Текст книги "Пепел и пыль"

Так, а если попробовать все же «прочитать» окружающее пространство? Поработать на прием, ничего не отражая? Ага. Довольно большое помещение, но потолок не очень высокий, скорее всего, подвал. Две ниши, очень похожие по форме на окна, со стороны моих ног, обе под потолком. Кстати, очень фигурным потолком. Не простой это подвал. И защита от активной магии, наподобие той, что я видел в поездах, присутствует. А вот людей в помещении нет. По левую руку глубокая ниша, там железо. Много. Видимо, вход. Он же выход – со всех прочих сторон только камень…

Лязг, скрип, стук, шорохи. Кто-то пришел. И этот кто-то не один.

Надо же, сквозь затычки в ушах пробиваются голоса. Небольшое усилие – и я начинаю различать отдельные слова, потом фразы.

– …Я не понимаю, зачем ты притащил его сюда? – незнакомый мужской голос, явно привыкший повелевать, полный не слишком скрываемого неудовольствия. – Зачем он нам? Если он встал у тебя на пути, почему ты его не убил?

– Для этого есть причины… ваше высочество. – А это явно Ксивен. Надо же, какая почтительность в голосе.

Высочество? Кто это? Принц Бархарих? Герцог Ханаранский? Нет, не может быть. Из подслушанного мной в Тигуре разговора Пелера с Ксивеном ясно следует, что как раз эти две сиятельные персоны отпадают. Правда, говорил как раз Ксивен. Дурил голову тогда еще приятелю? И что имел в виду граф Урмарен на той лесной дороге, когда шептал: «…Все равно никто не поверит»?

– Какие же?

– Барон Фогерен, ваше высочество, сказал при мне, что этот человек не просто везуч. Его везение и удача распространяются и на тех, кто рядом с ним. В дальнейшем я имел возможность в этом убедиться. И не раз.

– Но с твоих же слов ясно, что нашу сторону он уже не примет. Разве что под угрозой смерти. Тогда зачем он нам? Ты думаешь, что навредишь имперским псам, лишив их его везения? Но граф Урмарен и до встречи с ним неплохо справлялся – иначе бы…

– Все верно, ваше высочество. Но он помешал мне слишком много раз, чтобы я позволил ему умереть легко. Даже если так было бы правильнее.

– Хм, ладно. И как же он умрет, если в легкой смерти ты ему откажешь?

– Отдам его мастеру Гремуру, с вашего позволения. А если мастер не будет знать, что с ним делать, на этот случай кое-какие мысли есть у меня.

– Какие же? – И хохоток, от которого меня пробирает озноб. Ничего, ваше высочество, кто бы вы ни были, ваш голос я не забуду. Если выберусь из ваших подвалов, вы сильно об этом пожалеете.

– О, ваше высочество, я бы не хотел забегать вперед. К тому же… вдруг он нас слышит? Чего доброго, умрет сам от… восхищения.

– Разве он нас слышит? Через нос если только. Кстати, зачем его так… обездвижили? Ты не говорил, что этот парень – маг.

– Он не маг. Мы просто перестраховались. Мало ли. Он вполне мог освоить несколько серьезных заклинаний из числа тех, что доступны даже лишенным дара.

– Тоже правильно. Вот только…

– Что, ваше высочество?

– Не пойму, кого он мне напоминает? Хотя готов поклясться, что никогда его не встречал. Нет, не надо снимать повязку с глаз. Скорее всего, я все равно не вспомню, а ему меня видеть незачем, даже если он еще сегодня выпадет из числа живых. Говоришь, неизвестно, кто он и откуда?

– С его слов вроде бы из Лариньи. Сразу и не почуешь подвох. Внешность для ларинийца подходящая, произношение тоже… Но… если присмотреться, не похож он на человека, только что выбравшегося из глухой провинции. Разве что родился там.

– Понятно. Как, ты говоришь, он назвался?

– Шай Таннер, ваше высочество. Но я сильно сомневаюсь, что это его настоящее имя. Документов при нем не было никаких. Насколько я знаю, граф еще в начале нашего совместного пути куда-то отсылал запрос и даже получил ответ, но ознакомиться с ним я не мог, сами понимаете. Однако отношение графа к Таннеру после этого не изменилось, а после того как он сумел отличиться…

– Хм… Понятно. Подозреваю, что ничего действительно стоящего в том письме не было. Разве что подтвердилась бы твоя уверенность в том, что он не лариниец. Кстати, запамятовал, а что за бумаги у него были с собой, когда его взяли?

– На имя какого-то наемника из Далеруса.

– Да-да… Так вот, я отправил их Глотару. Его человек сказал, что бумаги фальшивые. Но это ладно, мало ли кто хорошо умеет такое… Плохо то, что они не просто фальшивые, они делались для наших людей, действовавших под видом Серой стражи… И где этот Таннер их взял?

– Если то, что я слышал, хоть частично правда, то барон Фогерен, двигаясь от побережья, так же встретил один из поисковых отрядов, как и граф. И отряд, скорее всего, был уничтожен – иначе как? Кроме того, группа барона вышла к какому-то объекту, который они называли мертвым городом. Возможно, там он тоже мог что-то найти.

– Возможно, возможно… Жаль, после событий в Меленгуре отслеживать действия Серой стражи стало гораздо сложнее.

– Простите, ваше высочество…

– Ты облажался, но как раз в этом твоей вины нет.

– Зато этого урода – есть.

Урод, говоришь? Ладно, при случае подправлю твою внешность.

– Ты говорил, что он пользовался и другими документами…

– Да, ваше высочество, но при нем их не обнаружили. При нем вообще мало что было – удостоверение личности, оружие, немного денег. Вероятно, он остальное где-то спрятал, поскольку в снятой им квартире ничего не нашли. Правда, снял он ее, судя по всему, после того, как я его встретил у дома маркизы.

– Что ж, вполне возможно, он устроил себе еще одну нору, прежде чем нарвался на тебя. Или ночевал в гостинице. Кстати, его уже допрашивали? Ах да, ты же говорил…

– Нет, он еще не приходил в себя. Гремур отнесся к моему предупреждению серьезно и вложился в заклинание с запасом, чтобы остановить его наверняка. Умереть не умрет, но без сознания может пробыть долго.

– Ясно. Все же, думаю, нужно будет с ним побеседовать кому-то, прежде чем пускать на колбасу. Ситуация такова, что любая мелочь может нам пригодиться. Что-то он наверняка знает, раз Урмарен доверял ему больше, чем всем вам.

Вам? Пока не опознанное высочество до сих пор обращалось к нему на «ты». То есть Ксивен действовал не один? Или что он имел в виду? Час от часу не легче.

Они уходят – голоса стихают, слышен какой-то шум, скрип, лязг. И наступает тишина.

Сколько проходит времени, не знаю. Возможно, я снова отключился. Или заснул.

Снова лязг, скрип, топот многих ног. Но – ни слова. Меня перебрасывают на какую-то тележку вместе со «столешницей», на которой я зафиксирован, и куда-то везут. Трясет нещадно. Пытаюсь считать повороты, но уже после четвертого сбиваюсь со счета. Похоже, меня куда-то поднимают – слышен скрип и скрежет каких-то механизмов. Как высоко поднимают – не определить. Потом снова везут, снова поворот на повороте. И вдруг я понимаю, что все, приехали – очередное путешествие завершилось. Снова звук закрывающейся массивной двери, лязг ключа в замке, потом тележку снова катят, но пол тут заметно ровнее, да и катят недалеко.

Потом снова непонятно сколько тянущееся звенящее безмолвие.

Наконец откуда-то издалека приходит звук открывающейся двери – явно не той, через которую ввозили меня. Чьи-то тихие шаги. Вошедший – он один – обходит вокруг меня и молча уходит в ту сторону, откуда пришел. Молча? Почему я тогда начинаю засыпать, совершенно четко понимая, что погружаюсь в сон?

Когда я снова прихожу в себя, на моих глазах нет повязки и уши не заткнуты. И кляпа во рту нет. Я все еще привязан к «столешнице», но теперь она не горизонтальна, а сильно наклонена. То есть как бы уже не лежу, но еще и не стою. Самое забавное – напротив, причем лицом ко мне, абсолютно так же покоится Ксивен. Только, в отличие от меня либо спит, либо без сознания. Любопытно, что он тут делает в таком виде? Вроде бы его разговор с высочеством ничего такого не предвещал.

Боль никуда не ушла, но стала… привычнее, что ли? Голову не повернуть, потому угол обзора ограничен, но видно довольно много. Большое помещение с довольно низкими потолками. Та сторона, откуда кто-то приходил, похожа на лабораторию – стеллажи, шкафы, какие-то сооружения из колб и трубок. Там и свет намного ярче, чем возле нас. Причем откуда он исходит – непонятно, никаких факелов или ламп я не вижу. Вдобавок что-то булькает и потрескивает.

Губы Ксивена периодически вздрагивают, но сильно подозреваю, что говорить он без разрешения не сможет. Как и я, наверное. Ну-ка… Так, губы разжимаются. Но едва я пытаюсь произнести фразу, с которой начинается одна из простейших и совершенно безобидных комбинаций, как рот мой словно заклеивается. Видимо, какое-то заклятие, блокирующее вербальную магию. Правильно, в общем-то. Ксивен колдовского дара лишен, но заклинаниями низшего уровня пользовался до сих пор весьма изобретательно. Я тоже кое-что умею, и об этом известно. Владею я теперь и кое-чем еще, и мне по силам «расклеиться», но я этого пока делать не буду.

Место довольно неприятное. Опасное. Внутренний страж тревожно ворочается, но пока панического трезвона не поднимает.

Все-таки почему Ксивен не просто здесь, а еще и упакован аналогично мне? А ведь все просто, наверное. Я его засветил так, что ему лучше было исчезнуть, как Пелеру-Пирену, но он понадеялся, что хозяин его защитит. Да, он – очень хороший «инструмент» и сделал, наверное, немало. Вот только зачем он теперь «его высочеству», или кто за всем этим стоит? Прежде всего, он теперь опасный свидетель, и даже если заговор увенчается успехом, от него все равно лучше будет избавиться – слишком много он знает. Мертвецы, как известно, лучшие хранители секретов – после тех, кто ими не владеет.

Но Ксивен, похоже, до последнего верил, что сможет оправдаться и заслужить прощение. Наверное, и сейчас надеется. Так что он мне не союзник. Если до него и дойдет, как он не прав, то, скорее всего, будет уже слишком поздно.

Освещение в «лабораторной» стороне плавно меняется, снова слышны шаги. Но теперь шум производит не один человек. Четверо, самое меньшее.

Закрываю глаза – я же вроде как не в сознании должен быть.

– Итак, мастер, что у нас тут? – Никак «его высочество»? Буду звать его герцогом – ни один из двух имеющихся в империи принцев не может быть этим человеком.

– Вот, господин, – отвечает слегка надтреснутый старческий голос. Странно, по звуку шагов его обладатель явно был моложе и уж точно крепче.

– Так что же придумал наш милый Грен?

– О, господин, план его весьма забавен. Он предложил сделать из этого мальчика наше оружие. То есть вложить в него еще одну личность, нацеленную только на одно…

– О, неужели?

– Да. Но эта личность будет спать до определенного момента. И я, с учетом ваших рекомендаций, внес в этот план кое-какие изменения. Наш неудачливый друг еще вам послужит. Ведь мальчик не может вернуться к графу Урмарену с пустыми руками, верно? Так вот, он притащит с собой Грена. Возможно, нам придется еще кем-то пожертвовать. Полагаю, что граф захочет отблагодарить его за это. Правда, Грену придется умереть, но это, как говорится, издержки его профессии.

– Умереть?

– Ну, не прямо сейчас. Лучше будет, если это произойдет, когда мальчик доставит его к графу. Допустим, он будет тяжело ранен в их поединке.

– Мне нравится ход ваших мыслей, мастер! – Опять этот мерзкий смешок.

– Благодарю, мой господин… Итак, умирающий Грен даст показания… которые невозможно будет опровергнуть – по причине его смерти. И достаточно правдоподобные – мы об этом позаботимся. У графа Урмарена будет достаточно доказательств, что заговор полностью раскрыт. Благодарный граф захочет отплатить верному слуге и представит его императору, отметив его роль в раскрытии заговора.

– Да, за такое и возведения во дворянство не жалко, причем с титулом…

– Именно, господин, именно на это и расчет.

– А если учесть, что при этом обычно присутствует и наследник престола… Браво, мастер. Но помни, моя дочь не должна пострадать. Даже случайно. Иначе…

Дочь? Что?! Это Вальдер, герцог Сентерский?.. Те слова на лесной дороге: «…Все равно никто не поверит…» А ведь Урмарен прав. Никто. Не поверит. Наместник самой большой из северных провинций. Чьи предки не были завоеваны, а добровольно присоединили свое герцогство к империи. Никогда не участвовали ни в каких заговорах… Пока дочь Вальдера не стала женой наследного принца, а теперь и императора.

Ладно, в данный момент у меня есть дела поважнее, чем донести эти свои мысли до графа Урмарена. Тем более что он уже сам до этого додумался. Сейчас мне надо уцелеть и выбраться отсюда. Пока ясно, что мастер Гремур намерен вселить в меня убийцу Антара Третьего и его сына. Как эта вторая личность будет выпущена на свободу, пока не ясно. Возможно, это будут слова императора из церемониала, возможно – «поводырь» будет рядом. Или оба варианта в связке. Или что-то третье и даже четвертое… Радует, что зловредный старикан, похоже, еще не почуял, что у него тут привязано. Долгая жизнь сделала его излишне самоуверенным. Нет, он вполне серьезно считает меня вполне обычным человеком, не способным сопротивляться его колдовству. Что ж, пожалуй, подыграть ему в этом – не худший способ выбраться отсюда живым.

Здорово было бы сделать копию себя внутри себя. На случай, если Гремур опять перестарается. Только как? Интересно, а всего лишь не дать ему понять, что во мне заложено, можно? Тем более это явно должно быть более простым делом, чем умножение моих сущностей.

Погрузившись в выстраивание защитной оболочки для моей магической составляющей, я перестаю следить за разговором и слышу лишь его окончание.

– …Ладно, пойду готовиться к отъезду. Я должен быть поближе к императорскому дворцу, когда это случится. А ты поторопись – утром наша сладкая парочка должна быть у этого армарского пса. Понял?

– Да, господин. Будет исполнено.

Шум стихает. Кажется, можно слегка поднять веки. Нет, Гремур не ушел – шуршит и бормочет где-то среди стеллажей и шкафов. Оп-ля. Ксивен открыл глаза. Сколько в них ненависти, однако. Пожалуй, не буду его спасать. Пусть подыхает. Сейчас тут темновато, чтобы он понял, что я тоже его вижу. Пока можно и прикрыть веки. Не на что тут смотреть… глазами.

А если вторым зрением?

Прелюбопытнейшая картина. Все стены и потолки – в какой-то тускло светящейся узорчатой паутине. Магическая защита с сигнализацией пополам. Да, в таком случае можно выйти только через дверь и только с ведома хозяина. А Гремур – маг действительно высокого уровня. Выше мне пока не попадался. Вон как аура светится. Только в его почти всемогуществе имеются явные пробелы и перекосы. Иначе почему он до сих пор меня не раскусил?

Так, маг идет сюда. В руках у него чаша с чем-то… вроде бы жидкость, но еще и светится при этом. Для смотрящего не глазами, конечно. Гремур подходит к изумленно вылупившемуся на него Ксивену, что-то бормочет – из-за криков Ксивена не разобрать, что, но определенно не слова утешения, – и когда тот вдруг затыкается, широко открыв рот, выливает бывшему телохранителю в глотку содержимое чаши. Тот едва не захлебывается, фыркая и тяжело дыша. Колдун же, обойдя лежак с неподвижным телом, становится сзади, закрыв ладонями уши, наклоняется и начинает что-то шептать Ксивену в затылок.

Нет, без магии не разобрать. Да и кажется мне, что лучше не слышать, что он ему там шепчет. Если исходить из услышанного ранее, и меня ждет что-то подобное. Ксивену, видимо, закладываются его «показания» для графа Урмарена. Мне же, вероятно, достанется внезапное желание убить императора и наследного принца с обязательным последующим самоубийством, а то вдруг живым взять попытаются.

Ладно, Ксивену уже не помочь… да и не хочется. А что делать мне?

Так и не решил. Колдун тем временем закончил шептать, сделал несколько непонятных пассов руками и щелкнул пальцами. Ксивен дернулся и открыл глаза. Гремур удовлетворенно кивнул и ушел к колбам и стеллажам. Обработанный им человек обвел помещение взглядом, на мгновение задержав его на мне, и закрыл глаза. На лице не дрогнул ни один мускул.

Маг возвращается с похожей – почему-то я уверен, что это не та же самая – чашей. Пахнет чем-то терпким, но запах незнаком. Он что-то бормочет и опять щелкает пальцами. Странно, я ничего не чувствую. Только словно кто-то из-за плеча подсказывает: «Открой глаза и рот и не дергайся». И это не страж, страж молчит. Гремур вливает содержимое чаши мне в рот. Что это?!

Я вдруг начинаю видеть сразу две картинки – то, что видят глаза, и то, что доступно второму зрению. Глаза видят лишь замершего напротив Ксивена, уши слышат бормотание колдуна. А вторым зрением я вижу, как нечто темное пытается расползтись по моим внутренностям, но тут же бледнеет, становясь чуть заметным. Вот это да… Выходит, невесть откуда взявшаяся и все еще до конца не понятая сила, подчинившись моему толком даже не оформленному желанию, сработала как обычный иммунитет? Я знаю, что я должен был бы делать, сумей герцогский прихвостень подчинить меня. Куда идти, что говорить. И как убить императора. И что должно послужить сигналом для атаки. Не знаю только, кто этот сигнал подаст. При этом я буду весьма убедителен, изображая полное подчинение.

А знаешь, Гремур, у меня есть для тебя подарок. Прощальный.

Одно маленькое заклинание. С большим прицепом, правда.

Маг убирает свои ладони с моих висков. Посмотрев в мои глаза, удовлетворенно хмыкает – значит, ничего не понял, увидел то, что ожидал.

Он отворачивается, я разжимаю губы и шепчу. Всего несколько слов. Ключ.

Гремур, сделавший шаг, останавливается. Оборачивается. Что-то почувствовал? Но мои губы уже снова сжаты, глаза смотрят куда-то в пустоту. Он пожимает плечами. Ага, как же, надейся – показалось. Но когда ты поймешь, что нет – даже я не смогу это отменить. У этого ключа нет обратного хода. Не успел встроить.

Маг уходит. Наступает тишина. Ненадолго – нас наконец-то отвязывают, выводят в коридор, куда-то волокут. Путь заканчивается во дворе какого-то замка. Подчиняясь командам какого-то типа с замашками сержанта из учебного отряда, мы забираемся в повозку. Кого-то ждем. Как оказалось – Гремура. Он, похожий теперь на зажиточного фермера, усаживается между нами и четверкой парней, одетых как наемники на службе у какого-нибудь очень богатого господина, но без каких-либо гербов и эмблем.

Лицо Ксивена выглядит совершенно обычно, если не считать совершенно безразличного взгляда.

Тент опускается, потому остается только догадываться, где мы едем – пользоваться вторым зрением я опасаюсь, можно ненароком выйти из образа безвольной куклы. Кто знает, вдруг кто-то из наемников окажется внимательнее мага. Едем долго, не меньше часа. Потом повозка останавливается, под тент просовывается голова «сержанта».

– Приехали, мастер.

– Отлично, выгружаемся, – кивает Гремур. Наемники помогают нам выбраться наружу. Место мне незнакомо, но очень похоже на окрестности резиденции барона. Оп-ля. На ограде герб Урмарена. Как по мне, это уже перебор. Или Гремур не уверен, что Ксивен не умрет раньше, чем «расскажет правду»? Кстати, а что будет, если не успеет? Вполне вероятно, что кого-то не арестуют. И этот кто-то останется в игре, грозя спутать заговорщикам все карты. Например, кто-то вроде полковника Линденира, ворчащего по поводу любых решений императора, но готового отдать жизнь за него.

Гремур, похоже, пришел к тому же выводу, что и я. Нас отводят через парк в квартал, похожий на тот, где снял квартиру Увис Ганцер, и оставляют в каком-то переулке, в темной, ни откуда не просматривающейся подворотне. Маг накладывает обездвиживающее заклинание. Надо же, а оно действует – стою как столб, не в силах пошевелиться. То есть не могу этого сделать, не задействовав магию. Ксивен застыл в десяти шагах, в каждой руке кинжал. Мне возвращают мои же нож и револьвер.

А потом маг и его помощники просто уходят, никем не замеченные.

И что теперь? Мы так и будем стоять? Уже темнеет ведь.

Нет.

Спустя примерно четверть часа или чуть больше в подворотню заваливается какой-то расхристанный мужичок с мешком на плече. В дым пьяный, судя по всему. Задевает Ксивена, оказавшегося на его пути первым. Бормочет какие-то ругательства… и, захлебываясь собственной кровью, летит на меня, сбивая с ног.

Я падаю, крепко приложившись затылком, но теперь я тоже свободен. Отбрасываю уже мертвого незнакомца, вскакиваю на ноги… и с трудом уворачиваюсь от несущегося на меня Ксивена.

Ладно, думаю, доживешь ты до «дачи показаний» или нет, но я здесь умирать не собираюсь.

Нож словно сам собой оказывается в руке.

Взмах.

Но Ксивен почему-то пролетает мимо меня, издав сдавленный полурык-полустон. Что происходит? Я не задел его, как и он меня. Но на его рукаве появляется кровь, а мою руку начинает жечь, как огнем. На одежде сами собой появляются разрезы – как будто лезвие все-таки взрезало ткань.

А в глазах моего противника нет даже тени недоумения. Он что, уверен, что реально ранит меня? Но мне достаточно посмотреть на свои «раны» и сосредоточиться на блокировании Гремуровой магии, как боль уходит, а пятна крови почти полностью исчезают – остаются лишь рваные дыры.

Я еще толком не отвлекся, как вдруг Ксивен словно спотыкается, запрокидывается назад, на левом боку начинает расплываться большой темный овал, а на лезвии моего ножа вспыхивают красные капли. Демон его пережуй, это что же – все идет по плану Гремура? И эта сволочь сдохнет, только когда выговорится перед графом? Так может бросить его тут? Пусть сам добирается, тут недалеко? Нет, я так не играю.

Ладно, что у нас там по сценарию? Мне вдруг становится интересно – что все-таки прописано в его «последнем слове». Отрываю разлохмаченный кусок левого рукава, заворачиваю ножи Ксивена и, кое-как запихнув сверток в карман куртки, взваливаю умирающего на плечо. И беру курс на уже знакомые ворота. Случайные редкие прохожие в ужасе шарахаются кто куда. Патрулей городской стражи и вовсе не видно.

Мелькнувшую было мысль, что следовало бы не переться прямо в дом графа, а тащить этого почти мертвеца на указанный самим Урмареном адрес, сразу отгоняю. Если бы я действовал полностью самостоятельно, то, наверное, так и стоило бы поступить. Но за мной наверняка следят, и любые попытки отклониться от их плана будут, что называется, чреваты. С другой стороны, они наверняка позаботились, чтобы и я, и полумертвое тело на моем плече достигли адресата.

Наконец передо мной возникают ворота со знакомым гербом. За ними двое охранников. Позади маячат еще двое.

– Стой! Чего надо? Эй… Что это?

– В Ларинье идет снег, – озвучиваю я пароль, который оставил мне Ладер.

– Э… Значит, будем с урожаем, – вспоминает наконец отзыв охранник. Молодец, а то я уже хотел поволноваться.

– Меня зовут Шай Таннер. Его светлость приглашал заходить, если буду в столице.

– А это? – кивает он на мой груз.

– А это подарок для его светлости. И думайте быстрее, пока он не испортился.

Один из бойцов тут же исчезает в изгибе подъездной аллеи за аккуратно подстриженными зарослями, скрывающими графский дом от глаз праздных прохожих. Он возвращается через несколько минут, в сопровождении десятка человек, среди которых я узнаю Кравера и Ладера с Хартеном.

– Таннер?!

– Таннер, Таннер. Заберите уже наконец этот мешок с дерьмом.

Обмен взглядами, и безвольное тело перемещается с моего плеча на носилки.

– Сам-то идти можешь? Тоже весь в кровище ведь.

Демон меня пережуй, а я ведь и в самом деле выгляжу весьма живописно! Нервно хмыкаю, заставив Ладера обернуться в тревожном недоумении.

– Не, со мной все в порядке. Это в основном его кровь. Граф Урмарен здесь?

– Здесь, ему уже доложили. Где ты его, – кивок в сторону носилок, – нашел?

– Тут недалеко… Потом, ладно?

– Ладно.

Лекарь суетится возле раненого. Хочется ему сказать, что жизни в Ксивене осталось лишь на разговор с графом – не меньше, но и не больше, и все его усилия напрасны, но тогда придется объяснять, откуда я это знаю. Нет, пусть пока все идет своим чередом.

Кравер тем временем отходит в сторону. Видимо, понял, что ничем помочь не может.

Мы движемся к дому, больше похожему на небольшой дворец. К Ладеру подбегает какой-то парень с графским гербом на куртке, что-то шепчет. Ладер кивает, и наша группа сворачивает куда-то направо. Вскоре, уже за углом, мы спускаемся по не слишком приметной лестнице в какой-то подвал. Короткий коридор, за третьим поворотом тупик и несколько железных дверей. Одна распахнута – туда мы и направляемся.

Яркий свет, лежак, на который перекладывают Ксивена. Я присаживаюсь на свободную лавку у стены – так, чтобы видеть и раненого, и единственный выход. Ладер что-то тихо командует нашему эскорту – в помещении остаются лишь четверо, не считая Хартена и лекаря. Остальные, видимо, занимают посты где-то снаружи. Слышен шум – похоже, приближается хозяин дома.

Так и есть – граф собственной персоной, Меченый (очень кстати), барон, еще несколько человек, которых я не знаю. И маркиза. Переводящая взгляд, странно напомнивший нашу первую встречу, с меня на Ксивена, потом на графа и обратно.

Граф смотрит на меня с легкой улыбкой. Мол, я знал, что ты вернешься. Потом подходит к раненому.

– Надо же, Грен, а я уже думал, что больше тебя не увижу.

– Я тоже на это надеялся, ваша светлость, – хрипит тот, пытаясь рассмеяться. Выходит не очень.

– Что же привело тебя в столицу? Да еще так скоро?

– Это уже не имеет значения. Я умираю.

– Кто тебе это сказал?

– По-вашему, я не могу понять это сам? Ну так спросите вашего лекаря.

– Кравер?

– Да, ваша светлость. Это правда. До утра он не дотянет.

– Ладно, Грен, если ты ничего больше не хочешь мне сказать, то я, пожалуй…

– Подождите!

От этого вопля закладывает уши. Аж выгнуло его, когда понял, что граф может и уйти, ничего от него не услышав.

– Слушаю, – Урмарен, не успевший даже отвернуться, снова делает шаг к этому почти мертвецу.

– Я расскажу. Расскажу, все, что знаю. Если мою семью не тронут. Только… пусть он, – его рука указывает на меня, потом бессильно падает, – уйдет. Пусть…

– Понятно. Хорошо. Таннер, извините, вам придется нас покинуть. Бертес, проводи его… в мой кабинет.

Проходя мимо застывшего у двери Меченого, говорю:

– Можно тебя на два слова?

– Какие два слова?

– Ты веришь в сказки?

– Это четыре слова.

– Неважно. Суть ты должен понять.

Я успеваю увидеть в его глазах проблеск понимания, прежде чем дверь закрывается.

– Ладно, Бертес, пошли.

Темноволосый здоровяк, высокий и широкоплечий, как Киртан, но с лица вылитый его напарник, смотрит на меня изучающе – видимо, пытается понять, что за птицу принесло в столицу, – молча кивает и идет к лестнице.

Мы поднимаемся, пока Ксивен опускается на дно могилы, которую сам себе выкопал, собираясь прихватить с собой как можно больше народу.

Посмотрим, получится ли у меня помешать ему в этом.

Зачем мне это надо? Затем, что я тоже в этом списке. Пусть он и не назовет Урмарену мое имя.

Только не наломай дров, Таннер. Если ты сейчас просто вывалишь на графа все, что видел, слышал и вычислил, то, скорее всего, тебя запрут куда подальше, если вовсе не ликвидируют. Благодарность графа имеет свои пределы, особенно если ему сказать, что ты должен убить императора.

Но как предотвратить это убийство? Я не могу сказать графу ни о Гремуре, ни о герцоге Сентерском, ни о замке. Потому что тогда придется как-то объяснить, почему я не превратился в такого же, как Ксивен. И даже если я не признаюсь сам, до этого додумаются граф и Мерген. После этого я смогу забыть о том, чтобы меня оставили в покое хоть когда-нибудь.

И как быть?

А если вести себя так, словно на моем месте то, что хотел из меня сделать Гремур? С небольшой поправкой на то, что я буду это изображать, а не воплощать. Чтобы заговорщики проскочили ту точку, в которой можно безболезненно перейти на другие рельсы или и вовсе сдать назад. Граф потом будет мне лишний раз благодарен – в его положении упреждающий удар вряд ли возможен, не настолько он могуществен, даже при вагонах улик и свидетельских показаний. Отвертятся или отделаются кровью столь малой, что и не чихнут, но отомстят обязательно. Нет, надо дать заговорщикам поднять меч и только тогда бить. Но крайне необходимо – для страховки, прежде всего, – чтобы граф считал, что Ксивен лжет, точнее, говорит то, что ему внушили. Но как укрепить его в этой мысли? Именно укрепить – вряд ли он поверил предателю… безоговорочно. Так, а что я буду говорить графу? Допустим, я встретил Ксивена в той треклятой подворотне. О предыдущей встрече у особняка маркизы и тем более – о случившемся в замке – умолчу. Например, я его просто заметил на улице, пытаясь найти дом барона – охрана вполне могла меня видеть и даже запомнить. Заметил случайно, пошел за ним, а он… встретился с кем-то из людей герцога. Причем с гербом на одежде, или, скажем, этот человек пообещал что-то передать «его высочеству». Ну, а потом я попытался его задержать, и вот, мол, чем все кончилось. Авось, сработает. По крайней мере, люди графа будут аккуратнее при проведении арестов.

А ведь еще нужно успеть расковырять «изделие» Гремура – пока мне удалось его просто изолировать. Лучше знать наверняка, чем надеяться на удачу. Ведь я не знаю, что это, как сработает, и кто и когда «нажмет на спуск». Но чтобы разобраться, мне нужно несколько часов одиночества и толстые каменные стены.

Граф Урмарен появляется спустя почти два часа. Один. В том смысле, что маркизы и барона с ним нет. Есть Меченый, Ладер и еще несколько бойцов. Бойцы, впрочем, осмотрев кабинет, исчезают за дверью, как и Бертес, все два часа пялившийся на меня, но не произнесший ни слова. За что ему моя искренняя благодарность, поскольку мне тоже разговаривать не хотелось. Надо было подумать, а думается лучше в тишине. К тому же он избавил меня от соблазна поизучать обстановку не только глазами. Граф усаживается за монументального вида стол, кивает Меченому и Ладеру – садитесь, мол, нечего тут стоять. Ладер занимает кресло почти возле стола, по левую руку графа, Мерген – рядом со мной.

– Итак, Ксивен в труднообъяснимом порыве откровенности много кого упомянул и, вообще, наговорил немало интересного… Жаль, все проходит под грифом «совершенно секретно». Даже для друзей. Могу лишь сказать, что он умер.

– Он действительно умер? – Надо же, знал и ждал, а сейчас не могу поверить.

– Да. Четверть часа назад.

– Что будет с телом?

– Пока не знаю. Возможно, передадим родственникам.

– Лучше сжечь, – внезапно подает голос Меченый, сорвав эту фразу с моего языка.

– Думаешь? Да, в этом есть смысл.

– Это может подождать, хотя я тоже за обращение в пепел, – говорю я. – Что он сказал, ваша светлость – не так важно, как кажется. Да и чем меньше тайн я знаю, тем спокойнее буду спать. Лучше скажите – вы ему верите?