Читать книгу "Пепел и пыль"

И вот уже мы с отцом рассказываем ей и ее мужу – детей заняли горой сладостей – историю, ранее услышанную законниками. Само собой, в несколько более художественном варианте. Барон Мерхинер, не переставая качать головой – надо же, как бывает, – лишь молча слушает. Зато Ренея отрывается за двоих. Задавая вопросы, охая и ахая от ответов…

Мерхинеры покидают Ренсулу на третий день – и то лишь потому, что нам тоже надо ехать дальше.

Карета снова пересекает границу Кардеи – правда, уже по другому мосту, гораздо западнее первого. У отца довольный вид. Мое врастание в шкуру Сайнела продвигается успешнее, чем он ожидал. Ренея приняла меня безоговорочно. И даже ее муж, не производивший впечатление человека, страдающего чрезмерной доверчивостью, поверил, хоть и не раз повторил, что история совершенно невероятная. Но меня лично больше всего поразило то, что я легко нашел общий язык с племянниками, а ведь это были первые дети, с которыми мне пришлось общаться так близко за все эти месяцы.

Барон тоже это заметил и в конце концов сказал, когда никого не было рядом:

– Мне все труднее осознавать, что ты не мой родной сын. Я даже не уверен в том, что мой сын, не случись всего того, что случилось, вел бы себя достойнее.

– Отец…

– Нет, не говори ничего. Ты теперь мой сын.

– Я… – словно ком застрял в горле – … не знаю другого отца, кроме тебя.

Он молча обнял меня. И больше мы об этом не говорили.

Часть 8
Те же и кое-кто еще

Снова в пути. Снова ветра и дожди.

Солнце в закате привычно меняет цвет.

Снова идти – за ответом,

Которого, может быть, нет.

Желтые листья прильнули к холодной земле.

Небо кажется сделанным из стекла.

И каменеет оставленный кем-то след.

Как же хочется хоть немного тепла…

Дорога до замка заняла у нас больше недели – впрочем, в немалой степени потому, что не раз мы ночевали не в гостиницах или на постоялых дворах, а у старых друзей барона, когда-то с ним служивших. У меня тоже появились друзья – их сыновья. Чему наши старики были несказанно рады.

Но любая дорога рано или поздно заканчивается. И вот уже над лесом виднеются острые шпили высоких башен.

Замок Танор. Родовое гнездо Таноренов.

– Как пусто было здесь последние семь лет, – негромко говорит отец, когда карета останавливается посреди двора, окруженного древними стенами. – С тех пор, как…

Он замолкает. Я понимаю, почему. Одно дело – сделать выбор и признать меня сыном, другое – назвать моей матерью женщину, которую я никогда не видел.

– Покажи мне, где она похоронена, – говорю я. Неожиданно даже для самого себя. Он молча кивает. И, жестом остановив шагнувшего к нам управляющего, ведет в какую-то арку.

Наш путь заканчивается в глубоком склепе. Здесь лежат страшно себе представить сколько поколений Таноренов. Но нам нужен только один гроб.

– Здесь. – Отец останавливается у одной из ниш.

Опускаюсь на колени и, прислонившись лбом к холодному боку гроба, мысленно обращаюсь к женщине, чьи останки заключены внутри него.

«Я не знаю, кто я, и не знаю вас. Я не знаю, кто мои родители и где я жил прежде. Но я могу скрасить остаток жизни вашего мужа, став ему сыном, и прошу вашего согласия на это».

Не знаю, зачем я это делаю. Здесь нет ничего, кроме прохлады и тишины. Барон стоит позади меня, печально склонив голову.

И вдруг словно слабый ток воздуха касается моего лба. Теплого воздуха. Будто женская рука гладит волосы. И я, кажется, понимаю, что это значит. Мысленно шепчу слова благодарности. Поднимаюсь и делаю шаг к выходу.

– Пойдем, отец. Нас ждут живые.

– Ты… говорил с ней? – почти шепчет он, прочитав что-то на моем лице.

И что ему ответить? Ведь она, по сути, ничего не сказала. Лишь выразила свое отношение.

– Нет. Но, по-моему, она признала меня.

– Сай… А если ты и в самом деле мой родной сын? Мне, может, легче обмануться – я этого хочу, я старый человек, уставший от одиночества… Но душу матери обмануть, наверное, нельзя…

– Я не знаю, отец. Я не знаю… Я не услышал никаких слов. Не ощутил ничего в себе. Но почувствовал, что она меня приняла.

Мы выходим обратно, – туда, где нас ждут Мерстен и местный управитель Арховен – крепкий дядька лет шестидесяти, чем-то напоминающий Хальда Барена, только серьезный, без тени улыбки на лице, и совершенно лысый. За время нашего отсутствия к ним и прочим встречающим прибавился седой старик с посохом, в плаще, сильно смахивающем на принятые у магов.

А я-то думал, что… Зря думал, выходит.

Впрочем, возраст мага – а выглядел он, самое меньшее, на все сто с хорошим таким хвостиком – многое объяснял. Старик, скорее всего, отошел от дел еще до войны, да и замок не покидал с тех же времен. И, похоже, не имел ни ученика, ни преемника. Отец ни разу о нем не упоминал. Интересно – почему?

Наши взгляды встретились.

И в его глазах едва заметно светилось – за вежливым почтением пополам со смертельной усталостью – любопытство. А ведь старик должен был знать юного Сайнела, если… Ладно, еще одного посвященного в тайну можно потерпеть. Едва не сказал – переживу, но с некоторых пор я воздерживался от подобных фразочек.

Отец выслушал короткий доклад управителя, сводившийся к тому, что во вверенном ему хозяйстве все благополучно. Едва Арховен замолкает, тишину нарушает голос мага, больше похожий на скрип сухого дерева в сильный ветер:

– А ты, я так понимаю… юный Сайнел?

Чувствую, как натягивается кожа вокруг стремительно округляющихся глаз. Он-то откуда может знать? Неужели отец предупредил? Нет, не похоже. Барон словно не видит старика в плаще – даже не смотрит в его сторону. Арховен тоже ведет себя так, будто рядом с ним никого.

Что происходит?

На морщинистом лице старика появляется подобие улыбки.

«Не удивляйся. Не говори ничего вслух…»

Я один его слышу?

Я всматриваюсь в его лицо. Демон меня пережуй, это не просто маг. Это… совсем не маг. Плащ скорее офицерский, просто старого образца. Он… похож на барона. Кто же это? Его отец? Дед? Прадед?

Тем временем мы поднимаемся на крыльцо. Старик идет рядом.

«Не гадай. Я первый хозяин этого замка».

Вот это да. Замок построен в середине третьего века… Эры Чистого Неба. Еще при Армаре Первом. То есть моему собеседнику…

«Не считай мои годы, парень».

«Простите, ваша милость».

«Не страшно. Просто неприятно, когда мне напоминают об этом… Не буду сейчас тебе мешать. Это невежливо – начинать долгий разговор с тем, кто едва переступил порог. Я навещу тебя вечером».

С этими словами он исчезает.

До наступления темноты много чего происходит. И вот я уже сижу – отмытый от дорожной грязи и пота, переоблаченный в другую одежду и даже поужинавший – в глубоком кресле в кабинете отца. Мягкий свет, льющийся от ламп, создает атмосферу умиротворения. Отца здесь нет – он уже ушел спать, все-таки в его возрасте, даже с изрядно поправленным здоровьем, такие переезды даются нелегко.

Часы бьют полночь.

В кресле напротив возникает уже знакомый силуэт.

«Добрый вечер, ваша милость», – мысленно говорю, легким кивком обозначая поклон. Он улыбается.

«Давай без всех этих церемоний. Ты, если я правильно понял, по законам империи унаследуешь и замок, и титул. Значит, станешь бароном. Я, в свою очередь, тоже им не родился. Так что можешь звать меня по имени. Безо всяких приставок к нему. Для тебя я – Недриан».

«Как скажете, Недриан».

Лицо призрака – хотя я вижу его совершенно реально, без перехода на второе зрение – становится серьезным.

«Мой потомок назвал тебя сыном. Ему виднее. Но я не уверен, что ты – Танорен».

«Почему?»

«В твоем лице вижу свои черты, но не чувствую голоса крови».

«Кто же я, если не Танорен?»

«Не знаю».

«Почему тогда я вас вижу?»

«И на этот вопрос у меня нет ответа».

«А Ургису известно о вас, Недриан?»

«Известно, конечно – обо мне знали все мои потомки. Но он никогда меня не видел – как и большинство из них».

«Почему?»

«Кому-то не дано видеть меня такого. Кому-то я сам не хотел показываться. Ургису не дано, к сожалению. Он мне нравится. Кстати, а что случилось с Геркусом? Ургис сказал управляющему, что Геркус больше не наследник и больше здесь не появится. Я рад был это услышать – с этим сыном Ургису явно не повезло. Но что с ним случилось?»

Понятно. Значит, дух первого из Таноренов не может копаться в чужих головах – слышит только то, о чем человек думает.

«Геркус впутался в заговор против императора, но заговор был раскрыт. Его ждет лишение имени и дворянства и высылка на Кархонские острова».

«Какой позор для семьи… но, должен сказать, Геркус мне никогда не нравился. С самого детства. Я ему даже благодарен, что он, когда вырос и уехал, очень редко сюда наведывался. Какой позор…»

«Что могло бы убедить вас, что я – Танорен?»

Дух «пожимает плечами».

«Даже не знаю, сравнивать, знаешь ли, не с чем – я не успел поговорить с… младшим сыном Ургиса. Точнее – не успел попытаться поговорить».

«Почему?»

«Я всегда предпринимал попытку поговорить с очередным потомком по мужской линии в день его совершеннолетия».

«Понятно. Не дождался своей очереди».

«Получается, что так».

«То, что я вас вижу, вас не убеждает?»

«Знаешь что, мальчик… Ну его к демонам, этот зов крови. Я уже не уверен, что помню – как это. На самом деле уже лет двести ни с кем не разговаривал. Не поверишь, никогда прежде не задумывался, как это приятно – когда тебя слышат и понимают».

«Двести лет?»

«Двести, двести. А ведь и в самом деле… в замке бывали маги, и, похоже, довольно сильные, но никто из них не смог меня увидеть или просто почувствовать… Хм…»

Кажется, Недриан сейчас сам себя убедит, что я все-таки его потомок. Забавно. Но вот что интересно…

«Скажите, а как вы стали… тем, кем стали?»

«Не знаю. Наверное, очень не хотел умирать. Хотел увидеть, что будет дальше».

«Увидели?»

«Не совсем. Оказалось, что я привязан к замку. Выйти за стены мне не дано. Могу видеть только то, что внутри него. И то, что можно увидеть, забравшись на шпиль самой высокой из его башен. И почему-то никто из моих потомков не присоединился ко мне впоследствии…» – печальный вздох служит завершением фразы.

«Это… не очень весело».

«Да уж… Все-таки как ты оказался здесь?»

В ответ я рассказываю ему сочиненный вместе с нынешним хозяином замка опус на тему «Где Сайнел Танорен провел последние восемнадцать лет». Естественно, в несколько ином виде, чем это было представлено законникам или Ренее. Ну, и добавив то, что случилось после моего прибытия в столицу.

«М-да, это печально – забыть себя. Но ты жив, ты молод… Можно, по крайней мере, прожить другую жизнь. А знаешь… давай сойдемся все же на том, что ты – мой потомок. Так это или нет, не так уж важно. Важно, что ты достоин им быть. А кровь – всего лишь кровь, как ни трудно это признать… после стольких лет».

«Благодарю за доверие, Недриан».

«Да ладно. У меня свой интерес… Скажи, а зачем ты попросил Ургиса отвести тебя в склеп, едва вы вылезли из кареты?»

«Он сказал, что тут было очень пусто – с тех пор, как он остался один. Он очень скучает по ней».

«Понимаю. И ты решил, что ему будет легче, если он…»

«Не только».

«О, ты решил узнать, примет ли тебя она?»

«Да, но почему вы спрашиваете? Разве вас там не было?»

«Нет. Ты же увидел меня, только когда вы вышли обратно… Понимаешь, я не люблю там находиться – там все напоминает, что я давно умер. Я, конечно, люблю тишину… с некоторых пор. Но здесь хватает укромных местечек не только ниже поверхности земли».

Все-таки это странно, что первый из Таноренов не общается с потомками, что уже покинули этот мир. Но… мне ли об этом судить?

Часы бьют два. Ого, как быстро время пролетело! Поймав мой взгляд, Недриан улыбается.

«Ладно, для первого разговора достаточно. Спокойной ночи… Сайнел».

Легкое движение воздуха – и в кресле никого нет.

Что ж, ради такого стоило сюда приехать.

Утро, впрочем, началось вполне ожидаемо. Проспать мне не дали – барон позаботился, чтобы я составил ему компанию за завтраком. Затем перемещаемся в кабинет – знакомиться с отчетом Арховена, на этот раз подробным и с его же пояснениями. Барон не так давно покинул замок, большей частью ему это все известно, и я прекрасно понимаю, что делается это главным образом для того, чтобы ввести меня в курс дела. С неожиданной легкостью запоминаю всю эту гору непривычных сведений, попутно систематизируя их под себя, почти не переспрашиваю, но на это все равно уходит почти весь день, с перерывом на обед. Ничего, думаю, завтра будет веселее – отец обещал устроить мне конную прогулку по окрестностям.

А вот внутреннее устройство замка, похоже, придется изучать с помощью Недриана – не отцу же бродить со мной по коридорам и показывать, где что. А так это будет выглядеть, словно я сам хожу и вспоминаю. Никто не придерется.

Покончив с бумажными делами, отдыхаем за кофе и ленивым планированием будущей недели. Однако нас прерывают.

– Простите, ваша милость, – испросив разрешения, в кабинет входит Арховен. – Прибыла почта.

Получив распоряжения насчет меню сегодняшнего ужина, управитель испаряется. Отец переходит к столу, берет нож и вскрывает пакет. Три газеты и один неприметный конверт.

– Надо же… – Барон поднимает газету, оказавшуюся «Теронским вестником» недельной давности. – Объявлено о смерти императрицы Альтеи.

– После тяжелой и продолжительной болезни? – неожиданно для самого себя выдаю я, не успев притормозить невесть откуда вынырнувшую фразу.

Удивленные взгляды барона и видимого лишь мне Недриана. Потом отец вчитывается в текст под портретом и с еще большим изумлением говорит:

– Точно, здесь так и написано. Однако… Похоже, общение с Унаром не прошло для тебя даром…

Скорее, это для Унара не прошло даром общение со мной, думаю я, но вслух говорю:

– А о герцоге ничего?

Барон пролистывает страницы, отрицательно качает головой. И вдруг ухмыляется:

– О, зато маркизу Сенгиру уже позволили умереть. У нас новый министр двора.

– Кто? – машинально спрашиваю я.

– Граф Талемир.

Талемир, Талемир… Память услужливо выдает справку. Пятьдесят три года, жена, дети, внуки. Родовой замок в Восточной Аларии. Прямых указаний на связь с заговорщиками нет. Правда, пролопачивание всего массива сведений в справочнике выдает, что жена графа в дальнем родстве с вдовой Вальдера, но это пока ничего не значит – мало ли кто кому пятая вода на киселе. Сам граф четыре года назад пребывал в должности посла в Магрии, но прямо ли оттуда он переместится на пост министра или из другого кресла, спросить пока не у кого. Все же почему до сих пор не объявлено о смерти герцога Сентерского? Слухи ведь уже наверняка пошли. Ладно, спрошу у братца при встрече.

Пока я роюсь в памяти, отец просматривает остальные газеты – где-то хмыкая, где-то морщась, впрочем, по большей части лишь пробегая взглядом по строкам и никаких эмоций не проявляя. Наконец он берется за конверт. И меняется в лице.

– Демон меня пережуй, и почему я самое важное оставляю на потом!

В конверте со штемпелем местной телеграфной станции оказывается бланк телеграммы, отправленной Урмареном на имя барона вчера вечером. Граф сообщал, что его дела в Норосе закончены (интересно, что именно это означает) и он теперь в столице, а барона с сыном ждут на следующей неделе в известном месте по известному поводу.

– Полагаю, Сайнел, ты понял, что означают все эти иносказания, – говорит отец, вкладывая телеграмму обратно в конверт.

– Конечно.

«И что же это за известное место?» – любопытствует Недриан.

«Императорский дворец».

В силу того, что довольно долгое отсутствие барона в замке требовало его участия в ряде вопросов, на следующий день мы все-таки не уехали. Так что и конная прогулка с отцом по окрестностям – весьма живописным, к слову – и экскурсия с Недрианом по закоулкам замка состоялись.

Все же вечером аж восьмого дня после получения той телеграммы от графа наша карета въехала в ворота дома Таноренов в Тероне.

Надеюсь, в этот раз все пройдет спокойно и в меру скучно, говорю я себе, глядя, как медленно и беззвучно закрываются створки ворот. И хорошо бы сегодня никаких гостей.

Кто-то меня определенно услышал – мои подозрения, что граф Урмарен заявится к нам сразу по приезде или даже будет нас поджидать, остались лишь подозрениями. Хотя письмо от него лежало поверх прочей почты. Слегка поразмыслив, отец все же отправил посыльного с ответным посланием, содержавшим приглашение Унару посетить нас завтра утром.

Я же думал о посылке, ожидающей теперь уже точно меня на столичном почтамте. Хорошо хоть можно не спешить с ее извлечением – почтовый служащий, принимавший ее, сказал, что она будет храниться два месяца с момента прибытия, после чего ее перешлют по адресу, указанному отправителем. Но все же лучше этого не допускать, особенно в свете недавних событий – вдруг чья-нибудь светлая голова в Серой страже успела додуматься шерстить подобную почту (хотя бы невостребованное по истечении срока ожидания – все проверять долго и хлопотно даже с магией), здраво предположив, что заговорщики могут предпочитать такой вид связи. Кстати, если не додумались, можно будет предложить эту идею Урмарену. Может, что и выловят. Правда, есть риск, что будут воровать… Хм, можно подумать, сейчас этого не случается.

Посыльный возвращается через час с утвердительным ответом графа. Отец, отдав необходимые распоряжения, отправляется спать – устал с дороги. Я же, пожелав ему спокойной ночи, ухожу к себе. Я тоже устал, но есть о чем подумать. Вряд ли все проблемы разрешились сами собой, пока мы тут отсутствовали.

Все же смерть императрицы признана официально. Объявили траур, который уже успел закончиться. Вот только следствие наверняка еще продолжается. Газеты написали о смерти Сенгира – но, видимо, просто потому, что скрывать смерть чиновника такого ранга трудно и, по большому счету, бессмысленно. А вот о герцогах ни слова. Ни о Химаре, ни о Вальдере. Ни о прочих заговорщиках. О Геркусе, возможно, не напишут вовсе – не в последнюю очередь потому, что он родственник Урмарена. Полагаю, маркиз Шелир в состоянии сделать такое одолжение. Вот еще кто сказал бы, где сейчас Тилен… И графа не спросишь. Или можно? То, что мое имя не попадет в газеты, еще не означает, что оно не известно никому из тех, кто жаждет меня «отблагодарить». М-да, стоило бы это прояснить. Все-таки хорошо, что содействовал раскрытию заговора и спас императора безвестный наемник, которого, скорее всего, и будут искать «благородные мстители». Просто замечательно, что в постановлении Коронной палаты о признании меня сыном барона, которое тоже доступно не каждому желающему, имя Шая Таннера не фигурирует. А получить рабочие материалы к этому постановлению, где оно упомянуто, нельзя, не засветившись – только представив документы, позволяющие усомниться в верности решения Коронной палаты, и имя человека, их предоставившего, будет проверено и зафиксировано. А на это рискнет пойти не каждый. Наверное, мог бы Фирел Танорен, но не думаю, что заговорщики свяжутся с таким ненадежным – хоть и очень заинтересованным – посредником.

Еще бы уговорить его величество никак не награждать Сайнела Танорена, как совершенно не причастного к произошедшему. Ну, быть может, пусть вернут отцу имущество, которое было отдано Геркусу и на которое тот потеряет право. Мне же, рискующему оказаться в черном списке уцелевших заговорщиков, лучше иметь приносящее стабильный доход поместье в тихом углу, чем золоченую побрякушку с камушками и всенародную славу.

А вот к загадочному кораблю, потопившему «Тангасту», пока лучше не возвращаться в наших с графом беседах. Разве что сам эту тему поднимет. И если подумать, то лучше будет, если не поднимет. Ведь это хорошо, если вопрос или закрыт, или его решение не требует моего участия.

Ладно, время уже позднее, а покопаться во всем этом можно будет и потом, сейчас лучше выспаться, думаю я, гася свет.

Все-таки дорожная сеть у империи немного со странностями. Почему основные магистрали проложены порой очень уж кружными путями? Взять хотя бы тракт, которым я вышел к дому Барена. Ладно порожденные темными силами зигзаги в Ларинье, но потом-то? С чьей прихоти он не пересек дорогу от Мелаты до Гинзура и не пополз дальше на Норос по прямой, а сдулся, уткнувшись в нее? Поворот на главный город Сентеры обнаружился лишь на второй день нашего продвижения в сторону Мелаты. Причем особого смысла в его расположении именно в том месте я тоже не увидел – почему тогда не в Рекане? Всего-то еще полдня пути на восток. Да и центр сегета все-таки, опять же – главное торговое место для довольно большой округи. Причем гор на карте в этой части Сентеры нет, болот вроде бы тоже – ни у Рекана, ни у дома Барена. Что там могло помешать строителям дороги выбрать наиболее короткий маршрут? Неужели лес? Но разбойничков он не пугал. Тогда что? Загадка. И спросить не у кого. Ибо есть вещи, о которых говорить не принято. Вроде той же Ортинской пустоши – вон где довелось слышать упоминания о ней, однако и там никто не рассказывал подробностей.

Все-таки о чем мы будем говорить с Урмареном? Вряд ли встреча с императором состоится прямо завтра, и он привезет готовый список дозволенных тем для беседы с его величеством…

Нет, все. Спать. А то так и до рассвета недалеко. А он нынче не ранний – как-никак, второй месяц осени подбирается к середине.

Все-таки хорошо, что все странствования по лесам закончились до зимы. Даже если она не будет слишком снежной и холодной – ночевать уже сейчас лучше под крышей.

С этой мыслью я проваливаюсь в сон.

Граф, хорошо зная распорядок, установленный старым бароном, приезжает вовремя. При взгляде на меня он с трудом скрывает удивление и, улучив момент, пока отец озадачивает Мерстена, шепчет:

– Ты все меньше напоминаешь того парня, который встретился мне на краю Сентеры. Все больше кажешься просто похожим на него.

– Кстати, я хотел бы поговорить обо мне… и о том парне, – так же шепотом отвечаю я.

– Что-то серьезное?

– Для меня – да, но в принципе – пара штрихов.

– Хорошо, только позже, – говорит он, взглядом указывая на возвращающегося к нам барона.

– Договорились.

Как я и предполагал, срочный вызов оказался обычной перестраховкой – аудиенция назначена лишь на конец следующей недели. К моей тихой радости, она планировалась достаточно неофициальной – то есть никаких других гостей, кроме меня с отцом (и, само собой, графа) не ожидалось. Логично – по времени всех достойных уже должны были наградить. По крайней мере, тех, кто был под рукой.

По поводу расследования граф, понятное дело, ограничился общими фразами – следствие продолжается, аресты тоже. О Геркусе граф не мог сообщить ничего нового. Что касается смерти Вальдера, дознаватели пришли к единому выводу – это убийство, и убийство с помощью магии.

– Какое-то хитрое заклинание, – медленно говорит Урмарен, – либо что-то очень древнее, либо штучное… то есть специально сочиненное. Непонятно, кто мог такое сделать, а главное – что заставило его сработать. Потому что герцог, покинув столицу, был очень осторожен.

– А если заклинание начало действовать еще до этого? – осторожно пытаюсь подтолкнуть мысли графа в правильном направлении.

– Да, была такая идея, – соглашается он, – выяснилось, что в Тарпефуре у него жил тип, очень похожий на мага одеждой и повадками. Называли его мастер Гремур. Правда, в Магической гильдии никто такого не знает, прошерстили архивы аж на два века – не было такого, даже среди изгнанных. По крайней мере, под описание ни один не подошел… Во всяком случае, в подвалах замка у этого Гремура была лаборатория. Без него туда никто не входил, даже герцог. Однако после ареста герцога Гремур исчез. Точно никто не знает когда – порой он закрывался у себя и по нескольку дней не показывался, подумали, что и на это раз так. А потом, накануне освобождения Вальдера, в лаборатории случился сильный пожар. Необычный пожар – выгорело абсолютно все, остался только слой пепла, но при этом ни один камень в стенах не треснул, а железная дверь даже изнутри не оплавилась. Только все было покрыто сажей, причем как будто она не оседала на стены в процессе горения, а висела в воздухе, пока все не сгорело…

– Словно между огнем и стенами была какая-то преграда?

– Да. Причем преграда – магическая. Как только пламя угасло, она исчезла.

– Значит, он все-таки был магом, этот Гремур?

– Возможно, – уклончиво отвечает граф. – Но указаний на его причастность к смерти герцога нет.

– Прошу прощения, Унар, но… Во-первых, гильдии он неизвестен, так? Во-вторых, магия, убившая герцога – тоже неизвестна, верно?

– Верно. Но что из этого следует? Никто из людей герцога его ни в чем не обвинил. Если верить их словам, больше похоже, что Гремур был его верным слугой.

– Я, в общем-то, о другом. Если этот Гремур был посвящен в дела заговорщиков – мог ли он опасаться, что его убьют, когда перестанут нуждаться в его услугах?

– Наверное, мог, – нехотя признает граф. – Но пожар в его лаборатории случился за месяц до смерти герцога, а сам Гремур исчез еще раньше. Причем слуги клянутся, что замка он не покидал.

– Может, там был подземный ход? Или он использовал магию?

– Ходы есть, но по ним никто не проходил очень давно, мы проверили. А люди из гильдии говорят, что создание портала не осталось бы незамеченным – Тарпефур слишком близко от столицы, такой выброс энергии нельзя скрыть. Может быть, не удалось бы понять, прошел ли кто через портал и куда открывалась эта дверь – но…

– Я понял. А если Гремур и не выходил из замка?

– Как это?

– Если Гремур умер в своей лаборатории? И пожар начался именно поэтому? Ну, то есть он сам наложил заклятие, уничтожающее лабораторию в случае смерти хозяина. Чтоб не досталось никому.

– Может быть. Но я не вижу связи между двумя смертями.

– Унар, – подает голос доселе молчавший отец, – Сайнел всего лишь хочет тебе сказать, что у этого Гремура было достаточно поводов опасаться за свою жизнь, кем бы он ни был. Я достаточно знал покойного Вальдера, чтобы поверить, что он избавился бы от мага, когда бы счел, что тот ему больше не нужен. И если этот Гремур был не дурак, то он наверняка мог позаботиться об ответном ударе.

– Вы хотите сказать, – ошеломленный Урмарен переводит взгляд с меня на барона и обратно, – что… Демон меня пережуй, а ведь больше ни на что и не похоже! То есть Гремур сотворил заклятие, что в случае его смерти умрет и герцог, как наиболее вероятный виновник. Так?

– Так.

– А если Гремур жив?

Дружное пожимание плечами ему ответом. Граф улыбается:

– Все же версия хорошая. Позволила бы закрыть расследование в короткие сроки. Только как доказать, что Гремур мертв?

Ага, так я тебе и сказал. Хотя…

– А пепел из его лаборатории изучали или просто вымели? Верю, что там все дотла сгорело, но пепел от дров и пепел от человеческой плоти должны отличаться даже в этом случае.

– Хм, не припомню, чтобы такое было в отчетах. Я проверю, спасибо за подсказку.

Дальше разговор понемногу возвращается к основной теме – предстоящей аудиенции у императора. Впрочем, узнаем мы немного – встреча состоится не во дворце, а в одной из загородных резиденций. Возможно, не будет наследника престола – по крайней мере, на этом настаивал маркиз Шелир. И я его понимал – если бы я не сумел выкрутиться в прошлый раз, сейчас бы в Тероне уже осваивалась бы новая династия. Незачем рисковать принцем.

Однако все рано или поздно кончается – закончилось и время, которое Урмарен мог провести с нами. Отец с Унаром попрощались, я вышел проводить графа до кареты.

– Ну, о чем ты хотел поговорить?

Излагаю ему свои мысли насчет того, чтобы лишить непосвященных возможности отследить связь между Шаем Таннером и Сайнелом Танореном.

– Понимаю. Но изъять бумаги из архива Коронной палаты или заменить – не выход, свидетелей-то не заменишь. Таннера знали не только наши люди.

– Любопытно, как много народу в курсе, куда подевался этот парень?

– Да, хороший вопрос. Полагаю, у кого-то из заговорщиков есть описание Таннера, а может быть, и портрет. Наверное, тебе и в самом деле после аудиенции лучше уехать из столицы на какое-то время.

– Если эти люди узнают, что Шай Таннер и Сайнел Танорен – одно лицо, я нигде не буду в безопасности.

– Что ты предлагаешь? – Браво, граф. Приятно иметь дело с человеком, который, при всей его занятости, не подкалывает тебя и не подозревает в паранойе.

– Что сделано, то сделано. Моя нынешняя биография завязана на созвучии имен, не хочется сочинять новую, так красиво не выйдет, да и времени на это может не быть. Но, как говорится – предупрежден, значит вооружен. Можно ли сделать так, чтобы о любом интересе к документам о признании меня Сайнелом, а особенно к рабочим материалам дела, где упомянуто имя Таннера, вас ставили в известность?

– Думаю, как раз это организовать будет несложно.

– Тогда пока все.

– Хорошо… – Он широко улыбается: – Все-таки жаль, что нельзя тебя пристроить на службу в Серую стражу – такой пробел в биографии недопустим, увы.

И что мне ему сказать – никто не помешает мне помочь родственнику неофициально? Пожалуй, не стоит. Надо будет – помогу, но обещать авансом не буду. Мало ли когда он мне это припомнит? Ограничиваюсь ответной улыбкой, призванной означать что вроде «ну что тут поделаешь». Он, что-то прикинув, говорит, что – возможно – заглянет к нам завтра вечером. Хотя нет, скорее послезавтра. Я же дарю идею насчет перетряхивания невостребованной почты.

– М-да, есть риск зацепить служебную переписку нашей агентуры, но в нынешних условиях в этом, как ты говоришь, перетряхивании есть смысл. Тем более что среди невостребованной может оказаться в первую очередь почта, адресованная уже арестованным заговорщикам. Вряд ли отправители будут озабочены изъятием своих писем больше, чем спасением своих жизней. Спасибо, подкину идею начальству.

Карета графа выезжает за ворота. Так, значит, надо наведаться на почтамт, пока эта идея не заработала. Отец вроде ничего не планировал, значит, сегодня-завтра я относительно свободен. Выберусь-ка я в город. Причем сейчас, а то кто знает, что будет завтра.

Интересно, как там мои бойцы? Пирен с Рыжим, надеюсь, сидят тихо в своем убежище. Кимер должен быть в своем полку – служить-то еще до весны. Хочется верить, что в покое его уже оставили. Ангир по времени уже вполне может быть в Медвежьей Тени. Но выдергивать его оттуда пока рано.

Ладно, значит, в город.

Спустя час карета останавливается в квартале от почтамта. Хочется оставить обоих парней, приставленных ко мне отцом, охранять карету, но будет лучше, если они пойдут со мной. Кучер, если что, справится сам – крепкий мужик, да и при оружии. Впрочем, тут в центре столицы, на виду у патрулей городской стражи, маловероятно, что к нему кто-то сунется.