Читать книгу "Ночь, когда она исчезла"

– Нет, – говорит она сдавленным голосом. – Нет. Не хочу.

– Тогда, Таллула, тебе нужно нафиг разобраться с этим. Тебе нужно от него избавиться. Потому что так жить нельзя. Ты не можешь прожить свою жизнь в страхе.

– Но как мне от него избавиться? – говорит Таллула. – Как?

Часть третья

– 37 –
Май 2017 года

На следующий день, вернувшись домой из колледжа, Таллула берет Ноя на прогулку по деревне примерно в то время, когда она обычно укладывает его вздремнуть, а сама занимается с Заком сексом. Она переводит свой телефон в беззвучный режим, вставляет наушники и ставит музыку на полную громкость, не давая образу возвращающегося с работы в пустой дом Зака омрачить ее мысли.

Она заходит с коляской в «Ко-Оп» и ищет глазами Кезию. Она замечает ее в проходе с бакалеей, где Кезия ставит на полки упаковки с мукой.

– Привет, – говорит она.

Кезия оборачивается. Она смотрит на Таллулу, а затем на коляску. Увидев Ноя, она прижимает ладони ко рту и издает приглушенный писк.

– О. Мой. Бог. – Она убирает руки ото рта. – О мой бог, Лула. Он такой красивый.

Таллула улыбается, чувствуя приятное волнение в животе, которое она испытывает каждый раз, когда кто-то говорит ей, что ее сын красив.

– Спасибо, – говорит она. – Извини, что он спит. Но я обещала привезти его, чтобы показать тебе.

– Сколько ему сейчас?

– Одиннадцать месяцев.

– О мой бог. Как быстро летит время! Кажется, всего пять минут назад ты была беременна!

Таллула снова улыбается.

– Как Зак?

– Нормально. Ну, ты понимаешь.

– Все еще вместе?

– Пока вроде бы да, – сухо смеется она.

– С младенцем это тяжело, не правда ли?

– Да, – отвечает она. – Всякое бывает. Особенно когда живешь вместе. Вообще-то, я собиралась сказать: помнишь, ты говорила про встречу с остальными? Из школы?

– Да! – Лицо Кезии сияет улыбкой. – Конечно. Кстати, завтра мы собираемся пойти куда-нибудь. Просто в паб. Не хочешь с нами?

– С удовольствием, – бодро отвечает Таллула, чувствуя, что ее план сбывается. – Было бы здорово. Во сколько?

– После семи? Или когда ты там сможешь уйти. Все-таки на тебе ребенок и все такое прочее. – Кезия вновь делает то же страдальческое лицо, лицо, которое она корчит всякий раз, когда смотрит на Ноя, как будто его красота – это некая ужасная болезнь.

– Отлично, – говорит Таллула. – Увидимся позже!

Она выталкивает коляску обратно из магазина, а затем в течение часа идет сначала до другого конца деревни, а потом задними дорожками назад, к деревенскому лугу. Она рассчитывает время своей прогулки так, чтобы вернуться за полчаса до возвращения матери и Райана. Этого должно хватить, чтобы ссора закончилась. Когда она приближается к тупику, ее сердце бешено колотится от предвкушения. Она поворачивает ключ в замке и толкает дверь.

– Привет! – кричит она. Ной все еще спит. Она оставляет его в коляске в коридоре, а сама заглядывает в дверь гостиной.

Зак сидит на диване с телефоном руке и колючим взглядом смотрит на нее.

– Где тебя, черт возьми, носило?

Она закрывает за собой дверь.

– Взяла Ноя на прогулку. В такую погоду просто грех сидеть дома, к тому же я уже закончила повторять материал.

– Я звонил тебе раз сто. Почему ты, мать твою, не берешь трубку?

Она достает из кармана толстовки телефон и смотрит на экран.

– Ой, – говорит она. – Блин. Извини. Он был на беззвучном режиме.

– Блин. Извини. Он был на беззвучном режиме, – передразнивает он ее. – Что это за мать, что выходит из дома, никого не предупредив, а телефон оставляет без звука?

– Наверное, я. – Ее тон бойкий, но под грудной клеткой бешено колотится сердце.

– Я в буквальном смысле понятия не имел, где вы оба. Вдруг вас обоих уже нет в живых?

– Как видишь, мы оба живы. Так что все в порядке.

Зак качает головой.

– Невероятно, – говорит он. – Совершенно невероятно. И не только это, но ведь сегодня среда. Между прочим, наша среда.

– Вот дерьмо, – говорит она. – Господи. Я забыла. Извини.

– Неправда. Тебе наплевать. Я это вижу.

– Нет, мне действительно стыдно. Честно. Я только что закончила повторять материал, и на улице было так великолепно, и Ной закапризничал, потому что захотел спать, и я подумала, как хорошо немного погулять, и совершенно забыла, что сегодня среда.

– Ты забыла, что сегодня среда? – Он стонет и закатывает глаза. – Опять двадцать пять. Как раз тогда, когда я подумал, что мы наконец-то пришли к согласию, что ты наконец воспринимаешь это всерьез. И как я это сразу не понял? Для тебя это просто шутка, не так ли? Вот это, – он указывает на них двоих. – Я. Ты. Ной. Всего лишь игра. Знаешь, иногда мне кажется, что подвернись тебе что-то получше, ты бы просто бросила Ноя и меня, потому что тебе наплевать на кого бы то ни было, кроме себя самой.

Таллула подавляет приступ ярости. Бросить Ноя? Эта мысль чудовищна, невообразима. Она слегка наклоняет голову и говорит:

– Думай что хочешь.

– Что значит думай что хочешь?

– Да. Думай что хочешь. Ты четко определил свое мнение обо мне, о том, что я за человек, чего я хочу и чего не хочу. И я не намерена с тобой спорить. – Она вздыхает. – Хочу налить себе чашку чая, – говорит она, поворачиваясь к кухне. – Хочешь чего-нибудь?

Он решительно мотает головой, и она видит, как мускул на его щеке пульсирует от гнева.

– Кстати, – кричит она ему, – забыла сказать. Я только что столкнулась с Кезией. Помнишь Кезию, с которой я ходила в начальную школу? Она пригласила меня на девичник, в нашем пабе. Завтра вечером. Ты не против посидеть с Ноем?

Из гостиной не доносится ни звука, и Таллула задерживает дыхание. Мгновение спустя Зак уже стоит в дверях кухни, сжимая и разжимая кулаки.

– Извини, – говорит он. – Кто такая Кезия?

– Кезия Уитмор. Мы вместе ходили в начальную школу. Сейчас она работает в «Ко-Опе».

– Верно. Так. Давай начистоту. Я знаю тебя почти пять лет, и я никогда раньше не слышал ни о какой Кезии, а теперь ты идешь с ней выпить.

– Да, – говорит она, закрывая дверцу холодильника. – Завтра вечером.

– И как ты собираешься за это платить?

Она пожимает плечами.

– Я не знаю. Наверное, мать даст мне немного денег.

– Итак, я изо дня в день работаю, вкалываю как проклятый, никогда не трачу ни на что ни пенса, ни гроша. В одиночку пытаюсь заработать для нас на крышу над головой, а ты просто идешь в паб с какой-то шалавой по имени Кезия, о которой я, блин, даже слыхом не слыхивал.

– Я не прошу тебя так много работать, – спокойно отвечает она. – Я не требую, чтобы ты ни на что не тратил деньги. Я не запрещаю тебе проводить время с друзьями. И, честно говоря, я даже не хочу, чтобы мы покупали квартиру. Мне нравится жить здесь, с мамой.

Она бросает на него быстрый взгляд. И видит, как стиснутые челюсти начинают скрежетать.

– Не понял?

– Я не хочу съезжать. Я хочу остаться здесь, с мамой.

Он фыркает.

– Господи, ты по-прежнему гребаный ребенок, Таллула. Когда ты, наконец, повзрослеешь? Ты все еще думаешь, что жизнь – это одни удовольствия: заниматься тем, что тебе нравится, ходить в паб, тусоваться с мамой. Это не так, скажу я тебе. У нас есть ребенок. У нас есть обязанности. Мы больше не дети, Таллула. Тебе пора стать взрослой.

Он нависает над ней, и она чувствует на своем лице жар его дыхания.

– Думаю, тебе следует съехать, – говорит она.

На миг воцаряется напряженное молчание.

– Что?

– Думаю, нам следует расстаться. Я не хочу больше быть с тобой.

Взгляд Таллулы устремлен в пол, но она чувствует, как воздух вокруг нее накаляется от ярости Зака.

Снова воцаряется затяжное молчание, и Таллула ждет. Ждет, что он сейчас ударит ее, ждет, что накричит, ждет, когда гнев, скопившийся слишком близко к натянутым швам психики Зака, наконец вырвется наружу. Но этого не происходит. Спустя несколько секунд она чувствует, как он смягчается, остывает и понурив голову уходит.

Она следует за ним в коридор. Он склоняется над спящим Ноем в его коляске и что-то шепчет ему. По спине Таллулы пробегает пугающий холодок. Она подходит ближе и наблюдает. Ее тело напряжено и готово сделать все возможное, чтобы защитить Ноя от Зака. Она слышит щелчок отстегнутых ремней безопасности, видит, как Зак осторожно вынимает Ноя из коляски и берет его на руки. Ной не шевелится, он крепко спит. Его большая голова мягко плюхается на изгиб шеи Зака, и Зак нежно целует его в макушку.

Он встречается взглядом с Таллулой поверх головы их сына и твердо и решительно говорит:

– Я никуда не уйду, Таллула, я никуда не уйду.

– 38 –
Сентябрь 2018 года

Софи сидит за своим столом в прихожей коттеджа, рядом с входной дверью. Странный запах горящего бензина, витавший здесь с тех пор, как они въехали, наконец начал исчезать, и она перенесла свою рабочую зону сюда, к окну, выходящему на кампус школы, чтобы наблюдать за передвижениями по ее территории. Накануне вечером Шон рассказал ей, что детективы нашли предмет, закопанный в клумбе возле жилого корпуса. По его словам, это какой-то рычаг, кусок металла с ручкой и загнутым концом, по-видимому очень старый. Никто не знает, что это такое, и почему оно здесь, и кто его закопал. Это полная загадка.

Но мысли Софи гложет еще одна загадка. Картонную табличку заметила Лекси Маллиган, дочь Керрианны, всего через несколько часов после того, как она вернулась домой из Флориды. Лекси утверждает, что увидела ее, когда стояла на балконе матери и курила вейп. Ранее сегодня утром Софи пошла прогуляться вокруг жилого корпуса. Посмотрев вверх, на балкон Керрианны Маллиган, она ощутила толчок в животе. Внезапно до нее дошло: балкон расположен слишком низко, чтобы с него через клумбу можно было увидеть то место, где оставили картонную табличку. То есть, сделала она вывод, по какой-то причине Лекси солгала.

Софи открывает крышку ноутбука и ищет в интернете Лекси Маллиган. Найдя, она нажимает ссылку на ее Инстаграм-аккаунт, который называется @lexiegoes. На фотографиях Лекси выглядит совсем не так, как в реальной жизни. В жизни она привлекательна, хотя в ее чертах есть некоторая тяжесть, отсутствие изящества, но на этих кадрах она выглядит как фотомодель. Вот она в черном атласном халате с орнаментом из алых роз, скрестив ноги, сидит, потягивая коктейль, на балконе во Флориде на фоне бассейна в форме сердца. Сопроводительный текст представляет собой слегка завуалированную рекламу отеля, в которой полно хэштегов, относящихся к отелю и его материнской компании.

Софи смотрит на верх страницы и видит, что у Лекси 72 тысячи подписчиков. Она предполагает, что отель был халявой в качестве компенсации за рекламу. По всей видимости, с таким большим количеством подписчиков (у самой Софи их 812) Лекси получает массу бонусов и выплат от компаний, которые она продвигает. Софи невольно задается вопросом: почему взрослая женщина, которая, похоже, сделала блестящую карьеру, по-прежнему живет с матерью в крошечной квартирке в школе-интернате в Суррее?

Думая об этом, она снова смотрит в окно и видит, что по кампусу собственной персоной шагает Лекси. В легинсах и черной толстовке с капюшоном, волосы заплетены в две косы. В руках у нее пакет вроде тех, что дают в «Ко-Опе», и она выглядит за миллион миль от девушки в постах Инстаграма. Софи наблюдает, как она направляется к жилому корпусу. Через несколько минут она видит, как дверь на террасу Керрианны открывается и появляется Лекси с кружкой чая. Пару секунд она смотрит через весь кампус на простирающийся за ним лес, затем поворачивается и снова уходит внутрь.

Почему-то в том, как она это делает, есть что-то тревожное, что-то слегка детективное. Софи снова смотрит на ленту Лекси в Инстаграме и прокручивает ее вниз и вниз, через Кубу, Колумбию, Квебек, Сен-Бартс, Копенгаген, Белфаст, Гебриды, Пекин, Непал, Ливерпуль, Москву. Ее голова кружится от размаха путешествий Лекси. Она продолжает прокручивать, пока не добирается до чего-то более знакомого: это Лекси перед красивыми главными дверями школы. За ее спиной свет от витражей вестибюля падает разноцветными пятнами на кафельный пол. На ней пальто из искусственного меха до щиколоток и зеленая шерстяная шапка с пушистым помпоном. Рядом пара огромных чемоданов. Подпись гласит: «Дом, милый дом».

Софи всматривается внимательнее. Она прокручивает комментарии и видит, что подписчики Лекси думают, что это двери в ее дом. Что она здесь живет. И Лекси ничего не делает, чтобы исправить эти заблуждения. Она позволяет своим подписчикам верить, что да, она здесь живет. Софи видит комментарий от @kerryannemulligan: «И твоя мама так рада, что ты вернулась!» Она моргает. Керрианна, похоже, поддерживает иллюзию, будто Лекси живет в георгианском особняке.

Она уже готова просматривать ленту Лекси дальше, когда слышит стук в заднюю дверь. Она закрывает ноутбук и идет к входной двери.

– Иду! – кричит она.

– Привет, Софи, это я, Лиам.

У Софи перехватывает дыхание.

– Ой, – говорит она. – Привет. Одну минуту.

Она смотрит на свое отражение в настенном зеркале и убирает с лица волосы. Затем открывает дверь и с улыбкой приветствует Лиама.

Он стоит перед ней, сжимая в руках книгу. Она смотрит вниз и видит, что это ее роман, первый из серии, тот, который она написала, когда еще была ассистентом учителя. Софи даже не надеялась, что кто-нибудь когда-нибудь его прочтет. А теперь вот он, в хороших сильных руках красивого парня по имени Лиам, и внезапно Софи понимает, что у него в голове были ее слова.

– Извините, что беспокою вас, – говорит Лиам, прерывая ее ход мыслей, – но я вчера вечером дочитал вашу книгу. И она мне… очень понравилась. Честное слово, очень, очень понравилась. И я подумал, если у вас найдется минутка, я бы хотел задать вам о ней один вопрос. Но я могу вернуться в другой раз, если вы сейчас заняты.

Она секунду смотрит на него, затем легонько качает головой и говорит:

– О! Спасибо. Я не ожидала… в смысле да, извините. Пожалуйста, входите.

Он следует за ней на кухню и пару раз похлопывает корешком ее книги по ладони другой руки.

– Я вас не задержу. Просто я… Но ваша книга, я хотел вас кое о чем спросить. Сюзи Битс. Это вы?

Софи моргает. Это не тот вопрос, который она ожидала.

– Я это к тому, – продолжает он, – что у вас те же инициалы. Она блондинка, ей за тридцать, она родом из южного Лондона и раньше была школьной учительницей.

– Нет, – говорит Софи. – Нет. Она не я. Скорее она настоящий хороший друг. Или сестра, которой у меня никогда не было. – Это стандартный ответ, но она продолжает: – Во всяком случае, у Тайгера моих черт характера и моих взглядов куда больше.

– Правда? – говорит Лиам, и его лицо светится. – Вот это да! Это так интересно. Потому что, не знаю, когда я все это представлял себе в голове, мне казалось, что я читаю про вас. Я видел, как вы делаете все, что делает Сюзи. Вплоть до обуви.

– Вплоть до обуви? – Они оба смотрят на ее ноги. На ней белые кроссовки, почти как всегда.

– Я имею в виду, вы никогда не описываете ее обувь, но я представлял ее в белых кроссовках. Потому что это то, что носите вы.

Софи не знает, что на это ответить.

– Разве я не описываю ее обувь? – спрашивает она.

Лиам качает головой.

– Нет. Никогда.

– Что ж, – говорит она, слегка запыхавшись. – Спасибо, что указали на это. В следующий раз, когда я буду описывать, что на ней надето, я специально для вас добавлю описание ее обуви.

– Серьезно? – говорит он.

– Да. Совершенно серьезно.

– Вот это да! И в какой книге это будет? В той, что вы сейчас пишете?

Софи оглядывается на свой ноутбук на столе в прихожей.

– Технически да. Но, если честно, я не написала ни слова с тех пор, как переехала сюда. Несмотря на все мои благие намерения.

– Творческий кризис?

– Нет, не совсем. Творческий кризис – серьезная психологическая проблема. Он может длиться годами. Вечно в особо трагических случаях.

– Тогда почему, как вы думаете, у вас не получается писать?

– Как вам сказать, – говорит она. – По множеству причин. Но в основном, я думаю, из-за того, что я нашла это кольцо. А теперь происходит все остальное.

Лиам кивает.

– Это все немного странно, не так ли? – Он снова стучит ее книгой по ладони другой руки и переминается с ноги на ногу. Он как будто чем-то встревожен. – Думаю, со временем все прояснится. Интересно, что они обнаружат еще? Вдруг, пока мы тут с вами разговариваем, кто-то зарывает очередной маленький сюрприз, в надежде на то, что кто-то его откроет.

– Как пасхальное яйцо.

– Да, – говорит он. – Полагаю, что да. Просто я… – Он перестает постукивать книгой и свободной рукой трет затылок. – Просто я не понимаю. Я ничего не понимаю. Если кто-то знает, что случилось с этой парой, то не проще ли просто пойти в полицию и рассказать все как есть?

– Не потому ли, что он или она сам к этому причастен?

Она замечает, как он слегка вздрагивает.

– Меня это пугает, – говорит он. – Ужасно пугает. Ладно, в любом случае… – похоже, он берет себя в руки, – …не буду больше вам мешать. Я просто хотел спросить вас. Про Сюзи Битс. Насчет обуви.

Он еще раз стучит корешком книги по руке, затем поворачивается и идет к двери.

Лиам уходит, а Софи возвращается к своему столу и некоторое время сидит, представляя, как красавчик Лиам один в своей комнате читает ее книгу. Она пытается вспомнить содержание книги, но не может. Она идет в свою спальню, чтобы найти коробку, в которой лежат книги П. Дж. Фокса. Она разрезает клейкую ленту и роется в содержимом, пока не находит ту, которую ищет: первую в серии. Присев на край кровати, она листает страницы, пробегая по ним глазами. И внезапно она видит это. То, что витало в ее подсознании с того дня, как она сюда приехала. Она широко раскрывает книгу и читает:

«Сюзи открыла скрипучую калитку и оглядела главную улицу. Уже смеркалось, и в свете уличных фонарей мокрые тротуары светились теплым янтарем. Она плотнее стянула полы своего мехового пальто и уже собралась вернуться в ночь, когда краем глаза заметила что-то на цветочной клумбе слева от нее. Как оказалось, кусок картона, прибитый к деревянному забору. Кто-то нацарапал черным маркером слова «Копать здесь» и стрелку, направленную вниз, в землю…»

– 39 –
Май 2017 года

Зак сидит на краю кровати и смотрит, как Таллула собирается в паб.

– Это курам на смех, – говорит он.

– Может, хватит таращиться на меня, пожалуйста?

– Да как хочешь. Можно подумать, кто-то заметит, если ты там не появишься. Да им всем наплевать.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что всем накласть. Все расхаживают вокруг, думая, что они пуп гребаной вселенной и что другие будут переживать, если они куда-то не явятся, но на самом деле всем до лампочки.

– То есть если бы в одно воскресенье ты не пришел на футбол, думаешь, никто бы этого не заметил?

– Это другое. Это команда. Для команды нужно определенное число людей. Вам не нужно определенное число, чтобы сидеть в гребаном пабе.

Таллула не отвечает. Вместо этого она переключает внимание на сережки, заменяя простые серебряные гвоздики и колечки, которые она обычно носит, на причудливый набор, соединенный цепочками от верхней части уха до мочки. Они похожи на серьги, которые носит Скарлетт.

– Что это за фигня?

Она испепеляюще смотрит на отражение Зака в зеркале, но не отвечает.

– Ты собираешься купать Ноя? – спрашивает она. – А то уже поздно.

– Что-то подсказывает мне, что ты не можешь диктовать мне наш график, потому что тебя здесь даже не будет.

Таллула закатывает глаза.

– Не могу поверить, что ты так психуешь из-за того, что я выхожу из дома.

– Дело не в том, что ты выходишь из дома. Ты все время выходишь из дома. А в том, что ты тратишь деньги. Когда мы пытаемся экономить.

Она поворачивается и в упор смотрит на него.

– Я же сказала тебе, – говорит она. – Я не хочу никуда съезжать. Я не хочу покупать квартиру. Я хочу остаться здесь.

– Меня не особо интересует, чего ты хочешь или не хочешь. Это не ради тебя. Это ради Ноя.

– Ной тоже не хочет жить в коробке на обочине шумной дороги. Он хочет остаться здесь. Здесь хорошо. Луг прямо у нашего порога. Сад на той стороне площади. Его бабушка. Его дядя. Твоя мама.

На миг воцаряется молчание. Зак прищуривается, глядя на нее.

– Между прочим, моя мать считает, что Ной не мой.

Таллула замирает как вкопанная.

– Она считает, что я тебе нужен только ради денег. И знаешь, когда я думаю об этом, я понимаю, что, по большому счету, она права. Вспомни все те месяцы, когда ты не хотела, чтобы я был рядом с тобой. Все те месяцы, когда ты не подпускала меня к себе, держала на расстоянии вытянутой руки…

– Ты бросил меня, когда я была беременна, – цедит она сквозь зубы.

– А как ты думаешь, почему?

– Не знаю, – говорит она. – Расскажи мне.

– Потому что я тебе не поверил. Вот почему. Я не поверил, что ты и вправду беременна, я думал, ты просто пытаешься меня захомутать. Потому что мы были осторожны, и я знал, что мы были осторожны, и я не мог понять, как это могло случиться, а затем я начал думать про те разы, когда ты говорила, что готовишься к выпускным экзаменам, про те разы, когда ты была слишком занята, чтобы встречаться со мной. Я подумал, что не удивился бы, если бы ты была с кем-то другим. И поэтому залетела. Потому что это не мог быть я.

– Так ты бросил меня, потому что решил, что я беременна от кого-то другого?

– В общем, да.

– О господи!

– А потом я увидел тебя с младенцем, и ты выглядела такой счастливой и такой красивой, а ребенок был самым красивым, какого я только видел, и я подумал… – Его голос срывается. – Я подумал, что не почувствовал бы ничего такого, если бы он был не мой. Мне казалось, я бы догадался. Я бы знал, будь он от кого-то еще. И каждый раз, когда я видел его, я просто все больше и больше влюблялся в него, и хотя он на самом деле не похож на меня, я мог сказать, что он мой. Ну, ты понимаешь? Например, вот здесь, – он бьет себя кулаком в грудь. – Мой. И я думаю, что моя мать не права. То есть я знаю, что она не права. Потому что он мой. Ведь так? Он мой?

Глаза Зака полны слез. Он выглядит несчастным, жалким. На миг сердце Таллулы наполняется чем-то вроде жалостливой любви к нему. Она ловит себя на том, что делает шаг к тому месту, где он сидит на краю кровати, обнимает его за шею и шепчет ему на ухо:

– Боже, конечно, он твой, конечно же, твой. Твой. Клянусь тебе, он твой.

И его руки обнимают ее и крепко прижимают к себе, и она чувствует на своей щеке влагу его слез.

– Пожалуйста, Лула, – шепчет он. – Я очень прошу, не уходи никуда сегодня вечером. Пожалуйста, останься дома. Я пойду и принесу нам бутылку вина. И немного чипсов «Доритос». Только ты и я. Пожалуйста.

Таллула думает о Кезии и ее странной маленькой компании местных подруг. Какие же чужие они для нее с их едва начавшейся самостоятельной жизнью и скромной, но надежной работой! Все как одна мечтают встретить своего парня и завести детей, как будто это все, что есть важного в жизни. Она вспоминает, что все они смотрят на нее как на экспонат в зоопарке, как говорят о материнстве и сожительстве, как если бы это была заветная цель, а не место, в которое вы можете случайно попасть.

Она представляет, как они чопорно сидят на бархатных диванах в «Лебеде и утках». Как потягивают дешевое просекко и смеются высокими голосами над вещами, которые не особенно-то и смешны. Она думает о том, что, может быть, стоит выпить вина с Заком, чтобы после всех этих недель обоюдной неприязни и резких комментариев, когда она оттаскивала Зака от края пропасти, убеждая его, что он может вернуться к матери, извлечь выгоду из этого редкого момента нежности и просто посидеть, как родители, мирно, по-дружески, как то бывало до того, как он переехал к ней.

Она думает, что если сегодня вечером они будут приветливы друг с другом, возможно, они смогут переместиться в такое место, где никто не злится и каждый получает то, что хочет. И больше всего они оба хотят счастья для Ноя. И, возможно, Зак свыкнется с тем, что этого достаточно, что Таллула ему не нужна, что ему не нужна нуклеарная семья, что есть другие девушки, которые будут любить его таким, какой он есть, а не просто терпеть его ради счастливой семьи. Девушки, которые хотели бы связать с ним свое будущее, которые хотели бы заниматься с ним сексом чаще, чем раз в неделю, девушки, которым не нравятся другие девушки.

Поэтому она кивает и говорит:

– Да. Давай это сделаем. Это будет классно. Я сейчас отправлю Кезии сообщение. Мы можем остаться дома. Мы можем остаться дома.