Читать книгу "Пепел и пыль"

Время уже позднее. Так что мы прощаемся с графом, потом я желаю барону спокойной ночи, а через полчаса уже сплю.

Самый странный за последнее время день закончился.

Следующая неделя прошла довольно спокойно, хоть и не сказать, что скучно.

Первым делом, убедившись, что барон не держит собственного мага, а дом не напичкан почти никакой защитной магией, я рискнул распечатать силу. И наконец-то смог получить собственное представление о своем состоянии. Формально я был здоров. Проблема была в ином – Гремуровы камлания мало того что оставили изрядный слой «нагара», который требовалось убрать, так еще и издырявили то, что принято называть аурой. Вот почему я так быстро уставал в последнее время. Дорвит, выходит, своими пассами мог полностью поставить меня на ноги, но лишь головную боль снял на несколько часов. Потратив на «ремонт» почти всю ночь, я снова был готов к драке… Хотя очень надеялся, что в ближайшее время ни с кем драться не придется.

Еще сутки поизображав полусонного выздоравливающего, я проснулся утром, едва солнце начало выползать из-за горизонта. Выбрался из постели, осторожно сделал несколько упражнений. Трудновато, отвык, но все равно заметно легче, чем накануне. Понемногу разогнался, попутно усложняя элементы. Но, едва войдя во вкус, вынужден был остановиться – не хотелось объяснять свой «раскочегаренный» вид даже отцу. Пора было привыкать называть его так даже мысленно. Не знаю, вернется ли когда-нибудь память о прошлой жизни, но что-то мне подсказывало, что вряд ли там меня ждало лучшее будущее, чем сейчас.

Мои вещи, которые привез посланец Урмарена, на полноценный гардероб никак не тянули, поэтому портной снял с меня мерки, чтобы этот самый гардероб сотворить.

Было еще то, что я оставил в пансионе госпожи Синир. Взвесив все за и против, я, улучив момент, просто рассказал барону о том, что успел по приезде в Терону снять квартиру и кое-что там оставить. Он отнесся с пониманием к моему желанию закрыть этот вопрос, и в один из дней я совершил вояж в пансион. Сказать по правде, меня интересовали, по большому счету, лишь ключ от сейфа в мелатском банке и пакет с трофейными документами. Впрочем, оставлять там свой кошелек, а тем более сумку с оружием, тоже не хотелось. Одежда, новенькая и после примерки ни разу не надеванная, шла тут всего лишь приятным приложением… и прикрытием для всего остального. Госпожа Синир, хоть и успела порыться в моих вещах, самое ценное, скрытое магической защитой, не нашла, а главное – никому не сообщила о слишком долго отсутствующем постояльце. Ее терпение было вознаграждено – я возместил и ущерб в виде невесть где оставшегося ключа от комнаты и даже не стал вспоминать о том, что съехал до истечения оплаченного срока. Доброе отношение старушки могло мне еще пригодиться.

На обратном пути из пансиона завернул на почту. Один из людей старого барона оставался у кареты, второй последовал за мной, но это меня не пугало – ни адреса, ни имени на конверте он увидеть не мог, как и содержимого. Его отчета отцу я не опасался – ему я мог объяснить, в чем дело.

Пухлая бандероль отправилась на столичный почтамт, до востребования, на имя Сайнела Танорена. Если бы я им вдруг не стал и не смог забрать ее сам, она вернулась бы Шаю Таннеру, в поместье Каменная Роза.

Конечно, нер Линденир очень удивился бы, получив это, но ему я адресовал записку, вложенную в бандероль поверх пакета с документами. Старый полковник не станет заглядывать в пакет – просто сожжет в печи, если я не заберу его лично в течение года.

Снова сев в карету, скомандовал «домой». Домой… Странное ощущение вызвало у меня это слово. Неужели, думал я, у меня наконец-то появится дом? Не временное пристанище?

Увы, тут же вспомнил о том, что неведомые мне светила местной медицины отпустили отцу не больше года, и настроение мое испортилось моментально. Что меня насторожило в услышанном ранее, так это то, что совсем недавно лекари давали отцу намного больше, чем сейчас. Следовало с этим разобраться. Так что, вернувшись, пристроив имущество и оружие, дождался, когда после ужина барон позвал меня к себе в кабинет поговорить о предстоящем завтра визите законника, и помог ему заснуть. И смог заглянуть внутрь его организма.

Конечно, риск был – до сих пор я имел дело (причем по пальцам можно пересчитать эти случаи) с травмами, огнестрельными и колото-резаными ранами, да подопечные мои были гораздо моложе. Перейдя на второе зрение, инфекций и травм не обнаружил, в основном – тусклое свечение изрядно изношенных тканей. Конечно, не сиять же на восьмом десятке. Свою хворь барон поименовал волчьей паутиной. Название, по его словам, пошло от того, что выявили ее лет двести назад у волков, водившихся у границы с Тинарией – внутренности погибших животных были словно оплетены черной паутиной. Барону довелось там служить – видимо, там и заболел. Ему еще повезло, что почти одновременно подхватил банальное воспаление легких и угодил в госпиталь, там оказались толковые лекари и смертельно опасную хворь смогли обнаружить в самом начале – внешние симптомы обычно проявляются, когда лечить уже поздно, и даже маги-целители в девяти случаях из десяти бессильны. Так что он выжил, хоть и пришлось уйти со службы. И много лет лекари неплохо болезнь сдерживали, иначе она сожрала бы его гораздо быстрее.

Разгадка внезапного ухудшения пряталась в сплетении черных нитей – сероватый сгусток, почти сливающийся с окружающими тканями. Сгусток, больше похожий на насос, вкачивавший в паутину какую-то иную отраву, нежели производила сама болезнь. Обычному лекарю не найти. Да и магу-целителю средней руки тоже. Паутина же от такой накачки постепенно мутировала, постепенно превращаясь в оружие, способное убить носителя паутины в нужный момент. То есть должно было казаться, что болезнь просто перестала реагировать на лекарства и нужно увеличивать дозы, что организму тоже не в радость. Это была магия того же порядка, что и та, которая должна была с моей помощью убить императора. Только барон должен подойти к смерти медленно, чтобы никто из окружающих не понял, что это убийство, и заряд здесь послабее, зато и рассчитан на больший срок. Но механизм был схож, и я знал, что делать – и с болезнью, и с «бомбой».

И рано или поздно, но кому-то предстояло очень удивиться.

Убедившись, что ничего не упустил, позволил отцу проснуться – причем у него осталось впечатление, что он задремал всего на несколько минут, а я лишь собирался его разбудить.

Между тем, история для законника у нас с ним сочинилась вполне правдоподобная. Мол, в день прорыва аркайцев меня контузило, и контузия эта вызвала обширную амнезию, плюс долговременные проблемы с речью. Благодаря этому Шай Таннер изящно превращался в искаженную форму имени Сайнел Танорен – случайное, в общем-то, созвучие имен сыграло нам на руку. Мол, все эти годы Сайнел шлялся по Ларинье и Сентере, перебиваясь охотой и наемничеством, пока однажды не начал вспоминать, потянуло домой, а потом ему – вот везение! – повстречался граф Урмарен. И граф, мол, постепенно разглядел в наемнике явное сходство с пропавшим двоюродным братом.

Братья мы с Унаром, ага. Хорошо хоть не родные.

Думаю, мы над этим еще не раз посмеемся.

Я рассчитывал, что последствия моего вмешательства проявятся не сразу. Но уже назавтра законник, прибывший оформлять мое существование в новом качестве и заодно прощание Геркуса с наследством, заставил меня поволноваться, сказав, что барон лучше выглядит. Это можно было бы счесть за дежурный комплимент, но то же самое сказал граф, заехавший к нам днем позже. Впрочем, я сумел этим воспользоваться. И озадачил графа, которого вышел проводить к карете, на предмет несоответствия между вердиктом лекарей и внешним видом отца – мол, а не пытается ли кто-то таким образом замаскировать попытку убийства под неэффективное лечение?

Урмарен не знал ответа, но знал, кому переадресовать мой вопрос. Еще через два дня в доме тихо появилась целая дюжина неприметных личностей, которая сразу растеклась по этажам и комнатам и в итоге сгустилась в той части, где обитали оба лекаря и пятеро их помощников.

Что там происходило, оставалось лишь догадываться, но через два часа гости испарились. Вместе с… одним из санитаров. Как ни странно, к лекарям у них вопросов вроде как не возникло. Точнее, это они пребывали в полной уверенности, что никаких претензий к ним лично не было. Мне же достаточно было на них взглянуть, что вопросы как раз задавались, и в немалом количестве. Другое дело, что ответы не тянули на то, чтобы с ними захотели побеседовать еще. И они отделались лишь исправленными воспоминаниями.

Со мной, в отличие от отца, гости не говорили. Прежде всего потому, что я постарался не попасться им на глаза. Возможно, у них был и приказ насчет меня, но все же ручаться за их поведение – если бы они поняли, на что я способен – было нельзя. Даже будь граф Урмарен первым человеком в Серой Страже, а он им не был.

Еще через четыре дня граф снова приехал в дом Таноренов к завтраку.

Тогда-то я и услышал все подробности этой истории. Не такой уж запутанной, как казалось в начале. Санитара – к слову, выпускника той же «закрытой школы», что и Ксивен – нанимал Шеларен, но рекомендовали его в какой-то вполне уважаемой конторе по найму работников. Как оказалось, он ждал заявки именно из дома барона Танорена и даже заплатил, чтобы эту вакансию предложили только ему. Цепочка посредников оказалась длинной, но в конце концов дотянулась до жены Геркуса.

Гренда, как оказалось, предпочитала контролировать ситуацию лично. Мой брат верностью не отличался, и Гренда уже довольно давно следила за его хождениями налево. Пока он гулял по равным себе или и вовсе не дворянкам, она ограничивалась тем, что вовремя разбивала эти связи (зачастую к облегчению мужа, порой дававшего весьма необдуманные обещания). Но когда он закрутил с замужней дамой гораздо выше себя по положению, сочла, что это верный шанс. Мало того, что Гренда после первых же измен добилась от Геркуса, чтобы он передал ей в единоличную собственность имение, составлявшее когда-то ее приданое, так еще, приперев его к стенке в последний раз, выторговала половину – причем не просто половину, а бо́льшую – общего (читай – Геркусова) имущества, при этом сумела скрыть сей факт от свекра, который до сегодняшнего утра пребывал в убеждении, что после развода (отложенного до свадьбы младшей дочери), а тем более после ареста Геркуса она останется почти ни с чем. Команду на «особое лечение» барона санитар с подготовкой профессионального убийцы получил, еще когда братец искренне полагал, что его развлечения с той таинственной «небожительницей» являются секретом для супруги. Нет, убивать отца Гренда не планировала. Она собиралась довести его до состояния предсмертных судорог, затем применить якобы семейное целительное заклинание, чтобы барон счел ее своей спасительницей и завещал бы все имущество и титул. Как сказал Унар, ее идея не была такой уж оригинальной – в архивах Серой стражи полно подобных дел. Когда Геркуса арестовали, Гренда поняла, что нужно спешить, чтобы не оказаться последней в очереди наследников, если вообще не выброшенной из списка – и состояние Ургиса резко ухудшилось.

О том, что все это было напрасно, она узнала уже на допросе.

Меня же никто ни в чем не заподозрил – я ведь сохранил внешне невредимыми и сгусток, и паутину. Просто внес в заклинание несколько штрихов, отчего любой маг, даже невысокого уровня, мог его обнаружить и без труда рассыпать в пыль – вместе с паутиной. И тот, кто это сделал (полагаю, кто-то из безликих посланцев графа), скорее всего даже не догадался, что сгусток, даже получив «ключ» или просто оставшись нетронутым в течении полугода, все равно испарился бы без следа – вместе с болезнью. В итоге слава спасителя если и досталась кому, то не мне. Но я по этому поводу совершенно не переживал. Ибо получил нечто куда большее.

Но, как оказалось, это было еще не все. Потому что наши семейные посиделки прервал курьер, присланный главой Серой стражи. Ознакомившись с посланием маркиза Шелира, граф тихо присвистнул. Затем посмотрел на нас и, выдержав приличествующую паузу, сообщил:

– Сегодня ночью скончался Вальдер, герцог Сентерский.

Отец поднял брови, изображая вопрос. Видимо – с чего бы это вдруг. Мне же сразу пришло в голову, что умер герцог вовсе не от пережитого горя, а скорее всего получив прощальный подарок от Гремура. Колдун наверняка ожидал, что герцог попытается от него избавиться, когда все кончится, и позаботился о том, чтобы Вальдер не пережил его надолго. Забавно, если так. Возможно, когда-нибудь я расскажу графу о своем знакомстве с герцогом и его магом, но это точно будет не сегодня и даже не завтра. Впрочем, если герцога убрали со сцены вчерашние соратники, то хрен редьки не слаще.

Однако кто теперь займет место Вальдера? Со смертью императрицы появился шанс, что герцог не отвертится от суда, но он все-таки ушел от ответственности и позора, пусть и столь извращенным способом. И дело, скорее всего, закроют. Титул вполне может перейти старшему сыну Вальдера, который как раз достиг совершеннолетия. Возможно, даже управлять провинцией будет он, а не императорский наместник. Но это если семейство Вальдера не имело никакого отношения к планам своего покойного главы. А то ведь вполне кто-то из арестованных вождей заговора может начать валить все на герцога, узнав о его смерти, да еще супругу с детьми измажут. Мол, молчали, опасаясь мести.

Ладно, это все не мои заботы, а Унара. Меня больше волнует здоровье отца. Он теперь проживет, конечно, больше года. Да и пятью годами не ограничится. Я намеревался позаботиться о том, чтобы он отметил еще не один юбилей, причем не просто дотянул, а прожил эти годы с удовольствием.

Хотя, конечно, интересно, от чего на самом деле умер Вальдер. Как и то, где сейчас Тилен и какова роль телохранителя маркизы (вероятно, уже бывшего) во всем этом безобразии. А еще я не верил в скормленную мне версию о том, что «Тангасту» потопил имперский военный корабль, экипаж которого втемную использовали заговорщики. Да и много еще на какие вопросы надеялся получить ответы хоть когда-нибудь…

Тем временем я все меньше воспринимал себя как Таннера, точнее, как безродного наемника. Мысленно я все еще называл себя прежним именем. Но ежедневные беседы с отцом о делах, истории рода и ныне живущих родственниках, с которыми рано или поздно придется познакомиться, делали свое дело. Пожалуй, уже сейчас я знал об этом не меньше, чем мог бы на моем месте настоящий Сайнел.

Граф, поделившись с нами еще не остывшей новостью, уехал тут же, вместе с курьером. А буквально через час прибыл законник в компании трех чиновников из Коронной палаты. В общем, когда они нас покинули, я уже мог считаться сыном барона не только с его слов, но и по законам империи. И наследником, кстати, тоже. Об этом свидетельствовала кипа разнообразных бумаг, правильных прямо дальше некуда.

Хм, а ведь действительно, быстро все оформили, к тому же с новым завещанием барона в придачу. Неужели и вправду император посодействовал?

Это все хорошо, но что дальше? Урмарен говорил, что мне предстоит еще одна встреча с его величеством – надеюсь, более удачная для меня, да и для него тоже, чем предыдущая. Но когда она состоится, пока не стоит и гадать. Впрочем, главное, чтобы обошлось без стрельбы и мордобоя.

Где-то впереди – точнее, ближе к концу осени (которая началась для меня совершенно незаметно – первый ее день я встретил в бессознательном состоянии) – маячила свадьба Венкрида Фогерена. Кстати, интересно, он уже в курсе, что приглашение для меня придется выписывать на другое имя? И, думаю, неплохо будет отправиться туда с отцом.

А ведь еще предстоит проехаться по всем владениям Таноренов – барон уже об этом заговаривал. Почему бы и не поехать, все равно до свадьбы той еще месяца два. А что касается высочайшего приглашения, то думаю, что Венкрид успеет жениться, пока я его дождусь. Ведь еще даже о смерти императрицы официально не объявлено, а ведь уже сколько дней прошло.

Впрочем, если верить имперским газетам, то еще вообще никто не умер. Даже о герцоге Ханаранском как бы никто ничего не знает – потому что за эти несколько недель назначенный без лишнего шума императорский наместник никак не обозначил для жителей Ханарана свое присутствие. Не издал ни одного нового постановления, как и не отменил ни одного старого – кроме тех, что с грифом «Для служебного пользования». Соответственно, нигде в публичном доступе не появились его имя и подпись с указанием статуса. А то, что герцог нигде не появляется – ну, отдыхает, значит, его высочество.

Ага. Долгонько ему еще отдыхать, а главное – далеко.

Граф заехал к нам еще раз вечером. И стало ясно, что мы, возможно, увидим его не скоро, даже если он не уедет в Норос – в конце концов, нити от случившегося могли тянуться и в столицу.

Осознав, что откладывается не только конец света, я сам заговорил о поездке по семейным владениям, в число которых, помимо уже освоенного мной особняка в золотом поясе столицы и пока не виденного родового замка в Западной Аларии, входило семь поместий и дома в городах в разных концах империи. Раньше было больше, но что-то (включая одно из двух имений в Кардее) ушло в приданое сестрице Ренее, а что-то получил Геркус, когда женился (и, кстати говоря, судьба его имущества пока была совершенно неясной). Решено было все же не пытаться охватить их все сразу, а для начала посетить парочку поместий поближе к Тероне и, может быть, замок.

Ближайшим таким владением являлось поместье в Кранките, находившееся всего в тридцати тигах от Тероны. В том, чтобы начать с него, у меня отыскался неожиданный тайный союзник – Хигур Мерстен. Как оказалось, жена нашего дворецкого была дочерью тамошнего управляющего. Родителей жены Мерстен видел нечасто – барон предпочитал жить в замке или в столице, а в прочие свои владения заглядывал от случая к случаю, и в последние годы все реже, дворецкого при этом от себя не отпускал. Мерстен же, похоронивший отца шесть лет назад и спустя три года – мать, другой родни не имея, тестя с тещей просто обожал, насколько мог обожать человек, привыкший даже во сне контролировать свои эмоции. А сейчас в Кранките находилась и его жена с детьми, с которыми он за все лето провел не больше недели.

До Мерстена должность дворецкого занимал его отец. А еще раньше Мерстены жили в Уларе – Мерстен-старший служил у графа Жексена, с которым барон был хорошо знаком. Но на второй год после войны старый граф умер, а его наследник предпочел с Мерстеном попрощаться. Барон же, случайно встретив тогда Мерстенов в Далерусе, пригласил их к себе. Спустя три года сопровождавший барона Хигур оказался в Кранките, где увидел свою будущую жену, еще через год они поженились.

В общем, через три дня после того, как нам стало известно о смерти Вальдера, мы выехали в Кранкиту. Отец планировал провести там пару дней, потом нас ждало поместье в Кардее. Такой выбор был неслучаен – барон собирался проведать дочь, жившую там неподалеку. Мне же предстояло увидеть сестру. Обсуждая детали этой встречи, мы с ним пришли к единому мнению, что Ренее знать правду обо мне незачем. Как и вообще кому бы то ни было. Что до сестры, то ей все же легче будет принять вернувшегося неизвестно откуда брата, чем вникать в подробности всей этой истории и причины отцовского выбора. Большого риска в этом барон не видел – Ренея, счастливая в браке и с головой погруженная в дела собственного семейства, была, по его мнению, даже недостаточно подозрительной.

Выехали мы хоть и не ранним утром, но и далеко не в обед, а тридцать тиг не ахти какое расстояние, до темноты должны добраться. Две кареты и четверо конных бойцов в качестве эскорта. Я тоже ехал в карете – лекари настояли, чтобы я пока воздерживался от длительных поездок верхом. Чем они это обосновывали, я так и не понял, но возражать не стал. Ехать предстояло часа четыре. Вскоре после того, как городская застава осталась позади, барон задремал. Разглядывать окрестности в окно кареты оказалось не слишком интересным делом, и я развлекался беседой с Мерстеном. Как оказалось, он тоже воевал в Ларинье, причем прошел всю войну, закончив ее с сержантскими нашивками. Так что ему было что вспомнить. Немного странно было смотреть, как менялся, рассказывая это, обычно невозмутимый Хигур. И я понимал, что эта часть его биографии тоже повлияла на выбор барона шесть лет назад.

Но в конце концов устали и мы. Мне спать не хотелось, и я предложил ему тоже вздремнуть – по приезде у него, скорее всего, и присесть-то времени не будет до глубокой ночи.

Когда по моим расчетам, до Кранкиты осталось не больше часа пути, тракт сделал небольшой поворот, огибая цепь холмов, и я вдруг увидел замок.

Небольшой и, судя по всему, давно заброшенный. И ощутил легкий холодок в затылке. Сейчас мы находились где-то к северо-востоку от столицы. Северо-востоку… Я вспомнил день своего появления в доме барона. Что связывает то, что до сих пор гнало меня на юг, и это место?

Карета подъезжает ближе. Отсюда замок выглядит еще мрачнее. На стенах можно разглядеть следы давнего пожара. Верхушка одной из башен обвалилась, остальные выглядят ненамного лучше. Однако отсюда видно, что ворота целы и наглухо закрыты.

Замок Таргис – гласит надпись на поросшем мхом каменном кубе, обозначающем съезд на подъездную дорогу. Самой дороги нет – похоже, кто-то позаботился о том, чтобы срыть ее до основания. В памяти почему-то снова всплывает Ортинская пустошь. Но что могло случиться здесь? В трех шагах от сердца империи?

Бужу Мерстена.

– Что, ваша милость, уже приехали?

– Нет еще. – Я указываю на замок: – Что это за место? Кому принадлежит?

– А, это… Замок Таргис. Сейчас это коронные земли. Когда-то им владели маркизы Таргиссены, но их род пресекся.

– Давно пресекся?

– Да лет двести уже, если не больше. Какие-то их дальние родственники поначалу пробовали занять замок, но потом отступились.

– Что ж так?

– Нехорошее место. Подробностей не знаю, я ведь не местный, тестя как-то спросил, но он со мной чуть не поругался и запретил расспрашивать кого бы то ни было. Мол, замок не любит любопытных.

– Замок?

– Так говорят. А еще говорят, что из тех, кто ходил туда ночью, никто не возвращался.

Было видно, что Мерстен не очень рад такому разговору, и я отступился. Но темный силуэт был виден еще долго.

Барон же проспал почти до самой Кранкиты. Наконец карета остановилась у крыльца большого одноэтажного дома. Прибыли.

Ничего особенного в Кранките не случилось, если не считать просто фантастического обеда, устроенного тестем Мерстена по случаю моего, хм, возвращения. Спорить с человеком, который мог видеть юного Сайнела – Бургин Бенгелер стал здешним управляющим еще до войны, не говоря уже о том, что прожил тут почти всю жизнь, – я не рискнул. Однако, слегка осмотревшись, вечером следующего дня рискнул припереть его к стенке, улучив момент, чтобы расспросить о замке.

– Зачем вам это, ваша милость? – искренне недоумевал Бургин. – Поверьте, не всякое любопытство должно быть удовлетворено.

Но в конце концов он сдался.

Знал Бургин, впрочем, не слишком много.

Вроде бы плохая слава пошла об этом месте еще при жизни последнего маркиза. Что там было не так, неизвестно, но, схоронив двух жен, маркиз Таргиссен долго не женился. Да и в свет после смерти второй жены практически перестал выходить, запершись в этом замке. Через какое-то время маркиз начал распродавать свои владения. А они были немаленькие. В итоге остался у него только этот замок и прилегавшие к нему земли. А потом маркиз – уже не молодой, к слову – вдруг женился в третий раз. Но в этот раз смерть забрала его, а не его жену. Не сразу, конечно, через несколько лет, и вроде бы вполне естественным образом.

Вдова через год вышла замуж. И тут выяснилось, что деньги, которые покойный маркиз Таргиссен должен был выручить от продажи земель и поместий, исчезли. То ли он все их куда-то потратил, то ли где-то хорошо спрятал. Ее новый муж, убедившись, что денег старого маркиза ему не видать, хотел продать замок, но потенциальные покупатели, то ли что-то разнюхав заранее, то ли что-то почувствовав в самом замке по приезде, в последний момент от приобретения отказывались наотрез – даже когда владелец сбрасывал чуть ли не половину цены.

Наконец кто-то – вроде бы очень издалека – согласился приобрести Таргис. Этот человек приехал посмотреть на замок… и исчез. Самой маркизы в тот день в замке не было, хотя она должна была вернуться в Таргис накануне, но почему-то задержалась в столице. Муж ее никуда не исчез, но мир живых покинул. И тот, кто ему в этом помог, изувечил его до почти полной неузнаваемости. В смысле, что опознали его с трудом. И поползли слухи, что человек такого сделать не мог. Слуги после этого, плюнув на невыплаченное жалованье, в три дня разбежались, маркиза же, подключив какие-то связи, спихнула злополучные владения казне. Сколько она на этом выручила и куда потом подалась, никто теперь не знает. Странные вещи продолжали происходить в Таргисе и после того, как он стал казенным. В итоге, когда в замке случился тот самый пожар (следы которого видны до сих пор), ставший для кого-то последней каплей, его просто опечатали. И больше туда никто не заходил. Да и оттуда не выходил.

Часть земель, примыкавших к Кранките, выкупил в конце концов «мой» прадед. Земли как земли, сказал Бургин, не слишком урожайные, но леса дают хорошую древесину, и охота там приличная. Деревни, что были ближе к замку, постепенно ужались до хуторов, а некоторые и вовсе исчезли со временем. Впрочем, управляющий ничего необычного в этом не видел. А если и случались в этих местах странные вещи, то не чаще, чем где-то еще. Так, во всяком случае, считал тесть Мерстена.

Что мне дает рассказанная им легенда, я пока не понимал сам, но тут важнее другое – управляющий признал во мне Сайнела Танорена. А это стоило дорого, даже если в истории замка Таргис не было ни слова правды, кроме его названия.

После ужина я почти сразу отправился спать, сославшись на усталость. Но сон не шел, и, решив слегка привести в порядок новые знания, обретенные в последние дни, я вдруг вспомнил, с каким ощущением смотрел на свое отражение в воде безымянного лесного озера в начале лета. Хм, а ведь тогда я сам счел, что больше всего похож на аристократа, пусть даже беглого. Но если я не Сайнел, то кто же я?

А какая разница? Себя не-Сайнела я так и не вспомнил. И не факт, что вспомню когда-нибудь. Все же, почему Урмарен не предложил мне других вариантов? Этот был лучшим? Или единственным?

И какое отношение ко мне имеет замок Таргис? Если, конечно, именно к нему меня гнал холодный ветер, ощущаемый лишь мной…

Мы провели в Кранките пять дней вместо запланированных двух. В основном из-за того, что на четвертый день барон устроил-таки прием для соседей – по случаю моего возвращения. Впрочем, дочек или внучек с собой никто не прихватил – были в основном мужчины, за исключением двух дам довольно преклонного возраста, самолично командовавших в своих имениях. Однако я не обольщался – барон представил им меня как своего наследника, так что в следующий раз вряд ли обойдется без попыток кого-нибудь мне сосватать. Если, конечно, я не женюсь до следующего раза.

Дальше мы двинулись на запад, так что повторно проехать мимо Таргиса не пришлось. Но я для себя решил, что с ним обязательно разберусь.

В принципе, мы могли бы отсюда направиться сразу в замок, но отец сказал, что сначала я должен встретиться с Ренеей – мол, родовое гнездо никуда не денется, подождет. Тем более что в замке он планировал задержаться. Так что спустя два дня на перекрестке имперских трактов мы повернули на юг.

Тракт, миновав границу Кардеи, пролегал в основном в стороне от сел, деревень и поместий, так что сравнить здешние селения с более северными толком не удалось. В Анганоре – центре сегета и единственном городе, встретившемся на пути, мы не стали даже останавливаться. Благодаря этому мы добрались до имения, когда сумерки лишь начали сгущаться.

Нас ждали – телеграмма сюда ушла еще до нашего отъезда из Тероны, поэтому паники своим появлением мы не вызвали. Правда, ждали нас три дня назад, но здешний управляющий резонно допускал, что хозяин вправе задержаться где угодно и так долго, как ему заблагорассудится, поэтому расслабиться никому не позволил. Так что не прошло и часа, а карета уже стояла в сарае, лошади – в конюшне, а баулы с багажом – в комнатах. Мы же с отцом расположились в кабинете, где нас ждал ужин и отчет управляющего.

Впрочем, здешнего коллегу тестя Мерстена я мог не опасаться – его предки не служили Таноренам, сам же он обосновался здесь хоть и давно, но уже после войны.

Все же мне было немного не по себе. Возможно, если бы Ренея была среди встречающих, мне было бы проще. Но посыльный к ней отправился лишь после нашего прибытия, причем поутру, и гостей следовало ждать не раньше, чем на следующий день.

Сестрица, однако, приехала в Ренсулу уже вечером. Вместе с мужем и детьми.

И вот мы стоим друг напротив друга. Словно сквозь вату слышу голос барона.

– Это, дочка, твой младший брат Сайнел. Он нашелся…

Округленные от изумления глаза красивой женщины, настороженно-недоверчивые лица ее мужа и детей.

Ренея Танорен, баронесса Мерхинер. Старше Сайнела на шесть лет. И очень похожая на отца. И что-то общее с моим отражением в зеркале тоже присутствует…

Отражение в зеркале… Изображая неуверенную улыбку, внезапно осознаю, что, возможно, Хальд Барен по прозвищу Медведь теперь с трудом узнает во мне парня, однажды в сумерках подошедшего к воротам его постоялого двора. Демон меня пережуй, а ведь моя внешность меняется каждый раз, когда мне требуется немного усилить сходство с портретом! Первый раз это случилось, когда мне понадобилось стать лейтенантом Сиденом. Нет, я не меняюсь до неузнаваемости, возвращаясь потом к прежнему облику. Я не оборотень. Всего лишь будто кто-то наносит легкие штрихи, усиливающие нужное впечатление. И это не грим и не нож хирурга.

Теперь я понимал реакцию Ургиса Танорена, когда он впервые увидел меня. Возможно, к тому моменту я, уже видевший его портреты в молодости и зрелом возрасте, больше походил на его родного сына, чем настоящий Сайнел – будь тот рядом.

– Привет, Ренет, – говорю я, беззастенчиво пользуясь отцовской подсказкой.

– Сай! – Она с радостным визгом, совершенно невероятным для давно разменявшей четвертый десяток благородной дамы, бросается ко мне на шею.