Читать книгу "Азиатский профайлер. Четыре дела Фан Му. Комплект иямису-триллеров"

Глава 14
Ваза Грейсона Перри

В доме семейства Цин царила паника.

С трубкой от беспроводного телефона в руках Цин Бинсянь тревожно мерил шагами гостиную. На диване у стены сидела его жена, Ян Син, с глазами, покрасневшими от слез. Несколько девушек-коллег поддерживали ее с двух сторон и бормотали бесполезные слова утешения.

Цин Бинсянь поглядел на настенные часы. Было уже девять вечера. Он снова взялся за трубку и начал ожесточенно жать на кнопки. Увидев это, Ян Син перестала рыдать и выпрямилась, с надеждой глядя на телефон у мужа в руке.

На звонок ответили. Коротко переговорив с кем-то на другом конце, Цин Бинсянь дал отбой. Затем развернулся к жене, но, не в силах встретиться с ней взглядом, лишь покачал головой.

С пронзительным криком раненого животного Ян Син опять повалилась на диван. Рыдания душили ее; она закашлялась и побагровела.

Цин Бинсянь подскочил к ней и звучно похлопал по спине. Она снова закашлялась, потом зарыдала с новой силой.

– Мне все равно, что ты будешь делать, Цин Бинсянь, – заявила она, тыча в мужа худой рукой, похожей на куриную лапу, – но ты найдешь нашу дочь и вернешь ее домой! Что ты за отец, если клиенты для тебя важней собственной дочери?

И, схватив диванную подушку, она запустила ею в мужа.

Цин Бинсянь дал подушке удариться об него и упасть на пол. Кто бы мог подумать, что его обычно сдержанная жена, ассистент профессора в Университете, превратится в орущую ведьму? При виде нее его сердце преисполнилось страхом. Он отвернулся, обвел комнату взглядом и воскликнул:

– Маленький Чен!

Маленький Чен, его водитель, немедленно возник на пороге кухни. Утирая с подбородка потеки от лапши быстрого приготовления, он ответил:

– Я здесь, босс!

– У нас есть еще листовки с объявлением о пропаже?

– Немного есть.

– Тогда поехали. Сделаем еще сотню копий и расклеим.

С этими словами Цин Бинсянь схватил пиджак и направился к дверям. Обуваясь, оглянулся на жену – та беззвучно рыдала на плече у коллеги. Он сделал глубокий вдох, открыл дверь и вышел на улицу.

* * *

Домой Цин Бинсянь вернулся только в два часа ночи. Тихонько отпер замок – свет в гостиной еще горел, но она была пуста. На цыпочках он прошел в спальню. Его жена спала, разметавшись на постели, с заплаканным лицом. К груди она прижимала что-то из дочкиной одежды.

Сердце Цин Бинсяня сжалось от боли. Он осторожно прикрыл дверь и вернулся в гостиную. С минуту отупело постоял там, потом стянул помятый пиджак и прилег на диван.

Расклеивая листовки, они поссорились с какими-то охранниками, и один из них, молодой и нахальный, схватил фотографию его пропавшей дочери и разорвал на клочки. Разъяренный, Цин Бинсянь оттолкнул негодяя, и в результате их с водителем, Маленьким Ченом, сильно избили. Хорошо хоть на допросе в полицейском участке дежурный смилостивился над Цин Бинсянем и отпустил его, ограничившись предупреждением.

Беспокойно подремав на диване пару часов, Цин Бинсянь поднялся и решил расклеить оставшиеся листовки в дальних районах города. Потирая глаза, он попытался открыть входную дверь, но снаружи что-то мешало. Он приналег сильнее, и дверь открылась. На пороге стояла большая картонная коробка.

На секунду Цин Бинсянь замер, а потом начал яростно срывать с нее скотч. Стоило приподнять крышку, и из коробки вырвался отвратительный запах.

Его дочь, Цин Цзяо, лежала внутри – голый труп, покрытый глубокими ранами.

* * *

Перед зданием Департамента общественной безопасности Тай Вей с другими офицерами уже включили сирены и собирались отъезжать, но тут Тай Вей заметил Чжао Юнгуя – тот бежал к другой полицейской машине. Опустив стекло, он позвал:

– Старый Чжао, ты куда?

– В Хэган, – бросил тот, садясь за руль, и сразу сорвался с места.

По сосредоточенности коллеги Тай Вей понял, что у него наконец появилась зацепка.

Он подумал о другом нераскрытом убийстве – в госпитале, – а потом о своем сегодняшнем пункте назначения. Потом махнул рукой и сказал:

– Ладно, поехали.

Опять они направлялись в кампус Университета Цзянбина. Тай Вей не мог понять, что, черт побери, с этим местом не так – за последние три месяца были убиты двое студентов и жена сотрудника хозчасти. А теперь, насколько ему было известно, погибла профессорская дочь.

Прямо какое-то проклятие… Хотя нет, проклятий не бывает.

Полицейские машины пронеслись через весь город и въехали в университетский кампус. По обеим сторонам дороги поднимались многоэтажные здания; кампус впечатлял современностью и новизной. Но казалось, что эти мирные башни цвета слоновой кости обволакивает густой мрачный туман, который даже солнечным утром витал в воздухе, нагоняя ужас.

Тай Вей знал, что по самому характеру их работы многие его коллеги стараются иметь при себе какой-нибудь талисман. Раньше он смеялся над подобными предрассудками, но теперь, мчась по кампусу Университета Цзянбина, ощущал, как его охватывает тяжелое предчувствие, и жалел, что не носит с собой сувенир на удачу, чтобы усмирять страхи.

Полицейские из районного участка встретили их у въезда в жилой квартал Университета. Правда, показывать дорогу им не пришлось: во дворе одного дома уже собралась толпа.

Нащупав за ремнем пистолет, Тай Вей вылез из машины и скомандовал:

– Приступаем к работе!

* * *

За ужином Чжу Туанчжи поделился с ними новостями. Когда он днем играл в футбол, студент с факультета философии сказал ему, что убили дочь ассистентки профессора, Ян Син.

– Что за черт? – воскликнул Ду Ю, ударив по столу кулаком. – Вам не кажется, что убийства происходят слишком часто?

– Я слышал, девочке было всего семь лет, – заметил Чжу Туанчжи, качая головой. – Не представляю, откуда в человеке берется такая жестокость!

Ду Ю хотел еще что-то сказать, но вдруг обернулся и ткнул локтем Фан Му.

– Посмотри туда! – прошептал он.

Ден Линьё, с подносом в руках, озиралась в поисках свободного места.

– Так, Туанчжи, давай-ка быстро пересядем за другой стол, – заторопился Ду Ю, хватая со стола поднос и вставая. – Как только мы уйдем, – шепнул он Фан Му, – скорей зови ее.

– Да не дури ты, – ответил тот, краснея. – Сядь назад и доешь спокойно.

– Черт, слишком поздно! – разочарованно воскликнул Ду Ю, вытянув шею, чтобы лучше видеть.

Фан Му оглянулся – Ден Линьё уже нашла свободный столик и сейчас протирала его влажной салфеткой, которую достала из сумки.

– Давайте наконец поедим, – сказал Фан Му и зацепил палочками кусок картофелины.

– Что? Глазам не верю! – Ду Ю продолжал следить за Ден Линьё, вытянув шею, словно жираф.

Фан Му обернулся еще раз – оказывается, напротив Ден Линьё уселся Лю Чжанчжун, и они болтали, словно старые приятели. Это явно была не первая их встреча.

– Видишь, что бывает, если опоздать, – заявил Ду Ю с недовольством в голосе и возмущенно уставился на Фан Му.

– Полюбуйтесь: перед вами человек, который всячески сводит друга с девушкой, – сказал Фан Му, указывая на приятеля пальцем, – хотя в действительности сам мечтает замутить с ней.

Чжу Туанчжи расхохотался с набитым ртом.

– Придурок! – фыркнул Ду Ю, красный как рак.

По пути назад в общежитие они втроем столкнулись в холле с Лю Чжанчжуном. Тот, широко улыбаясь, громогласно приветствовал их. Ответили только Фан Му и Чжу Туанчжи; Ду Ю сосредоточенно глядел в потолок.

– Видишь? Что я тебе говорил? – с улыбкой обратился Фан Му к Чжу Туанчжи.

Ду Ю ткнул его кулаком в плечо.

* * *

Жертвой была девочка семи лет по имени Цин Цзяо. Она училась во втором «В» классе начальной школы для детей сотрудников Университета Цзянбина. Ее отец, Цин Бинсянь, сорока двух лет, был президентом компании «Культура-Метрополитен». Мать, Ян Син, сорока одного года, работала ассистентом профессора философии в Университете Цзянбина.

С момента исчезновения Цин Цзяо до обнаружения ее трупа прошло 50 часов. По словам родителей, в тот вечер, когда Цин Цзяо пропала, отец должен был заехать за ней в школу, но ему пришлось срочно встретиться с клиентом, он опоздал и в школе ее не нашел. Уведомив полицию, родители оклеили весь город листовками о пропавшем ребенке, однако в следующие два дня никаких новостей не поступало. А потом на пороге квартиры появилась коробка с трупом.

Тело было полностью обнажено и покрыто ранами. По данным медицинского освидетельствования, причиной смерти стал болевой шок от обширных повреждений тканей. Иными словами, Цин Цзяо запытали до смерти. Эксперты установили также, что после смерти труп изнасиловали. Следов спермы обнаружено не было, и это означало, что убийца использовал презерватив.

Тело лежало в большой картонной коробке, в которой опознали упаковочную тару фирмы «Адидас». Кроме трупа, там были найдены еще два предмета, причем весьма неожиданных: видеокассета и осколок керамики.

Видеокассета была стандартная, совместимая с обычными домашними видеомагнитофонами. Отпечатков пальцев на ней не нашли. На пленке – единственная запись продолжительностью 15 секунд. Ближний план гениталий девочки. Она лежала на черной простыне (вероятно, простыню использовали, чтобы скрыть цветовые пятна и узнаваемые предметы в комнате) с широко раздвинутыми ногами. С начала до конца записи камера не двигалась. Девочка также не двигалась; судя по цвету ее кожи, она была уже мертва. Базируясь на физиологических особенностях, можно было сказать, что по возрасту она не старше 14 лет. Позднее, когда видео показали родителям жертвы, они заметили на бедре девочки родимое пятно и опознали в ней свою дочь, Цин Цзяо.

В правой руке жертва сжимала осколок керамики общей площадью около 50 квадратных сантиметров. В нем быстро опознали фрагмент керамического сосуда. Обломок украшала роспись с обнаженными мужчинами и женщинами. Полицейские обратились за помощью к председателю городской ассоциации художников, и тот, основываясь на росписи, сказал, что она очень похожа на работы Грейсона Перри, британского мастера керамики, специализирующегося на вазах. Однако крайне маловероятно, что это оригинал.

В ходе расследования было решено предпринять следующие шаги.

Во-первых, поехать в школу, где училась жертва, и узнать у учеников и учителей, с кем она контактировала в вечер исчезновения.

Во-вторых, с учетом жестокости преступления, нельзя было отметать мотив мести. Таким образом, следовало тщательно изучить контакты Цин Бинсяня и Ян Син.

В-третьих, поскольку коробка, в которой нашли тело жертвы, была достаточно большой, убийце, скорее всего, понадобилась машина, чтобы ее доставить. Подъездная дорожка была зацементирована, так что следов шин на ней не осталось. Соответственно, требовалось опросить всех соседей и выяснить, не останавливались ли у дома подозрительные машины. Также следовало обратиться в агентства по аренде автомобилей и узнать, не было ли у них подозрительных клиентов.

В-четвертых, хотя коробка, в которой нашли тело жертвы, была позаимствована со склада или из магазина фирмы «Адидас», убийца постарался удалить с нее все указания на то место, где купил или утащил ее. Поэтому необходимо было отыскать, откуда она взялась.

В-пятых, в процессе жестоких пыток жертва, вероятно, пыталась сопротивляться, и полиция подозревала, что именно так у нее в руке оказался осколок керамики. Это означало, что разбитая ваза, скорее всего, принадлежала убийце. Следовало обойти все художественные лавки в городе, торгующие керамикой, и установить личность покупателя.

* * *

Кашель. Непрекращающийся кашель.

А потом – неукротимая рвота.

Склонившись над унитазом, тянусь за туалетной бумагой. Отрываю и кое-как вытираю рот, потом бросаю бумагу в унитаз и смываю. Грязный обрывок, закрутившись, тонет в водовороте.

Страшно кружится голова.

С трудом поднимаюсь на ноги. В зеркале – знакомое лицо. Иссиня-бледная кожа. Растрепанные волосы.

Улыбаюсь ему.

Закрываю глаза, и уголки губ ползут вверх.

Нет. Нельзя смотреть на эту чудовищную улыбку.

Спотыкаясь, бреду назад в гостиную. Валюсь на диван. Окна закрыты, плотные шторы не пропускают солнечный свет. Горит лишь одна тусклая лампочка на стене. В комнате удушающая жара. Но почему меня бьет озноб?

Волосы, мокрые от холодного пота, неприятно липнут ко лбу. С силой провожу по ним влажной ладонью, убираю назад. Принюхиваюсь.

Воняет тухлятиной.

Быстро подхожу к окну, раздвигаю шторы и тут же, словно обжегшись солнечным светом, задергиваю обратно. Скорее к столу. Выдвигаю ящик, вытряхиваю все содержимое на пол. Наконец-то! Освежитель воздуха. Пш. Пш. Пш. Брызгаю до тех пор, пока не остается ни капли.

Густой запах лимона разъедает нос, но в комнате становится приятнее.

Снова валюсь на диван. Подбираю с пола книгу, пролистываю страницы. На одном развороте подробный рисунок человеческой анатомии.

Какого черта!

Книга летит в стену, ударяется с громким стуком и, шурша, падает на пол. Лежит, раскрытая, с невинным видом.

Тело немеет, и я соскальзываю вниз. Холодная плитка внезапно освежает.

Раскидываю руки в стороны, пытаюсь приподняться и нащупываю под диваном что-то холодное, влажное и липкое. Беру и подношу к глазам. Обрывок чьей-то разлагающейся кожи.

Горло сдавливает спазм. Зажав рот ладонью, бегу в ванную. Едва успеваю поднять крышку унитаза, и отвратительный рыгающий звук эхом отдается от стен.

Сгибаюсь пополам. Желудок выворачивает снова и снова, но наружу выходит только немного желчи. Слезы заволакивают взгляд, но я все равно вижу, как слизь изо рта капает в унитаз.

Снова лицо в зеркале. Стираю с подбородка потеки слюны. Вглядываюсь в отражение.

Там кто-то другой – лицо такое же бледное, но это другой человек.

Смеюсь. Широко открываю рот и смеюсь.

Незнакомец в зеркале ржет мне в ответ.

Оглядываюсь – в комнате за моей спиной на экране компьютера высвечивается фото.

Нет. Тебе меня не одолеть.

Глава 15
Неверный путь

Фан Му торопливо перешагнул полоску травы и по дорожке побежал к общежитию. Возле входа ему попался Лю Чжанчжун, в костюме и при галстуке. Он разговаривал с Ден Линьё. Заметив Фан Му, Лю Чжанчжун радостно замахал ему рукой. Ден Линьё вежливо улыбнулась. Фан Му рассеянно махнул им в ответ и поспешил внутрь.

Пять минут назад позвонил Ду Ю и сказал, что к нему, Фан Му, из Чанхона приехал товарищ. После выпуска из педагогического колледжа Фан Му оборвал связь со старыми приятелями, и потому сильно удивился, узнав, что кто-то решил его навестить.

Открыв дверь, он увидел парня, сидевшего на его койке. С заметным даляньским акцентом тот воскликнул: «Шестой Брат, вот и ты!»

На секунду Фан Му замер. А потом, не говоря ни слова, подошел и крепко его обнял.

– Старший Брат1616
  В китайских общежитиях принято обращаться к соседям в зависимости от их возраста как к Старшему Брату – это самый старший в комнате, – Второму Брату, Третьему Брату и т. д. Поскольку жильцов в комнате обычно много, случается иметь вплоть до шести «братьев».


[Закрыть], – улыбаясь, сказал он.

Старшего Брата немного смутил столь теплый прием. Похлопав его по спине, он сказал:

– Слушай, да ты совсем не изменился.

У Фан Му защекотало в глазах, и он выпустил друга из объятий. Смущенный, смахнул слезы рукой.

– Откуда ты здесь?

– Приехал в Цзянбин по делам, вот и решил заглянуть. Не ожидал, что охрана в университете такая строгая! У меня даже спросили номер паспорта – никак не хотели пропускать.

– Тут в последнее время произошло кое-что серьезное, вот посторонних и не пускают.

– Серьезное? Что?

– Двоих студентов убили, – вставил Ду Ю.

– Боже, теперь везде такое творится… – вздохнул Старший Брат. Но тут же, заметив, как изменилось выражение лица Фан Му, переключился на другую тему. – Общежитие у вас роскошное. Все студенты в таких живут?

– Ага. – Фан Му кивнул. – Но скажи, чем ты занимаешься?

– Да ничем особенным. Сам знаешь – в наше время устроиться после колледжа на приличную работу не так-то просто. Сейчас состою в юридическом отделе одной государственной компании в Даляне. У нее возникли кое-какие проблемы – иски в суд, взимание долгов… Ну, понимаешь – «прямо сейчас денег нет» или «это все, что мы можем заплатить» и тому подобное. Собственно, за этим я и приехал – потребовать у одной фирмы деньги, которые они задолжали.

Улыбнувшись, Фан Му спросил:

– А еще с кем-нибудь из наших ты общаешься?

– Да как сказать… Второй Брат пошел в армию. Старший Брат из триста пятьдесят первой тоже теперь служит – он говорил мне, что Второй Брат стал кадровым военным. Пятый Брат после выпуска уехал в Гуанчжоу, устроился адвокатом. Я слышал, дела у него идут. Но, честно говоря, не особенно старался поддерживать старые связи.

Голос Старшего Брата упал.

– После того, что случилось с Третьим Братом… Когда Четвертый Брат погиб, а ты едва выжил, – сам понимаешь… Мы жили вшестером, все дружили, а тут вдруг осталось четверо. Никто из нас не хотел об этом вспоминать. Мы только и ждали, когда все забудется. Неудивительно, что мы разбрелись в разные стороны.

Заметив, что Ду Ю внимательно прислушивается, Фан Му взял Старшего Брата за руку и сказал:

– Пойдем. Ты же с дороги – позволь я тебя чем-нибудь угощу.

* * *

В небольшом ресторанчике поблизости от кампуса Фан Му со Старшим Братом напились до поросячьего визга. В конце концов, когда-то они были очень близки, не виделись целых два года, и им было о чем поговорить. Сначала они часто перебивали друг друга, словно соревнуясь, у кого память лучше, хотя по молчаливому соглашению избегали касаться давней трагедии. Вместо этого вспоминали все самое забавное и смешное из студенческих лет, а когда языки начали заплетаться, просто хохотали и заказывали еще выпивку.

В какой-то момент Старший Брат внезапно хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Слушай, чуть не забыл! Тот журналист связался с тобой?

– Журналист? – недоуменно переспросил Фан Му. – Какой журналист?

– К тебе что, не обращался журналист за интервью? – сказал Старший Брат, также недоумевая.

– За интервью? Да о чем?

Старший Брат вздохнул.

– О чем же еще… Про тот случай, с Третьим Братом.

Фан Му моментально протрезвел.

– Что именно он хотел?

– Да не волнуйся ты так. Месяца три назад позвонил какой-то парень, представился репортером из «Вечерних новостей Чанхона». Спросил, правда ли, что мы с тобой вместе учились; я сказал: «Правда». Спросил его, откуда у него мой номер. Он сказал, из выпускного альбома. Потом сказал, что расследует происшествие с Третьим Братом, хочет написать статью о психическом здоровье студентов в колледжах.

– И что ты ему рассказал?

– Да ничего особенного. Только то, что знал сам. Правда, мне показалось, что он больше интересовался не Третьим Братом, а тобой…

– Интересовался мной?

– Ну да. Спрашивал, что ты за человек, как вел себя после того, что случилось. Думаю, это потому, что ты один выжил.

Фан Му на минуту задумался, потом спросил:

– Как он выглядел?

– Да мы же не встречались, только говорили по телефону. Голос не старый; наверное, ему лет тридцать. Говорил очень вежливо.

Заметив, что Фан Му хмурится все сильнее, Старший Брат спросил:

– Что-то не так? Он не брал у тебя интервью?

– Нет.

– Странно. Что ж ему было нужно? – Старший Брат совсем растерялся.

Фан Му задавался тем же вопросом. Ему вспомнился разговор с библиотекаршей, госпожой Чжао, этим летом – она тоже говорила, что про него спрашивали.

Кто этот человек? И что ему нужно?

* * *

Поездка Чжао Юнгуя в Хэган оказалась пустой тратой времени. Сначала все выглядело многообещающе. Из местной полиции сообщили, что в старших классах за Ван Цянь активно ухаживал одноклассник, Янь Хонбин. Проблема заключалась в том, что он был излишне настойчив: вместе с приятелями-хулиганами подкарауливал и избивал любого, кто осмеливался приударить за Ван Цянь. Однажды Янь Хонбин увидел Ван Цянь с ее репетитором по физике, мужчиной; позднее его избили так, что он попал в больницу с разрывом селезенки. Инцидент вызвал немало шума; если б не приближающиеся государственные экзамены, Ван Цянь, скорее всего, перевелась бы в другую школу. Далее Ван Цянь поступила в Университет Цзянбина, а Янь Хонбин провалил экзамены и, безработный, шатался без дела. Дважды он приезжал в Цзянбин и преследовал ее. Правда, во второй раз его как следует отметелили Цю Вейцзянь с товарищами по футбольной команде.

– Погодите, – грозился тогда Янь Хонбин, – рано или поздно я до вас доберусь.

Как выяснилось, на момент двойного убийства первого июля Янь Хонбин уехал из Хэгана, и его местонахождение оставалось неизвестным.

Эта информация подтверждала мотив убийства, указанный профессором Цяо, и Чжао Юнгуй уже потирал руки. Когда из полиции Хэгана ему сообщили, что Янь Хонбин вновь объявился в городе, он попросил немедленно его задержать, а сам помчался допрашивать подозреваемого.

Но тут его ждало разочарование. Хотя история о приставаниях Янь Хонбина к Ван Цянь в Университете Цзянбина оказалась правдой, вскоре после последнего визита к возлюбленной он уехал в Гуанчжоу и устроился вышибалой в подпольное казино. А там, в середине июня 2002-го, попал в перестрелку и получил ранение. В день преступления Янь Хонбин лежал в госпитале Гуанчжоу, где проходил лечение под строгим полицейским надзором.

Поэтому, когда Тай Вей, выйдя из кабинета начальника и направляясь через холл к себе, снова наткнулся на Чжао Юнгуя, который мрачно курил у окна, ему сразу вспомнилась поговорка «Беда не приходит одна».

Дело в том, что у самого Тай Вея настроение было не лучше.

Расследование убийства в госпитале зашло в тупик; по последнему делу, о похищении и убийстве девочки, также никаких подвижек не наблюдалось.

В день исчезновения Цин Цзяо всех остальных ее одноклассников родители разобрали вовремя. Одна из них, девочка, вспомнила, что, когда ее увозили домой, Цин Цзяо стояла возле дверей школы и кого-то ждала. У учительницы в тот день свекор отмечал юбилей, и она ушла, как только закончились уроки. Никто не знал, с кем и куда уехала Цин Цзяо.

Хотя Цин Бинсянь и Ян Син изначально преподавали в Университете Цзянбина, но позднее Цин Бинсянь основал с друзьями собственную компанию, а его жена продолжила преподавание. Но ни в университете, ни в их кругу в целом у них не было врагов – супругов все любили. И хотя Цин Бинсянь перешел в коммерческую сферу, руки его оставались чистыми, и в компрометирующих связях с женщинами он замечен не был. Соответственно, от версии с преступлением на почве страсти или мести пришлось отказаться.

Опросы соседей также не дали особых результатов. По словам Цин Бинсяня, когда он около двух часов ночи вернулся домой, коробки на пороге не было; он заметил ее только пять часов спустя, попытавшись выйти. Получалось, что коробку с телом Цин Цзяо убийца доставил в промежутке с двух ночи до семи утра. В это время года к шести утра уже становилось достаточно светло; скорее всего, убийца доставил коробку между двумя и пятью часами. Как правило, все добропорядочные люди в это время спят, поэтому, когда полиция взялась опрашивать жителей дома насчет какой-либо подозрительной активности или шума, а также машин, припаркованных поблизости, те лишь качали головами и ничего не могли сказать. Только один, мужчина с аденомой простаты вспомнил, что, когда ходил в туалет в четыре часа утра, слышал на улице шум мотора. Но ни модели, ни номера, ни водителя не видел, потому что не стал выглядывать в окно.

По поводу коробки полиция обратилась в представительство компании «Адидас», и там сказали, что в таких коробках доставляют спортивную одежду, а после распаковки их либо сдают на переработку, либо кто-нибудь из сотрудников забирает коробки себе. Станций переработки в городе было около тысячи; на их обход требовалось время.

Насчет осколка керамики полиция выяснила, что это действительно копия с вазы британского художника Грейсона Перри. Такие копии продавались в художественных лавках по всему городу, и искать покупателя одной из них было все равно что доставать иголку со дна океана.

Оба расследования застопорились, поэтому Тай Вей, получив приказ явиться к начальнику департамента, тяжело вздохнул и приготовился к худшему. По счастью, начальник не стал его обвинять – просто сказал уделять больше внимания деталям и хвататься за любую зацепку.

Выйдя из кабинета и кивнув Старому Чжао в холле, Тай Вей вернулся к себе и плюхнулся на стул. Потерев ладонью лоб, прикурил сигарету, раскрыл папку с материалами дела и начал перечитывать – слово за словом, страницу за страницей.

* * *

Несколько часов спустя, когда Тай Вей наконец вышел с работы, была уже почти полночь, и он совсем выбился из сил. В маленьком придорожном ресторанчике заказал острый суп с хлопьями перца-чили и просмотрел свои записи, наскоро нацарапанные в блокноте.

Рассеянно перечитывая материалы дела, он внезапно подумал про Фан Му – что там парнишка говорил про символы и нужды убийцы? Терять было нечего, и Тай Вей решил попробовать самостоятельно проанализировать дело с этой точки зрения.

В расследовании преступления ключевым моментом является выяснение мотива – так можно значительно сузить круг подозреваемых. И в определенных пределах улики, обнаруженные на месте, могут указывать на этот мотив.

Например, у убийства девочки имеются некоторые особенности.

Во-первых, пытки. Убить семилетнюю девочку для взрослого человека не представляет труда. Так зачем преступник тратил время и силы на пытки Цин Цзян, а потом еще и изнасиловал труп? Если это требовалось для удовлетворения его сексуальных потребностей, то убийца, скорее всего, сексуальный психопат.

Во-вторых, видеокассета с 15-секундным крупным планом гениталий жертвы. Запись что, тоже удовлетворяла его нужду? Но какую? Если она требовалась для сексуальной стимуляции в будущем, то почему он ограничился пятнадцатью секундами съемки? И, что еще более важно, зачем передал пленку родителям жертвы? Если запись должна была стать частью какой-то жуткой коллекции, то почему сняты только гениталии жертвы, по которым ее практически невозможно узнать? Какое все это имело значение для убийцы?

В-третьих, доставка родителям трупа жертвы. Если базироваться на схожих случаях из прошлого, то подобным поведением преступник или бросал вызов, или хвастался. Но если это вызов, то кому? Полиции или непосредственно родителям?

Глотая острый горячий суп, Тай Вей изо всех сил пытался повторить ход мысли Фан Му и проанализировать преступление, опираясь на психологические характеристики убийцы. Однако к моменту, когда с супом было покончено, признался себе, что уже устал хмурить брови, как Фан Му, а в остальном не добился никакого успеха.

Выйдя на улицу и постояв на свежем ночном воздухе, Тай Вей принял решение: не важно, как парень будет на него смотреть, завтра он навестит Фан Му и послушает, что тот скажет.

* * *

Все оказалось куда проще, чем ожидал Тай Вей. В отличие от их последней встречи, когда Фан Му глядел на Тай Вея волком, на этот раз он, едва прикрыв дверь, взял папки из рук и погрузился в чтение.

Полицейский с облегчением вздохнул. Он знал, что когда Фан Му изучает дело, его лучше не отвлекать. Поэтому, чтобы чем-нибудь заняться, включил компьютер Фан Му и начал бродить по интернету. Нечаянно нажав на иконку жесткого диска, увидел папку «Данные». Открыл – внутри было еще шесть папок. Первая называлась «Хон Юнсяо», последняя – «Ма Кай». Его сердце подскочило: тут были дела, которые Фан Му помогал раскрыть. Тай Вей кликнул на несколько папок, но все оказались запаролены. Когда он, исподтишка глядя на Фан Му, попытался подсчитать степень вероятности, что парнишка скажет ему пароль, тот внезапно заговорил.

– Вы узнали, откуда это взялось? – спросил Фан Му, указав на одну из фотографий.

Тай Вей подошел посмотреть. Там была картонная коробка, в которой лежало тело Цин Цзяо. На боку отчетливо виднелся логотип «Адидас» – цветок из трех лепестков.

– Нет, еще выясняем. А что?

– Да так, ничего, – пробормотал Фан Му, перелистывая материалы дальше, до фотографии осколка. – А с этим как? – поинтересовался он.

– Это еще бо́льшая головная боль. Ими торгуют чуть ли не во всех художественных лавках. Очень сложно будет установить, кто ее купил.

– Что это может означать? – спросил Фан Му, уставившись в потолок. Он явно разговаривал сам с собой.

– Может, жертва разбила вазу, когда сопротивлялась убийце, и зажала осколок в руке?

– Нет, не может. – Фан Му покачал головой. – Я уверен, что убийца вложил ей в руку осколок, когда она уже была мертва.

– Почему?

– Тебе не кажется, что эта штука слишком большая? – спросил Фан Му, показывая на снимок. – Только представь: он убивает жертву, насилует ее, а потом снимает на видео – и что, за все это время не заметил, что у нее осколок в руке?

– То есть ты хочешь сказать… – Тай Вей сделал паузу, а потом медленно закончил: – Он вложил осколок ей в руку, чтобы передать какое-то послание?

– Думаю, да, но только не понимаю, какой смысл. Мы можем подойти к нему с двух сторон. Во-первых, напрямую через объект. Во-вторых, через творчество этого англичанина, Грейсона Перри. Насчет последнего придется провести кое-какие изыскания, а вот насчет первого… – Фан Му замолчал. Потом медленно, задумчиво произнес: – Это должно иметь отношение к личности жертвы. Каковы свойства керамики?

– Ну, она крепкая и одновременно хрупкая.

– Да, я тоже так думаю. Наверняка это как-то связано с женским полом.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока не могу сказать. Давай лучше перейдем к убийце. Я полагаю, что это мужчина, в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет, достаточно образованный и с неплохим вкусом, живущий в комфорте. Он – горожанин, ухаживает за собой. И страдает от психосексуального расстройства, в корне которого – эпизод сексуального поражения.

– Из чего ты сделал такой вывод?

– Во-первых, мы предположили, что осколок керамики, который он вложил жертве в руку, символизирует женственность. Это само по себе указывает на то, что убийца достаточно образован и обладает художественным вкусом. Обычно такие люди уделяют много внимания своей внешности. Далее, совершая преступление, он продемонстрировал черты сексуального психоза. Например, пытал жертву, изнасиловал ее труп, снял на видео ее гениталии. Изнасилование трупа обычно является признаком того, что индивид неспособен завязывать нормальные сексуальные отношения с женщинами и что в прошлом женщина – или женщины – отказывали ему в сексе или принижали в сексуальном плане. Такой человек, как правило, стремится к сексуальному доминированию и садизму. Мертвая женщина гораздо лучше подходит для удовлетворения его потребности в контроле над женским телом, чем живая. Вот почему я решил, что осколок керамики, одновременно прочной и хрупкой, символизирует женский пол. Тут объединяются и сопротивление, и податливость – готовность расколоться под первым же ударом. Вот как убийца рассматривает женщин. Возвращение трупа родителям, вероятно, отражает то же стремление. Однако… – на секунду Фан Му заколебался, – я вынужден признать, что далеко не уверен в своих заключениях, поскольку не понимаю, с какой стати убийца выбрал семилетнюю девочку. Большинство индивидов подобного психического склада выбирают жертвами взрослых женщин, ведь те лучше снимают их фрустрацию. Доминировать над семилеткой? Не представляю, как от этого можно получить удовлетворение.