Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

– 21 –
Июнь 2017 года

Спустя три с половиной часа с другой стороны леса появляется поисковый отряд полиции. Ким вскакивает со скамейки и бежит к дороге напротив, ведущей к школе Мейпол-Хаус. Детективы выходят из машины, а с противоположной стороны площади, от паба «Лебедь и утки», где они сидели и пили, появляются мрачные Мэгс и Саймон.

Ким сначала отходит назад, давая детективам поговорить с поисковой группой. Затаив дыхание, она смотрит на них. Они указывают куда-то назад, пожимают плечами, качают головами. Она подходит ближе, пытаясь услышать, что они говорят, но улавливает лишь обрывки слов, которые ей страшно слышать.

– Что происходит? – спрашивает Мэгс. Внезапно она вырастает рядом с Ким, обдавая ее перегаром. – Есть какие-то новости?

Ким качает головой и прикладывает палец к губам.

– Я пытаюсь слушать, – шепчет она.

– Почему бы тебе просто не пойти и не спросить? – говорит Мэгс и резко идет к полиции. – Есть что-нибудь? – громко спрашивает она.

Ким поворачивается и косится на Саймона. Тот смотрит на нее краем глаза. От его взгляда ей тотчас становится не по себе, и она спешит отойти от него и встает рядом с Мэгс.

– Ничего, – почти ликующим тоном отвечает та. – Они ничего не нашли. В буквальном смысле. – Она язвительно смотрит на Ким, как будто это неким образом доказывает, что Ким ошибается, полагая, будто с их детьми случилось что-то нехорошее.

Ким смотрит на инспектора Маккоя.

– Мне очень жаль, – говорит он. – Ничего. Собаки тоже не взяли след.

– Но прочесали ли они все? Например, ту часть, которая относится к школе? Там еще один вход. Они ведь могли пройти этим путем?

– Клянусь вам, мисс Нокс. Каждый дюйм земли был прочесан, и не похоже, чтобы Таллула или Зак были где-то рядом с этим лесом. Мне очень жаль.

Ким чувствует, как ее сердце срывается и падает куда-то в низ живота.

– И что теперь? – тупо спрашивает она, – Что дальше?

– Расследование, конечно, продолжается. Мы собираемся пройти по деревне с собаками, через весь луг, хотя, как мы знаем, ни одна камера видеонаблюдения не зафиксировала ничего подозрительного. Мы опросили местных жителей из окрестностей «Темного места» и в Апли-Фолде, изучили кое-какие следы от шин. Мы собираемся снова поговорить с подростками, с теми, кто был в том доме в пятницу вечером. Мы пытаемся получить ордер на обыск дома Жаков, чтобы посмотреть записи с их камер видеонаблюдения, но я не уверен, что мы его получим. Мы просматриваем материалы всех без исключения камер видеонаблюдения, отсюда и до границ округа. Вдруг какая-нибудь из них засекла ваших детей. А завтра мы поговорим с преподавателями Таллулы и работодателем Зака. У нас остаются еще десятки версий, которые нужно проверить, и множество вещей, которыми нужно заняться. – Он робко, хотя и ободряюще улыбается Ким. – Мы делаем все возможное, мисс Нокс. Просто не теряйте веру.

Ким натянуто улыбается.

Ее живот сводит от гнева, страха и ужаса. Гнева из-за того, что никто не может сказать ей, где сейчас ее ребенок, страха, что этого никто никогда не узнает, и ужаса перед тем, каково было бы узнать, что Зак сделал Таллуле больно.

– Ну что ж, – говорит Мэгс, громко вздыхая. – Думаю, это все, на что мы можем сейчас надеяться. И нам ничего другого не остается, как просто жить дальше.

Узел в животе Ким затвердевает, она поворачивается к Мэгс.

– Что с тобой, черт возьми? А? Я имею в виду, что, черт возьми, с тобой такое? Наши дети пропали без вести, вот уже три дня. Три дня! А ты лишь стонешь, вздыхаешь, цокаешь языком и вообще ведешь себя так, будто все это просто огромное неудобство. Извини, что я вытащила тебя из паба, из твоего сада, извини, что мешаю тебе жить дальше. Кстати, что там у тебя сегодня, Мэгс, а? Какие планы? Что ты вообще делаешь? Но я скажу тебе одну вещь, которую ты точно не делаешь: ты даже не берешь в голову. Тебе насрать на твоих гребаных детей. Не говоря уже о твоем единственном гребаном внуке.

Чувствуя, что ее тирада подошла к концу, Ким слегка пошатывается. Она с силой зажмуривает глаза, а затем резко их открывает. Она чувствует на своей руке руку инспектора Маккоя и стряхивает ее.

– Со мной все в порядке, – говорит она сдавленным шепотом. – Все в порядке. Я еду домой. – Она выпрямляется и добавляет: – Спасибо, детектив. Пожалуйста, держите меня в курсе событий.

Затем она шагает прочь от полиции, собак и любопытных соседей, от Мэгс с ее отвисшей челюстью и Саймона с его жутким взглядом. Она садится в машину и едет на ней в свой тупик, где, пока глохнет двигатель, сидит, уткнувшись лицом в руль. Слезы катятся по ее лицу, а она снова, и снова, и снова повторяет: «Таллула, Таллула, Таллула».

– 22 –
Сентябрь 2018 года

Софи ловит себя на том, что, вернувшись из дома Ким Нокс, бесцельно кружит по территории школы. Теоретически это призвано помочь ей очистить голову, перезагрузить мысли, попытаться снова вернуться в рабочий режим. Но, когда ее полный надежды взгляд падает на первого встречного, она понимает, что ищет Лиама.

Она оправдывает свои поиски красивого молодого человека на территории здания, где работает директором ее партнер, тем, что, если она сможет просто сбросить с себя загадку Таллулы Мюррей, Зака Аллистера и Скарлетт Жак, у нее останется достаточно свободного времени и пространства, чтобы сосредоточиться на работе.

Но внезапно у нее перехватывает дыхание. Она замечает, как из главного здания выходит похожая на Лиама фигура, и когда подходит ближе, то видит, что это действительно он. Ее сердце начинает бешено колотиться, щеки заливает румянец. Она заставляет себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть себе некоторое подобие спокойствия, прежде чем весело окликнуть его:

– Лиам! Привет! Рада вас видеть!

Он тотчас же узнает ее.

– Софи. Верно? – говорит он, указывая на нее рукой, сложенной наподобие пистолета.

– Верно. Как дела?

– В целом неплохо, – отвечает он. – Я как раз возвращаюсь в свою комнату за книгой для одного студента.

Он говорит это так, будто пытается объяснить свое присутствие здесь, будто она пытается его на чем-то застукать. Софи внезапно вспоминает, что она в некотором роде «жена» директора школы и поэтому ее тоже могут воспринимать как начальницу.

– Понятно, – говорит она, отмахиваясь от его объяснений. – Понятно. Я просто слоняюсь вокруг, лишь бы не браться за работу.

– Да, – говорит он. – Я помню, вы говорили, что вам трудно сосредоточиться. Чем именно вы занимаетесь?

– Я писательница, – говорит она.

Она видит, как его лицо загорается интересом.

– Ого! – говорит он. – Ух ты. Это круто. Вы публикуетесь? Впрочем, наверняка да, иначе вы бы сказали не «писательница», а просто «я пишу роман».

Она смеется.

– Ваша правда, но вы удивитесь, узнав, сколько людей все еще спрашивают меня, публикуюсь ли я, когда я говорю им, что я писательница. Но да, я публикуюсь. И нет, вы вряд ли слышали обо мне, если только вы не датчанин, швед или норвежец. Или по некой странной причине вьетнамец. Мои книги хорошо продаются во Вьетнаме.

Он в замешательстве качает головой.

– Невероятно, – говорит он. – Вот это да! Это, должно быть, просто потрясающе – знать, что ваши произведения издают на разных языках, что все эти люди в других странах читают ваши книги. Кстати, что это за романы?

– Маркетологи называют их «уютными детективами».

Он кивает.

– Да, – говорит он. – Кажется, я слышал о таком. Типа преступления без насилия?

– Да, – она улыбается. – Что-то типа того.

– О боже, – говорит Лиам, – я бы с удовольствием прочитал такую книжку. Вы пишете под своим именем?

– Нет, у меня есть псевдоним. П. Дж. Фокс.

– А как она называется? Ваша книга?

– Это серия книг под названием «Детективное агентство Хизер-Грин». Я не уверена, что они в вашем вкусе…

– Подождите, – говорит он, вытаскивая телефон из кармана брюк, – подождите. Я хочу записать. Повторите, пожалуйста.

Она повторяет, наблюдая, как он медленно вбивает название в свой телефон. Он долбит по экрану одним пальцем, вместо того чтобы быстро набрать текст двумя большими пальцами, как большинство его ровесников. Она подавляет улыбку.

– Вот, – говорит он. – Я закажу себе пару.

Она улыбается, а затем замечает, что он как будто торопится уйти.

– Послушайте, прежде чем идти, – говорит она. – Помните наш разговор вчера вечером? Когда вы назвали себя главным экспертом по «Mейпол-Хаусу»?

Лиам улыбается, но тут же прищуривает глаза и спрашивает:

– Почему мне кажется, что я вот-вот попаду в капкан?

Софи смеется.

– Никакого капкана, обещаю. Мне просто интересно, что вам известно о лесе. – Она кивает в сторону леса.

– Лесе?

– Да. Знаю, это может показаться странным, но я кое-что нашла недалеко от леса. Сразу за директорским коттеджем. Что-то действительно интересное, связанное с пропавшими подростками. И я начинаю думать, что, возможно, это оставили там специально для того, чтобы я нашла. Или, может быть, Шон это сделал. Мне просто интересно, есть ли у вас идеи по этому поводу.

Он смотрит на нее, затем в сторону леса, и она видит, как по его лицу как будто пробегает тень.

– Да, – говорит он, – конечно. Может, чуть позже? Я мог бы, я не знаю… я мог бы встретиться с вами. Я заканчиваю работу в четыре. Давайте я подойду к вашему коттеджу?

– Да, – отвечает Софи, зная, что Шон вернется не раньше шести, если не позже. – Приходите в четыре. До встречи.

За последние пару дней Софи узнала о «Темном месте» еще больше. Помимо страницы в Википедии, дом фигурирует на многих онлайн – ресурсах о зданиях, представляющих архитектурную ценность и исторический интерес. Она находит статью краеведа, живущего недалеко от Мэнтона. Он описывает дом как «мешанину стилей и эпох, спаянных, как разломанный торт, но неким странным образом, благодаря чему дом кажется еще великолепнее». Автор пересказывает различные истории, связанные с домом, гораздо более красочным языком, чем тот, который используется в публикации в Википедии, оживляя персонажей повествования. Момент, когда наемный убийца попадает в капкан для животных, описан в жутковатых, мучительных подробностях. Судя по всему, это случилось в разгар лета. Капкан был установлен в незатененном месте, человек лежал на самом солнцепеке, его кожа покрылась волдырями, и, когда его тело было найдено шесть дней спустя, она выглядела как «шкура жаренной на вертеле свиньи».

Ближе к концу статьи историк кратко упоминает о самых недавних его обитателях:

«В настоящее время «Темное место» находится в частной собственности, это главное место жительства семьи с Нормандских островов. Планировочные приложения показывают, что они добавили к задней части центрального георгианского крыла стеклянную пристройку и устроили сзади бассейн с отдельным домиком, спроектированным так, чтобы повторять архитектуру всего дома в окружении специально перевезенных колонн в палладианском стиле, которые, как говорят, когда-то украшали особняк недалеко от Йорка, сожженный дотла мстительным любовником. Весьма уместное дополнение к дому, который никогда не переставал развиваться и никогда не переставал создавать новые истории о себе и своих обитателях».

В частности, внимание Софи привлек один раздел. Примерно в середине статьи историк небрежно вставил строчки:

«Уже давно ходят слухи о подземном ходе, соединяющем «Темное место» с прилегающим к нему лесом, вырытом во время гражданской войны семнадцатого века. Увы, следов входа или выхода из него так и не было найдено, несмотря на совместные усилия нескольких поколений обитателей дома».

Когда Софи читала эти строки, по ее спине пробежала дрожь.

Она смотрит на время и видит, что уже почти четыре. Она переключает камеру телефона в режим селфи и рассматривает свое лицо. Она кажется самой себе какой-то неброской и поэтому наносит дополнительный слой туши и немного тонированного бальзама для губ. Миг спустя раздается стук в дверь.

– Это я, Лиам.

Она стягивает борта кардигана. У ее летнего платья слишком низкий вырез, ей неловко встречать в нем гостя на пороге.

– Привет, – говорит она. – Спасибо. Так мило с вашей стороны, что вы уделили мне время.

Он смущенно улыбается.

– Если честно, я подозреваю, что от меня будет мало толку, но я рад попробовать. Мне можно?..

Он указывает на коридор позади нее.

Он следует за ней через кухню в задний сад. Она придерживает для него калитку и поворачивается лицом к знаку. Лиам несколько секунд молча смотрит на него.

– Странно, – в конце концов говорит он. – И вы?..

Он имитирует копание.

– Да. Я копала. И я нашла… – Она пролистывает фотографии на телефоне. – Вот это.

Она поворачивает к нему экран и показывает снимок кольца. Она смотрит на его лицо, ожидая некой инстинктивной реакции, но там ничего нет.

– Это кольцо, – говорит он, помолчав.

– Да, я знаю. И я выяснила, кому он принадлежало.

– Правда?

И вновь в реакции Лиама нет ничего такого, что предполагало бы, будто ему что-то известно об этом кольце, его происхождении или предыстории.

– Да. Я поехала в ювелирный магазин, и, по всей видимости, его купил в июне 2017 года некто по имени Зак Аллистер.

Она видит, что его как будто слегка ударило током.

– Владелец магазина дал мне его адрес, – продолжает она. – Я была там вчера и отдала его женщине, которая там живет. Ким Нокс. Матери Таллулы. – Она выжидает, прежде чем задать следующий вопрос. Она боится сказать что-то не то и оттолкнуть его от разговора. – Что… что случилось? – начинает она. – Я имею в виду, в ту ночь? Что вы думаете по этому поводу?

Он вздыхает и смотрит себе под ноги. А потом поднимает взгляд на нее и спрашивает:

– Как давно оно у вас?

Часть вторая

– 23 –

Лиам проучился в «Mейпол-Хаусе» уже более двух лет, когда в середине учебного года там появилась Скарлетт Жак. В отличие от него она была не пансионером, а лишь дневной ученицей, местной, их семья недавно переехала сюда с Гернси.

В первое утро весеннего семестра она в наушниках и мини-юбке появилась в столовой. Тогда она еще выглядела женственно. Темные волосы, заплетенные в две косы, короткая челка и пирсинг в брови. Она выглядывала из огромного зеленого шарфа, замотанного высоко на шее, словно змея, появляющаяся из корзины, слегка дрожа в тонком шерстяном свитере, хотя в школьном зале было тепло.

Лиам увидел, как она берет с витрины еду: булочки, ветчину, миску кукурузных хлопьев, горячий шоколад, вареное яйцо. Новичка всегда легко узнать по тому, какую гору еды он накладывает на свой поднос с завтраком. Затем она постояла мгновение, держа поднос перед собой и согнув локти, как крылья птенца, и огляделась поверх своего огромного шарфа. Лиам снова заметил, как она вздрогнула и направилась к пустому столу рядом с батареей отопления. Некоторое время он наблюдал за ней, глядя на то, как она розовыми ногтями очищала яйцо.

Потом Лиам не видел ее несколько дней. В следующий раз, когда он ее увидел, она была окружена толпой. Это был совершенно иной статус – никакой дрожи, никаких тревожных глаз поверх шарфа, закрывавшего половину лица. Менее чем за неделю из очаровательной девочки-новичка она превратилась в неприступную пчелиную матку.

Лиам открыто преследовал Скарлетт в те хмурые январские дни. Он был фермер, деревенский парень: если вам понравилась девушка, нет смысла сидеть и надеяться, что она поймет это сама. Сначала она, казалось, сопротивлялась его чарам. Очевидно, он был не ее типа – слишком здоровенный, слишком аккуратный, недостаточно умный, недостаточно странный.

– Ты знаешь, в чем проблема, Лиам Бейли? – сказала она ему однажды вечером в студенческом баре. – Ты слишком симпатичный. Для меня ты чересчур красив.

И он ударил кулаком по воздуху и сказал:

– Да!

Потому что быть слишком красивым – это препятствие они могли преодолеть.

Наконец во время февральских каникул, когда школа была почти пуста, а большинство подружек Скарлетт разъехались по домам, они поцеловались. Она пригласила его в местную школу верховой езды, и они взяли на день пару лошадей. На ней был темно-синий джемпер и темно-синяя стеганая куртка, которая, как он подозревал, принадлежала ее матери, и в своем шлеме для верховой езды она внезапно стала похожа на одну из деревенских девочек. Когда они целовались, ее щеки разрумянились, воздух вокруг них был наполнен дрожащим паром их дыхания, и тогда Лиам понял: впервые в своей жизни он по-настоящему, точно так же, как когда-то его родители, безумно влюбился.

Когда каникулы закончились и ее друзья вернулись в Мейпол, Лиам ожидал, что его оттеснят, но вместо этого его приняли во внутреннее святилище банды Скарлетт.

Мими. Джейден. Рокки. Ру.

Все они изучали предметы, связанные с искусством, и в отличие от Лиама были яркими, шумными личностями. Они обращались с ним как с талисманом, как с домашним медведем. Они дразнили его и называли «Бубс», потому что им казалось, что он похож на певца Майкла Бубле, хотя на самом деле он был ничуть на него не похож. Они копировали его легкий западный говорок, подшучивали, мол, там у вас привыкли трахать овец и жениться на кузинах, и Лиам не возражал, потому что ему был близок такой юмор. Он тоже любил дразнить людей, выводить их из себя. Он называл банду Скарлетт «армией поклонниц», потому что они зависали вместе лишь тогда, когда Скарлетт была рядом. Они никогда не тусовались без нее, и часто кого-то из них можно было увидеть в одиночестве на территории кампуса, где они бесцельно слонялись, уставившись в свои телефоны, и тогда Лиам спрашивал:

– Что вы делаете?

– Ждем Скарлетт, – отвечали они.

За тот первый год Скарлетт резко изменилась: из милой девочки, что любила иногда покататься на лошадях и заплетала волосы в косички, она превратилась в девушку, которая с помощью фальшивого удостоверения личности делала в Сохо татуировки и экспериментировала с наркотиками класса А. Она остригла свои темные волосы и осветлила их. Она проколола губу, нос, язык. (Лиам ненавидел пирсинг языка, каждый раз, когда он видел, как тот мелькал у нее во рту, у него сводило живот.) Она перестала носить женственную одежду и стала одеваться как двенадцатилетний мальчишка из Бронкса. Лиам не возражал. Когда они были вдвоем, она была обычной Скарлетт, простой и понятной, той, которую он полюбил с того самого первого дня, когда увидел, как она чистила вареное яйцо.

В «Мейпол-Хаусе» они пробыли вместе полтора года. Лиам был легок в общении и незамысловат – идеальный фон для Скарлетт, ее настроения и ее странных подруг, и какое-то время он фактически жил в доме Скарлетт в соседней деревне – в «Темном месте». Слова были бессильны описать великолепие ее дома. Лиам за свою жизнь повидал множество потрясающих загородных домов, но ни один из них не был так красив, как дом Скарлетт. В то время он пребывал в состоянии нескончаемой реконструкции: фургоны строителей на подъездной дорожке, вой дрелей, грохот молотков, квадраты краски темных тонов на стенах, которые снова закрашивались, повсюду образцы обоев, коробки с дорогой плиткой.

Ремонтом дома занималась мать Скарлетт. Джосс была именно такой, какой вы бы представили ее себе: крикливая, властная, самовлюбленная. За те полтора года, что они были вместе, Лиам видел отца Скарлетт всего пару раз. Мартин Жак работал в Сити, и у него была квартира в Блумсбери. Худой, отстраненный, с челкой серебристых волос и почти постоянно подергивающейся щекой.

А еще был старший брат Скарлетт, Рекс, почти ровесник Лиама, классный парень, того типа, что ему нравились, хоть и довольно самоуверенный и порой шумный, во многом сын своей матери.

Семья Скарлетт любила Лиама. Он даже сумел почувствовать себя членом этой семьи, частью мебели. У Джосс всегда находилась для него какая-нибудь работа. Протекающий сифон под раковиной в кухне, который нужно подтянуть. Электрочайник, который нужно починить. Машина, которую нужно отвезти в гараж для техобслуживания. И он был счастлив быть тем практичным парнем, на которого всегда можно положиться; тем, кто знает, как задать новый режим велотренажеру или уберечь вашу лужайку от лис.

А затем все изменилось. В июне 2016 года Скарлетт получила аттестат зрелости, после чего вся их семья отправилась на большую часть лета в круиз – Лиам получил приглашение присоединиться к ним, но он был нужен дома, потому что у отца болела спина. К тому времени, когда Скарлетт вернулась из своего путешествия, а Лиам – из Котсуолдс, у них не было ни минуты, чтобы побыть вместе, прежде чем Скарлетт начала изучать курс изящных искусств в Мэнтонском колледже. Лиам же оставался в Mейпол-Хаусе, чтобы пересдать свой последний экзамен на аттестат.

Без их регулярных совместных перекусов, без свободных перемен между уроками, когда они тайком пробирались в комнату Лиама в жилом корпусе, чтобы заняться сексом или просто посмотреть телевизор, без постоянной близости друг к другу все это, казалось, ускользало от них, легкость и родство, и ближе к концу первого семестра, незадолго до Рождества 2016 года, Скарлетт отвела Лиама в паб «Лебедь и утки», купила ему пива, рыбы с жареной картошкой и сказала, что, по ее мнению, будет лучше, если они останутся просто друзьями. Лиам лишь пожал плечами и сказал:

– Да, в принципе, я знал, что это произойдет.

– Ты расстроен? – спросила она, широко раскрыв глаза и задумчиво прикусив нижнюю губу.

– Да, – ответил он. – Я расстроен.

– Извини, – сказала она, хватая его за руку.

– Тебе не нужно извиняться. Ты молода. Жизнь продолжается. Я понимаю.

– Могу я изменить свое мнение?

Он рассмеялся.

– Только если ты изменишь его в следующие пятнадцать минут. А потом забудь об этом.

Она уронила голову ему на плечо, а затем снова посмотрела на него и сказала:

– Я могла бы просто уйти в самоволку, не спрашивая тебя. У меня могло снести крышу. Я могла бы… не знаю… я могла бы натворить ужасные вещи.

– Не говори глупостей.

– Нет, – сказала она. – Я серьезно. Ты – то, что держит меня в узде. Ты как скала. И я отсекаю себя от тебя. И я не знаю, что будет дальше.

– Я никуда не уеду, – сказал он игриво. – Я собираюсь остаться здесь, – он указал в окно паба через общежитие школы.

– Да, но… – Она умолкла, и он увидел, как по ее лицу промелькнуло что-то зловещее.

– Что такое? – спросил он. – Что случилось?

– Ничего, – сказала она. – Ничего не случилось.

Она выдавила неубедительную улыбку, они на некоторое время обнялись, и Лиам вдыхал ее запах и изо всех сил старался не заплакать, не хотел показывать ей, что она убивает его.

* * *

На Рождество Лиам уехал домой. Он был растерян и подавлен, но никто этого не заметил, потому что в его доме никогда не было тишины. У него было три брата и сестра, а теперь еще племянники и племянницы. А еще были коровы, у которых нужно было принимать отел, заборы, которые нужно было починить, и тюки сена, которые нужно было перетаскивать, и к тому времени, когда в январе Лиам вернулся в Мейпол-Хаус, он почти выкинул из головы Скарлетт. Почти, но не совсем.

Через несколько дней он решил отказаться от своей последней пересдачи. Он записался на нее лишь затем, чтобы быть ближе к Скарлетт, а без Скарлетт он был в школе, полной учащихся моложе его. Его оценок хватало для поступления в сельскохозяйственный колледж. Здесь ему больше нечего было делать. Он планировал покинуть Mейпол-Хаус и вернуться домой, чтобы несколько месяцев помогать отцу с фермой, но в тот день, когда он собрался уезжать, ему позвонила Скарлетт.

– Ты мне нужен, Бубс, – сказала она.

Голос Скарлетт было не узнать. Он звучал совершенно иначе. Она как будто была чем-то напугана.

– Что? – спросил он. – Что стряслось?

– По телефону сказать не могу. Можешь приехать сюда? К дому? Пожалуйста?

Лиам оглядел свою комнату: наполовину упакованные сумки, пустые книжные полки. Целая глава его жизни завершалась, и он был готов начать следующую. Он собирался отправиться в путь в шесть часов, а сейчас было уже почти три. Он вздохнул, опустил плечи и сказал:

– Конечно. Конечно. Буду там примерно через пару часов.

– Нет, прямо сейчас. Пожалуйста. Приезжай прямо сейчас!

Он снова вздохнул.

– Нет проблем, – сказал он. – Буду там в десять.

* * *

– И что это было? – спрашивает сейчас Софи. – Чего хотела Скарлетт?

– У нее было что-то вроде нервного срыва, – отвечает Лиам. – Она дрожала, она сжалась в позе эмбриона. Ее мать считала, что она это нарочно, чтобы привлечь к себе внимание. – Лиам пожимает плечами. – Может, так оно и было. Я не знаю. Но я знал, что не могу оставить ее. Знал, что я все еще ей нужен. Я сказал отцу, что пока еще не приеду домой, и на время переехал к ней. Затем здесь, в школе, появилась вакансия помощника учителя, и я подумал, почему бы мне на несколько недель не податься в помощники, просто чтобы оставаться рядом со Скарлетт. – Он вздыхает. – И да, я все еще здесь, больше года спустя.

– Почему? – спрашивает Софи. – Почему вы не вернулись домой, когда Скарлетт уехала?

– Просто я… – Он морщит лицо. – Я не знал, что она не вернется. Я думал, они просто уехали на лето. А потом наступил сентябрь, а они все не возвращались. И тогда я подумал, что они вернутся на Рождество, но они не вернулись. Затем наступил 2018 год, и Скарлетт вообще перестала отвечать на мои сообщения и телефонные звонки, и я подумал: ну что ж, теперь у нее новая жизнь. Все кончено. Но мне здесь понравилось. И я остался.

– А вечеринка у бассейна, – мягко спрашивает она, не желая давить на него. – Что же случилось той ночью?

Он поднимает глаза и вздыхает.

– Бог мой! Кто знает. Лично я знаю лишь одно: я понятия не имею, почему они вообще были там. Тот парень, Зак, я бы сказал, он был не в духе. Я чувствовал, что между ним и его девушкой что-то не так. В пабе у меня возникло такое чувство, что девушка не хотела ехать домой к Скарлетт, что ему пришлось ее уговаривать. А потом, оказавшись там, у Скарлетт, они просто чувствовали себя не в своей тарелке. Им явно не хотелось сюда приезжать, и они держались особняком. Было видно, что у парня что-то на уме. Он как будто ревновал, завидовал…

– Завидовал? Кому? Чему?

Лиам моргает, и она замечает, как он задерживает дыхание.

– О господи, я не знаю. Может, размеру дома, богатству и все такое прочее. В любом случае атмосфера была натянутой. А моя подруга Лекси – она тоже здесь живет, дочь Керрианны…

Софи кивает.

– Она собралась ехать обратно в школу, и к тому времени я тоже порядком устал, и мы предложили этой паре подвезти их обратно в деревню, и девушка сказала: да, было бы здорово. Но он сказал: нет, мы остаемся. Я видел, как он затащил ее обратно в кресло, и мне стало ее очень жаль. И я, конечно же, рассказал тогда все это полиции, и я думаю, что мать девушки, Ким, по-моему, она подумала, что с ним что-то не так. Что это как-то связано с ним. Что он ее убил. А потом неким образом исчез. Но согласитесь, разве не странно, что не осталось никаких улик? Вот что меня всегда смущало. Они были там, а потом пропали. Ни капли крови, ни запаха смерти. Двое здоровых молодых людей были и пропали. В этом нет никакого смысла. Или есть?

Он опускает глаза на телефон Софи и смотрит на фотографию кольца.

– А теперь, – говорит он, пальцами увеличивая изображение, – все начинается сначала.