Текст книги "Пепел и пыль"

– Наверное, смог бы – если бы в тот злополучный вечер не встретил Ксивена.

– Хм, возможно… Да нет, пожалуй, вы правы. Этот момент действительно был последней точкой, где вы могли отвернуть. Даже если бы заговор не удался, поднялась бы такая муть, что… Разве что мы с бароном не смогли бы отблагодарить вас даже деньгами.

– Деньги, ваша светлость, были бы в этом случае не самой большой проблемой.

– И то верно… Но неужели вы не предчувствовали ничего, когда тащили его в мой дом?

– Честно? Нет. Зато была мысль, что если я этого не сделаю, будет еще хуже. Нет, конечно, скрыться в этой, как вы говорите, мути было бы проще. Но вот выжить, причем достаточно долго и относительно благополучно – вряд ли. Наоборот, в случае успешного подавления заговора, если бы все успокоилось, не успев взволноваться, никому не было бы до меня дела. Кроме вас, разве что. Ну, и тех, кого я могу считать своими друзьями после того, что мы пережили вместе за эти месяцы.

– Что ж, Таннер, это хорошее объяснение. – Граф откидывается на спинку стула, тот жалобно скребет ножками по полу.

Мы оба молчим, не зная, о чем бы еще поговорить. Вроде ничего срочного и важного больше не вспоминается. Видимо, придя к тому же мнению, Урмарен поднимается со стула.

– Ладно, Таннер, досыпайте. Утром вас, наверное, осмотрит врач, приставленный императором. Да и Дорвит – это личный маг его величества, вы могли видеть его на приеме – тоже хотел с вами побеседовать. Но это будет после завтрака… и после того, как мы с вами еще раз побеседуем.

– Согласен, не хотелось бы ляпнуть лишнего.

– Вот-вот, даже героям не все позволено, – хмыкает он, прежде чем взяться за дверную ручку.

Кравер снова занимает пост у моей кровати. Я засыпаю, так и не решив, волноваться мне по поводу визита мага или нет. Единственное, что понятно, так это то, что выздоравливать придется естественным путем – пока я здесь. Дорвит наверняка учует даже легкие штрихи магического вмешательства.

Утро начинается спокойно. Завтрак, визит приставленного ко мне императорского лекаря, который вроде бы доволен моим состоянием. Потом меня утаскивает к себе граф. Еще раз проходимся по недавним событиям, конструируя удобоваримую «официальную версию». Получается неплохо – минимум умолчаний, еще меньше откровенной сказки. Немного жаль даже, что этот маленький шедевр нельзя будет скормить газетам. Но правильно – незачем приучать население к мысли о самой возможности подобных потрясений.

– Ладно, Таннер, – смотрит граф на часы, – пора идти к Дорвиту. Надеюсь, он еще не заждался.

Полчаса с Дорвитом пролетают как один миг. Знакомство с личным магом императора оставляет у меня двойственное впечатление. С одной стороны, передо мной умный и, если надо, безжалостный боец. По-настоящему сильный маг, каких я еще не видел. Советник императора. Что за пассы он выделывал руками вокруг моей головы, я до конца так и не понял, но боль и усталость вдруг ушли. Совсем. Я словно снова оказался на берегу безымянного озера тем далеким утром. Но почему тогда он ничего не почувствовал? Или сумел не выдать себя и скрыть, что понял все или хотя бы, что я не просто везучий наемник? Если первое – что я такого сделал, пряча свою силу, что маскировка стала абсолютной? Если второе – друг он мне или враг? Точнее, счел ли он меня естественным союзником или намерен использовать в своих интересах?

Нет ответа. Придется подождать естественного развития событий.

Мы возвращаемся в покои графа. Молчаливый слуга наливает нам вина и отходит в сторону. Интересно, чему граф улыбается так загадочно?

Причина проясняется через минуту – двери распахиваются, и в комнату входит барон Фогерен, а следом – Киртан и Хонкир. Рукопожатия, объятия, радостные возгласы. Все тот же слуга, повинуясь взгляду графа, наливает вина и вновь прибывшим. Обычный, видимо, набор тостов, в который вплетается пожелание мне долгих лет и крепкого здоровья. Что ж, и то и другое мне пригодится.

Впрочем, причина, по которой я вижу сейчас барона и моих бывших напарников, имеет немного грустный оттенок. Венкрид завтра уезжает к отцу – заговоры заговорами, а к свадьбе готовиться надо без суеты. Собственно, он должен был уехать еще позавчера. Но раз уж так все сложилось, ему хотелось убедиться, что я в порядке.

Спустя несколько минут я вдруг ловлю себя на странном ощущении. Как-то участвую в разговоре – шучу сам, улыбаюсь в ответ на шутки других, вспоминаем совместные приключения, но мысли мои словно где-то далеко. Похоже, в какой-то момент Урмарен замечает, что со мной что-то не так, и, списав это на последствия пережитого, очень аккуратно намекает Венкриду, что пора бы и попрощаться. Прощальный тост, и троица едва ли не самых близких мне людей уходит. От мысли, что я их довольно долго не увижу, становится грустно.

– Мне тоже будет их не хватать, – говорит граф, правильно истолковав мое выражение лица, и наливает еще вина.

Но едва приятное тепло разливается по телу, приходит отрезвляющая мысль, далеко назад отодвигающая грусть расставания: а мы точно все обговорили до встречи с Дорвитом?

– Скажите, ваша светлость, – говорю я, вспомнив странный жест императора, адресованный кому-то за моей спиной, за несколько мгновений до того, как Сенгир начал действовать не по протоколу, – какой все-таки сюрприз должен был ожидать меня на приеме?

– Ладно, так и быть, скажу, – отвечает граф, задумчиво глядя куда-то в сторону. – Его величество намеревался не только наградить вас орденом и дать вам дворянство, но и сделать вас бароном. Хотя тот момент, что никто не знает, кто вы и откуда, его здорово смущал, не скрою. Однако император не собирался отступать от своего слова. И тут вскрылось одно обстоятельство.

– Какое же?

– Помните, Таннер, наш давний разговор, еще на пути в Мелату, когда я объяснял вам, кем вы можете быть – с моей точки зрения? Я тогда назвал вам не все варианты. Вернее, все, но один из них имел, скажем так, оттенки, а у меня возникла одна мысль, которую следовало проверить, прежде чем озвучивать. И по ряду причин я не мог заняться этим делом до прибытия в столицу. Честно говоря, я предполагал, что могу найти что-то в этом роде, но такого результата я и сам не ожидал… – Граф делает паузу, собираясь с мыслями, а я старательно пытаюсь вспомнить, что именно тогда он говорил. – Так вот, Таннер. Мой друг Мерген очень неплохо рисует. Поэтому, когда вы появились на пороге моего дома с умирающим Ксивеном на плечах, я не просто вспомнил о своей непроверенной идее, но и, когда для этого нашлась минутка, попросил Мергена изготовить ваш портрет…

Опаньки. А я-то надеялся, что пока никто не запечатлел меня для истории.

– …и он прекрасно справился с моим поручением. Настолько прекрасно, что едва я увидел этот портрет, у меня сразу возникло ощущение, что лицо, на нем изображенное, кого-то мне напоминает. Причем очень сильно.

И он туда же… Забавно, если Урмарен и герцог Сентерский подумали об одном и том же человеке. Вот только кого они имели в виду?

– Скажите-ка, Таннер, вы никогда не встречали барона Танорена?

Хм, Танорен, Танорен… Барон Ургис Танорен. Память выдала к имени два портрета. На первом, из более старого справочника – мужчина лет сорока, с волевым лицом. Рядом с ним жена – похоже, ровесница – и дети. Два мальчика – старшему лет четырнадцать-пятнадцать, младшему не больше семи – и девочка, совсем кроха. На втором, из менее давнего издания – тот же мужчина, только постаревший на три десятка лет. Рядом с ним – сын, причем явно младший из тех двоих, ибо выглядит ровесником отца на первом портрете. Жена, возможно, умерла. Дочь – вышла замуж. За кого? Ладно, потом… А где старший из сыновей? К слову, я никак не могу быть этим отсутствующим персонажем – младшему из тех мальчиков на старом портрете сегодня должно быть лет больше, чем мне. Он даже старше Венкрида Фогерена. Не говоря уже о том, что мое сходство с представителями данного семейства – если граф намекает именно на это – кажется мне весьма сомнительным. Однако надо ответить.

– Нет, ваша светлость, не встречал. А мог? Интересно, где?

– Откуда же мне знать, где вас носило до того, как память отшибло.

– И то верно…

– Значит, не знаете его?

– Ну как вам сказать… Мне известно это имя, я даже представляю, как он выглядит, и, наверное, узнал бы при встрече. Но чтобы где-то наши пути пересекались… нет, не помню такого.

– Пожалуй, да, за то время, что мы с вами знакомы, возможности встретить его вам не выпадало. Насколько мне известно, барон Танорен за послевоенные годы покидал замок хорошо если больше трех раз. И последний из них – задолго до нынешнего лета.

– Тогда о чем речь?

– Дело в том, что у барона было четверо детей. Трое сыновей и дочь.

Трое сыновей?

– …Дочь барона вышла замуж пятнадцать лет назад, с полного одобрения отца, живет сейчас в Кардее, счастлива в браке, растит двоих детей, и больше ничего интересного я вам о ней не скажу. Теперь о сыновьях. Старший, Виргел – капитан, командир пехотной роты – погиб в самом начале войны. Жениться он успел, а вот обзавестись детьми – нет. Вдова Виргела вышла замуж через пять лет после войны, ее нынешний муж – тоже военный. До сих пор поддерживает отношения со старым бароном, навещает его не реже двух раз в год. С этими линиями все, переходим к среднему сыну, Геркусу, который сейчас считается официальным наследником барона. Этот любимчик своей матери предпочел военной службе чиновничью карьеру. Женился в первый год войны, у него две дочери, старшая в прошлом году вышла замуж, младшая обзавелась женихом, но точная дата свадьбы не определена. С отцом отношения у Геркуса, скажем так, прохладные – во многом из-за отношения Геркуса к военной службе. Старый барон – вояка в демон знает каком поколении, ушел в отставку из-за подкосившегося здоровья и очень переживал, что врачи не разрешили вернуться на службу, когда началась война…

Демон меня пережуй, это что же должно было произойти с младшим сыном барона, если его нет ни на одном из портретов, а граф начал настолько издалека?

– …Так что барон наверняка оставил бы Геркусу лишь положенную часть наследства, если бы вообще оставил, но никак не титул, если бы младший был жив.

– А что случилось с младшим? – осторожно интересуюсь я.

– В отличие от Геркуса, воротившего нос от военной службы, он мечтал стать офицером, как отец и старший брат. Когда началась война, ему было двенадцать. Парень трижды сбегал на фронт. Третий раз – в предпоследний год войны, в конце лета. Он не просто добрался до Лариньи, там его поймали всего в десятке тиг от передовых позиций. Его уже собирались отправить домой, но именно в этот день аркайцы прорвали нашу оборону на том участке.

– Сын барона погиб?

– Ну как вам сказать… Там было нечто страшное. Натуральная мясорубка. Погибло очень много людей, и военных, и гражданских, прежде чем подошли подкрепления и аркайцев отбросили назад. Стояла жара и погибших пришлось хоронить, не теряя время на опознание. У военных хотя бы были жетоны, у местных жителей – свидетели из родственников или соседей. Но и неопознанных останков хватало. А парня там никто не знал, документов при нем не было. Так бы и сгинул бесследно, но уцелела запись о задержании и готовящейся отправке. Капрал из Красной стражи, занимавшийся его делом, вроде бы опознал труп, и об этом была составлена и отправлена соответствующая бумага. Тело отправить родителям не успели – аркайцы снова пошли в наступление. Их отбили, но от поселка остались только пепелища и свежие могилы. Капрал тот тоже погиб. После второго прорыва там мало кто уцелел.

– То есть, ваша светлость, все говорит о том, что мертвым младшего Танорена никто не видел?

– Именно так. Ургис добился все-таки признания сына пропавшим без вести, а не погибшим – не столько потому, что сам надеялся на его возвращение, сколько ради жены. Она тогда чуть не сошла с ума от горя, потеряв двух сыновей. Но тут Геркус подарил им вторую внучку, потом еще и дочь вышла замуж. В общем, баронесса нашла в себе силы справиться с горем. Но в то, что младший сын жив, верить не перестала. Верила до самой своей смерти семь лет назад.

– Понятно… Сколько сейчас барону?

– Семьдесят шесть.

– И вы решили представить ему меня как пропавшего сына?

– Почему нет?

– Но ведь это…

– Маленький штрих, Таннер. Нынешний наследник барона сейчас под следствием. Вам не сложно будет догадаться, по какому делу?

– Демон меня пережуй… Насколько серьезно он вляпался?

– Увы. Бесплатную доставку на известные вам острова Геркус Танорен уже заработал. И это притом, что следствие по его делу еще не закончено.

– Хм, а чем это грозит его семье?

– Старшей дочери, полагаю, ничем. У младшей вполне может расстроиться свадьба. С супругой Геркуса несколько сложнее. Хотя, скорее всего, для нее это тоже не будет иметь серьезных последствий.

– Почему же?

– Потому что муж ее, как говорится, везде успел. И в заговор вляпался, и… любовницу завел. Правда, жена оказалась шустрее нас – выследила его еще весной. Накрыла на горячем. И приперла, что называется, к стенке. Громкого скандала не случилось, поскольку ей он тоже был ни к чему, и супруги решили развестись тихо и к тому же не сразу, а на следующий год после свадьбы младшей дочери.

– Чтобы соблюсти внешние приличия…

– Верно. Правда, при этом по письменному соглашению она уже получила половину имущества Геркуса. И чтобы не видеть муженька-изменщика, и чтобы ему лишний раз досадить, перебралась к свекру в замок. Тот ей не отказал и внучку тоже приютил.

– То есть можно полагать, что об участии мужа в заговоре она не имела понятия?

– Лично я в этом не сомневаюсь.

– Почему же Геркус подписал то соглашение?

– Да потому что шуры-муры он закрутил не с какой-нибудь безвестной девицей, а с замужней дамой, уж простите, не стану говорить, чьей женой. – Граф закатывает глаза к потолку, намекая на высокое положение таинственного рогоносца.

– Ясно, не надо. И что теперь?

– Если относительно вышеописанной ситуации, то это вопрос к Коронной палате. А что касается вас, то… Знаете что, Таннер? А давайте вы встретитесь со стариком, а? Если не признает он в вас сына, получите дворянство волей императора. И титул тоже. Это дело решенное. Если признает – подумайте, что плохого в том, что вы скрасите ему последние годы жизни? Кому какое дело, где Сайнел Танорен был эти восемнадцать лет, если не погиб тогда? Никто уже не помнит, каким был младший сын барона. Одни старики умерли, у других проблемы с памятью. Кто помоложе – тоже нечасто Сайнела вспоминали. А что не вспоминается, то забывается. Баронесса умерла, ей уже, простите, все равно. А старик жив, нелюбимый сын вот-вот покроет его имя позором. Вы же можете доставить ему такую радость, какую себе и представить не можете. Надеюсь, побочные положительные эффекты такого решения вам объяснять не надо?

– Вы о разнице между сомнительным получением дворянства за участие в разгроме заговора среди аристократии и чудесным возвращением пропавшего наследника старинного титула, с точки зрения высшего общества?

– Длинно, но абсолютно верно, – ухмыляется Урмарен.

– Хорошо. Согласен… – говорю я, когда пауза начинает неприятно звенеть у меня в голове. Идея мне не нравится, но, с другой стороны, лучшего варианта мне никто не предложит. Даже император. Лучшего не столько в плане сиюминутных вкусностей, сколько в плане очень долгих последствий. А я ведь не собираюсь завтра умереть?

– Я встречусь с бароном Танореном. Только если он все-таки признает во мне пропавшего сына, то пусть сделает это сам. Никаких подсказок, внушений, тем более – магии. Только его собственные чувства и желания.

– Договорились. Кстати, могу вас заверить – использование магии исключается. Или вы думаете, что слова и подписи барона Коронной палате будет достаточно? Они обязательно проверят, не находился ли барон Танорен под магическим или иным внушением. Хотя, если честно, я подозреваю, с учетом всех обстоятельств, можно смело все без утайки ему рассказать – старик все равно предпочтет вас Геркусу.

– Не понимаю, почему.

– Вспомните нера Линденира. Тот же случай. Готов критиковать любой чих императора, но за державу жизнь отдаст. Сначала врага, потом свою.

– То есть он будет рад обмануться?

– Как ни трудно вам в это поверить… Кстати, Таннер, а почему вы не допускаете мысли, что вы и есть Сайнел Танорен? Вам же нечем доказать обратное?

Хм, а мне ведь действительно не приходило в голову, что я могу быть таким вот пропавшим наследником. Если подумать, то лучше пусть моей вдруг обретенной родней станет барон Танорен, а не герцог Сентерский. Сильно подозреваю, что в этом случае проживу гораздо дольше. Да и просто герцог мне не понравился, что уж тут скрывать. Как и обстоятельства нашего знакомства.

Ладно, это все наши с графом фантазии. А что все-таки скажет старый барон?

– И когда я с ним встречусь?

– Сегодня вечером, если вы не против. И не переживайте так. Это будет скромный семейный ужин.

– Простите?

– Дело в том, что барон Танорен – мой дядя, – поясняет граф, с усмешкой глядя в мои явно округлившиеся глаза. – То есть моя мать – его сестра. Старшая.

Ох ты ж, мы еще и родственниками станем? Какие причудливые формы, однако, принимает порой человеческая благодарность…

И каким же длинным получилось утро.

Графа ждали другие дела, и он, извинившись, ушел, а молчаливый слуга проводил меня в мою комнату. Потом мое уединение ненадолго нарушили Кравер и Стимелен – тот самый императорский лекарь, что осматривал меня утром. Но я и чувствовал себя, и выглядел гораздо лучше, чем даже утром, не говоря уже о том, что было накануне, поэтому они надолго не задержались. Кстати, сиделка к моему возвращению исчезла, что, видимо, тоже должно говорить о том, что я здоров и в присмотре не нуждаюсь.

Других визитеров не было, да я и не ждал. Венкрид меня уже проведал и сейчас готовится к отъезду в родные края, а Тиана вряд ли появится здесь, хотя бы во избежание кривотолков. И как по мне, чем меньше народу будет знать о наших совместных приключениях, тем лучше. Пожалуй, я бы потолковал кое о чем с Мергеном, но его либо вовсе не было во дворце, как и моего приятеля Ладера, либо он сейчас рядом с графом. Так что придется немного побыть в одиночестве. Оставшийся при мне слуга уселся на стул у входа и застыл изваянием, и на роль собеседника никак не подходил. Сделать что-то, принести, позвать – да, но поговорить – нет. Сказал только, как его зовут и сколько ему лет, и что он не имеет права отвечать на мои вопросы, если они не касаются его обязанностей. Впрочем, я не стал расстраиваться. Мне было о чем подумать. Наверное, кто другой на моем месте умирал бы от счастья – оказаться почетным гостем императора. Но я никаких сильных чувств по этому поводу не испытывал. Меня больше занимало предстоящее… знакомство с отцом. Наверное, можно так сказать.

Кстати об императоре. Если его величество не знал о затее Урмарена и просто был согласен с мыслью, что мои, так сказать, подвиги достойны даже титула, как изменилось положение дел после всего, что случилось? Если император уже в курсе, что я не Шай Таннер, наемник без прошлого, а Сайнел Танорен, наследник старинного рода, то, что он испытывает? Облегчение, что ему не придется наплевать на традиции, ради того, чтобы меня наградить? Недоумение – как же меня теперь награждать, если я уже дворянин, если титул и деньги мне не нужны? И как на все это повлияет смерть Альтеи? Впрочем, что гадать. Поживем и увидим.

Я озадачиваю слугу – разбудить меня, когда начнет темнеть, если до того никто не появится, и заваливаюсь спать. Все-таки устаю я пока что слишком быстро.

Казалось, только закрыл глаза – и вот уже этот парень с ничего не выражающим лицом трясет меня за плечо.

– Вы просили разбудить.

– Никто не приходил? – спрашиваю я, протирая глаза.

– Нет. – Пауза. – Хотите чего-нибудь?

– Да. Умыться и перекусить. Слегка. Ужинать я буду не здесь.

Он молча кивает и уходит.

Спустя полтора часа я, уже полностью готовый, спускаюсь вслед за графом к карете. На этот раз на ней фамильный герб Урмаренов.

Путь неожиданно недолог – мне почему-то казалось, что он будет гораздо длиннее, даже если мы не покинем пределов Тероны. Короткая остановка, чьи-то голоса, звук открываемых ворот. Через полминуты карета снова останавливается, на этот раз окончательно. Дверца открывается, мы с графом выбираемся наружу и оказываемся у входа в двухэтажный особняк – старый, небольшой, не слишком ухоженный, но все же симпатичный. Нас встречают. Дворецкий оставляет нас в уютной гостиной.

– Присаживайтесь, Таннер. – Граф указывает мне на один из диванов и ободряюще улыбается. – И смелее, барону Танорену вы уже нравитесь.

– Заочно?

Ответить Урмарен не успевает – двери распахиваются и входит хозяин дома, очень похожий на свой портрет четырехлетней давности – крепкий седой мужчина примерно моего роста, с умным пронзительным взглядом. Он и Унар обмениваются рукопожатиями и обнимаются, потом граф делает шаг назад, и барон Танорен оказывается напротив меня. Я машинально протягиваю ему руку. Он пожимает ее, смотрит мне в глаза, и…

Человек, только что напоминавший хищника, готового к прыжку, вдруг словно деревенеет, а хитроватая улыбка сползает с его лица.

– Сайнел?!

Рука его становится ватной, а сам он едва не падает, но мы с графом успеваем его подхватить, аккуратно приземлив на диван, на который я так и не успел присесть. На крик графа прибегает дворецкий, явно поджидавший неподалеку, и берет ситуацию в свои руки. Мы же отходим в сторонку, молча наблюдая за разгорающейся суетой. Наконец старания слуг и невесть откуда извлеченного лекаря дают результат – хозяин дома открывает глаза.

– Да, Таннер, получается, ужин будет не совсем торжественным, – шепчет граф. – Кто же знал…

– Я думал, вы показали ему мой портрет.

– Показал, конечно, но…

– Унар… – Голос хозяина дома заставляет графа замолчать. – Унар, ты мерзавец.

Делая ничего не выражающие лица, прислуга немедленно ретируется с назревающего поля боя.

– Дядя…

– Нет, не говори ничего. Просто заткнись, если хочешь, чтобы в следующий раз я не спустил тебя с лестницы. Ты должен был меня предупредить…

Мы дожидаемся, пока лицо барона обретет нормальный цвет, потом я помогаю ему подняться. Судя по тому, что он ведет нас куда-то в глубь дома, торжественный спуск с лестницы отменяется. С каждым шагом поступь барона становится тверже и увереннее. А меня все сильнее одолевают сомнения – уж не разыграли ли меня эти двое? Вот о чем граф должен был предупредить барона Танорена?

За столом мы сначала молча переглядываемся, потом хозяин поднимает тост за здоровье его величества и взглядом выпроваживает слуг из зала. Лекарь – невысокий полноватый брюнет лет под сорок – тоже выходит.

– Ну, – отдав должное вину, барон отставляет бокал, – что ж, теперь к делу. Обойдемся без ненужных реверансов. Все мы знаем, кто из нас кто, представлять никого не надо.

Хитро улыбнувшись, он поворачивается ко мне.

– Не возражаете, Шай, если я буду обращаться к вам по имени и на «ты»?

– Не возражаю, ваша милость.

– Что касается меня, Шай, то ты, – он выделил это голосом, – можешь называть меня барон. Поскольку ты так или иначе в скором времени станешь обладателем титула, начинай привыкать к тому, что «милостью» никого больше обзывать не будешь.

– Я понял… барон.

– Вот и чудно… Ты что-то хочешь спросить?

– Скажите, барон, а о чем должен был вас предупредить граф Урмарен?

– Хм, а ты действительно умеешь слушать… Подожди немного, узнаешь. Полагаю, ты погостишь у меня несколько дней? Унар сказал, что тебе нужно восстановить силы. А у меня хорошие лекари. Возраст и здоровье, знаешь ли, не позволяют держать плохих.

Хм, а что же мне делать с комнатой в пансионе госпожи Синир? Оплаченный срок аренды истекает не завтра, верно. Но меня нет уже давно, и она вполне могла полюбопытствовать, что за вещи оставил у нее заезжий книготорговец. А там есть такие штуковины, что лучше ей не видеть. Надо как-то выбраться… в гости. И закрыть вопрос. Пожалуй, отсюда это сделать будет проще, чем из дома графа или императорского дворца. Но вот другой вопрос – куда потом девать багаж господина Вилера. Мой то есть. В парке такое не закопаешь. Ладно, время пока терпит.

Однако прежде чем я открываю рот, чтобы согласиться – других дел ведь вроде никак у меня нет, – встревает граф:

– Дядя, так нельзя. Его величество еще не поблагодарил Таннера за спасение, и я привез его к тебе только познакомиться, и предполагал, что он сегодня вернется обратно…

– Ты считаешь, что то, что я узнал в нем пропавшего сына, недостаточно веская причина?

– Ну… эээ… Ладно, я что-нибудь придумаю.

– Прекрасно. – Барон встряхивает головой и хлопает в ладоши. Рядом с ним словно из воздуха возникает дворецкий.

– Мерстен, подготовь комнату. В моих покоях. Лучшую.

Дворецкий, кивнув, исчезает в полумраке.

– Что ж, идем дальше. Ты, племянник, я так понимаю, ночевать не останешься?

– Нет, дядя. Дел еще много.

– Шай, у тебя в императорском дворце остались какие-то вещи?

– Не знаю… Возможно. Но думаю, что ничего ценного.

– Ясно. Унар?

– Я выясню, дядя, и позабочусь, чтобы доставили. Все, что осталось в моем доме – привезут утром.

– Хорошо. Теперь давайте подбираться к главному. – Добродушная улыбка тает на лице барона. – Итак…

Сначала речь зашла о Геркусе – среднем сыне барона, которого угораздило оказаться в рядах заговорщиков, причем вляпался он вполне сознательно и весьма основательно. На смертную казнь дознаватели пока не накопали, но лишение дворянства, вместе с высылкой на Кархонские острова, юридически отличалось от смерти очень незначительно – для полноты «сходства» не хватало только лишения имени и конфискации имущества.

Выразив удовлетворение тем, что «мать не дожила до этого позора», барон пояснил – в первую очередь для меня, – в чем суть проблемы. Титул за всю историю рода ни разу не передавался иначе, чем по мужской линии. Но… Старший сын Ургиса погиб, не оставив наследника. Младший даже не успел жениться. Геркус, который пока еще числился официальным преемником, мало того, что «почти умер», так еще и наследников мужского пола не имел – лишь двух дочерей (впрочем, одна уже успела выйти замуж за наследника графского рода). Оставлять титул дочери барон не хотел, объясняя это тем, что она и так замужем за бароном, ее сын унаследует титул своего отца. О том, что Ренея соберется родить еще одного сына, который мог бы получить дедовский титул, речь если и могла идти, то в достаточно далеком будущем, до которого Ургис не очень-то рассчитывал дожить.

При этом у самого барона, как оказалось, имелся сводный младший – аж на семнадцать лет моложе – брат Фирел, увидеть которого наследником барон хотел еще меньше, чем дочь или даже жену Геркуса, или любую из внучек. При этом братец по закону имел наибольшие шансы им стать, если Геркус утратит этот статус (что вот-вот должно случиться), а барон не оставит завещания.

Возраст Танорена и состояние его здоровья оставляли не так много времени для раздумий – последний консилиум лекарей давал ему самое большее год, что стало очень неприятной новостью для графа, еще вчера рассчитывавшего хотя бы лет на пять. Да и я тоже не ожидал, что все так ускорится. К тому же барон вроде бы не выглядел безнадежно больным.

Но барон смотрел на все это с завидным оптимизмом. С моим появлением у него появлялся шанс оставить титул и владения в «надежных руках» (а это его волновало куда больше «чистоты крови», как ни странно), а года, даже неполного, по его мнению, вполне должно было хватить для того, чтобы подготовить меня к роли следующего барона Танорена. Увидев мой портрет, Ургис Танорен счел мое внешнее сходство с пропавшим сыном вполне достаточным, чтобы никто не мог сказать, что во мне нет ничего из фамильных черт. А когда увидел меня живьем, то и сам поверил, что видит собственного сына…

Граф Урмарен оказался прав – в том, что правда обо мне Ургиса Танорена не остановит. Он рассказал барону обо мне почти все, что знал сам. Тем не менее барон, поначалу сомневавшийся, ныне пребывал в полной уверенности в правильности своего выбора.

– Дело, Шай, не только во внешнем сходстве. Ты за очень короткий срок сделал для империи больше, чем мой родной сын и пока еще наследник за всю свою никчемную жизнь. Остальные, в общем-то, не лучше. И потому я считаю, что ты гораздо достойнее всех прочих претендентов носить титул барона Танорена. И вот что я сделаю.

Он встает, мы с графом тоже поднимаемся.

– Я признаю тебя моим пропавшим в конце войны младшим сыном. И наследником. Отныне ты – Сайнел Танорен. А я – твой отец. Без оговорок.

Хоть я ждал чего-то такого, ощущение – как обухом по голове.

– Подойди… Сайнел.

Я обхожу стол и останавливаюсь перед ним. Ургис Танорен заключает меня в объятия – неожиданно крепкие. Потом делает шаг назад и смотрит мне в лицо. Но память молчит. Ни намека на шевеление. Мне вдруг становится так тоскливо, что хочется завыть. Я не могу быть его сыном. Об этом кричит логика, кричат обрывки знаний. А я бы хотел иметь такого отца. Настоящего, а не подаренного обстоятельствами. Почему-то он мне нравится, хотя я его совершенно не знаю.

И вдруг почти забытый холод снова касается затылка.

Нет, не касается. Бьет со всей дури.

Свет меркнет, а ноги отказываются держать тело.

– Шай?!

Топот, крики, кто-то подхватывает меня под руки. Пауза.

– Сайнел? Шай, ты меня слышишь? – Голос барона Танорена? Да, это он. Я осторожно открываю глаза. Точно, он. Не показалось. Хм, а я уже не стою, а лежу на диване.

– Слышу.

– Как ты нас напугал, – с явным облегчением говорит барон. – Я за лекарями послал, сейчас прибегут. Правда, мы тут уже решили, что ты просто не оправился после… ранения.

– Надолго я отрубился?

– Что? А, понял. Нет, на пару минут только.

В быстро расширяющееся поле зрения вплывает встревоженное лицо Урмарена. Что-то в случившемся не дает мне покоя… Вот что!

Когда меня приложило, я стоял лицом на север… Нет, скорее, северо-восток. Но точно не юг. Ветер переменился?

Ладно, над этим я подумаю позже. Все равно я здесь, похоже, надолго.

Примчавшиеся на зов лекари после довольно тщательного осмотра осторожно соглашаются с предварительным выводом хозяина. Последствия ранения. Тот, что совсем недавно прибегал оказывать помощь барону, смотрит на меня с некоторым сомнением, но вслух ничего не говорит. Второй, который старше коллеги лет на двадцать, одаривает меня усталым, но доброжелательным взглядом, но тоже не произносит ни слова, кроме набора дежурных фраз.