Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

И Скарлетт отвечает:

План Б?

Таллула глубоко вздыхает и печатает ответ:

Да. План Б.

Часть четвертая

– 52 –
Июнь 2017 года

Безуспешно пытаясь выглядеть естественно и беспечно, Скарлетт входит в бар. Она пристально смотрит на Таллулу, а Зак на нее, затем, прежде чем посмотреть на Таллулу, еще раз на Зака, и Таллула видит, что в его голове что-то встало на свои места. Он поворачивается к ней и спрашивает:

– Что происходит?

– О чем ты?

– Ты и эта девушка?

– Не знаю, – говорит она. – Ничего такого.

Скарлетт направляется к ним. Она отодвигает стул от другого стола, садится, окунает ломтик картошки в блюдечко с майонезом и жует.

– Привет, Лула, – говорит она. – Как дела?

Таллула кивает.

– Нормально. Извини, что не поздоровалась раньше. Ты была со всеми своими друзьями, и я не хотела вам мешать.

– Ничего страшного, – беззаботно отвечает Скарлетт, беря еще один ломтик беря и окуная его в майонез. – Я понимаю. В любом случае… – Она машет рукой над блюдом с морепродуктами и ведерком с шампанским. – Особый случай?

– Нет, – говорит Таллула, – я бы не сказала. Просто мы давно никуда не выбирались.

– Ах, как мило. – Она берет третий ломтик и подносит к носу. – Это трюфель? – спрашивает она.

Зак натянуто кивает.

– Вкусно, – говорит Скарлетт и кладет его в рот. – Я не совсем расслышала твое имя? – говорит она Заку.

– Зак.

Его лицо вот-вот треснет от ярости. Скарлетт держится невозмутимо, но Таллула видит, как через нее прокачивается маниакальная энергия.

– Ты знаешь Таллулу по колледжу? – спрашивает Зак.

– Верно. Милая, милая Таллула.

– Она никогда не рассказывает о тебе.

– Как грубо! – обиженно восклицает Скарлетт и берет еще один трюфельный ломтик.

– Но у нее есть твое фото в телефоне.

– Вот как? – удивляется Скарлетт, широко раскрывая глаза. – Надо будет сообщить в полицию.

– Просто селфи с рождественской вечеринки. И все.

– Что за селфи?

– Ты не помнишь, как вы его сделали? – спрашивает Зак.

– Не могу сказать, что помню, но тогда я была под кайфом. Ладно, – говорит она, – не буду вам мешать и портить ваш великолепный романтический вечер. Рада была тебя видеть, Лула. Приятно познакомиться, Зак.

– Нет, – говорит Таллула. – Останься.

– Правда? – Скарлетт лучезарно улыбается Таллуле. – Ну ладно, если ты просишь.

Похоже, Зак собирается что-то сказать, но тут входит Мими и обводит глазами паб в поисках Скарлетт.

– Ой, – говорит она. – Вот ты где. А мы думали, куда ты попала.

– Извини, – говорит Скарлетт, – я отвлеклась и съела все вкусные чипсы Таллулы и ее парня. Не составишь нам компанию?

Еще через несколько минут вся команда Скарлетт уже сидит вокруг их стола, и все чипсы съедены, все креветки съедены, и кто-то пошел в бар и вернулся с рюмками текилы. Джейден и Лиам загнали Зака в угол, втянув его в оживленный разговор о футболе, а Таллула разговаривает со Скарлетт, Руби и Мими о странных учителях в колледже. Появляется официант и протягивает руку, чтобы собрать пустые тарелки. Он спрашивает, не хотят ли они чего-то еще, и кто-то заказывает липкий заварной пудинг, а кто-то – еще чипсов, и Таллула понятия не имеет, кто за что платит и вообще что происходит, но ощущение такое, что, похоже, где-то что-то горит и этот пожар уже поздно тушить.

Им приносят новые порции текилы, а еще чипсы и липкий заварной пудинг, который подается с шестью ложками, а Джейдену на телефон приходит сообщение, и он заявляет:

– Он на улице. Сейчас вернусь.

И все, похоже, знают, о чем он, и пара человек передают ему из своих бумажников десятифунтовые банкноты, а минуту спустя он возвращается и под столом передает своим друзьям какие-то таблетки.

Таллула наблюдает за реакцией Зака и с удивлением видит, как он берет у Джейдена таблетку и проглатывает ее, запивая теплым шампанским. Насколько ей известно, Зак никогда раньше не баловался наркотиками, разве что курил «травку» со своей старшей сестрой в саду за домом, когда она еще жила с родителями. Она смотрит на него, пытаясь поймать его взгляд, но он упорно игнорирует ее. И Таллула понимает: вместо того чтобы пытаться бороться с ситуацией, которую она и Скарлетт намеренно спроектировали, он выполняет некую миссию. Хочет расстроить ее, вывести из себя, на чем-то поймать. Он ненавидит эту компанию. Она знает, что он их ненавидит, но он подлизывается к ним, смеется над их шутками и принимает наркотики.

Она чувствует, как что-то касается под столом ее руки. Она поднимает глаза и видит, что Скарлетт смотрит на нее.

– Я разломала одну пополам, – говорит она. – Хочешь, поделюсь с тобой? Дам половинку?

Таллула качает головой.

– Четвертушку?

Таллула моргает и говорит:

– Может, позже.

Скарлетт передает ей крошечный кусочек, и она сжимает его в кулаке.

Ночь превратилась в нечто непонятное и наэлектризованное. Ею играют с обеих сторон – Зак и Скарлетт. Тем временем ее сердце исходит болью за Ноя. Как она полагает, ее сын сейчас в постели. Уже почти десять часов вечера, и он спит в своей кроватке, ручки сжаты в кулачки, волосики влажные от горячей ванны, теплого молока и жаркого летнего воздуха, проникающего в открытое окно.

Она снова чувствует руку Скарлетт под столом, трогающую ее голую ногу. Палец Скарлетт скользит к краю ее обрезанных шорт, и она задыхается и слегка дергается.

И тут же встает.

– Знаешь, – говорит она, – уже поздно. Мне, наверное, пора домой.

Она больше не хочет, чтобы это случилось. Она передумала. Она хочет пойти домой с Заком, подняться на цыпочках наверх и встать с ним рядом, вместе любуясь их ребенком, почти беззвучным шепотом говоря о том, какой он красивый и как им повезло с ним. Расстаться они могут и в другой день. Не сегодня. Не сейчас.

– Нет, – говорит Скарлетт и тянет ее за руку вниз. Она смотрит на Таллулу жутковатым взглядом и говорит: – Останься, я очень прошу. Просто выпей еще одну рюмку. Хорошо?

Таллула вздыхает. Кто-то приносит ей еще одну текилу, и она ее послушно выпивает. Она снова пытается встать и уйти, когда к их столику подходит кто-то еще. Это женщина чуть старше их. Таллула смутно узнает ее, она уже видела ее раньше где-то в деревне.

– Лекси! – взвизгивает Скарлетт, увидев ее. Она обнимает женщину и говорит Таллуле: – Лекси – дочь Керрианны. Ну, ты знаешь, сестры-хозяйки в «Мейполе». У Лекси не только лучшая в мире мама, но и лучшая в мире работа. Скажи Таллуле, чем ты занимаешься, Лекс.

Лекси добродушно закатывает глаза:

– Я трэвел-блогер.

– Да, – говорит Скарлетт, – и не какой-нибудь левый трэвел-блогер, который рассчитывает на халяву в отелях. Она настоящий блогер. С тысячами подписчиков в Инстаграме и соответствующим образом жизни. Откуда ты только что вернулась?

– Из Перу.

– Из Перу. Ни фига себе. Это так круто, что просто смешно.

Застряв в разговоре со Скарлетт и Лекси, Таллула уступает, и, когда ей предлагают еще одну рюмку текилы, она берет ее и даже запивает ею кусочек таблетки, который все это время держала в руке. В баре звенит колокольчик – сигнал, что нужно сделать последний заказ, и Скарлетт поднимается на ноги.

– Никто не хочет на вечеринку возле бассейна? – громко спрашивает она.

Таллула смотрит на Зака. Зак смотрит на Таллулу взглядом, полным дурных намерений.

– Я тоже с вами, – говорит он. Его зрачки расширены, и он улыбается. – Пойдем, Таллула, – говорит он ей через стол. – Мы едем на вечеринку возле бассейна.

– 53 –
Сентябрь 2018 года

Сцепив перед собой руки, Софи стоит у входной двери коттеджа. Волосы аккуратно причесаны, зубы тщательно вычищены в попытке избавиться от запаха пива, выпитого у Лиама. Хрустя гравием, Пиппа шагает по дорожке, держа за руки близнецов, которые тянут за собой небольшие чемоданчики на колесиках.

– Привет, привет, привет! – говорит Софи. – Добро пожаловать!

Сейчас шесть вечера, и Шон все еще задерживается на работе. Рассыпавшись в нервных извинениях, он позвонил Софи и попросил ее быть на месте, когда приедет Пиппа с детьми.

– Конечно, я буду на месте, конечно, без проблем, – сказала она, сдержав долгий, глубокий вдох.

– Я постараюсь быть у вас как можно скорее. Я обещаю.

– Все в порядке, – ответила она. – Не торопись, просто делай свои дела.

– Спасибо, дорогая, – ответил он. И она вздрогнула, потому что он никогда раньше не называл ее дорогой. Он всегда называл ее Софс. Или детка. Дорогая – ей казалось, что так муж называет жену, к которой у него иссяк неподдельный энтузиазм. Родители ее друзей так звали друг друга. Дорогая – это кто-то старый.

Она подходит к Пиппе и детям и наклоняется, чтобы их обнять. Они оба в толстовках от «Гэп». На Джеке – зеленая толстовка, на Лили – розовая. Они крепко обнимают ее, и Софи чувствует облегчение: она давно их не видела и боялась, что они могли позабыть ее, что она больше им не нравится.

– Входите, – говорит она. – Входите.

– Это и вправду папин дом? – спрашивает Джек.

– Вроде как, – отвечает Софи, придерживая дверь, чтобы они могли пройти. – На самом деле он принадлежит школе. Но школа сдает его директору на время его работы здесь.

– То есть у папы еще есть другой дом в Лондоне? – спрашивает Лили, катя свой розовый чемодан по плитке к кухне.

– Да. У вашего папы остался другой дом, а у меня осталась квартира. Мы просто арендуем этот коттедж на время.

– Симпатичный, – говорит Джек, которому нравится большинство вещей.

– Похоже, тут водятся пауки, – сообщает Лили, у которой всегда найдется что упомянуть.

– Обещаю вам, – говорит Софи, ставя ровно их чемоданы, – что я лично вычистила каждый сантиметр этого коттеджа и в нем нигде нет ни единого крошечного существа.

– Я не против других существ, – говорит Лили. – Я просто не люблю пауков. Что это за запах?

– Какой запах?

– Как будто пахнет горелым.

– О боже, я не знаю. Я думала, мне удалось от него избавиться. Должно быть, я уже привыкла к нему. Извините. Полагаю, это всего лишь старый дом. – Она поворачивается к Пиппе. – Принести вам чашку чая?

Пиппа устало вздыхает.

– Нет, – говорит она. – Нет. Вы очень любезны. Но меня в восемь тридцать ждут на ужин. Я и так уже опаздываю. Скажу честно, я не уверена, насколько это осуществимо на постоянной основе. Я имею в виду, если Шон не может даже вовремя вернуться в дом, который фактически находится там же, где и его школа, как, черт возьми, он собирается возить этих детей туда и обратно с севера Лондона каждые выходные? Я уже чувствую запах катастрофы.

Она слегка наклоняет лицо вправо, как будто нюхая воздух в ожидании надвигающейся катастрофы, затем проверяет телефон и говорит:

– Господи, Гугл-карты говорят, что поездка заняла два часа и пять минут. Шон поклялся мне, что она займет всего полтора часа. – Пиппа вздыхает и проводит пальцами по своим блестящим каштановым волосам. – Итак, дети, ведите себя хорошо с Софи. И с папой. Делайте все, что они вам говорят.

– Хотите увидеть их комнату? – спрашивает Софи.

– Нет, – резко отвечает Пиппа. – Я уверена, что там все в порядке. Шон сказал, что вы приготовили ее к их приезду, и я уверена, что это так.

От слов Пиппы Софи испытывает легкий прилив радости. Пиппа как будто намекает, что может доверить ей своих драгоценных детей, и надеется, что Софи поведет себя с ними правильно.

Пиппа нагибается и целует обоих детей, а потом Софи в обе щеки и шагает по тропинке обратно к главному зданию и автостоянке.

Она уходит, и Софи с облегчением вздыхает. Она тотчас понимает, что приезд Пиппы тяжким грузом висел над ней несколько дней, а она даже не подозревала об этом. И вот теперь дело сделано, близнецы здесь, и она, словно разомкнутые цепи, может стряхнуть с себя тревогу.

– Хорошо, дети, – говорит она, возвращаясь в кухню. – Кто проголодался?

* * *

Шон возвращается через полчаса, и около часа коттедж бурлит энергией радостного воссоединения. Он сбрасывает с себя напускную серьезность в тот момент, когда снимает галстук и позволяет близнецам забраться к себе на колени. Софи ставит в духовку лазанью с курицей (Лили не ест мяса коров, овец и свиней, но говорит, что у цыплят страшные лица, поэтому их можно есть) и открывает бутылку вина. Шон тем временем купает близнецов в ванне и наблюдает, как они надевают пижамы. Потом они оба сбегают по лестнице босиком, разрумянившиеся, с еще влажными волосами, а Софи находит по телевизору фильм, и они все вместе сидят на диване и смотрят нечто, что пьяно кружится и вертится между колонн сознания Софи, потому что сейчас она не может сосредоточиться ни на чем, кроме картины винтовой лестницы на стене Лиама.

Она берет с подлокотника дивана телефон, включает его и открывает сделанное ею фото картины. Увеличив фото кончиками пальцев, она перемещает изображение из угла в угол, пытаясь найти в ней нечто, что имело бы смысл. Как обычно, когда она строит в своей голове роман, она мысленно выстраивает игроков, временную шкалу и подсказки и пытается организовать их в логическое повествование.

А потом она чувствует, как по ее телу пробегает дрожь: она понимает, что у нее есть отгадка. Или, по крайней мере, ключ к ней. Метафорический гаечный ключ, которым можно все открыть. Она слегка задыхается, довольно шумно, потому что Шон и близнецы как один поворачивают к ней головы и вопросительно на нее смотрят.

– Все в порядке? – спрашивает Шон.

– Да, – говорит она. – Да. Просто… э-э-э… мне в голову пришла одна мысль по поводу новой книги, как сдвинуть работу над ней с мертвой точки. Думаю, я могла бы просто… э-э-э… – Она поднимается на ноги. – Ты не возражаешь? – говорит она. – Если я немного поработаю? Я ненадолго.

Она выбегает из гостиной и спешит к своему столу, где открывает крышку ноутбука. Она быстро просматривает одну из статей, которые нашла после встречи с Хасинтой Крофт, об истории тайных туннелей в старых домах, и обнаруживает, что, как она и подозревала, доступ ко многим тайным туннелям осуществлялся через «замаскированные двери, спрятанные за картинами, за раздвижными книжными шкафами или даже через архитектурные элементы». Она находит множество изображений каменных винтовых лестниц в средневековых зданиях и замках, все они ведут наверх, к башенкам, как и на картине Скарлетт. Но что, если архитектор «Темного места» спроектировал винтовую лестницу, которая ведет как вверх, так и вниз? И спуститься по ней можно было, приподняв секретную каменную плиту у начала видимой части лестницы? Что, если странное металлическое орудие на картине Скарлетт на самом деле предназначено для поднятия этой самой секретной каменной плиты?

Она делает скриншот статьи, а затем отправляет Ким по Ватсапу страницу и фотографию картины Скарлетт.

Это то, как выглядел инструмент, который полиция нашла на клумбе? – печатает она и добавляет стрелку, указывающую на орудие на картине.

Она нажимает кнопку «Отправить» и ждет, когда галочки станут синими. Почти сразу же она видит, что Ким печатает.

Да, приходит ее ответ. Никто не мог понять, что это такое.

До Софи доходит, что это может означать, и по ее телу пробегает дрожь.

Посмотрите на прямоугольник света на картине у основания ступенек.

Хорошо, отвечает Ким.

Это картина, которую нарисовала Скарлетт. Очевидно, это каменная лестница в «Темном месте».

Ким отвечает смайликом с отвисшей челюстью. И тотчас спрашивает:

Могу я отправить это Дому?

Да, конечно, отвечает Софи. Без вопросов.

В девять тридцать Шон и Софи уложили близнецов спать, допили остатки вина, которое открыли еще за обедом, и сами готовы лечь спать. Софи наблюдает, как Шон снимает одежду и натягивает футболку и хлопковые кальсоны, в которых он обычно спит. Натягивание футболки и хлопковых кальсон – безмолвный сигнал, что сегодня секса не будет, и Софи это устраивает. День был донельзя длинным и напряженным. Ее голова забита вещами, не имеющими отношения к сексу: пыльными туннелями, пропавшими подростками, скорбящими матерями и бледными тощими девушками с посттравматическим стрессовым расстройством на ютубе. Она распускает собранные в конский хвост волосы, надевает пижаму и забирается под стеганое одеяло.

– Ну как, удалось хорошо поработать? – спрашивает Шон.

Нужно сказать ему все, думает она. Она должна рассказать ему, что происходит, с кем она разговаривает, рассказать ему про картины в комнате Лиама, про разговор с Ким. Но она не может. Просто не может. Эти выходные предназначены для близнецов. Он их не видел целых три недели. Это самый долгий срок, когда он не видел своих детей. Единственная причина, по которой они вообще приехали в эту дурацкую школу, заключалась в том, чтобы Шон мог позволить себе дать своим детям образование, какое хотела для них их мать. Так что дело не в карьере Шона. Будь это связано с его карьерой, он бы сейчас руководил огромной государственной средней школой во внутреннем Лондоне, а не пафосным колледжем в маленькой деревушке, словно сошедшей с коробки шоколадных конфет. Он так многим пожертвовал ради этого, и от нее не требовалось ехать сюда с ним. Это был ее собственный выбор. Он не принуждал ее и не уговаривал.

И вот его дети наконец здесь, и эти выходные должны быть идеальными, абсолютно идеальными: целых два дня, не испорченных ни работой, ни присутствием детективов. Только они четверо, всей семьей наслаждаются здоровым досугом, какой может предложить сельская местность.

Она кивает.

– Да, я написала несколько слов.

Шон улыбается ей.

– Что ж, это хорошо, – говорит он. – Возможно, ты наконец-то преодолела творческий кризис. Может, сейчас книга потечет рекой?

– Да, – говорит она. – Будем надеяться.

Когда она это говорит, ее телефон жужжит, возвещая, что поступило новое сообщение. Она берет его и смотрит на экран. Это Ким.

Дом говорит, что теперь они наверняка получат ордер на обыск «Темного места». Надеюсь, уже завтра утром. Спасибо за все. Вы удивительная.

Она печатает ответ:

Не стоит благодарности. Рада, что смогла помочь.

– Кто это был? – спрашивает Шон.

– Да так, – говорит она, – просто семейный чат в Ватсапе.

Она выключает телефон, ставит его на зарядку и закрывает глаза. Перед ее мысленным взором возникают бесконечные лестницы, они вьются по спирали, уходя вниз, погружаясь в темный мягкий песок сна.

– 54 –
Июнь 2017 года

Скарлетт увеличивает громкость радио в машине Лекси и открывает окно. Таллула сидит на коленях у Зака, зажатая на заднем сиденье между Лиамом и Мими. У нее кружится голова. За несколько месяцев она не выпила и полбутылки вина. Она не принимала легкие наркотики с четырнадцати лет. Бедром она ощущает очертания коробочки в кармане у Зака. Она высовывает голову из окна, чтобы вдохнуть теплый ночной воздух. Деревья мелькают черными и золотыми полосами, фары встречных машин мчатся навстречу им размытыми белыми дисками. Небо все еще цепляется за свои последние мышино-серые клочки дневного света.

Скарлетт должна была рассказать о них Заку. Это был план Б. Она должна была сказать Заку, что они с Таллулой любят друг в друга, в ответ на что Зак должен был посмотреть на Таллулу широко раскрытыми, полными недоверия глазами, подавить резкий смешок и сказать: «Что?» И Таллула продолжила бы: «Это правда. Я пыталась сказать тебе несколько недель, но не могла найти подходящий момент». И тогда Зак хлопнул бы дверью и ушел, или блеванул бы, или затеял драку, или заорал, или заплакал, или взбесился, или что-то в этом роде. И все было бы кончено. Это было бы ужасно, но это была бы точка невозврата.

Но по какой-то неведомой причине Скарлетт про длила агонию, затащив всех к себе домой на вечеринку возле бассейна. Таллула написала ей в пабе:

Что ты задумала?

Скарлетт ответила: ВСЕ ПОД КОНТРОЛЕМ, и бросила на нее через стол заговорщический взгляд.

Они въезжают в ворота «Темного места» и едут по длинной подъездной дороге к дому, причем Таллула видит сразу три его отдельные и разные версии. Она моргает, пытаясь совместить три изображения, но у нее ничего не получается.

Лекси припарковалась, и все они выкатываются из плотно забитой машины на покрытую гравием подъездную дорожку. Скарлетт ведет их всех через металлическую калитку сбоку дома на террасу у бассейна. Рядом с бассейном – павильон, Скарлетт входит в него, включает садовое освещение, звуковую систему и минуту спустя возвращается, держа в руках несколько бутылок пива из холодильника. Зак сидит на краю шезлонга, Таллула – позади него. Скарлетт громко подпевает музыке, и Лиам начинает подпевать вместе с ней. Лекси и Мими сидят, уткнувшись в свои телефоны.

Скарлетт передает Таллуле пиво, и та берет у нее бутылку.

– За встречу! – говорит Скарлетт, пританцовывая, и протягивает свою бутылку Таллуле. – И тебе тоже, Зак. Приятно наконец познакомиться с тобой.

Они чокаются бутылками, и Зак говорит:

– Мне тоже.

Но даже отсюда, сидя позади него, Таллула ощущает исходящую от него неприязнь.

Скарлетт, пританцовывая, подходит к Лиаму и Мими и чокается с ними. Затем ставит пиво на стол и снимает футболку. Под ней небольшой топик. Она расстегивает шорты, вышагивает из них, обнажая неприглядные черные трусы, которые так хорошо знакомы Таллуле, а затем в мгновение ока оказывается в бассейне.

Таллула смотрит, как она стремительно пересекает дно бассейна. В искажающих линзах воды ее тело выглядит еще длиннее и стройнее, чем на самом деле. Затем она выныривает в конце бассейна, подтягивается на бортик, убирает с лица мокрые волосы и говорит Таллуле и Заку:

– Вы идете в воду?

– Нет, не хочу мочить волосы, – отвечает Таллула.

– Да ладно тебе, Лула, – говорит Скарлетт, – я знаю, как тебе нравится мочить волосы.

И Таллула видит, как плечи Зака вздрагивают, но он быстро подносит к губам пивную бутылку и делает из нее большой глоток.

Она нервно смеется.

– Я серьезно. Я вымыла их сегодня утром, высушила феном и все такое. Не хочу завтра повторять все это снова.

– О, Лула. Ты и твои драгоценные волосы. Ну, давай же! Не будь врединой. Прыгай в воду! – Она зачерпывает две пригоршни воды из бассейна и швыряет их в Таллулу. При этом она обрызгивает Зака. Тот моментально вскакивает и кричит:

– Бля! Смотреть надо!

– Теперь можно и намокнуть как следует. Давай, Зак. Покажи своей девушке, как это делается.

Зак начинает расстегивать рубашку. Он снимает ее, затем стягивает белую футболку, и Таллула видит, как мускулы спины ходят ходуном под его кожей. Затем он расстегивает молнию на брюках и стягивает и их тоже. В следующий миг он уже голый, не считая эластичных трусов-боксеров.

Он поворачивается к Таллуле.

– Тогда давай, – говорит он, – делай, как велит тебе твоя подруга.

В атмосфере чувствуется нечто кислое и как будто разбухшее, и Таллула едва может дышать. Это нечто образовалось в пространстве между Скарлетт и Заком, оно раздувается все больше и больше. Она кивает и снимает шорты, оставив легкий, полупрозрачный топик, чувствуя себя неловко перед Мими, Лиамом и Лекси. Она скручивает волосы в узел, а затем прыгает в бассейн. Вода наполняет ее уши, хлещет по коже, срывает с нее топик, превращая его в трепещущую муслиновую медузу. Когда же она выныривает, то оказывается лицом к лицу со Скарлетт. Та быстро касается губами ее губ и снова уходит под воду. Таллула поворачивается и видит Зака. Он вылезает из воды и издает звуки, которые люди издают, когда вода в бассейне оказывается холоднее, чем вы ожидаете. Он трясет головой, и капельки воды, когда они летят с кончиков его волос, отражают свет, как кристаллы. Потом Таллула сидит между Заком и Скарлетт, и энергия между ними настолько токсична, что от нее можно задохнуться.

И вновь Таллула ловит себя на мыслях о своем маленьком сыне. Она представляет знакомое тепло его крошечного тельца в ее руках, то, как она прижимает его к себе, запах его сонного дыхания. Внезапно она чувствует, что ей не нужен никто. Ни Скарлетт, ни Зак. Она просто хочет побыть одна.

Она бьет ногами по воде, чтобы доплыть до ступенек, и вылезает на бортик. В этот момент Мими и Лиам прыгают в воду. Она идет в домик возле бассейна, берет из аккуратно сложенной стопки большое черное полотенце, заворачивается в него, садится в шезлонг и некоторое время наблюдает за остальными, что все еще плещутся в бассейне. Громкая музыка заглушает крики и визг. Таллула, испытывая неловкость, наблюдает, как Зак усаживает себе на плечи Скарлетт и с надувным молотком в руках вступает в битву с Мими, сидящей на плечах у Лиама.

Она мотает головой, чтобы стряхнуть лишнюю воду, но еще – чтобы не видеть, как ее возлюбленная и ее сожитель переплетаются в мокром нижнем белье. Она замечает, что Зак слегка повернулся и смотрит на нее. Взгляд, которым он на нее смотрит, подобен выстрелу куском льда. Она кивает и заставляет себя улыбнуться. Температура ее тела начинает падать, и ее бьет легкая дрожь.

– Я хочу одеться, – говорит она, собирая свои шорты, рубашку Зака, телефон и сумку, и направляется в дом.

Рядом с кухней есть небольшая комната. Скарлетт называет ее укромным местечком. Комната заставлена книжными полками и слабо освещена, в ней два маленьких красных дивана, стоящих друг напротив друга, а между ними большой журнальный стол из орехового дерева, заставленный интересными предметами. На нем лежат большие глянцевые книги в твердом переплете и несколько журналов по дизайну интерьера. Она закрывает за собой дверь, снимает мокрый топ, надевает футболку Зака, снимает мокрые трусы и натягивает шорты. Она опускает голову и тюрбаном накручивает на мокрые волосы черное полотенце. Она хочет остаться здесь. Здесь тепло и безопасно. Она чувствует себя защищенной от странностей вечера, от зловещей энергии, висящей в воздухе. Она проверяет свой телефон и видит, что сейчас почти час ночи.

Может, написать матери сообщение, думает она. Но потом решает, что, вероятно, та уже спит, и ей не хочется будить ее без надобности, и поэтому она снова блокирует телефон, садится на маленький красный диван, берет одну из больших глянцевых книг и начинает листать ее. Слова и картинки расплываются перед ее глазами, напоминая ей, что хотя она уже не так пьяна, как была недавно, она все еще далека от трезвости.

– Вот ты где, – раздается в дверях низкий голос. Это Зак. Он снова в рубашке и брюках, мокрые волосы зачесаны с лица. – Что с тобой?

Он закрывает за собой дверь и стоит в дверном проеме, галогеновый светильник прямо над его головой отбрасывает на его лицо зловещие тени.

– Ничего, – говорит она. – Просто зашла, чтобы согреться и просохнуть.

– А меня бросила там, как придурка?

– Зак, – говорит она. – Это была твоя идея приехать сюда. Я два часа назад хотела вернуться домой, помнишь?

– Да, я помню. Но потом я подумал: вдруг ты просто сказала, что хочешь вернуться домой, ради меня, а я не хотел, чтобы твои друзья думали, что я мешаю тебе, не даю тебе весело проводить время.

– Я не хотела сюда приезжать. Я хотела домой. Я все еще хочу домой. Я сейчас вызываю такси.

Она поднимается на ноги, и когда она это делает, Зак вплотную подходит к ней и говорит:

– Нет. Нет, мы никуда не идем. Еще нет.

Он стоит близко. Она чувствует исходящий от него запах хлорки, чувствует жар его дыхания.

– Я хочу домой, – снова говорит она усталым голосом.

Она делает шаг, чтобы пройти мимо него, но он крепко хватает ее за руки.

– Ты знаешь, что я собирался сделать сегодня вечером, Лула? Ты хоть представляешь, что я собирался сделать?

Он отпускает одну ее руку и лезет в карман брюк, вытаскивает маленькую черную коробочку и с такой силой прижимает ее к груди Таллулы, что та чувствует, как там уже начинает формироваться синяк.

– Ой, – говорит она, потирая грудину. – Мне больно.

– Открой! – рычит он.

Она глубоко вздыхает, расстегивает застежку и в ужасе смотрит на крошечный бриллиант, сверкающий перед ней в свете галогенных светильников. Вот оно, думает она. Вот оно. Причина всех до единой жутких минут этого вечера. Она закрывает коробочку, возвращает ее Заку и говорит:

– Я бы сказала «нет».

Сила собственной реакции слегка пугает ее. Ей не хватает воздуха.

Он слегка покачивается.

– Верно, – говорит он. – Верно.

На мгновение Таллула думает, что этим все закончится. Вдруг это конец? Вдруг на их путешествии с Заком можно поставить точку и все было так просто? Но она смотрит на Зака, видит, как оцепенелое принятие на его лице сменяется замешательством, а затем, быстро, в считаные доли секунды, черной яростью.

– Это она, да? – говорит он. – Это как-то связано с ней?

– С кем?

– С той девушкой. Скарлетт. С того момента, как она вошла в паб сегодня вечером, ты была как на иголках. Вот почему я поехал сюда. Хотел посмотреть, что происходит. Итак, в чем дело?

Таллула чувствует, что внутри ее что-то нарастает и несется с бешеной скоростью.

– Мы вместе, – прямо говорит она.

Зак ошарашен. Его лицо искажается уродливой гримасой недоумения.

– Что?

– Я. И Скарлетт. Мы встречаемся.

Так. Дело сделано. Слова сказаны. Все кончено. Таллула тяжело выдыхает и ждет.

– Ты хочешь сказать, что вы… – Он не может подобрать слов, чтобы описать то, что ему противно. – Ты и она? Вы…

– Мы занимаемся сексом. Да.

– О боже! – Он слегка спотыкается и стонет. – О мой бог. О господи. Я это знал. Господи, я это знал, с той минуты, как увидел эту фотку на твоем телефоне, я тотчас все понял. Это было так очевидно. Значит, у вас был секс? Между ней и тобой?

– Нет. Господи. Нет, тогда это был всего лишь второй раз, когда я разговаривала с ней.

– Но это началось тем вечером?

– Нет. Нет. Недавно. Лишь после того, как у нас с тобой начались проблемы.

– Какие проблемы? У нас не было никаких проблем.

Она моргает. Она не имеет ни малейшего представления, нарочно он строит из себя дурака или искренне верит в это переписывание их истории.

– Блин. Лула. Я серьезно. С кем? С ней? Из всех людей! Ее даже нельзя назвать хорошенькой. Она страшна как смертный грех.

– Неправда, она не страшна. Она прекрасна.

Он хватается за голову.

– Это… это безумие, Лула. Это не ты. Ты не лесбиянка. Это она. Это она охмурила тебя. Запудрила тебе мозги. Неужели ты этого не видишь? Она запудрила тебе мозги.

Несколько секунд он расхаживает туда-сюда, и Таллула понятия не имеет, то ли он сейчас успокоится и попытается уговорить ее, то ли убьет ее. Но он не делает ни того, ни другого. Он выпрямляется во весь рост, смотрит прямо ей в глаза и говорит:

– Ты ведь все прекрасно понимаешь сама, не так ли? Ты знаешь, что больше не можешь быть матерью Ноя. Забудь об этом. Ни один суд в мире не позволит такой, как ты, растить ребенка. Никакой суд в мире. Я пошел, Таллула. Я возвращаюсь домой, забираю Ноя, и ты больше никогда его не увидишь. Ты меня слышишь? Ты больше никогда его не увидишь.

Он снова швыряет в нее коробочку с кольцом и отворачивается. Таллула чувствует, как ее голова наполняется осколками страха и ярости. Нет, кричит каждый атом в ее теле. Нет, ты не можешь забрать моего ребенка. Нет, ты не заберешь моего ребенка. И она следует за ним. И она кричит, протягивая к нему руки, готовая оттащить его назад, остановить его, не дать ему сделать то, что он делает, пойти туда, куда он идет. Но, выходя из комнаты, она видит в дверном проеме Скарлетт. Та стоит в мокром нижнем белье и что-то держит в руке, какой-то бронзовый предмет, формой напоминающий сбившихся в кучу людей, и что она поднимает его над головой, замахивается, а затем вновь опускает его вперед, прямо на макушку Зака. Она видит, как эта бронзовая штука ударяет Зака по затылку. Она слышит гневный крик Скарлетт, глухой крик боли Зака. И она видит, что удар пришелся так, что он по идеальной дуге падает лицом на белый гранитный пол.