Читать книгу "Азиатский профайлер. Четыре дела Фан Му. Комплект иямису-триллеров"

– Может, для убийцы это первый раз, вот он и выбрал легкую мишень? А может, это вообще случайность…

– Пока что это неясно, и выводов делать не стоит, – сказал Фан Му, качая головой. – Тут еще сказано, что вы ищете, откуда он взял машину. Новости есть?

– Пока нет. Мы переговорили с таксистами, которые работали в ту ночь, но ничего не узнали. Думаем, он взял машину напрокат или использовал свою собственную.

– Ага… – Фан Му задумчиво кивнул. – Думаю, стоит рассмотреть вероятность того, что преступление совершил кто-то из друзей семьи.

– Почему?

– Потому что попытайся кто-то чужой совершить похищение, это вызвало бы переполох возле школы – люди обязательно заметили бы. Девочка росла в такой среде, где родители обязательно внушают детям никуда не ходить с незнакомцами. К тому же, хоть ей и было всего семь, сейчас не те времена, что в нашем детстве – вряд ли постороннему человеку удалось бы ее заманить, обещав конфетку. Скорее всего, тут действовал человек, знакомый с ее семьей. И когда девочка утратила бдительность, он ее похитил.

* * *

Когда Тай Вей уже собирался уходить, Фан Му спросил, как продвигается дело об убийстве в госпитале. Немного поколебавшись, полицейский признался, что наводка Фан Му оказалась ошибочной. Тот нисколько не расстроился, только слегка нахмурил брови и поглядел в окно.

– А что насчет убийства первого июля? – сказал он наконец.

– Тут я не знаю. Дело ведет государственная полиция, так что я не особо в курсе. Подозреваю, там такой же затык, как у нас.

Заметив, что Фан Му нахмурился еще сильнее, Тай Вей спросил:

– А ты что думаешь?

Студент молчал.

– Погоди, – Тай Вей встрепенулся, – ты считаешь, что все эти преступления совершил один человек?

После долгой паузы Фан Му медленно покачал головой. Губы его растянулись в горькой улыбке.

– Я и сам не могу толком понять, что думаю. С виду никак непохоже на работу одного человека: сами преступления, способ убийства, жертвы, улики, психология убийцы совершенно разные. И все равно я не могу избавиться от чувства, что они связаны между собой.

Заметив, что Тай Вей ловит каждое его слово затаив дыхание, Фан Му смущенно улыбнулся и добавил:

– Скорее всего, это только мое воображение. Не надо принимать его всерьез.

Когда юноша провожал его до двери, Тай Вей вдруг кое-что вспомнил.

– А ты прочел письмо, которое тебе передал Ма Кай?

Фан Му не сразу решился сказать правду.

– Нет. Я его сжег.

Тай Вей был потрясен.

– Сжег?

На его взгляд, письмо являлось практически идеальным документом для изучения криминальными психологами, всеми, кто интересуется данной областью – не говоря уже об эмпирических исследованиях, – и сжечь его вот так – было настоящим безумием. Он уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но слова «Не спрашивай!» чуть ли не бегущей строкой высветились на лице у Фан Му.

«Черт, – думал Тай Вей, – и как прикажете это понимать? Ну да, конечно, все гении сумасшедшие…»

Глава 16
Убийства по номерам

С метлой и совком в руках Чжан Баоа, уборщица, устало поднялась по лестнице на четвертый этаж междисциплинарного корпуса. Вообще-то там должна была убирать Тян Куйся. Чжан Баоа никак не могла взять в толк, почему этой дурехе так везет, но после развода она быстренько охомутала владельца продуктовой палатки и снова вышла замуж. Совсем недавно, когда убили жену Пань Гуанкая, электрика из хозчасти, полиция выяснила, что у них с Тян Куйся были шуры-муры. Она, правда, сумела выкрутиться и доказать, что не имеет отношения к убийству, но на работе после такого ей было не удержаться, и она подала заявление по собственному желанию. Уборщиц не хватало, и начальник хозчасти поручил уборку в междисциплинарном корпусе Чжан Баоа. За это ей обещали 200 юаней сверху ежемесячно.

Быстренько подметя несколько кабинетов, Чжан Баоа посмотрела на часы – почти семь утра. По правилам ей полагалось закончить с уборкой к восьми. Представив себе еще три этажа, которые предстояло убрать, Чжан Баоа со вздохом потерла рукой поясницу и открыла дверь в аудиторию номер четыреста четыре.

«Что такое? Кому пришло в голову заниматься в такую рань?»

Среди пустых столов в аудитории рядышком сидели двое. В тусклых лучах рассвета Чжан Баоа заметила только, что одна фигура полностью в красном.

«Если они пришли учиться, то почему не включили свет? Скорее всего, они тут с прошлого вечера. Ради секса».

Возмущенно поджав губы, Чжан Баоа повернула выключатель.

* * *

Наскоро позавтракав, Фан Му и Ду Ю помчались в междисциплинарный корпус, но уже на подходе поняли, что могли не торопиться. Возле здания собралась толпа из студентов и профессоров. Шум стоял словно на продуктовом рынке. Но хотя все говорили свое, на лицах было общее паническое выражение.

Что могло произойти?

Фан Му уже собрался спросить кого-нибудь из студентов поблизости, но тут заметил полицейские машины, стоящие на дороге с включенными мигалками. Он побледнел. Неужели новая жертва?

Бросив Ду Ю, Фан Му стал протискиваться сквозь толпу. Когда же наконец прорвался вперед, дорогу ему перегородил полицейский.

– Ты что, не видишь ленту?

За его спиной бело-голубая лента ограждала пустое пространство перед зданием от напиравших зевак. Главные двери были распахнуты настежь, полицейские носились по лестнице вверх-вниз. Через окно Фан Му увидел, как сторож корпуса пытается что-то объяснить внушительного вида пожилому офицеру. Рядом с ними на стуле сидела уборщица; в трясущихся руках она держала стакан воды и смотрела в одну точку пустыми глазами.

Внезапно по толпе пробежал шепоток – явился декан. Человек упитанный, он с трудом пробился к центру толпы, поднял громкоговоритель, который принес с собой, и включил микрофон. Откашлявшись, зачитал объявление:

– Студенты и преподаватели! Все занятия в междисциплинарном корпусе на сегодня отменяются. Расписание замен будет опубликовано позднее. В остальных зданиях лекции пройдут как обычно. Повторяю: все занятия в междисциплинарном корпусе отменяются. В остальных зданиях лекции пройдут как обычно.

Толпа радостно зашумела – хотя все, конечно, были напуганы тем, что могло произойти в междисциплинарном корпусе, перспектива прогулять лекции радовала. Позевывая, те, кто поднялся ни свет ни заря, побрели назад к общежитиям, чтобы доспать, а не успевшие позавтракать устремились в столовую. Кто был в здании и что произошло внутри, казалось не таким важным на фоне пары лишних часов сна или сытного завтрака. В конце концов, чужая жизнь и есть чужая.

Толпа очень быстро разошлась. Решив, что не стоит задерживаться возле корпуса, потому что полиция все равно ничего ему не скажет, Фан Му тоже собрался уходить. Но вдруг заметил внедорожник Тай Вея, припаркованный на проезжей части.

Фан Му удивился. Зачем он здесь? Разве делом занимается не следственный отдел государственной полиции? А если так, почему его привлекли?

Фан Му немного постоял в задумчивости, потом достал мобильный телефон и позвонил Тай Вею.

Тот долго не брал трубку. А когда взял, голос у него был утомленный.

– Кто это?

– Это я. Что происходит?

– А, Фан Му! Откуда ты узнал, что я в университете?

– Увидел твою машину. Что случилось?

– Народу не хватает. Помогаю следственному отделу. У нас новое треклятое убийство…

– Убийство? – с тревогой повторил Фан Му. – И кто жертва?

– Не спрашивай. Я сейчас занят по уши. Свяжусь с тобой через пару дней. – И, не прощаясь, Тай Вей дал отбой.

По его голосу было ясно, что Тай Вей расстроен, и Фан Му нисколько этому не удивился. Даже для полицейского череда убийств – достаточный повод, чтобы послать к черту даже лучшего друга.

* * *

Послать кого-нибудь к черту – именно этого Тай Вею и хотелось больше всего. Чжао Юнгуй уже сбегал в туалет на четвертом этаже, чтобы проблеваться, и Тай Вей готов был последовать за ним, но хотя бы одному из них следовало находиться на месте преступления, так что пришлось сдержаться.

Собрав волю в кулак, он развернулся и еще раз окинул взглядом картину, которую раньше и представить себе не мог.

Большая аудитория была рассчитана на 80 человек. В четвертом ряду сидел труп. С него полностью содрали кожу.

Поскольку кожи не осталось даже на лице, определить пол жертвы было затруднительно. Однако железистая ткань на груди подсказывала, что это, скорее всего, женщина.

Освежеванный труп сидел за партой с опущенной, словно от стыда, головой. Макушка, некогда покрытая густыми длинными волосами, превратилась в кровавое месиво. Тело покрывал узор из мускулов и вен, так что казалось, будто на жертве причудливое красно-синее одеяние. В отсутствие губ зубы трупа ярко блестели под вспышками фотокамер.

Рядом с трупом скромно сидел пластмассовый мужской манекен. Его ладную фигуру плотно обтягивал странный костюм. При ближайшем рассмотрении это оказалась перепачканная кровью человеческая кожа. Спереди болтались пустые груди с фиолетовыми сосками. Кожа принадлежала женщине – скорее всего, той, что сидела рядом с манекеном. Несмотря на соседство с освежеванным женским трупом, он хранил невинное выражение на пластиковом лице. Легкая улыбка на его губах заставляла ежиться даже фотографов-криминалистов, снимавших место преступления.

От мелькания вспышек у Тай Вея закружилась голова и опять подкатила к горлу тошнота. Тяжело дыша, он отвел одного из фотографов в сторону и резко спросил:

– Вы закончили?

Тот ответил утвердительно, и Тай Вей, взмахнув рукой, объявил:

– Приступаем к работе!

Медицинские эксперты и криминалисты немедленно взялись за дело.

Тай Вей молча рассматривал две неподвижные фигуры, сидевшие перед ним. Солнце скользило вверх по небу, и его свет заливал темную до этого аудиторию. Тай Вей на мгновение отвлекся, представив себя профессором, а этих двух – своими студентами. Чему он может их научить? Человеческой анатомии?

Внезапно один из медицинских экспертов ойкнул. А потом позвал:

– Тай Вей, иди-ка посмотри!

Вырванный из задумчивости, полицейский быстро подошел к нему.

– В чем дело? – спросил он.

– Это ты мне скажи! – ответил эксперт, явно в недоумении, и указал на череп жертвы.

Из выдвижного ящика парты к ушам тянулись тонкие черные проводки.

Это оказались наушники. Тай Вей потянулся открыть ящик.

– Аккуратнее! – воскликнул эксперт. – Там может быть…

Проигнорировав его замечание, полицейский медленно выдвинул ящик. Внутри лежал портативный CD-плеер со встроенными динамиками.

Натянув силиконовые перчатки, Тай Вей аккуратно вытащил плеер. Внутри, под пластиковой крышкой, быстро крутился диск.

Жуткий освежеванный труп и в самом деле наслаждался музыкой.

Тай Вей дал эксперту знак снять наушники с жертвы. Тот задрожал, но потом собрался и достал один наушник. Второй почему-то не вытаскивался. Эксперт, удвоив усилия, потянул за провод, но вместо того чтобы выдернуть наушник из уха, выдернул CD-плеер из рук Тай Вея. Тот успел его подхватить, но штекер наушников выскочил из гнезда.

Музыка грянула в аудитории с оглушительной силой отбойного молотка, заставив полицейских подпрыгнуть. Один из экспертов от неожиданности плюхнулся на пол, но никто не засмеялся. В ужасе все таращились на плеер у Тай Вея в руках.

Он едва не отбросил от себя адскую машинку, но все-таки собрался и нажал кнопку «стоп».

Опустив голову, женский труп, казалось, исподтишка насмехался над Тай Веем и остальными полицейскими, а мужской манекен в человеческой коже затрясся от их движений, словно забавляясь.

* * *

События этого утра вызвали в кампусе переполох. Фан Му, в ожидании официальной версии от Тай Вея, старался прислушиваться к любым догадкам о том, что могло произойти. Версий высказывалось много – от правдоподобных до очевидно ложных, – но одно было ясно: в междисциплинарном корпусе убили человека. Жертва была женщиной, и, судя по тому, что он слышал, место преступления выглядело страшно.

Конечно же, не прошло и трех суток, как Тай Вей объявился в общежитии. Войдя в комнату и убедившись, что больше там никого нет, он рухнул на койку.

– Есть что-нибудь пожевать? Умираю с голоду!

– Только «быстрая» лапша, – ответил Фан Му.

С растрепанными волосами и глазами, красными от недосыпа, Тай Вей больше походил на рабочего-мигранта, голодавшего несколько дней, чем на государственного служащего.

– Пойдем со мной в столовую, я тебя чем-нибудь угощу, – предложил Фан Му.

– Да не надо. Лапша сойдет. А если найдется сычуаньский соус, чтобы ее приправить, я буду полностью счастлив.

Фан Му залил миску быстрой лапши кипятком и добавил в нее сычуаньский соус из пакетика, на котором давным-давно стерлись и дата производства, и срок годности. Лапша еще не успела разбухнуть, как Тай Вей накинулся на нее и стал запихивать в рот, коротко указав Фан Му на черную папку, которую принес с собой.

– Посмотри пока, – с набитым ртом сказал он.

Жертвой была двадцатилетняя студентка первого курса факультета физики по имени Цзин Тингтин из городка Чжуси в провинции Сычуань. До момента преступления никто не видел ее 36 часов. Однако она много с кем общалась по интернету и часто ездила повидаться с друзьями, поэтому соседки по комнате не заметили ее отсутствия и к преподавателям не обратились.

Труп жертвы нашли в аудитории номер четыреста четыре междисциплинарного корпуса. Его обнаружила уборщица, которой за недостатком освещения показалось, что на жертве красная одежда. Когда же она включила свет, то увидела перед собой освежеванное тело.

На допросе уборщица упоминала про двух человек. Поэтому, не поднимая головы, Фан Му спросил Тай Вея:

– А кто второй?

– Представь себе, – тот спешно проглотил ком лапши, – пластмассовый манекен.

Юноша нахмурился.

– Манекен? – удивился он и хотел еще что-то спросить, но увидел, что Тай Вея вот-вот стошнит. Он быстро ткнул пальцем в мусорную корзину на полу.

Слегка смущенный, Тай Вей отпил несколько глотков воды и откашлялся. Потом, делая вид, что ничего не произошло, заметил:

– Черт, я слишком быстро ем.

Фан Му промолчал, смерив его насмешливым взглядом. Тай Вей, похоже, рассердился.

– Какие ж вы все, студенты, хлюпики! Я слыхал, в ту аудиторию теперь никто и заходить не хочет. Ну еще бы – номер четыреста четыре, на четвертом этаже… С таким количеством четверок неудивительно, что она оказалась несчастливой!1717
  На китайском число четыре произносится почти так же, как слово «смерть».


[Закрыть]

Фан Му, улыбнувшись, снова спросил:

– Так, значит, манекен? Какой именно? Где фотографии с места преступления?.. – Но вдруг, без всякой причины, подскочил на ноги с возгласом: – Погоди! Что ты сейчас сказал?

Застигнутый врасплох, Тай Вей слишком быстро проглотил воду и зашелся резким кашлем. Фан Му яростно заколотил его по спине, продолжая повторять:

– Что, что ты сейчас сказал?

– Что я сказал когда? – выдавил из себя Тай Вей, с трудом отдышавшись. – Ты меня до смерти, что ли, хочешь перепугать?

– Вспомни, – настаивал Фан Му. – Что ты только что сказал – про цифру четыре?

– А, это! Ну, я сказал… четвертый этаж, номер четыреста четыре. Что не так?

Фан Му не ответил; он уставился в угол комнаты, весь уйдя в свои мысли.

Тай Вей растерянно наблюдал за ним. Потом заметил, что Фан Му едва слышно бормочет: «Один, два, три, четыре…»

Он уже собрался поинтересоваться, в чем дело, но тут Фан Му развернулся и заговорил.

– Тай Вей, – медленно произнес он со странным блеском в глазах, – дела надо объединять. Это номера.

– Какие номера?

– Я совершенно уверен, что эти убийства совершил один человек, потому что на каждом месте преступления он оставил номер. Но номера относятся не к жертвам, а к последовательности преступлений. На данный момент произошли убийства с первого по четвертое.

– Я не понимаю.

– В убийстве первого июля студенту отрезали руки – что ты о нем помнишь?

– Про то дело я мало что знаю. Кажется, он был вратарем в футбольной команде.

– Какой обычно номер у вратаря?

– Понятия не имею. У Бартеза, француза, кажется, шестнадцатый. – Тай Вей запомнил номер вратаря в тот день, когда Фан Му едва не стал жертвой Ма Кая, потому что все в дежурке смотрели матч.

Фан Му воскликнул:

– Первый! Обычно у вратаря номер первый. И я точно знаю, что Цю Вейцзянь играл под первым номером, потому что сам присутствовал на траурной церемонии с его формой.

– Первый… Теперь понятно. Убийство в госпитале было совершено в палате наблюдения номер два. Это второе преступление. А что насчет третьего? – Тай Вей задумался, почесывая затылок.

Но Фан Му уже знал ответ.

– Коробка, в которой доставили домой труп девочки. Ты помнишь, как она выглядела?

– С логотипом «Адидас»? – сказал Тай Вей, не понимая, куда он клонит. – А что в ней особенного?

– Три лепестка, – ответил Фан Му, горько улыбнувшись. – Мне следовало заметить это гораздо раньше.

Расстроился не только Фан Му – Тай Вей чувствовал себя так же. Он явственно припомнил фирменный логотип «Адидас» на боку коробки – трилистник. Ту коробку он рассматривал сотни раз. Почему же эта мысль не пришла ему в голову?

– Аудитория четыреста четыре на четвертом этаже. И даже труп сидел в четвертом ряду, – пробормотал Тай Вей. – Ну точно, это четверка.

Они вдвоем сидели в комнате номер триста тринадцать, объятые тяжелым предчувствием, витавшим в воздухе словно запах крови. С минуту оба молчали. Фан Му смотрел в пол, Тай Вей – на него. Паника змеей извивалась между ними – с издевкой улыбалась, обнажала ядовитые клыки, высовывала раздвоенный язык, чтобы ощутить их беспомощность и страх.

Наконец Тай Вей выдавил с усилием:

– Сколько их будет еще?

Фан Му тяжело вздохнул и покачал головой:

– Я не знаю.

В комнате снова воцарилась тишина. Спустя некоторое время Тай Вею стало немного лучше, и он спросил:

– А может, это просто совпадение?

– Я так не думаю, – веско произнес Фан Му. – Преступления не только пронумерованы от одного до четырех; все они связаны с Университетом Цзянбина, а жертвы – либо студенты, либо члены семей сотрудников. На совпадение непохоже.

Внезапно он вскочил, схватил толстую папку с материалами дела и яростно швырнул ее об пол.

– Эти дела надо объединить. – С горящими глазами обернулся к Тай Вею. – Я буду и дальше анализировать убийства, которые уже произошли. Надеюсь… – Он сделал паузу, облизнул губы и закончил: – Что на четвертом мы его остановим.

* * *

Причиной смерти Цзин Тингтин была механическая асфиксия, орудие убийства – предположительно веревка. В крови были обнаружены следы транквилизатора «Альпразолам», из чего следовал вывод, что ее опоили, прежде чем убить. Затем с жертвы полностью сняли кожу, которую натянули на манекен, сидевший рядом с ней. Хотя рост жертвы был около 170 сантиметров, для мужского манекена кожа все равно оказалась мала. За исключением торса, плеч и бедер, на которые ее удалось натянуть, остальные части тела манекена были обнажены. То, как убийца снял кожу с жертвы, свидетельствовало, что в этом деле он не эксперт, однако аккуратные стежки и швы, которые он наложил, превращая ее в «одежду» для манекена, выдавали в нем человека скрупулезного и терпеливого.

На месте преступления обнаружили также CD-плеер с диском внутри. Дисплей показывал, что музыка проигрывалась начиная с 1:45 утра – предположительно в это время убийца и разместил труп и манекен в аудитории. Песня, которую слушал труп, была старая – «Revolution 9» «Битлз», с их знаменитого «Белого альбома».

И полицию, и Фан Му музыка загнала в ступор. Убить человека и снять кожу – в этом еще есть какой-то смысл. Но заставить труп слушать музыку – зачем?

Хотя многие считали объединение дел немного преждевременным, начальство департамента одобрило предложение Фан Му и создало оперативную группу под руководством Тай Вея и Чжао Юнгуя. Все зацепки по трем предыдущим убийствам предстояло изучить заново. Две из них – в приоритетном порядке.

Первой был героин, использованный при убийстве в госпитале. Раздобыть наркотик не так-то легко; полиция решила, что если выявить всех покупателей героина в городе, можно либо найти убийцу, либо, по крайней мере, что-то о нем разузнать.

Вторая зацепка касалась машины. Раньше Фан Му уже говорил Тай Вею, что убийца может владеть собственным автомобилем, и в этом полиция с ним соглашалась. Первое, третье и четвертое убийства произошли не там, где позднее были найдены трупы, а это означало, что убийца их перевозил. Перетаскивая трупы вручную, он не только терял бы много времени и сил, но и рисковал попасться. Поскольку ворота университетского кампуса на трех действующих КПП – северном, восточном и западном – каждый вечер запирались в 23 часа, машины, проезжавшие через них позднее, неизбежно попадали в сферу внимания охранников. Соответственно, полиция допускала возможность, что машина принадлежит кому-то из университета.

* * *

Неделю спустя офицеры, занимавшиеся двумя зацепками, доложили о результатах оперативной группе. Что касается наркоманов, найти среди них человека, подходящего под описание убийцы, не удалось. Тем не менее кое-что они выяснили. Когда один наркоман, купив героин, поздно вечером в середине сентября возвращался домой, на улице на него напали, украв только что приобретенный наркотик и кошелек. Хотя мужчина был ранен, он не стал обращаться в полицию, опасаясь ареста. Позднее полицейские допросили его, но из-за наркотиков он пребывал в помраченном состоянии рассудка и грабителя не помнил. Полиции ничего не оставалось, как отправить его в лагерь для исправительных работ.

Те, кто искал машину убийцы, изучили весь транспорт, парковавшийся на территории кампуса, но ничего не узнали. Позднее, обходя ограду, один зоркий полицейский заметил в ее северной части пролом. Металлическую перекладину выпилили, а потом поставили на место, так что ограда выглядела целой, но через нее можно было легко проникнуть внутрь. По размерам пролом соответствовал габаритам взрослого человека. От него была всего минута ходьбы до междисциплинарного корпуса (место четвертого преступления) и пять минут до легкоатлетического стадиона (место первого преступления). На проезжей части возле ограды остались следы шин, но прошло слишком много времени, чтобы идентифицировать их точно. В отсутствие прочих улик полицейские пришли к выводу, что убийца проникал в кампус именно так.

На основании собранной информации, а также данных отдела следственной психологии Департамента общественной безопасности, был составлен портрет убийцы: он относительно обеспеченный, физически крепкий мужчина с высоким уровнем интеллекта, хорошо знакомый с кампусом Университета Цзянбина и прилегающей территорией.

Этот портрет в точности совпал с предположениями Фан Му.

* * *

Солнечным осенним днем Фан Му с Тай Веем сидели на трибуне возле баскетбольной площадки. Только что полицейский сообщил юноше об их последней находке: фабрике, на которой был изготовлен пластиковый манекен. К сожалению, этими манекенами торгуют в городе сотни магазинов, и найти, кто его купил, будет непросто. И хотя Тай Вей сказал: «Мы над этим работаем», – Фан Му понял, что тот настроен не особо оптимистично.

Солнышко пригревало, и полицейский с наслаждением выгнул спину и потянулся. Ему казалось, что солнечный свет проникает между костями, доставая до самого нутра. Ощущение было приятнейшее. Закурив, он откинулся на заднюю скамью, думая о том, что смог бы поистине насладиться погожим деньком, если б не беспокойство по поводу этого муторного дела.

Фан Му думал о том же самом. Греясь на солнце, он ощущал, как ноет все тело, а веки постепенно тяжелеют. Всю прошедшую неделю юноша изучал материалы дела день и ночь, разглядывал фотографии, делал записи и при этом бегал от Ду Ю, ставшего на редкость любопытным. Недосыпание привело к тому, что ему постоянно хотелось прилечь и заснуть денька этак на два. Но даже в этот блаженный теплый час, когда он сидел, расслабившись и прикрыв глаза, фотографии и отчеты из материалов дела продолжали стоять перед его мысленным взором, словно кто-то ножом вырезал их у него в мозгу.

Полицейские не ошиблись в своем анализе – убийца невероятно умен. Надеяться на то, что он проявит небрежность и совершит ошибку, никак нельзя. Единственный способ поймать такого преступника – проанализировать его поведение и составить точное представление о том, кто этот человек. Но что можно выудить из данных по всем четырем загадочным случаям?

Фан Му бился над этой загадкой последние несколько дней. По книгам и собственному опыту он знал, что, совершая преступления, серийные убийцы удовлетворяют некую психологическую или эмоциональную потребность. Такое поведение обычно называют «личным почерком». Выявив и проанализировав личный почерк, можно раскрыть дело. Во-первых, он позволяет объединить несколько убийств в серию; во‑вторых, дает ключ к мотиву преступника. А поскольку личный почерк зачастую отражает характер, образ жизни и опыт убийцы, с его помощью можно установить точку пересечения между преступником, его жертвами и местами преступлений.

Вне всякого сомнения, убийца подумал о том, чтобы зашифровать внутри преступлений их номера – это не совпадение. Пока что, не зная об их истинном значении, оставалось считать номера провокацией с его стороны. Но что из остальных необычных действий преступника является личным почерком?

Вроде бы за такой почерк можно принять довольно многое: расчленение Ван Цянь, перенос Цю Вейцзяня на футбольное поле и отрубленные руки в первом преступлении; осколок керамики в руках Цин Цзяо, видеосъемку ее гениталий и возвращение трупа родителям – в третьем; снятие кожи с Цзин Тингтин – в четвертом. Для всех этих действий требовалось дополнительное время, терпение и навыки, и ради них преступник шел на значительный риск. Они никак не способствовали сокрытию следов – получалось, что убийца проделал их ради собственного удовлетворения.

Но не это так заинтриговало Фан Му. Хотя данные действия можно было расценить как личный почерк убийцы, по ним ничего нельзя было сказать об эволюции его преступлений или чертах характера. Иными словами, так называемые свидетельства личного почерка преступника не отражали его психологических характеристик.

Совершая первое преступление, он изнасиловал Ван Цянь, расчленил труп и сложил части вместе. Профессор Цяо полагал, что так он удовлетворил свое желание «воссоздать ее заново». Отрубание рук Цю Вейцзяня, по мнению профессора, было вызвано завистью. Однако пока что у следствия не имелось никаких подтверждений тому, что это преступление на почве страсти. Непонятно было также, зачем убийца воткнул в грудь Ван Цянь шприц.

Жертвой второго преступления стала женщина средних лет. Ее не изнасиловали, и в убийстве не прослеживалось сексуального мотива. Относительно порнографического комикса у нее в сумочке Фан Му выдвинул предположение, что убийца пытался с его помощью унизить жертву. Но опять же – это ничем не подтверждалось.

В ходе третьего преступления убийца подверг жертву сексуальным пыткам, от которых она скончалась, заснял на видео ее гениталии и вложил в руку осколок вазы. Все это свидетельствовало о психосексуальном расстройстве, а также о стремлении к полному контролю над женским телом.

При четвертом преступлении убийца снял с жертвы кожу и надел ее на манекен, который усадил рядом. Это указывало на тенденцию к трансвестизму. С точки зрения академической сексуальной психологии трансвестизм может предрасполагать человека к фетишу пыток, но фетиш пыток не ведет к трансвестизму, и уж тем более переход не может произойти в столь короткое время.

Если речь о множественном расстройстве личности, то их не две и не три, а целая толпа.

Просыпаясь по утрам, этот человек понятия не имеет, кем будет сегодня.

Так с кем же они имеют дело?

– У меня идея, – вдруг заговорил Тай Вей, все это время в молчании наслаждавшийся солнцем. – Наверняка ты и сам заметил: в каждом из этих убийств есть как минимум один необъяснимый элемент, который никак не связан собственно с преступлением. В первом – это шприц, во втором – порнографический комикс, в четвертом – диск. До сих пор мы связывали их с методами убийцы и с самими жертвами.

– Ну и?.. – встрепенулся Фан Му. – К чему ты клонишь?

Выпрямившись, Тай Вей развернулся к нему; его глаза блестели.

– Вообще-то я размышлял об этом еще с первого убийства, когда в груди у жертвы нашли шприц. Вторую-то ведь убили в госпитале! Как считаешь, это совпадение? Комикс, который лежал у нее в сумке, был порнографический, с пытками, – и третью жертву запытали до смерти. – Рубя воздух ладонью, Тай Вей продолжал: – По-моему, каждое из этих убийств следует рассматривать с двух точек зрения. В каждом есть элементы, которые выпадают из общей картины – и при этом указывают на следующее преступление!

Фан Му ничего не ответил. Собственно, нечто подобное приходило в голову и ему. Хотя Тай Вей не упомянул об осколке вазы с третьего преступления, Фан Му успел кое-что разузнать об авторе росписей, Грейсоне Перри. Тот был трансвеститом – и вот на четвертом преступлении убийца одел мужской пластмассовый манекен в кожу женщины-жертвы, продемонстрировав тягу к смене пола.

Если его гипотеза верна, перед ними встают два вопроса. Во-первых, каков мотив убийцы? А во‑вторых, на что он намекает с помощью диска, оставленного на месте четвертого преступления?

Фан Му устало помассировал виски. Как же тяжело разобраться, что творится у другого человека в голове!

– В любом случае, – сказал он, – я думаю, что следующей жертвой будет кто-то из университета и…

– …и преступление будет связано с цифрой пять, – мрачным голосом закончил за него Тай Вей.

Оба уже представляли себе, как предупреждают всех в кампусе избегать цифры пять. Перед ними проходили люди – улыбающиеся, преисполненные надежд, устремленные к радостному будущему…

Лекционный театр № 5.

Мужское общежитие № 5.

Столовая № 5.

Пятая беговая дорожка на стадионе.

Пятая баскетбольная площадка.

…и так далее, и тому подобное…

Солнце светило по-прежнему ярко, но Фан Му и Тай Вею померещился прохладный ветерок.

Осень подходила к концу.