскольку знает, что это та, которая больше всего нравится Заку и это отвлечет от нее разговор.

В ту ночь в постели, в теплом, безвоздушном пространстве между спящими телами Ноя и Зака, Таллула решает, что, когда она на следующий день увидит Скарлетт, она расскажет ей о Ное. Она признается Скарлетт, что она мать, что у нее есть ребенок, что растяжки, по которым Скарлетт водила кончиками пальцев, появились не потому, что она «раньше была толстой», а потому, что когда-то внутри ее вырос ребенок весом в 8 фунтов 2 унции. А потом она попросит Скарлетт перестать быть ее тайной подружкой и стать настоящей и скажет, что собирается рассказать об этом своей матери и Заку. Она не даст своей жизни свернуть туда, к квартире у шумного шоссе, к парню, который вечно указывает ей, к тайнам и секретам. Она будет хозяйкой своей судьбы, своего «я». Она будет правдивой, настоящей и честной, своим самым лучшим, самым подлинным и чистым «я».

На следующий день она наблюдает из окна своей спальни, как Зак уходит с сумкой для футбольного снаряжения через плечо, затем бросает свои вещи в сумку, бежит на кухню, целует Ноя и мать, хватает велосипед, застегивает шлем и, с удвоенной силой крутя педали, едет на нем в «Темное место».

Но у входной двери она видит другой велосипед. Кто-то прислонил его к тому месту, где она обычно оставляет свой. Она оглядывается по сторонам, но никого не видит. Возможно, думает она, это садовник, или уборщица, или кто-то пришедший убрать листья из бассейна. Она звонит в дверной звонок. От стремительной езды, от предвкушения встречи со Скарлетт ее сердце бешено колотится о ребра. Дверь открывается, и перед ней появляется Скарлетт, все еще в пижаме, волосы собраны в лохматый пучок. С ней рядом – молодой человек, в джинсах и старомодном темно-синем джемпере с высоким воротником на молнии.

Скарлетт смотрит на Таллулу, затем на парня и говорит:

– Лула. Это Лиам. Лиам, это Таллула.

Таллула вопросительно смотрит на Скарлетт. И видит, как рука Скарлетт скользит к шее, чтобы закрыть какое-то пятно. Она видит, что под пижамой Скарлетт без бюстгальтера. Она смотрит на Лиама, который в свою очередь странно смотрит на нее и лишь потом говорит:

– Приятно познакомиться.

Он босиком, и его обуви нигде не видно.

– Лиам пришел вчера вечером, – говорит Скарлетт, все еще прикрывая шею рукой. – У меня была паническая атака, а матери дома не было. Он решил… и мы…

– Да, это полностью моя идея, – вмешивается Лиам. – Я решил остаться на ночь, потому что мы немного выпили…

– Да. Так было безопаснее. Итак, он остался.

– Да. И я остался. А теперь, – говорит он, – я ухожу, как только вспомню, где я поставил свои ботинки. – Он идет в коридор в поисках ботинок, а Таллула смотрит на Скарлетт.

– Какого черта? – шепчет Таллула.

Скарлетт пожимает плечами.

– Мне нельзя звонить тебе. Я позвонила ему.

Таллула отрывает пальцы Скарлетт от ее шеи и видит красно-сизое пятно засоса. Пальцы Скарлетт возвращаются на прежнее место.

– Это была дурацкая ночь, – говорит она. – У нас не было секса. Мы просто… ну, ты знаешь…

Таллула хочет что-то сказать, но, видя, что Лиам появляется снова с парой кожаных походных ботинок, тотчас осекается. Она чувствует, как по ее носовым пазухам текут слезы. Ей хочется плакать, ей муторно. Они молча стоят, ждут, когда Лиам зашнурует ботинки и уйдет. Она смотрит, как он наклоняется и быстро целует Скарлетт в щеку. Скарлетт откашливается, натянуто улыбается и говорит:

– Спасибо, что пришел. Ты звезда.

– Пока, Таллула, – говорит он, – рад был познакомиться.

– Да, – отвечает она напряженным высоким голосом, – я тоже.

А потом он уходит, и в коридоре только она и Скарлетт. Скарлетт подходит к ней, чтобы прикоснуться, и Таллула вздрагивает. Скарлетт цокает языком.

– Клянусь, – говорит она, – ничего такого не было. Просто Лиам – это Лиам. Я и он. Мы с ним давно. Наверное, мы слишком много выпили и, ну ты понимаешь, начали валять дурака.

Таллула не может подобрать слов. Она стоит, скрестив руки на груди, и смотрит в пол.

– Прекрати, Таллула. Ты не в состоянии судить. Ты живешь со своим гребаным парнем. И не говори мне, что ты не занимаешься с ним сексом, потому что я знаю, что ты им занимаешься.

Таллула думает о торопливых моментах близости, которые она предлагает Заку, потому что знает: если этого не делать, он начнет приставать к ней в момент, который будет еще хуже. Обычно в таких случаях она говорит ему:

– Давай, мама пошла с Ноем к пруду, у нас пять минут. Но только побыстрее.

И он делает это быстро, а она тем самым покупает себе еще пару недель, чтобы он не приставал к ней и ей не нужно было думать об этом. Так что да, они занимаются сексом, но нет, это ничто по сравнению с воскресным утром, которое они со Скарлетт проводят в королевской кровати Скарлетт на ее хлопковых простынях плотностью 800 нитей. Вообще ничто.

– Это не то же самое, – говорит она.

– Конечно, то же самое. Это комфорт. Привычка. Это способ держать их рядом. Потому что нам нужно держать их рядом.

– Ого.

– Что – ого? Прекрати, Лула. Ты знаешь, что это правда. Твой Зак, для чего он тебе? Что такого он дает тебе, что ты не хочешь разрывать с ним отношения, что ты все еще с ним спишь? Должно быть что-то.

– Ничего нет, – говорит она. – Зак мне ничего не дает.

– Тогда почему ты хочешь остаться с ним?

– Я не хочу, – говорит Таллула. – Я хочу уйти от него. Но мы вместе с детства. Он единственный парень, с которым я… – Она ненадолго умолкает, и к ее глазам подкатываются слезы. – Я сплю с ним, потому что я должна. По причинам, которые ты даже не смогла бы представить. А ты сама? Тебе не нужно было делать то, что ты делала прошлой ночью с Лиамом. Ты не состоишь с ним в отношениях. Он знает, что ты его не любишь, что все кончено. Так почему?

Скарлетт вздыхает и бросает на Таллулу раздражающе нежный взгляд.

– Просто… потому что?

– Потому что?

– Послушай, я не совсем… в смысле, я могу расставлять приоритеты среди людей, но никогда полностью их ограничивать.

– Ограничивать?

– Да, ты мой приоритет. Ты на сто процентов самый важный человек в моей жизни, чем кто-либо когда-либо. Но это не значит, что в моей жизни не будет других людей. Которые не так важны, как ты. К кому я не питаю тех чувств, какие я питаю к тебе. Но они есть, и я не собираюсь от них избавляться.

– Ты хочешь сказать, ты не придерживаешься моногамии?

– Пожалуй, если ты хочешь так выразиться. Но если честно, прошу тебя. Просто забудь об этом. – Она указывает на входную дверь. – Давай начнем сначала. Ну, давай. На кухне есть слойки с орехами. Они вчерашние, но все еще очень-очень хороши. Пожалуйста. Я так по тебе скучала…

Сидеть в огромной стеклянной кухне Скарлетт под пушистым одеялом на синем диване и слизывать глазурь с датских ореховых слоек, а затем исследовать углы тела Скарлетт в ее спальне, а затем вместе с ней сидеть с псом и обсуждать, какие его части им нравятся, – все это кажется ей пределом мечтаний.

Но она пришла сюда не ради этого. Она пришла отдаться Скарлетт на все сто процентов. Но теперь она знает: у нее никогда не будет ста процентов Скарлетт, у Скарлетт всегда будут интимные промежутки и пространства, в которые вписываются другие люди, и это не то, чего она хочет для себя, для Ноя или для своего будущего. И она понимает, что никогда не была для Скарлетт чем-то большим, нежели очередной опыт, как и Лиам. Эксперимент. Что-то такое, что нужно сделать, а потом попытаться решить, нравится ей это или нет, и в один прекрасный день она скажет тому, с кем решит провести свою жизнь, что в юности она попробовала шикарного парня-фермера, обожавшего джемперы на молнии, а потом, когда это ей надоело, – деревенскую девушку из тупика, которая училась на социального работника. И что после нее был кто-то или что-то еще.

Поэтому она смотрит на Скарлетт глазами, полными слез, и говорит:

– Нет. Я иду домой. Забудь. Забудь об этом. Я стою большего.

Она захлопывает за собой дверь, садится на велосипед и, с силой крутя педали, едет домой. Всю дорогу глаза ей заливают слезы. Она думает о своих последних словах Скарлетт и мучается вопросом, так ли это на самом деле.